Текст книги "Пожиратель Тьмы (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Когда они такие, они либо в двух секундах от того, чтобы начать орать друг на друга, либо в двух секундах от того, чтобы начать трахаться.

Но времени на это нет.

Я встаю между ними, разряжая напряжение.

– Пойдём к докам, пока не стало слишком поздно. Пока мой брат не сделал какую-нибудь глупость, и нам всем не пришлось его убить.

Пэн отрывисто выдыхает.

– Может, просто убьём его и забудем обо всём остальном?

За нашими спинами Баш говорит своему брату:

– Это будет весело.

– Никто никого убивать не будет, – говорит Уинни, устремляясь вперёд.

Она может командовать нами безнаказанно, но, когда дело касается Крокодила, слова за ней не будет.

Она думает, что знает нас, думает, что заглянула во тьму и оценила её меру.

Но мы с Роком – тьма, которую нельзя укротить, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы держать Уин подальше от неё.

Эша стоит рядом со мной на шканцах³. Бо̀льшая часть команды уже покинула корабль, раз мы пришвартовались. На корабле тихо. Зато доки Неверленда кипят. Я никогда не заходила так далеко от домика на дереве, когда Питер Пэн похитил меня и привёз в Неверленд.

Всегда ли здесь было так? Полно жизни, возможностей и обыкновенности?

Неверленд всегда казался мне сказкой, неукротимым лесом с зубами. Отсюда город раскидывается во все стороны. Здания мало чем отличаются от старых деревянно-оштукатуренных домов Эверленда, но очевидно, что Неверленд начал расширяться и перестраиваться. Среди дерева и штукатурки стоят здания из свежей каменной кладки.

Из глиняных труб поднимается дым, клубясь на фоне всё темнеющего неба, и по всему городу зажигаются фонарные столбы с огнём, золотой свет дрожит на брусчатке.

Наш порт прямо напротив торговой улицы, где, несмотря на поздний час, большинство лавок остаётся открытым, предлагая еду, выпивку и товары.

Я боялась возвращаться сюда. Это место не хранит для меня тёплых воспоминаний, но увидеть его сейчас…

Я выдыхаю и сцепляю руки за спиной. Я больше не боюсь Неверленда. Я больше не во власти Питера Пэна или его Потерянных Мальчишек.

Внезапное освобождение от всей накопившейся тревоги заставляет глаза жечь.

– Поговори со мной, – говорит Эша.

Около двадцати минут назад она вернулась на корабль с новостью, что Пэн, Вейн и Уинни Дарлинг уже в пути.

Меня аж потряхивает от предвкушения, я переполнена эмоциями.

– Я не знаю, что сказать. Неверленд был лишь мгновением в моей истории, но он имел надо мной огромную власть. Снова оказаться здесь, получить шанс встретиться с одной из моих потомков… это слишком много, – я сглатываю, стараясь удержать слёзы.

Эша следует за моим взглядом, скользящим по городским улицам.

Внизу, на доках, двое мужчин толкают тележки, нагруженные ящиками. Из щелей торчит сено. Рыжий полосатый кот семенит за последним, громко мяукая.

– У меня для тебя нет еды, – говорит он коту, но кот, похоже, в это не верит.

– А Питер Пэн? – спрашивает Эша.

С горла срывается прерывистый вдох, и желудок скручивает. Не в хорошем смысле.

Все те долгие месяцы в тюрьме Эверленда, а потом во дворце Эверленда, я ненавидела Рока и Крюка за то, что они меня не спасли. Но Питера Пэна я ненавидела сильнее. Не потому, что он меня бросил. А потому, что он отнял у меня дом, втянул меня в магию и тайну Неверленда, познакомил с Роком и Крюком, а потом быстро вырвал у меня всё это из рук.

Если бы не Пэн, я бы никогда не встретила Рока и Крюка, и моё сердце не разлетелось бы на миллион, сука, кусков.

Иногда, лёжа в постели во дворце, я грезила наяву о том, какой была бы моя жизнь без Питера Пэна и проклятия Дарлинг. Уверена, она была бы тихой, обыденной, может, даже скучной.

Предпочла бы я такое?

Когда я отчаянно пыталась сбежать, я убеждала себя, что да.

Но сейчас, стоя здесь, на шканцах Джеймса Крюка, с лучшей подругой рядом, в считаные мгновения до встречи со своим потомком, которую, в нашем мире, я бы никогда не смогла встретить, я думаю, что, возможно, мне повезло.

Я стала той, кто я есть, благодаря всему, что было до этого. Как я могу теперь желать, чтобы всё изменилось?

– Питер Пэн, – повторяю я и вздыхаю. – Если я увижу его сегодня, боюсь, я могу его пырнуть.

Эша вытаскивает клинок из ножен у бедра.

– Могу предложить вот этот клинок?

Я бросаю взгляд на него, потом на неё. Мы обе смеёмся.

– Что ты знаешь о Пэне? – спрашиваю я.

Морской бриз поднимает пряди у её лица. Бо̀льшая часть волос у неё скручена назад и закреплена палочкой. Это Эша, готовая к бою. Я вижу её с распущенными волосами только когда она расслаблена, когда ей спокойно.

– Одним летом в Тёмных Архивах я провалилась в «кроличью нору» Питера Пэна. Я слышала истории о нём ещё ребёнком. В основном это были поучительные сказки о том, как разрушилась его дружба с Динь-Динь. Истории о верности и предательстве.

На слове «предательство» голос Эши спотыкается, и, хотя она никогда особо не рассказывала, что заставило её сбежать с родного острова, я всегда где-то глубоко знала, что это было связано с предательством.

– Учёные так и не смогли прийти к единому мнению, что такое Питер Пэн, – Эша поворачивается ко мне. – Ты знаешь?

Я качаю головой.

– Какие бы тайны у него ни были, он явно не собирался делиться ими со мной.

– А теперь твой потомок рядом с ним. Что ты по этому поводу чувствуешь?

Ветер снова меняется, и я улавливаю сладковатый запах чего-то жарящегося в городе.

– Боюсь, что она не понимает, во что ввязалась. Но в то же время я всё ещё чувствую себя той девчонкой, какой была, когда Пэн забрал меня, и если я всё ещё девчонка, то что я вообще знаю о том, как её защищать? А вдруг я себе всё придумала? – я снова смотрю на Эшу. – Или хуже… а вдруг я ей вообще не нужна? А вдруг она посмотрит на меня и увидит слабую женщину, которой я боюсь быть?

Эша обнимает меня за талию, переплетая пальцы с моими у меня на пояснице.

– Ты не слабая. Никогда не была. Это была ложь, которую тебе внушали. Потому что женщина, которая видит свою силу, – это женщина, которой нельзя управлять.

– Откуда ты берёшь эту стойкость? Ты поражаешь меня на каждом шагу, – прижимаюсь я к ней.

Она выдыхает.

– Я знаю, что я всегда самая умная в комнате. Это помогает.

– Клянусь богами, я люблю тебя, Эша. Больше, чем ты когда-нибудь узнаешь, – смеюсь я.

– Я тоже люблю тебя, Ваше Величество, – она сжимает мою руку.

– Нет, – быстро говорю я. – Никогда больше. Мы всегда были равными, ты и я. Или, может, ты была⁠…

– Хватит, – говорит она, точно зная, куда я клоню с этой уничижительной ремаркой о самой себе.

– Ладно. Да. Равными.

Она кивает.

– И раз мы равны, никаких титулов. Я просто Венди. Навсегда.

– Что ж, приятно познакомиться, Венди. Я Эша.⁴

– Мне тоже приятно познакомиться, Эша. Чувствую, мы быстро подружимся.

Она снова смеётся. Давно между нами не было такой лёгкости. В Эверленде мы всегда были настороже, всегда готовились к предательству или перевороту, или началу войны.

Я снова смотрю на город, на улицу напротив нашего порта, и у меня тут же холодеет сердце.

Я знаю этого высокого, светловолосого, широкоплечего мужчину.

Он преследовал меня в кошмарах.

– Питер Пэн, – выдыхаю я. – Он здесь.

Он в бальном зале поместья Мэддред.

Где-то вдалеке звучит музыка. Скрипач играет новую аранжировку «Мадам ла Морт». Ноты призрачные. Они напоминают ему о матери.

У Анджелаки Мэддред было две версии: меланхоличная или маниакальная.

Если существовала третья версия, та, что улыбалась, или рассказывала секреты, или танцевала, или испытывала радость, он её никогда не встречал.

К моменту его рождения она была женщиной со стеклянными глазами и сердцем из пепла.

Темп аранжировки усиливается. Это внутренняя битва «Мадам ла Морт».

Жить или умереть? Любить или быть любимым? Отдать жизнь ради этой любви?

Он идёт на музыку.

По коридору, мимо позолоченных рам с портретами прежней знати. Мимо библиотеки, где стоит пианино его сестры, мимо курительной комнаты, гостиной, салона.

Двустворчатые двери распахнуты в сад за ними.

Тень в середине самшитовых кустов, где низко подстриженные изгороди образуют Костяной узел.

– Мама? – зовёт он.

Она продолжает играть, и движущаяся струна смычка ловит косой луч растущей луны.

В саду неподвижно. Воздух туманен, и он клубится вокруг её стройной фигуры.

Он пересекает сад, подходит к ней и тянет руку…

И она рассыпается в пепел.

Кто-то смеётся у него за спиной.

Он оборачивается и видит ведьму.

– Как жалко, – она медленно хлопает. Нарочито. – Ни за что бы не подумала, что ты маменькин сынок.

Он заставляет себя собраться.

Музыка продолжает звучать в темноте, теперь слишком далеко, вне его досягаемости.

– Чего ты хочешь? – спрашивает он.

– Мне нужно, чтобы ты пришёл сюда.

– В мой дом детства?

Она смотрит на него и ничего не говорит.

Запертая в его теле, в его голове, ведьма почему-то стала острее, скорее демоном, чем женщиной. Кончики её пальцев будто в чёрных чернилах, зубы запятнаны красным. На ней чёрное платье без силуэта, только кромка тени.

Но глаза у неё яркие. Полные чего-то, что он может описать лишь как голод.

– Я не повезу тебя в Даркленд, – говорит он ей.

– Тогда я заставлю тебя пожрать всё, что ты любишь.

Она запрокидывает голову и смеётся.

Я вдруг мучительно, просыпаюсь.

Сначала слышу его дыхание.

Капитан шевелится в кресле с высокими. Шорох ткани. Звяканье цепочки часов.

Он отсчитывал для меня время? Этот человек, который боится тикающих часов?

Мерцание свечей золотит капитана, но не скрывает ни опухшую кожу под его глазами, ни тени, затемняющие лицо.

Я лишь смутно осознаю разрушение, которое причинил ему, но уже знаю: цена оказалась слишком высокой.

Живот внезапно сводит тяжестью, и я сразу понимаю, что это: вина.

Я быстро закапываю её.

Ведьма всегда рядом, готовая использовать слабость, а чувство вины – эмоция, которую я не выношу. Не сейчас. Никогда.

Взгляд капитана скользит по моему телу и останавливается на лице. В его глазах есть отстранённость, будто он потерялся в мыслях, и ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что я смотрю в ответ.

Он рывком выскакивает из кресла, выдёргивает пистолет из кобуры. Рука чуть дрожит. Дышит он поверхностно.

Корабль качает, и капитан спотыкается. Доказательство, что он не в себе. Никто не умеет справляться с капризами моря лучше, чем капитан Джеймс Крюк.

– Это правда ты? – спрашивает он, голос тонкий, дрожащий.

От меня не ускользает, что он уже держит руку с пистолетом взведённой, готовой выстрелить.

Я не говорю ему, что пуля меня не остановит. Не говорю, что на Семи Островах есть лишь одно оружие, способное меня убить, и у него его нет. Думаю, оно есть у Сми. Иначе как бы она ранила Вейна?

Сказала бы она когда-нибудь капитану?

– Это я, – я закрываю глаза и делаю вдох. Сердце бешено колотится. Желудок стянут узлом.

Мне трудно отличать сны от кошмаров и часы бодрствования.

Я не вижу снов о матери. Уже нет. Но точность сна…

Моя мать любила «Мадам ла Морт». Мадам Смерть.

Тётя Роан часто говорила, что моя мать вышла из утробы «меланхоличным ребёнком, одержимым тьмой, всегда флиртующим с монстрами».

Знала ли она, что Аарик Сорен Мэддред был монстром, когда выходила за него? Знала ли, что родит монстров тоже?

– Сколько я был без сознания? – спрашиваю я капитана.

– Несколько дней.

Пистолет всё ещё висит в воздухе между нами.

Корабль качает снова, но это бесцельная качка гавани, а не моря.

– Неверленд? – спрашиваю я.

– Да, – он наконец опускает курок. – Мы пришвартованы. Эша ушла к домику на дереве.

Я вздыхаю и тру горящие глаза. Такое чувство, будто я вообще не спал.

– Что у тебя есть выпить?

Капитан убирает пушку в кобуру и делает круг, потом выбирает направление и идёт к наполовину выпитой бутылке рома. Он наливает мне несколько пальцев в хрустальный стакан и приносит обратно. Рука у него всё ещё дрожит. Тёмная жидкость плещется внутри.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Я причинил тебе боль?

Он часто моргает.

– Нет.

– Венди?

– Нет.

Я выдыхаю. Слава, блядь, богу.

– Твоя команда? – спрашиваю я следом.

Его челюсть сжимается, и он молчит.

– Кто-нибудь, кто тебе дорог?

– Пей, Рок.

Я нечасто выполняю его приказы, но сейчас делаю исключение, понимая, что хожу по тонкому льду.

Я беру стакан и подтягиваюсь в сидячее положение, опрокидывая всё одним глотком.

А-а-а, да. Вот так лучше.

Алкоголь согревает горло и отгоняет часть грызущего, бесконечного голода.

Крюк возвращается в кресло с высокими «крыльями», и часть напряжения уходит из его тела.

Он выглядит невозможно усталым.

– Сколько?

Опираясь головой о разлёт «крыла» кресла, он закрывает глаза, втягивает воздух носом.

– Шесть. Мы едва дотянули до гавани. Мы идём на скелетной команде, и половина тех, кто остался, хочет выбросить за борт и меня, и тебя.

Я смеюсь.

Капитан выпрямляется.

– Это не смешно!

– Ну, чуть-чуть смешно. Ты вообще умеешь плавать?

– Разумеется, я умею плавать! – сверлит он меня взглядом.

– Не переживай, Капитан, я не дам тебе утонуть.

Он резко встаёт, отчего кресло качается на деревянных ножках.

– Пять минут как очнулся, а уже до меня докапываешься.

– Пять минут? Значит, ты всё-таки отсчитывал время.

Он замирает.

Я сказал это как очередную шутку, но мука на его лице говорит, что я перегнул.

Ему тяжело, и ему было тяжело.

Всё из-за меня.

Я редко бываю серьёзен. Уже нет. Не с тех пор, как умерла Лейни.⁵

Но этот взгляд…

Будто он сейчас расплачется.

– Сколько? – спрашиваю я.

Его челюсть снова сжимается, и он делает вдох.

– Ты… пожирал каждые десять часов.

Я ругаюсь себе под нос.

– Значит, всё плохо?

– Мы не должны менять облик по несколько раз за день. Одно превращение, одна трапеза должны вырубать меня хотя бы на сутки, обычно на двое, и нас предупреждают не пожирать снова по крайней мере несколько недель. Лучше бы месяцы.

Я поднимаю на него взгляд.

– Ты однажды спросил меня, почему я отсчитываю время, почему не превращаюсь и не пожираю, когда мне вздумается.

– Помню, – он сглатывает. – Ты сказал, что за это есть цена.

– Да. Дело не только в периоде восстановления, в уязвимости, когда я без сознания. Слишком много превращений и… – я откидываюсь на изголовье и закрываю глаза. – Слишком много превращений, и однажды наступит день, когда я уже не смогу вернуться обратно.

Между нами истончается тишина. Я никогда никому не говорил этого секрета. То, что я такое, то, что такое Вейн, мы не из этого мира. Никому на Семи Островах не приходилось расплачиваться за последствия постоянного превращения. За монстра, которого нельзя остановить.

Я открываю глаза и вижу, что капитан смотрит на меня.

Му̀ка вернулась, но теперь она другая, затенённая страхом.

– Я не позволю этому случиться, – говорит он ровным голосом. – Как это исправить?

Я стягиваю спутанные простыни с ног и ставлю ступни на пол каюты. Я голый, оказывается. И ладно.

– Одежда? – спрашиваю я. Капитан кивает на шкаф, и я подхожу к нему, нахожу брюки, рубашку на пуговицах. Начинаю натягивать штаны, когда каюту качает.

Я выпил не так много. Я не должен был уже опьянеть.

Желудок подступает, и по позвоночнику ползёт дрожь.

– Кровавый ад, – говорит капитан и отшатывается.

Я ловлю своё отражение в зеркале над умывальником.

Мои края расползаются в чистейшую черноту.

Питер Пэн выходит с Рыночной улицы в золотой свет доков. Люди суетятся вокруг него, опустив глаза, но при этом не забывают держаться от него на почтительном расстоянии.

Эша крепче сжимает мою ладонь.

– Я прикрою тебе спину. Что бы ни случилось.

– А если он бог, как говорят книги? – шепчу я краешком рта.

– Тогда мы вместе пойдём ко дну, пытаясь убить бога. Это будет эпическая история. Про нас сложат баллады.

Я с шумом выдыхаю, почти смеясь.

Питер Пэн идёт во главе группы. Остальные выстраиваются за ним, как «V» из волков.

Он всегда был лидером. Все всегда смотрели на Питера Пэна, ожидая разрешения или принятия, или ответов.

Они переходят улицу, идущую параллельно гавани.

А потом Питер Пэн поднимает взгляд и встречается со мной глазами. Его шаги сбиваются.

– О, – произносит Эша рядом со мной. – Ты это видишь?

– Он что⁠…

– Ты его обезоружила, – Эша ещё раз сжимает мою руку, прежде чем отпустить. – Это хорошо. Используй это, – её руки ложатся на бёдра, где с обеих сторон пристёгнуты кинжалы.

Питер Пэн останавливается посреди поперечной улицы, и остальные останавливаются рядом с ним.

И тогда я вижу её.

Уинни Дарлинг.

– Вау, – выдыхает Эша. – Она выглядит точь-в-точь как ты.

Я снова ловлю себя на том, что у меня наворачиваются слёзы.

Эша не ошибается. У Уинни Дарлинг такие же густые тёмные волосы. Её чуть длиннее моих, и они дикие, непокорные. Хотя мы несколько дней провели в море, сбежав от гражданской войны, старые привычки умирают тяжело, и я каждое утро расчёсывала волосы, закручивая их в пучок и тщательно следя, чтобы каждая шпилька легла на своё идеальное место.

Она худее меня – кормят ли её? – но в линии её плеч есть сила, которая напоминает мне Эшу. Она уверена в том, кто она и какое место занимает среди этих одичавших мальчишек.

Ничего, кажется, не изменилось в Потерянных Мальчишках.

Вейн рядом с Уинни, такой же тёмный и опасный, каким я его помню.

По другую сторону от Пэна стоят братья-близнецы. Вероятно, Кас и Баш, принцы фейри. Они появились уже после меня. Джеймс рассказывал мне, как они присоединились к Пэну, как воевали со своей сестрой, как вернули себе крылья.

– Я спускаюсь, – говорю я Эше.

– Уверена, что не хочешь заставить их подойти к тебе?

Если я простою здесь, ожидая, хоть немного дольше, боюсь, я начну вибрировать и слечу с палубы. Меня переполняет энергия, которую нужно выплеснуть, а я не хочу, чтобы моя первая встреча с моим потомком была дрожащей и потной.

– Уверена.

Эша одолжила мне пару своих кожаных брюк, но старая привычка приподнимать юбки застаёт меня врасплох, и я ловлю себя на том, что шарю руками по бёдрам. Я быстро разворачиваюсь и иду вниз с ютовой палубы⁶ к сходням⁷.

Вид колышущегося моря под сходнями заставляет меня усомниться в этом решении. Я не люблю высоту, и особенно не люблю глубокую, тёмную воду, но вдыхаю и делаю первый шаг вниз, следуя рисунку носовых планок, чтобы не поскользнуться и не сорваться за край.

Как только мои ноги оказываются на камне портовой дороги, мне становится легче.

Ты справишься, Венди.

Питер Пэн не имеет значения.

У него нет над тобой власти.

Я делаю шаг вперёд, стиснув зубы.

Уинни прижимает ладонь к груди Пэна, и он останавливается, опускает взгляд на неё.

Её губы шевелятся, но я не слышу слов. Мы всё ещё слишком далеко.

Пэн хмурится на неё. Она хмурится в ответ и указывает на него, потом на меня.

Наконец он уступает. Он и Потерянные Мальчишки остаются позади, а Уинни выходит вперёд одна.

Мы с Эшей переглядываемся.

– Не думаю, что тебе нужно о ней беспокоиться, – бормочет Эша.

Уинни Дарлинг только что приказала Питеру Пэну остаться позади?

Я уже люблю эту девчонку, мою далёкую родственницу.

И то, как она постояла за себя, как легко и без борьбы справилась с Пэном, придаёт мне уверенности.

Я шагаю вперёд.

Она ускоряет шаг.

Сердце бешено колотится в груди, и желудок сводит.

Мы встречаемся у края дороги.

Люди в гавани продолжают работать вокруг нас, не замечая тяжести этого мгновения и того, что оно значит.

– Привет, – говорит Уинни.

– Здравствуй, – мне стоит огромных усилий не разрыдаться.

Она протягивает руку. Она маленькая, пальцы тонкие. Ногти накрашены ярко-розовым. На внутренней стороне запястья у неё вытатуирован жёлудь.

«Поцелуй».

Я беру её за руку – прохладную, уверенную. Моя же влажная и неуверенная.

Мы пережили одно и то же проклятие и всё же оказались с разными судьбами.

– Я так рада с тобой познакомиться, – говорит она и улыбается мне. Она ниже на пару сантиметров. Крошечная. Как птичка. Но почему-то сильная.

– Я… я… – у меня затуманенный взгляд. Нос жжёт.

Уинни хмурится, а потом вдруг обнимает меня, крепко, сжимая.

– Всё хорошо, – говорит она мне. – Тебе не нужно ничего говорить. Я так рада, что ты здесь.

Я проваливаюсь в объятие, обхватываю её за плечи.

Я хотела показать силу. Хотела показать, что меня не изуродовали за все эти годы, пролёгшие между Пэном и мной.

Но есть только правда.

Я обнимаю Уинни Дарлинг изо всех сил и рыдаю от облегчения.

Питер Пэн и Потерянные Мальчишки дают нам побыть наедине. За это я благодарна.

Я вдыхаю запах Уинни Дарлинг, и она сразу заставляет меня думать о домике на дереве. Морошка, сладкие тарталетки и солёный океанский воздух.

Эта девочка моя пра-пра-пра какая-то внучка, и всё же в моих руках она ощущается как давно потерянная сестра.

Размыкая объятие, я вижу рядом Эшу, а в её протянутой руке – вышитый платочек.

– Спасибо, – я принимаю подношение и вытираю лицо. – Прости. Я сказала себе, что не буду плакать, и вот я здесь, плачу.

Я испытываю огромнейшее облегчение от того, что нахожусь где угодно, только не в Эверленде.

Я свободна, но всё равно до дрожи напугана этим.

– Ты можешь плакать, – говорит Уинни, поглаживая меня по руке. – Можешь кричать, бесноваться или танцевать, если хочешь. Никто не станет тебя судить после всего, через что ты прошла.

На соседнем причале носильщик кричит своей бригаде, направляя багаж и ящики. Вдалеке загорается маяк, луч света вращается в густеющей темноте над морем.

Я замечаю движение за спиной Уинни и вижу, как к нам направляются Пэн и Потерянные Мальчишки.

– Если вы уже закончили воссоединение, – говорит Пэн, – я бы хотел знать, какого хрена⁠…

Я обхожу Уинни, подхожу вплотную к Пэну и отвешиваю ему пощёчину.

Один из близнецов, Баш, кажется, фыркает и отворачивается, пытаясь скрыть свою реакцию. Кас хмурится на брата, шепча укоризненное слово.

Вейн стоит рядом, ожидая.

Питер Пэн почти не шевелится. Наверное, он почувствовал лишь малую долю удара. Возможно, моя рука не опаснее приливного ветерка.

Но удовлетворение, которое я чувствую…

Его грудь поднимается от глубокого вдоха носом. Он собирается с силами.

Пэн смотрит на меня сверху вниз.

Сердце глухо бухает под рёбрами.

Я ожидаю, что он швырнёт меня в море.

Вместо этого он говорит:

– Это меньшее из того, что я заслужил за то, что оставил тебя в Эверленде. Но это и есть вся расплата, которую ты получишь. Ты меня поняла, Венди Дарлинг?

Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать его слова, пока по венам несётся адреналин.

Он вот так меня отпускает?

Это совсем не то, чего я ожидала.

Я собираю всё бахвальство, которое мне когда-то было нужно при дворе Эверленда. Натягиваю на себя королевскую маску, коротко киваю ему и говорю:

– Хорошо.

Вейн выходит перед Пэном, заслоняя мне обзор. Мне приходится отступить на шаг. Я забыла, какие огромные Пэн и Потерянные Мальчишки. Эверлендцы куда меньше. Худощавые, в основном ниже метра восьмидесяти. Я будто шагнула в страну великанов.

– Где Рок? – спрашивает Вейн.

– Он…

Сзади, на корабле, поднимается шум. Мы все оборачиваемся и видим, как Джеймс мчится с палубы корабля, вниз по сходням.

– Это снова происходит! – кричит он.

– Что происходит? – спрашивает Пэн.

– Рок? – говорит Вейн.

– Он обернулся… – говорит Джеймс как раз в тот миг, когда правый борт корабля взрывается облаком обломков, и тёмная тень взмывает в ночь.

На причале Питер Пэн перехватывает меня.

– Куда, мать твою, ты собрался?

Бо̀льшую часть своей жизни здесь, в Неверленде, меня пожирало постоянное желание уничтожить Питера Пэна. И вот он здесь, на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы я мог выпотрошить его острым зубцом своего крюка.

Но теперь всё это не имеет значения.

В груди бьётся одна навязчивая потребность: я должен добраться до Рока.

– Он сожрёт весь твой город, если я не успею к нему.

Вейн хватает Пэна за бицепс и отдёргивает назад.

– Он прав. У нас нет времени на это дерьмо, – мне он говорит: – Почему он дал времени истечь? Ему не от кого было подпитаться?

Мы с Венди и Эшей переглядываемся.

– Что? – спрашивает Вейн, уловив нашу заминку.

– Поэтому мы здесь, – говорит Эша.

– Рок не может контролировать оборот, – добавляет Венди.

Я не так уж много знаю о том, что такое Рок и Вейн, – он был не слишком откровенен насчёт подробностей, – но по выражению лица Вейна сейчас я вижу, что он сразу понимает, что это значит.

– Что он сожрал? – спрашивает он.

– Ведьму, – говорит ему Венди.

– Ведьму-Мифотворца, – уточняю я.

– Блядь, – Вейн делает круг, прикрыв глаза ладонью, челюсть ходит ходуном от скрежета зубов. – Сука!

Уинни заправляет прядь волос за ухо, пока на причале усиливается ветер.

– Поделись с классом. Почему это плохо?

– Я знаю, зачем он сюда пришёл, – Вейн опускает руку и направляется вниз по причалу, заставляя нас всех поспешить за ним.

– Я поддерживаю Дарлинг, – говорит Баш. – Не хочешь поделиться подробностями?

Вейн идёт по следу, которым ушёл Рок, шаг быстрый.

– Мы редко сохраняем контроль, когда пожираем, и иногда пожираем то, чего не должны. Есть одно правило, которому мы обязаны следовать: не пожирай силу.

В конце портовой дороги ряд лавок уходит вглубь, к сердцу города, и дальше, а где-то впереди воздух разрывают крики.

– Пожирание силы… – Вейн замолкает и поворачивается к Пэну. – У этого есть последствия. Было создано устройство, чтобы нивелировать ошибку.

– Какое ещё устройство? – спрашивает Кас, завязывая волосы.

– Шляпа.

Кас замирает, узел из волос наполовину завязан.

– Погоди… ты сказал шляпа?

– Да, я сказал, блядь, шляпа. Подробности не важны.

– Думаю, важны, – парирует Баш. – Что за шляпа? Бейсболка? Ковбойская шляпа? Панама?

– Что, мать твою, такое панама? – хмурится Кас на брата.

– Не знаю, честно. Я просто слышал, как смертный о них говорил. Полагаю, это ведро, которое ты надеваешь на голову.

Пэн поворачивается к близнецам.

– Вы двое заткнётесь?

Крики снова наполняют воздух. У меня в висках стучит нетерпение.

– У вас есть эта шляпа? – спрашиваю я.

– Её нет в Неверленде, – качает Вейн головой.

– Тогда где? – спрашивает Венди.

– В Даркленде, – Вейн отводит взгляд.

Кровавый ад. Мы пришли сюда ни за чем. Сколько времени осталось у Рока, прежде чем он уже не сможет обернуться обратно?

За следующим углом улицы стреляет пистолет, и толпа срывается с места, пробегая мимо перекрёстка.

– Я могу ему помочь, – я встаю перед Вейном и Пэном. – Я умею разговорами возвращать его в форму. Дай мне помочь.

– Он прав, – Венди становится рядом со мной. – Он уже несколько дней оборачивается слишком часто. Мы знаем, как его остановить.

Пэн хмурится на нас, но быстро уступает, когда раздаётся ещё один выстрел.

– Ладно. Кас и Баш, летите на север. Вейн?

Вейн уже идёт на звук суматохи.

– Неважно, – бурчит Пэн. Уинни он говорит: – Лети обратно в домик на дереве и не выходи.

– Хорошая попытка, – фыркает она. – Я не уйду.

– Дарлинг, – рычит Пэн.

– Не смей называть меня Дарлинг, – говорит она. – Тебе нужна я и тень.

Венди смотрит на своего потомка с новым оттенком восхищения.

– Эша, Уинни и я обойдём на следующей улице, попробуем зажать его.

Пэн не спорит, значит, теперь власть у Дарлинг. Не могу сказать, что удивлён. Но впечатлён, однако. Хорошая работа, дамы. Очень хорошая.

– И Крюк… – начинает Пэн.

– Я не оставлю его тебе, – говорю я, рискуя шеей и головой. – Я иду за ним. Теперь он моё чудовище.

В выражении лица Пэна что-то меняется. Почти незаметно. Мелькнувшее удивление.

– Делай что хочешь, Крюк, – Пэн выставляет руку, пропуская меня вперёд. – Не буду тебя задерживать.

До сих пор Рок мне не навредил. Каждый раз, когда он подходил близко, он оборачивался обратно.

Надеюсь, сейчас не будет первым случаем, когда он докажет мне обратное.

Мы все рассыпаемся по городским улицам. Я сворачиваю в ближайший переулок, следуя за звуком разрушений в двух кварталах впереди. Из таверны вылетает женщина, прижимая к себе курицу и сумку. Она чуть не врезается прямо в меня.

– С дороги! – орёт она, и курица визжит у неё на руках.

В следующем квартале, за рядом торговых лавок, распахивается дверь, и наружу вываливаются трое молодых парней, перекрикиваясь на языке с резкими согласными и раскатистыми «р».

Я продолжаю осторожно идти вперёд.

Где-то внутри следующего здания разбивается стекло, и передо мной из открытого окна выпрыгивает мужчина. У него подламывается колено, и он падает боком на булыжную мостовую, прежде чем встать на четвереньки и рвануть мимо меня.

Я заглядываю в открытое окно. Это столярная мастерская с несколькими крупными станками, где точат шпиндели и шлифуют доски. Мимо окна метнулась тень. Переворачивается стол.

Я подхожу к задней двери и пробую щеколду, но она заперта изнутри.

На выветренном подоконнике я упираюсь в него здоровой рукой и просовываю голову в полумрак.

– Рок, – ровно зову я, тихо, чтобы не вспугнуть его.

Снова тень. Стул раскачивается на задних ножках, а потом с грохотом падает обратно на пол.

– Рок. Это я. Это… Джеймс.

Его тёмная, тенистая фигура пролетает мимо меня через окно, срывается с крыши следующего здания, прежде чем перелететь к следующему перекрёстку.

– Рок!

Я мчусь за ним.

Он шарахается влево, обратно к морю.

– Рок. Стой!

Ещё больше криков. Я добегаю до перекрёстка, и несколько бегущих горожан врезаются в меня, разворачивая на месте. Мой крюк цепляется за блузку женщины, и её дёргает назад. Она смотрит на мой крюк, потом на меня и орёт мне в лицо словно её, блядь, убивают.

– Если бы вы постояли смирно…

Она продолжает орать, круглые щёки пылают от адреналина.

– Мисс, пожалуйста… – она даёт мне пощёчину и… продолжает орать.

Мне удаётся высвободиться, и, едва я освобождаюсь, она уносится прочь, как перепуганная лань.

– Христос, – бормочу я, щёку жжёт, и тороплюсь за Роком.

Улица уходит вниз, с одной стороны её подпирает склад, с другой тянутся каменно-деревянные дома. Внизу холма, уже в стороне от гавани, море плещется о песчаный берег. Несколько крупных скалистых выступов окаймляют бухточку, создавая частный пляж для ряда квартир наверху.

Я замечаю Рока на другом конце пляжа, в человеческом облике.

Я выдыхаю неописуемое облегчение.

Он откинулся спиной на валун, и у него на коленях что-то шевелится.

Это котёнок?

– Кровавый ад, – я мчусь через пляж. Песок цепляется за меня, и мне сложнее найти опору подошвами сапог.

Рок поднимает взгляд, видит, как я несусь к нему.

– Капитан, – зовёт он и улыбается. Он в крови, рубашка разорвана.

– Отдай мне котёнка! – визжу я, сердце грохочет в ушах.

Рок прижимает маленький пушистый комочек к груди и чешет ему ушки.

– Зачем? Это зверь, с которым я ещё не встречался?⁸

– Нет. Ты… ты… отдай мне котёнка, пока ты его не съел! – я останавливаюсь перед ним, взметнув песок.

Рок хмурится на меня, стряхивает песок с брюк.

– Ты правда такого плохого обо мне мнения?

Котик тычется ему в подбородок, громко мурлыча. Он едва больше ладони Рока, глаза большие, круглые, ярко-янтарные. Ему, должно быть, не больше месяца, ну, двух.