Текст книги "Пожиратель Тьмы (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Annotation

Теперь он – моё чудовище.

Крокодил, Пожиратель Людей, поглотил то, что ему нельзя было поглощать: ведьму-мифотворца. Теперь, когда внутри него вихрится тёмная магия ведьмы, он теряет контроль над своим чудовищем и быстро прокладывает путь через мой корабль и мою команду. Остановить его можем только мы с Венди Дарлинг. Но даже мы понимаем: времени почти не осталось.

Мы направляем корабль в Неверленд, где Вейн, младший брат Рока и один из Потерянных Мальчишек Питера Пэна, раскрывает, что есть способ исправить Рока, но для этого придётся отправиться в Даркленд.

С Вейном и Уинни на борту мы берём курс к родному острову Рока. Но в Даркленде не всё так, как кажется. У Рока есть союзники и враги, скрывающиеся в закопчённых улицах, и, возможно, первым настигнет его вовсе не они, а собственное прошлое.

Рок больше не может убегать от того, кто он есть. Но что тогда остаётся Венди и мне?

Я уже потерял руку из-за Крокодила, но своё сердце потерять не готов.

«Пожиратель Тьмы» – мрачный романтический фэнтези-ретеллинг сказки в формате ММЖ со сценами ММ.

ВАЖНО: это вторая часть дилогии «Пожиратель», сначала прочтите ПЕРВУЮ книгу – «Пожиратель Людей»!

Никки Сент Кроу

Пожиратель Тьмы

Пожиратель – 2

Перевод телеграм-канала:

Dark Dream

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что данный контент нарушает ваши права – просьба связаться с нами (через сообщения каналу) – и мы удалим файл из доступа.

Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.

ϮϮϮ

После прочтения, будем рады отзыву, но ещё больше обрадуемся, если Вы оставите его автору на Goodreads (конечно без указания, что Вы прочли книгу в любительском переводе ;))

ТРИГГЕРЫ

сцены группового секса (включая моменты ММ)

ненормативная лексика

насилие

жестокое обращение со стороны родителя

вербальное насилие со стороны родителя (оскорбления и уничижительная лексика в адрес ребёнка)

внутренние переживания, связанные с сексуальной идентичностью (внутренний конфликт, обусловленный родительским насилием)

упоминания комы/смерти супруга(и)

употребление крови (кровопитие)

плен/заточение

подчинение

разговоры о самоубийстве

смерть/смерть члена семьи

Глава 3

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 23

Всем девушкам, которые ищут место,

где можно заявить о своих правах.

У него когда-то было имя и семья.

Он слышит, как отец перечисляет все способы, которыми он разочаровал и то и другое.

Он чувствует холод ртути на коже, а следом почти сразу жжение. Монстра было невозможно дисциплинировать. Его могли достать лишь две вещи. Отец считал лезвие слишком варварским, но ожог ртутью? Это ведь почти не отличается от пощёчины, правда?

– Ты бич моего существования.

Иногда, когда он остаётся наедине со своими мыслями, его имя всплывает из памяти, почти как призрак. В самый раз, потому что та его часть мертва.

Он беспокоен в постели.

Болит всё.

Лучше бы он был мёртв.

Он не болеет.

Он бессмертен и неуязвим.

Боль должна быть мимолётной.

Но это другое, и так он понимает, что что-то не так.

Пока его облик мечется туда-сюда, слишком часто, слишком много, его выдёргивает из настоящего в прошлое и обратно, пока он уже не уверен, какая его часть настоящая.

Есть тени Зала Костей.

Тишина поместья Мэддред.

Дым Амбриджа.

Вкус рома и табака на языке.

Есть отчаяние от потери всего, что он любит.

Есть леденящий ужас одиночества.

Потом ярость, которая превратилась в апатию, пока он не полюбил ничего и никого. Пока он ни за что не отвечал. Пока его сердце из бьющегося красным не стало самым чёрным.

Он говорит всем, что ни о чём не жалеет, но он полон лжи.

Его ближайшее сожаление сидит на стуле рядом с его кроватью…

…умоляя его, чтобы с ним всё было хорошо.

Я потребовал тишины от всех, потребовал, чтобы Черри спряталась под палубой, подальше от глаз. Слышен только шум волн, несущих нас через море, и скрип корабля, пробирающегося сквозь бурную воду.

Крокодил спит беспокойно. От него поднимается туман, как от почерневшего фитиля, когда пламя затушили. Он не может удержать себя в целости. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы покинули Эверленд, и никаких улучшений у него не видно.

Моя паника растёт с каждым днём.

– С тобой всё будет хорошо, – говорил я ему. Снова и снова, будто чем чаще я это повторю, тем правдивее оно станет. Будто он когда-нибудь следовал моим приказам или прислушивался к моим советам.

Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо, – думаю я вместо этого. Я умоляю тебя.

Крокодил путается в простынях, его глаза подёргиваются туда-сюда под закрытыми веками.

Я сказал это вслух?

Я сижу так неподвижно, как только могу, в кресле с высокими «крыльями» в углу моей каюты в кормовой части корабля.

Не двигайся, идиот. Не дыши. Не произноси ни слова. Дурной тон.

За дни, прошедшие с тех пор, как мы покинули Эверленд, невозможно сказать, что его сорвёт. Он непредсказуемый монстр с очень острыми зубами и пустотой внутри, которую, кажется, ничем не заполнить.

Что он такое? Как мне его остановить?

Это мучает меня с того самого первого раза, как я увидел, что он меняется.

Когда он в своём чудовищном облике, он – не человек. Он весь из тени и тумана, с двумя провалами вместо глаз и бездонной пастью.

Я никогда не видел ничего подобного на Семи Островах. Сми знала, что ему нужна кровь, чтобы сдерживать превращение, но, похоже, на этом её знания и заканчивались.

Что ты такое?

Он снова меняется, и его рука становится чистой тенью, прежде чем вновь обрести форму.

Внутри него застряла ведьма-Мифотворец.

Неужели он не понимал последствий того, что пожрал её? Как он мог быть таким безрассудным?

Я делаю вдох, пытаясь унять частый стук сердца. У Крокодила обострённые чувства, вероятно, даже во сне, и я не хочу, чтобы моя паника разбудила его.

Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо. Я умоляю тебя.

Я бросаю взгляд на круглое окно по правому борту, выискивая линию горизонта. Всё ещё день, света достаточно, чтобы видеть, но стекло уже помутнело от морской соли.

Сколько ещё до Неверленда? Мне тревожно хочется получить ответы, но возвращаться на остров страшно. Когда Питер Пэн запретил мне приближаться к его берегам, это касалось и воды, и порта? Если он заметит мой корабль на подходе, вылетит ли навстречу и потопит нас, едва увидев?

Христос. Это невозможная ситуация. Но мне придётся рискнуть. Другого выбора нет.

Крокодил снова погружается в тихий сон, подсунув руку под подушку. Под его бледной кожей вьются и ветвятся тёмные вены, несколько из них на предплечье толстые и вздувшиеся.

Он голый, его последняя трапеза оставила одежду разорванной и в крови, и простыня скользит по его телу, как вода. Ткань подвёрнута у него на талии и спуталась вокруг ног, оставляя одно бедро открытым, а другое прикрытым. На левом бедре ещё больше татуировок, тех, что я ещё не успел изучить. Когда мы бываем без одежды, мы, в общем-то говоря, обычно заняты другим.

Я делаю осторожный шаг ближе. Задерживаю дыхание, когда делаю это.

Чернила чёрные и серые, и на тату изображено кладбище с воротами, оплетёнными плющом, и именем, искривлённым в металле. «МЭДДРЕД», гласит надпись. Из земли торчат несколько надгробий. Большинство из них далеко на фоне, их невозможно прочесть, но впереди их три.

Вейн. Лейн.¹ И⁠…

Дверь спальни со скрипом приоткрывается, и мой взгляд дёргается от тела Крокодила к Венди, заполняющей дверной проём. Нежная кожа под её глазами припухла и потемнела. Ни она, ни я не спали. Мы держались на кофе и бренди. Бренди успокаивает нервы. Кофе помогает не отключиться.

Когда Крокодил превращается и бросается на мою команду, именно мы с Венди вытаскиваем его обратно. На остальных он не реагирует, так что нам всегда приходится быть готовыми и настороже.

– Мы заметили землю, – шепчет Венди, и я с облегчением выдыхаю.

Значит, Неверленд уже близко.

Я отворачиваюсь от кровати и иду за ней в коридор, запирая Крокодила внутри.

Не то чтобы это его остановило.

Для монстров двери ничего не значат.

Венди и Крюк спорят вполголоса, но довольно жарко.

С тех пор как Крюк застал Крокодила за тем, как тот пожирает одного из его людей, мы шепчемся.

Все боятся разбудить Крокодила.

Но люди Крюка шепчутся о мятеже. Они хотят выбросить Крокодила за борт.

Думаю, Крюк бы, пожалуй, выбросил за борт своих людей, если бы они ему не были нужны, чтобы кормить Крокодила.

– Питер Пэн предельно ясно дал это понять, – говорит Крюк Венди. – Мне нельзя ступать на землю Неверленда.

– На хер Питера Пэна, – говорит Венди, уперев руки в бёдра. Я видела её такой уже много раз. Решительная, чуть упрямая, возможно, немного ослеплённая своим отчаянием.

Я тоже слышала это имя сотню раз.

Иногда она бормотала его, как проклятие, а иногда произносила, как крик.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Не знаю, кого нам стоит бояться больше: Крокодила или Пэна. Может, они одинаково опасны.

– Ты не в своём уме! – фыркает Крюк, выдыхает и отворачивается. Он опускает голову. За его спиной, в окна столовой по правому борту, на горизонте поднимается суша, а солнце садится за ней, окрашивая её пики и долины мазками оранжевого.

Неверленд.

Крюку и Крокодилу нельзя ступать на землю Неверленда, так постановил Питер Пэн. И Крюк не позволяет Венди идти, хотя она изо всех сил пытается убедить его в обратном.

Похоже, он забыл, что она королева. Она тоже, похоже, забыла. Я не совсем понимаю, почему она выполняет его приказы, но я не из тех, кто лезет в отношения, в которые ему лезть не следует.

Я точу клинок, пока они продолжают спорить.

Мне нравится держать голову занятой, но за отсутствием интеллектуальных занятий занять руки – тоже неплохой вариант.

Клинок скребёт по точильному камню.

Мне нравится звук стали о камень. Он чешет первобытный зуд где-то глубоко в мозгу.

Как любила рассказывать моя мать, я вышла из утробы уже с острыми гранями.

– Они слышали мои крики в каждом углу Императорского дворца, – она улыбалась, не боли радуясь, а гордости. Потом быстро добавляла: – Никогда не позволяй никому затупить твои грани. Мир никогда не станет твоим клинком. Ты сама должна быть своим.

Мысль о матери заставляет голову пульсировать, а грудь ныть.

Я оставила прошлое позади, но иногда ярость вскипает, заставая меня врасплох.

Клинок скребёт сильнее, громче.

Крюк осушает стакан чего-то янтарного.

Неверленд становится ближе.

Венди складывает руки на груди.

– Тогда скажи мне, Джеймс, что ты предлагаешь делать? Рок сказал, что ему нужен Вейн. Вейн на Неверленде и⁠…

– Я пойду.

Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

– Ты? – спрашивает Венди.

Мне не нравится вызываться добровольцем. Я давно усвоила, что нельзя прогибаться под чужую волю.

Но, если честно, мне хотелось бы увидеть Питера Пэна своими глазами.

Моя первая работа после побега из Винтерленда была в Даркленде, в Тёмных Архивах. Я месяцами работала во всех семи отделениях, каталогизируя книги настолько старые, что они скрипели, когда их открывали. Мой любимый предмет, помимо языков, – мифология, потому что на Островах в ней почти всегда есть правда.

Химера. Василиск. Семь разных видов фейри. Банши и сирена. Оборотень и кракен.

Пока я работала в Архиве Шесть, я почти уверена, что мой начальник был оборотнем. Иногда, когда он подходил близко к огню в очаге, его лицо начинало рябить, почти как мираж. Огонь и оборотни несовместимы.

Мне всегда было интересно, не скрывался ли он, не взял ли новую личность. В Даркленде полно сомнительных людей, полно плохих мужчин и женщин, от которых кому-то может понадобиться прятаться.

Но я отвлеклась.

Во всех семи архивах ни один учёный, ни один эксперт, похоже, не знал ответа на вопрос, что такое Питер Пэн.

Одни говорили, что он – мерзость.

Другие говорили, что он – тёмный дух, всплывший из лагуны Неверленда.

Третьи говорили, что он – брошенный ребёнок, одичавший в лесах Неверленда.

Любой учёный или исследователь знает: увидеть своими глазами всегда важнее, чем читать об этом.

Я задвигаю клинок в ножны у бедра.

– Мы не можем продолжать терять членов команды из-за аппетита Крокодила. Кто-то должен пойти. Я пойду. Дайте мне указания, как добраться до домика на дереве, – я допиваю последний глоток бренди. Уже поздно, близится закат, солнечный свет по краям розовеет.

– Это может быть опасно, – начинает Венди.

– Она в большей опасности, если не пойдёт, – возражает Крюк.

Венди мрачно смотрит на него.

Я не до конца понимаю, как их отношения могли измениться за последние дни, проведённые нами в море, но мне кажется, состояние Крокодила держит их обоих на взводе.

Крокодил – ещё один из тех мифов, в которых я пока разбираюсь не до конца.

В Тёмных Архивах его имя упоминается семьсот тридцать четыре раза, но только как «Крокодил». Его имя при рождении, похоже, было вымарано из записей либо им самим, либо кем-то ещё.

Факты, которые я о нём знаю:

1. Он старый, старше меня, но никто не может сойтись на том, насколько старый. Он старше Крюка и Венди, но не так стар, как Питер Пэн.

2. Крокодил – член Общества Костей, одного из тайных обществ Островов. Обществу Костей приписывают изобретение времени в том виде, в каком мы его знаем.

3. Состав Общества Костей засекречен, хотя я подозреваю, что список короткий. Потому что его члены – некое неизвестное существо, которому нужна кровь, чтобы сдерживать превращение и не пожирать всё на своём пути. Но у их вида нет научного названия, и это заставляет меня думать, что их происхождение либо скрывают не просто так, либо они не из этого мира.

4. Крокодил – старший брат Вейна. Вейн – Потерянный Мальчишка, самый доверенный друг Питера Пэна. Крокодил и Вейн происходят из известной, богатой семьи Даркленда. Семьи Мэддред. Их часто упоминают вместе как братьев Мэдд. Их отец какое-то время был герцогом Мэддреда, и ожидалось, что Рок унаследует титул. Пока их отец не попытался свергнуть монархию, и их семью не лишили всех владений и титулов. После этого Вейн и Крокодил пробились вверх по иерархии тёмной стороны Даркленда, известной как Амбридж.

5. Крокодил и Вейн правили Амбриджем больше десяти лет.

6. О их матери нигде нет ни слова. Её тоже вымарали из архивов.

После Амбриджа их история становится запутанной и смутной.

Кто-то сделал то, чего делать не следовало, и их младшую сестру, Лейн, королевская семья убила в наказание. Тогда Вейн выследил и принял Тёмную Тень Даркленда и убил королевскую семью.

Его поступок вверг Даркленд в гражданскую войну. Но к тому времени его уже и след простыл, как и Крокодила.

Вейн занимает пятое место в моём списке интригующих фигур, которых мне хотелось бы изучить, сразу после Питера Пэна, Крокодила, а также Гензеля и Гретель.

Так что, по правде говоря, поход к домику на дереве мне только на руку.

– Следуй по главной улице от гавани Дарлингтон на юго-восток, – объясняет Крюк. – Пересечёшь Таинственную Реку. К тому времени ты почти на месте. Держись той же дороги, и она выведет тебя прямо к дому.

– Сколько времени дать тебе, прежде чем мы пойдём тебя искать? – спрашивает Венди.

– Час? Может, чуть больше. Я не волнуюсь, – я подхожу к ней и обнимаю. В моих руках её плечи дрожат. Она пытается держаться. Она старается не плакать.

Она только что сбежала из королевства, где её держали в плену, сначала в холодной камере, потом в замке.

Венди сменила один страх на другой.

Я не могу взвалить этот страх на себя вместо неё, но могу помочь ей пройти через него.

– Всё будет хорошо, – говорю я ей.

Она кивает мне в плечо. Я слышу, как она делает глубокий вдох, чтобы унять слёзы.

Однажды, когда старший офицер Стражи Эверленда слишком жёстко прошёлся по мне на тренировочном дворе, это Венди ухаживала за мной после. Она считает себя слабой, часто забывая, какая стойкость нужна, чтобы сохранять сострадание к другим людям, когда куда проще делать вид, будто их не существует.

– Спасибо, Эша, – шепчет она.

Когда я отстраняюсь, её глаза блестят.

– Благодари меня, когда я приведу Крокодилу его брата.

Указания Крюка точны, и это дарит мне вспышку удовлетворения.

Мне нравятся факты, мне нравится точность, мне нравятся правила, и мне нравится возможность полагаться на все три.

Я стою перед домиком на дереве уже через двадцать минут после того, как покинула корабль.

Вокруг меня лес подступает вплотную. Пальмы шелестят в океанском бризе. Папоротники и местная флора растут среди деревьев, рассыпая по ландшафту радужные пятна цветов.

Огненные цветы и лилии и опалассосы.

Неверленд считается тропическим климатом. Совсем не таким, как Альпы Винтерленда, откуда я родом, где воздух всегда свеж и колок, а вода всегда прохладная.

Я оглядываю домик на дереве прямо передо мной.

Он впечатляет, и название ему подходит.

Гигантское дерево растёт из самого центра дома с верандой, опоясывающей его по периметру, и несколькими этажами, кое-как нагромождёнными друг на друга. У ступеней светятся несколько фонарных столбов, тёплым светом подсвечивая входную дверь.

В темноте стрекочут сверчки и квакают весенние лягушки.

Несмотря на размеры, отсюда дом кажется уютным. Как туманный сон, ставший явью.

Крюк сказал мне, кого я могу встретить здесь, если не Питера Пэна или Вейна.

Близнецы, принцы фейри, Кас и Баш.

– Менее жестокие, чем Вейн или Пэн, – сказал Крюк. – Но не менее опасные, – потом Крюк взглянул на Венди и добавил: – Возможно, Уинни Дарлинг. Я бы был с ней осторожен.

– Почему? – спросила Венди, и между её бровей пролегла складка недоумения.

– Просто поверь мне.

Теперь, когда любопытство всплывает во мне пузырями, я поднимаюсь по передним ступеням, пересекаю веранду и стучу в дверь.

Я всегда думаю о По, когда я с Уин.

Взор застыл, во тьме стеснённый…

Я думаю о том, кем я был до неё.

…и стоял я изумлённый…

И я думаю о том, кто я теперь, когда она у меня есть.

…Снам отдавшись,

Иногда я боюсь, что она исчезнет прямо у меня на глазах.

Как мираж, когда воды превращаются в песок, просачиваясь сквозь пальцы.

Я никогда не осмеливался мечтать о ком-то вроде неё.

Мечты – для слабых.

– Вейн, – стонет она и извивается под моими руками.

Я глубоко внутри неё, преследую её жар.

Мягкая плоть её бёдер проминается под жёстким давлением моих ладоней.

Я держусь. Я держусь крепче.

…недоступным на земле ни для кого… ²

– О боже, – говорит она.

Я выхожу наполовину, толкаюсь снова.

Её грудь раскраснелась, соски затвердели.

Её взгляд устремлён куда-то вдаль, и вдруг её тело начинает парить над кроватью.

– Смотри на меня, Уин, – приказываю я, и она снова фокусируется, её вес опускается на матрас.

Тень Неверленда принадлежит ей недавно, и она всё ещё теряет контроль над магией.

Особенно когда я её трахаю.

Её крошечная рука обхватывает моё запястье, привязывая её ко мне.

– Сильнее, – говорит она, задыхаясь.

– Если я буду ебать тебя ещё сильнее, я тебя сломаю.

– Нет, не сломаешь, – отвечает она.

Я вхожу глубже, теперь полностью скрыт в её киске. Кровать ненавидит это и громко стонет, изголовье бьётся о стену.

Весь дом знает, чем мы заняты, но на хуй их.

На хуй их всех.

Сейчас Уинни моя, и я буду делать с ней всё, что захочу.

Она хнычет, её хватка на мне усиливается. Её тело замерло, но магия снова ускользает, и тьма закручивается вокруг нас.

У нас одна Тёмная Тень Неверленда на двоих, но бо̀льшую часть времени она льнёт к ней больше, чем ко мне. Со мной она остаётся нехотя, только из-за неё. И я не борюсь с этим.

Уинни Дарлинг – королева этого дома и тёмная богиня этого острова.

Я счастлив уступить.

Кроме тех моментов, когда мы в постели.

Тогда главный я.

Я рывком забираю магию обратно, и тьма сгущается в плотное облако.

Я толкаюсь в неё, наказывая её, и она громко стонет.

– О блядь, о блядь.

Тьма тени обвивается вокруг её бёдер, затем скользит вперёд, вниз по ложбине между бёдрами, прежде чем снова подняться к её клитору.

Уин шипит от удовольствия.

Тьма течёт словно река, постоянно пребывая в движении, дразня её центр, подталкивая её всё ближе и ближе к краю.

– Вейн, – говорит она. – Заполни меня.

– Будто это ты мне указываешь, что делать.

– Вейн, – снова стонет она, и магия между нами пульсирует, и я чувствую её ответное сжатие, то, как её киска обхватывает мой член.

Я не кончаю, пока не кончит она. Это моё правило. То, которое я никогда не нарушу.

Я направляю движущуюся тьму на её клитор, полностью накрывая её. В этот момент я и магия владеем ею, поддразнивая её на пути к крещендо.

– Кончи для меня, Уинни Дарлинг. Не разочаруй меня.

Она стонет, высоко и коротко.

И затем напрягается подо мной, оргазм проносится сквозь неё.

– О… бо-же, – она превращает это слово в придыхательный стон.

Нет ни искусства, ни магии, ни поэзии, ни величия природы более прекрасного, чем Уинни, мать её, Дарлинг, кончающая на мо м члене.

Я в благоговении перед ней.

Я поглощён ею.

Магия, которую мы делим, расширяется, тьма мерцает по всей комнате, и я нахожусь внутри сна, грезя сном, который ни один мужчина никогда не осмеливался видеть.

Она владеет мной.

Каждой частицей.

Сердцем, душой и каждым тёмным порывом.

Я – её.

А она, чёрт возьми, моя.

Я вонзаюсь в неё, заставляя её принять каждый мой грёбаный сантиметр, в точности как она просила.

И затем изливаюсь внутри, заполняя её, пока всё напряжение стремительно покидает меня.

Она наблюдает за мной из-под длинных ресниц тяжёлым взглядом.

Она улыбается, когда по мне проходит дрожь.

– Люблю смотреть, как ты кончаешь, – говорит она мне.

– Ты ненасытна.

– Когда дело касается спермы Потерянного Мальчика, – добавляет она.

Я смеюсь, склоняюсь к ней и целую. У этого поцелуя совсем другой характер, нежели у траха. Этот поцелуй – само отчаяние. Религиозный обряд. Этот поцелуй говорит: «Я поклоняюсь тебе, Уинни Дарлинг».

– Я люблю тебя, – говорит она, когда я отстраняюсь. – С каждым днём я люблю тебя сильнее, чем в предыдущий.

– Ты же знаешь, меня пугает, когда ты так говоришь, – я перекатываюсь на кровать рядом с ней.

– Да. Но ты никогда не говоришь мне, почему.

Я не человек, и из-за тени Уин теперь тоже не человек, но я познал разбитое сердце, потерю…

Это самое близкое к чувству смертности из всего, что я когда-либо испытывал.

Я в ужасе от мысли потерять её. Я в ужасе от того, что никогда не буду ей соответствовать. В ужасе от того, что моё прошлое повторится.

Уин пододвигается, кладя голову на мою влажную грудь, и я обнимаю её, притягивая к себе.

Мне не нужно всё это ей объяснять. Я знаю, что она и так в курсе.

Тень делает сокрытие чего-либо друг от друга раздражающе трудным занятием.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу ей в волосы, закрываю глаза и впитываю её аромат.

Этот момент принадлежит мне, но так будет недолго.

Солнце садится, а значит, Пэн скоро встанет, и я уже слышу, как близнецы на кухне готовят еду для Уин.

Но я заберу те немногие минуты, что мне даны.

– Чем займёмся сегодня? – спрашивает она меня.

– Пэн хочет осмотреть земли, – я играю с кончиками её волос.

Теперь, когда фейри и Потерянные Мальчишки объединились, мы решили построить новый замок для всех. Земля подготавливается, и строительство начнётся в ближайшее время.

– Я хочу костёр и вечеринку, – Уин стонет, прижавшись ко мне.

– Пэн скажет «нет».

– Вот поэтому предложить должен ты.

Я сдвигаюсь на подушке, чтобы встретиться с ней взглядом. Прядь волос упала ей на лоб, я убираю её назад, и она выгибается навстречу мне, всегда жаждущая моих прикосновений.

– Я бы никогда не предложил вечеринку. Он знает меня слишком хорошо для этого.

Она снова стонет.

– Может, вы с Пэном пойдёте осматривать земли, пока мы с Касом и Башем устроим вечеринку?

– Ты думаешь, Пэн позволит тебе напиться с близнецами? Подумай ещё раз.

Пэн научился немного ослаблять контроль над нашей Дарлинг, но есть вещи, в которых он никогда не уступит. Он слишком большой собственник, чтобы позволить ей слишком много веселиться вне его бдительного ока.

Он потерял слишком много, чтобы стать беспечным. Мы все потеряли.

– Ладно, ну тогда…

Её прерывает стук в парадную дверь.

В наши дни у нас бывает не так много посетителей. Раньше Потерянные Девочки частенько появлялись на нашем пороге в поисках развлечений, но не теперь. Мало того что у нас есть единственная женщина, которая нам когда-либо будет нужна, так Уинни Дарлинг ещё и выпустила бы им кишки за одну только мысль об этом.

Я выбираюсь из постели и натягиваю штаны. Уин встаёт и через секунду уже скользит в своё платье.

– Мы кого-то ждём? – спрашивает она меня.

– Насколько мне известно, нет.

Уинни идёт за мной по коридору на чердак, где Не-Дерево светится пикси-жуками.

Снизу, из фойе, поднимаются голоса.

Кас и Баш у входной двери, без рубашек, с крыльями, сложенными за спинами.

На крыльце стоит девушка. Мне она незнакома.

– Я к Вейну, – говорит она близнецам.

– Извини, – отвечает Баш. – Вейн занят.

– И не заинтересован, – добавляет Кас.

Они начинают закрывать дверь, но девушка просовывает ногу, не давая ей захлопнуться. Она быстрая, смелая.

– Это важно, – настаивает она.

– Сомнительно, – говорит Баш. – Всё важное здесь, под нашей крышей. Так что, будь добра, отъебись⁠…

– Это о его брате.

Мы с Уин обмениваемся взглядом.

Рок покинул остров вскоре после Капитана Крюка. Пэн запретил ему возвращаться. Видимо, мой брат пытался убить Пэна. Или помог Пэну понять его истинную форму, убив его. Я до сих пор не до конца понимаю детали и, если честно, мне в общем-то похуй.

Проведя рукой по перилам, я спускаюсь вниз, а Уинни прямо за мной. Тени нравится, когда мы держимся близко. Я часто использую это как предлог, чтобы держать её рядом.

Когда я подхожу со спины к Касу и Башу, они отходят в сторону, открывая девушку в раннем вечернем свете.

Если бы мне нужно было определить, откуда она, я бы сказал: винтерлендка. У людей, которые называют домом Альпы Винтерленда, такие же прямые чёрные волосы и тёмно-карие глаза.

Она оглядывает меня, одетого только в штаны, начиная со ступней, затем поднимаясь к груди и, наконец, останавливаясь на лице.

Я привык, что меня хотят. Я знаю, как выгляжу. Если честно, это раздражает. Будто единственное, чем я интересен, – моя внешность. Если кто-то пялится слишком долго, я сразу понимаю, что он из себя представляет: поверхностный, тупой, жалкий.

Но интерес девушки не голодный. Он отстранённо-любопытный. В нём нет этой сырой грани желания. Почти академический.

Будто она хочет приколоть меня к доске и изучать.

Это может быть хуже похоти.

– Что бы ни натворил мой брат, – говорю я, – ко мне это не имеет никакого отношения. Что бы ты ни пришла мне сказать, мне всё равно, – я отворачиваюсь и ожидаю, что Уинни пойдёт следом.

Но она не идёт.

Она делает шаг вниз, потом ещё один.

– Откуда ты знаешь Рока? – спрашивает она девушку.

Я замираю под Не-Деревом. Пикси-жуки жужжат над моей головой, будто чувствуют, как поднимается волна напряжения.

– Я знаю его не так уж хорошо, – отвечает девушка. – Я только что с ним познакомилась.

– Тогда почему ты здесь от его имени?

Я слышу, как девушка делает вдох. Это вдох подготовки, тот, что предшествует важной детали.

Развязке фокусника.

Я оборачиваюсь.

– Если честно, я здесь скорее от имени моей лучшей подруги.

– И кто это?

– Венди, – говорит она. – Венди Дарлинг.

Уинни требует, чтобы мы пошли.

Она меряет шагами чердак, и Тень Неверленда лентами вьётся вокруг неё.

Когда она возбуждена, напряжена, взбудоражена или злится, тень реагирует, тянется за ней, как плащ из тумана.

Моя тень никогда не делала ничего подобного. Мы с ней всегда были врозь. Между нами не было никакого сотрудничества. Я выследил её, потребовал её быстрой руки мести. Она была голодна, и потому подчинилась. Но всё после этого, после того как я уничтожил королевскую семью Даркленда, было пропитано конфликтом.

Она ненавидела быть на Неверленде. Неверленд не был её домом.

Но эта тёмная тень принадлежала Уинни так же, как Уинни принадлежала ей.

Они были созданы друг для друга. Когда она нуждается в ней, она рядом. Когда ей нужно что-то от неё, она сразу отвечает.

Иногда я чувствую себя невольной третьей стороной их симбиотических отношений.

Не то чтобы я жаловался. Уинни и тень спасли меня, а то, что мы делим её, означает, что я могу присматривать за ней так, как не могут остальные.

– Венди Дарлинг – моя пра-пра-прабабушка, – говорит Уинни. – Я хочу с ней встретиться. Я должна иметь на это право.

Пэн не спит. Близнецы здесь. Девушка, Эша, ждёт снаружи, на переднем крыльце, нашего ответа.

Похоже, Рок поглотил то, что ему нельзя было поглощать. Теперь ему нужно, чтобы я его исправил.

У меня есть подозрения, чего он хочет, но у меня этого нет. Я не могу ему помочь.

– Я ясно сказал, – говорит Пэн. – Крюку и Року нельзя на мою землю.

– На твою землю? – Уин поворачивается к нему.

Питер Пэн – бог, но, когда Уинни Дарлинг смотрит на него с таким выражением, он становится всего лишь человеком.

– Ну же, Дарлинг, – говорит Кас, обхватывая её за талию. Его прикосновение мягкое, чуть уговаривающее. Но я вижу, что он пытается помешать ей рвануть на Пэна.

Теперь, когда у Уин есть тень, у неё тоже есть право на Неверленд. У всех нас. Близнецы, Кас и Баш, владеют Тенью Жизни Неверленда. У нас у всех, в равной степени, есть право.

Но Питер Пэн здесь дольше всех. Когда-то Король Неверленда, он иногда любит напомнить, кто главный. Уин любит напоминать ему, что прошлое прошло.

Теперь она королева при его короле.

– Я хочу встретиться со своей прародительницей, – Уин выскальзывает из хватки Каса и упирает руки в бёдра. – Помнишь Венди Дарлинг, Пэн? Ту, которую ты бросил в Эверленде?

Пэн закрывает глаза и набирает воздух. Никому на этом острове, даже мне, не сошло бы с рук и половины того, что сходит Уин. Пэн иногда заставляет её расплачиваться за её дерзость в спальне, но здесь и сейчас её упрямство заставит его уступить.

Я уже это знаю. Он это знает. Не понимаю только, почему он всё ещё тянет.

– Ладно, – говорит он и берёт стакан виски, опрокидывая его одним махом. – Мы пойдём к докам. Встретимся с Венди. Узнаем, чего хочет Рок. Но потом они убираются.

– Ладно, – складывает Уин руки на груди.

– Ладно, – повторяет Пэн.

Они смотрят друг на друга несколько ударов сердца. Напряжение такое густое, что его можно заплести в косу.