Текст книги "Война и люди"
Автор книги: Никита Демин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Один за другим выступали бойцы. Митинг уже заканчивался, когда вперед вышел пожилой солдат. В руках он держал каску.
– Это днепровская вода, товарищи, – с волнением говорил воин. – Мы еще на Волге, под Курском и Орлом мечтали о Днепре. Крови своей не пожалеем за родную Правобережную Украину, за освобождение нашей Родины. Клянусь беспощадно бить захватчиков до полного их уничтожения!
Сразу же после митинга воины начали готовить лодки, плоты, приспосабливать для переправы доски, бревна, бочки, двери, ворота. Проводив генерала Шатилова, мы с Николаем Федоровичем Вороновым заехали на КП корпуса. Хотелось узнать, как обстоят дела в других частях. Нас ждала приятная новость: 2-й стрелковый батальон из полка Коноваленко первым форсировал Днепр в районе Теремцы. Партизаны помогли переправиться сразу же, как только это подразделение подошло к реке.
Ночью с Н. Ф. Вороновым вернулись к переправе. Здесь шли последние приготовления к отплытию. Налетал ветерок. Глухо шумел камыш. Небо закрыли тучи. Изредка доносился далекий гул канонады. Стучали топоры – это саперы сбивали плоты.
В третьем часу ночи 22 сентября начался штурм Днепра. Солдаты молча спускали на воду плоты, лодки. Все делалось в полной тишине. Первыми готовились отправиться четыре большие Ьодки с автоматчиками, проводником с ними шел партизан из отряда Бовкуна. К сожалению, память не сохранила фамилии этого отважного человека. Автоматчики должны были высадиться в густой камышовой заросли и уж оттуда выйти к месту основной переправы.
А рядом с ними готовил к переправе свою роту гвардии старший лейтенант Илья Степанович Андрейко – совсем молодой еще офицер. Накануне он подал заявление в партию: «Хочу освобождать родную Украину коммунистом». Было слышно, как старший лейтенант давал последние указания. На носу первой лодки расположился пулеметчик гвардии старший сержант Козырев. Рядом с ним парторг роты Петрук, лучший снайпер полка, награжденный орденом Ленина.
– Первая готова? – послышался голос Андрейко.
– Порядок, – сразу же отозвался Петрук.
– Вторая?.. Третья?..
– Готовы!
Старший лейтенант доложил командиру батальона о готовности роты к форсированию Днепра. Мы все пожали ему руку. Андрейко перешагнул борт лодки и, опираясь на плечи солдат, прошел вперед.
– Удачи вам, боевого успеха! – напутствовал командир батальона солдат.
Отплыла первая рота. Мы напряженно всматривались в темноту. Но Днепр хранил молчание. Слышны только слабые всплески воды. Где-то слева, ниже нас по течению, все время вспыхивали ракеты: немцы освещали реку. Но нашу переправу они пока не нащупали.
...Второй батальон готовился к отплытию. Спустили большой плот, поставили на него крупнокалиберные пулеметы и пушку. Вдруг на правом берегу вспыхнула стрельба. Заговорил пулемет, затрещали автоматы. Солдаты с лодок ответили огнем. В небо взлетели ракеты. Потом начался минометный обстрел.
Однако ни одна лодка не повернула назад. Стреляя на плаву, воины достигли правого берега и залегли на узкой кромке песка. Тяжелые и ответственные минуты! Позади Днепр, впереди крутой обрыв, на нем гитлеровцы. Фашисты забрасывали наших солдат гранатами. Но ни один воин не дрогнул. Рота закрепилась на крохотном плацдарме.
В это время ударила наша артиллерия. Наводчики били по вспышкам. Огневой налет накрыл позиции врага, заставил замолчать их пулеметы. Решительным броском рота ворвалась в траншеи на обрывистом берегу и очистила их от гитлеровцев. Так был занят небольшой плацдарм на правом берегу. За этот подвиг все воины получили боевые награды, а их командир Илья Андрейко был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.
Форсирование Днепра продолжалось. Солдаты плыли на лодках, плотах, а некоторые на досках и бревнах. Вода в реке буквально кипела от разрывов снарядов. Тяжелые волны гуляли по могучей реке...
Вскоре вернулась лодка с правого берега. Продырявленная осколками и пулями, она едва держалась на плаву. Связист выскочил из нее прямо в воду, неся над собой катушку с проводом. Установили связь. Старший лейтенант Андрейко доложил, что рота отбила контратаку и заняла вторую траншею.
Через час стрельба на правом берегу затихла. Немцы готовились к решительному удару, подтягивали резервы. Но на правый берег уже переправлялся весь полк.
– Здесь зацепились крепко, – с удовлетворением сказал мне Николай Федорович Воронов. – Свяжись с Бондаревым, доложи обстановку, узнай, как идут дела в других дивизиях.
Выяснилось, что обстановка складывалась в корпусе благоприятно. Севернее нас противник не ожидал удара, и передовые подразделения, сбив небольшое прикрытие на правом берегу, заняли плацдармы, быстро расширили их, закрепились.
Особенно энергично действовала 322-я дивизия. Петр Николаевич Лащенко и начальник политотдела полковник Николай Иванович Охапкин с первым же эшелоном переправились на правый берег. 70-я дивизия тоже справилась с задачей.
Мне рассказывали потом, что в этой дивизии на правом берегу, как только наступило затишье, партийная комиссия начала разбор заявлений о приеме в партию. Заседание проходило в прибрежном лозняке. Один за другим подходили солдаты. На оклик часового «Кто идет?» отвечали: «Идем на заседание партийной комиссии». Это было как пароль.
Только в одной этой дивизии в дни форсирования Днепра и в последующих боях (с сентября 1943 по апрель 1944 года) принято кандидатами в члены партии 1137 человек и в члены партии – 467 человек.
Эти цифры говорят о верности наших людей великим идеям Ленина, об авторитете нашей партии, о безграничной вере в ее дела, в нашу победу.
Не могу хотя бы вкратце не рассказать о тех, кто помогал корпусу закрепиться на правом берегу Днепра. В те дни на нашем правом фланге действовала 150-я танковая бригада полковника Степана Ивановича Угрюмова. Перед моим мысленным взором и сейчас отчетливо возникают образы отважных танкистов, показавших в боях на Днепре беспредельное мужество и отвагу. Вот механик-водитель старшина Петр Афанасьевич Трайнин. У него крупное, открытое лицо, с твердо очерченным подбородком, крутые плечи... Характер у этого человека – кремень, хватка – гвардейская.
К Днепру бригада, в которой служил старшина Трайнин, подошла перед рассветом. Саперы подвезли понтоны...
В ту ночь Днепр был необычен. Волны с силой обрушивались на понтоны. Ночной мрак прорезали огненные трассы, вокруг рвались снаряды и мины. Трайнин довел свою машину до берега. Завязался бой на плацдарме. Танк Трайнина получил несколько пробоин, но продолжал огнем и гусеницами истреблять фашистов. Гвардейский экипаж в тот день подбил восемь вражеских боевых машин. Но вскоре и его танк вспыхнул...
Трайнин помог раненым товарищам вылезти из люка и оттащил их в укрытие. Вдруг он заметил, что неподалеку встала еще одна тридцатьчетверка. Забравшись в машину, Трайнин увидел, что весь экипаж погиб. Петр вынес убитых, а сам повел машину в бой. Танкисты бригады отбили все контратаки противника и прочно закрепились на плацдарме. За этот подвиг гвардии старшине Трайнину Петру Афанасьевичу было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Через 20 лет после войны, будучи членом Военного совета Туркестанского военного округа, я встретил Трайнина под Самаркандом в кругу молодых воинов-туркестанцев. Он о чем-то оживленно беседовал с ними. На груди Петра Афанасьевича я увидел две Золотые Звезды. Одна – Героя Советского Союза, другая – Героя Социалистического Труда.
– А эту награду за что же получили?
– За сбор высоких урожаев пшеницы.
После войны Петр Трайнин вернулся в свой родной Узбекистан, в совхоз «Галля-Арал» Самаркандской области, и боевую славу приумножил на трудовом фронте.
Вернемся, однако, к боям на Правобережье Днепра. Под вечер мы с полковником Вороновым приехали к месту переправы 6-й гвардейской стрелковой дивизии в район Теремцов. Командир дивизии генерал Дмитрий Платонович Онуприенко и начальник политотдела полковник Василий Владимирович Петров были уже на другой стороне. Комендант переправы, бойко распоряжавшийся движением частей, людьми, доложил, что один из батальонов уже форсировал Припять.
Через час мы переплывали на большом плоту Днепр. Вода глухо шумела под бревнами, била волной, захлестывала ноги. То и дело шлепались снаряды, поднимая столбы брызг. На западе небо расцвечено ракетами, слышна автоматная и пулеметная стрельба. С нами провожатый – сержант. Он должен довести до командного пункта полка.
На плоту стояли молча, с нетерпением ожидая приближения берега. Ох и томительны же были эти минуты. Все инстинктивно держались за стальной трос. Он связывал нас с берегом. Первые минуты мы стояли «безработными», а потом начали вместе с солдатами тянуть за трос. И все же время двигалось страшно медленно. Неважно чувствуешь себя, когда под ногами хлюпает холодная, темная вода, когда негде укрыться от осколков и пуль, когда нет под тобой земли-матушки. Но мы-то переправлялись, как говорится, на всем готовеньком. А каково было первым! Сколько безмерного мужества, воли к победе, бесстрашия проявили советские воины, идя на штурм великой реки!
...Вот и молчаливый темный берег. Проводник быстро пошел по тропе. Кустарник бил в лицо, мы едва поспевали за сержантом. Вскоре нас окликнул часовой. И уже через минуту на командном пункте 10-го полка его командир подполковник Петр Никитович Васильев коротко ознакомил нас с обстановкой. На карте у него было нанесено положение всех полков дивизии.
– На левом фланге обозначился успех. 4-й полк подошел к Припяти, начал готовиться к переправе на правый берег, – сказал Васильев. – На том берегу уже действуют небольшие группы разведчиков.
Положение дивизии осложнялось тем, что она была зажата в треугольнике между двумя большими реками. Плавни, камыш, бездорожье затрудняли маневр. Требовалось расширить плацдарм, выйти на простор.
С командиром полка поднялись на песчаную высотку. Надо было уточнить, где же проходит передний край. Вдали, справа, все время вспыхивали ракеты.
– Где ракеты, там и немец, – коротко определил Васильев.
Мы с Вороновым прошли в правофланговый батальон, побеседовали с солдатами.
– Задачу свою знаете? – спросил полковник Воронов у высокого пулеметчика.
– Известная задача, – отозвался солдат, – немца вышибать будем.
Ночь провели в отбитом у немцев дзоте. Еще до рассвета Воронов уехал, а я задержался: скоро должны были наладить связь с командиром дивизии.
Наконец телефонист доложил, что связь с КП дивизии налажена, на проводе генерал Онуприенко.
– Ну как, Дмитрий Платонович, дела? – спросил я комдива.
Онуприенко доложил, что части выполняют боевую задачу. Но вот 4-й полк вызывает беспокойство. Нет связи. Там картина не ясна. Гитлеровцы, заняв подготовленный заранее рубеж, отразили первый натиск наших подразделений. Усилился артобстрел, был слышен далекий рев танковых двигателей. По-видимому, надо готовиться к отражению контратаки.
Мне вскоре удалось добраться до 4-го полка. Выяснил, что два его батальона преодолели разливы поймы и готовились к последнему броску через основное русло реки.
Едва занялся рассвет, появилась фашистская авиация.
Трайнину Петру Афанасьевичу было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Через 20 лет после войны, будучи членом Военного совета Туркестанского военного округа, я встретил Трайнина под Самаркандом в кругу молодых воинов-туркестанцев. Он о чем-то оживленно беседовал с ними. На груди Петра Афанасьевича я увидел две Золотые Звезды. Одна – Героя Советского Союза, другая – Героя Социалистического Труда.
– А эту награду за что же получили?
– За сбор высоких урожаев пшеницы.
После войны Петр Трайнин вернулся в свой родной Узбекистан, в совхоз «Галля-Арал» Самаркандской области, и боевую славу приумножил на трудовом фронте.
Вернемся, однако, к боям на Правобережье Днепра. Под вечер мы с полковником Вороновым приехали к месту переправы 6-й гвардейской стрелковой дивизии в район Теремцов. Командир дивизии генерал Дмитрий Платонович Онуприенко и начальник политотдела полковник Василий Владимирович Петров были уже на другой стороне. Комендант переправы, бойко распоряжавшийся движением частей, людьми, доложил, что один из батальонов уже форсировал Припять.
Через час мы переплывали на большом плоту Днепр. Вода глухо шумела под бревнами, била волной, захлестывала ноги. То и дело шлепались снаряды, поднимая столбы брызг. На западе небо расцвечено ракетами, слышна автоматная и пулеметная стрельба. С нами провожатый – сержант. Он должен довести до командного пункта полка.
На плоту стояли молча, с нетерпением ожидая приближения берега. Ох и томительны же были эти минуты. Все инстинктивно держались за стальной трос. Он связывал нас с берегом. Первые минуты мы стояли «безработными», а потом начали вместе с солдатами тянуть за трос. И все же время двигалось страшно медленно. Неважно чувствуешь себя, когда под ногами хлюпает холодная, темная вода, когда негде укрыться от осколков и пуль, когда нет под тобой земли-матушки. Но мы-то переправлялись, как говорится, на всем готовеньком. А каково было первым! Сколько безмерного мужества, воли к победе, бесстрашия проявили советские воины, идя на штурм великой реки!
...Вот и молчаливый темный берег. Проводник быстро пошел по тропе. Куйтарник бил в лицо, мы едва поспевали за сержантом. Вскоре нас окликнул часовой. И уже через минуту на командном пункте 10-го полка его командир подполковник Петр Никитович Васильев коротко ознакомил нас с обстановкой. На карте у него было нанесено положение всех полков дивизии.
– На левом фланге обозначился успех. 4-й полк подошел к Припяти, начал готовиться к переправе на правый берег, – сказал Васильев. – На том берегу уже действуют небольшие группы разведчиков.
Положение дивизии осложнялось тем, что она была зажата в треугольнике между двумя большими реками. Плавни, камыш, бездорожье затрудняли маневр. Требовалось расширить плацдарм, выйти на простор.
С командиром полка поднялись на песчаную высотку. Надо было уточнить, где же проходит передний край. Вдали, справа, все время вспыхивали ракеты.
– Где ракеты, там и немец, – коротко определил Васильев.
Мы с Вороновым прошли в правофланговый батальон, побеседовали с солдатами.
– Задачу свою знаете? – спросил полковник Воронов у высокого пулеметчика.
– Известная задача, – отозвался солдат, – немца вышибать будем.
Ночь провели в отбитом у немцев дзоте. Еще до рассвета Воронов уехал, а я задержался: скоро должны были наладить связь с командиром дивизии.
Наконец телефонист доложил, что связь с КП дивизии налажена, на проводе генерал Онуприенко.
– Ну как, Дмитрий Платонович, дела? – спросил я комдива.
Онуприенко доложил, что части выполняют боевую задачу. Но вот 4-й полк вызывает беспокойство. Нет связи. Там картина не ясна. Гитлеровцы, заняв подготовленный заранее рубеж, отразили первый натиск наших подразделений. Усилился артобстрел, был слышен далекий рев танковых двигателей. По-видимому, надо готовиться к отражению контратаки.
Мне вскоре удалось добраться до 4-го полка. Выяснил, что два его батальона преодолели разливы поймы и готовились к последнему броску через основное русло реки.
Едва занялся рассвет, появилась фашистская авиация.
Первая волна бомбардировщиков обрушила свой груз на наши передовые части, на переправы через Днепр. Начался жесточайший артиллерийский и минометный обстрел. В воздухе ревели моторами немецкие самолеты, беспрерывно рвались бомбы и снаряды. Тяжелое облако гари, пыли поднялось над землей. Трудно было различить отдельные взрывы – так плотен огонь.
Я с трудом добрался до НП командира дивизии. Сплошная стена взрывов встала над районами, где закрепилось соединение. Особенно трудно пришлось на правом фланге. Из Парищева в восьмом часу последовала первая контратака. Поддержанные танками, гитлеровцы бросились на передовые батальоны, стремясь сбить их с занятых позиций и загнать в плавни.
– Тридцать танков и несколько сот солдат идут в контратаку на правофланговый батальон, – доложил подполковник Васильев командиру дивизии. Онуприенко сразу же перебросил свой резерв к правому флангу.
Тяжелое это было утро. Воины устали, а главное – не было еще достаточного количества артиллерии, не успели оборудовать позиции в инженерном отношении. Нас выручила природная смекалка солдат, их опыт. Воины уже прошли школу сталинградских и курских боев, научились отражать тапковые атаки. Заняв позиции по гребням высот, на песчаных холмах, они хладнокровно подпустили гитлеровцев, прижали пехоту пулеметным огнем к земле, а танки забросали гранатами.
Четыре раза из района Парищева атаковали фашисты. Четыре раза меняли они направление удара. Но передовые батальоны стояли твердо, стойко удерживали занятые рубежи.
Уже позже стало известно, что успехи наших соединений вызвали большую тревогу у гитлеровского командования. Генеральный штаб Сухопутных войск Германии опасался, что в районе междуречья Днепр – Припять Центральный фронт, еще располагающий большими резервами, значительно расширит брешь между группами армий «Юг» и «Центр» и создаст оперативный плацдарм западнее речной системы. А это представляло серьезную опасность для всей обороны Днепра. Поэтому немецкое командование и бросило сюда свежие силы – танковый корпус. Он получил задачу сбросить наши полки в Днепр.
Яростные бои с -противником в районе Парищева, на подступах к Чернобылю, продолжались весь день. На нашем левом фланге 70-я гвардейская стрелковая дивизия, отражая контратаки, продвигалась вперед. Но, пожалуй, наибольший успех выпал на долю 322-й стрелковой дивизии. Здесь, на правом фланге, сложилась своеобразная обстановка. У гитлеровцев в Чернобыле было мало войск, и дивизия, форсировав Припять, взяла этот город.
Итак, обстановка на плацдарме прояснилась. Во второй половине дня я приехал в политотдел корпуса. Ощепков, Рокотов и работники отделения кадров заканчивали составление наградных списков. Около ста человек представлялись к званию Героя Советского Союза. Я просматривал списки – и передо мной вставали образы мужественных воинов, простых, близких мне людей. Вот один из героев – гвардии младший сержант Василий Терентьевич Рябов. Перед форсированием Днепра его приняли в партию.
– В боях буду действовать как коммунист, – заявил он на партийной комиссии. И сержант оправдал высокое звание члена ленинской партии.
Рота, в которой он служил, получила приказ приготовиться к переправе. Один из местных рыбаков сообщил, что немцы угнали на правый берег несколько лодок. Стоят они в протоке, километрах в шести выше по течению.
– Разрешите мне сплавать за ними, – обратился Рябов к командиру, – я ведь волгарь.
Вечером, как только наступили сумерки, солдат поплыл на правый берег. А время-то было – конец сентября. Вода, как писал Твардовский, «даже рыбам холодна». Вскоре на той стороне послышались пулеметные очереди. «Конец нашему Василию», – решили в роте. А он приплыл на рыбацком баркасе да еще две лодки привел на привязи. Потом Рябов двое суток без отдыха, без сна, под артиллерийским и минометным обстрелом перевозил солдат. Девятнадцать рейсов сделал он через Днепр в те горячие часы!
Вскоре девяносто шести воинам корпуса Указом Президиума Верховного Совета СССР за форсирование Днепра севернее Киева было присвоено звание Героя Советского Союза. Этого звания удостоились командир корпуса генерал А. Л. Бондарев, командир 70-й гвардейской стрелковой дивизии генерал И. А. Гусев, командир 203-го гвардейского полка этой же дивизии В. А. Коноваленко, комсорг 10-го гвардейского полка 6-й гвардейской стрелковой дивизии Ю. М. Должанский и многие другие. Радостное событие!
На наш НП, который располагался на берегу Припяти, прибыл фотокорреспондент и попросил меня помочь ему сделать снимок героев Днепра для газеты «Красная звезда». Собрались наши лучшие люди. Они стояли на берегу между Днепром и Припятью. Щелкнул фотоаппарат. Теперь эта фотография хранится в Центральном музее Вооруженных Сил СССР.
Когда бываю в музее, подолгу простаиваю около этой до деталей знакомой мне фотографии. Со снимка смотрят люди самые разные; и по возрасту, и по воинскому званию. Здесь генералы и солдаты, артиллеристы и саперы. Некоторых из них уже нет среди нас, но большинство живет и здравствует. Со многими я веду переписку. Недавно у меня произошла, например, интересная встреча с майором Виктором Павловичем Пономаревым. На снимке он крайний справа. Припоминаю, как этого застенчивого, но мужественного солдата я пытался поставить поближе к центру. Но он так и остался стоять с краю.
Пономарев служил связистом в 205-м гвардейском полку. Командовал полком подполковник Федор Иосифович Печенюк. Эта часть одной из первых форсировала Днепр, многие воины здесь стали героями. Вот что писала о подвиге красноармейца Пономарева фронтовая газета «Патриот Родины»:
«...На правом берегу Днепра Пономарев под обстрелом навел связь, обеспечивая командиру управление боем. По десять контратак в день предпринимали немцы, пытаясь столкнуть наших гвардейцев с плацдарма. Участвуя в отражении вражеских контратак, Пономарев за три дня истребил сорок пять фашистов.
Как-то Пономарев вышел исправлять линию связи. В это время немцы окружили солдата, отрезали ему путь в подразделение. Мужественный воин, отстреливаясь, сумел обеспечить связь. Потом, отбиваясь гранатами, он пробрался в тыл противника и занял удобную позицию.
Шесть дней без пищи просидел гвардеец в окопчике, ведя огонь по врагу. Пробиться к своим не удавалось. Но у Пономарева – стальная воля. Он верил, что наши пойдут вперед. Этот день настал. Огнем из трофейного оружия связист помог своим товарищам, поднявшимся в атаку».
В дальнейшем гвардеец участвовал в боях на Западной Украине. В январе 1944 года вступил в партию. Боевой путь закончил у Карпат. После войны Герой Советского Союза майор В. П. Пономарев служил в Советской Армии. Недавно ушел на заслуженный отдых и проживает в Ивано-Франковске.
В этом же городе живет и другой ветеран нашего корпуса, герой Днепра капитан Михаил Семенович Ребров. Он воевал в одном батальоне с Пономаревым.
Рота, в которой находился Ребров, в числе первых подошла к Днепру. Участок реки здесь был самый широкий, так как в этом месте в Днепр впадала Припять. Гвардейцы быстро разобрали пару хаток, нашли где-то несколько лодок и устремились к противоположному берегу.
Переправились быстро, внезапно. Противник забил тревогу, когда воины уже закрепились на правой стороне. Под непрерывным огнем гвардейцы расширили плацдарм. Девять суток горстка храбрецов удерживала клочок земли. Все попытки немцев сбросить их в воду не увенчались успехом. В одну из ночей командование полка переправило на плацдарм три танка. При их поддержке бойцы поднялись в атаку, выбили немцев с господствующей над рекой высоты. Михаилу Реброву наряду с другими отважными бойцами и командирами было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
На КП корпуса из всех частей поступали хорошие вести. Полковник Лащенко сообщил, что один из полков успешно форсировал Припять, второй ведет бой в лесах за Чернобылем. Трудно было и предположить, что в этом районе может осложниться обстановка.
Однако через некоторое время с правого фланга начали поступать тревожные сведения о контратаках противника. Потом связь прервалась. Часов в одиннадцать утра мне позвонил член Военного совета 13-й армии генерал-майор Марк Александрович Козлов и сердито спросил:
– Что у вас происходит на правом фланге? Срочно выясните, что случилось в районе Чернобыля. Почему люди отходят, почему сдают позиции без приказа?
Вопросы сыпались один за другим. Я ответил, что сейчас выезжаю с командиром корпуса в район Чернобыля, разберемся в обстановке на месте и доложим. Сообщил генералу Козлову о приказе комкора: после взятия Чернобыля 322-й дивизии закрепиться на достигнутых рубежах, создать узлы сопротивления.
Сразу же выехал на правый фланг. Дорога привела на высотку. Вот и Припять. Первое, что бросилось в глаза, – люди на реке! Солдаты плыли к левому берегу. А на бугре правого берега Припяти отчетливо был виден Чернобыль. Слышались частая пулеметная и автоматная стрельба, пушечные выстрелы. Вдруг увидел на берегу, за стогом сена, трех солдат, только что выбравшихся из реки.
– Что случилось, почему переправились обратно?
Солдаты оказались новичками из пополнения. Ничего толком объяснить не смогли. Для них это был первый бой.
Через десять минут подъехали на НП комдива Лащенко.
– В Чернобыль ворвалась большая группа немецких танков. Мы не успели закрепиться. Пришлось отойти, – доложил Лащенко.
Меры к исправлению положения были уже приняты. На берегу начали закрепляться два батальона. По приказу командира корпуса из резерва подошли свежие подразделения, подтянули артиллерию и поставили пушки на прямую наводку.
Что же произошло здесь утром?
Немцы ударили прямо под основание клина, который вбила дивизия в их оборону. На дороги, идущие с запада и северо-запада к Чернобылю, внезапно вышло более пятидесяти танков, до полка пехоты. Они пробили слабый заслон и вышли в тыл наступающим частям. В городе оказались только тыловые подразделения. Кое-кто из новичков поддался панике, бросился к реке.
Многому научил нас этот случай. Высокий наступательный порыв должен подкрепляться четкой организацией боя, хорошим материальным обеспечением, умением закрепить завоеванное.
Штаб корпуса переместился на левый фланг, за Припять – в деревню Крушняки. На новый командный пункт мы ехали всем политотделом корпуса, с собой захватили Ю. Должанского. Он был назначен помощником начальника политотдела корпуса по комсомольской работе. Возбуждение последним ожесточенным боем у Должанского еще не прошло. Он горячо переживал неудавшуюся вчера ночную атаку.
– Взяли бы деревню, если бы людей побольше. Немец заранее подготовил оборону, танки вкопал. А деревню не обойдешь. Местность знаете какая – дрянь, – взволнованно рассказывал Юрий о бое за большое село Парищев. – Буквально штыками выковыривали немцев бойцы. Схватки завязывались за каждый дом, за каждый сарай. И все же Парищев взять не удалось.
Вечером мы сидели у Андрея Леонтьевича Бондарева в землянке. В который раз всматривались в карту. Реки, речушки, болотца, озерца!
– Дьявол бы их побрал! – в сердцах произнес командир. – Не местность, а винегрет какой-то... Да и людей маловато.
Я понимал озабоченность командира. Корпус перемахнул сразу и Днепр, и Припять. Такую большую задачу выполнили. А теперь грызем метр за метром на Правобережье.
– Я думаю, настало время несколько повернуть фронт корпуса, – заметил Бондарев. Он провел карандашом на карте стрелу: она шла на юго-запад. Генерал пояснил:
– Надо выходить к Домантово вот отсюда, с севера.
– Мы же так и рассчитывали, еще за Днепром.
– Рассчитывали, да правый фланг увяз. А вот сейчас попытаемся...
В тот же вечер 70-я дивизия получила задачу взять хутор Забары. Он находился на нашем левом фланге. Эта задача нацеливала дивизию на юго-запад.
С наступлением темноты я решил вместе с Должанским выехать в политотдел 70-й дивизии к Н. И. Титову, Перед уходом Андрей Леонтьевич напомнил:
– Пусть учтет командир – теперь он на главном направлении.
Прибыв на место, я передал комдиву слова командира корпуса.
С Гусевым и Титовым мы вначале разобрались в обстановке. Командир дивизии точно определил, где находятся части, какие имеются огневые средства, чем располагает артиллерия, оценил возможности наиболее оперативного выполнения приказа. Положение дивизии было незавидным. Она оказалась зажатой между реками Припятью и Уж. Местность впереди лесистая, заболоченная. Надо было как можно скорее вырваться на оперативный простор, на дороги. Генерал Гусев принял решение таранным ударом прорвать оборону противника. Только так можно достичь успеха.
К вечеру были поставлены задачи частям. Все политработники направились в полки. Я отправился в 203-й полк к Коноваленко. Прибыв туда, мы с командиром по ходу сообщения выдвинулись к переднему краю. У немцев было тихо. Чувствовалось, что они хорошо подготовились к обороне, понастроили дзоты, укрепили хутор Забары. Фашисты ждали атаки с фронта. Но Коноваленко решил по-другому.
– В лоб не пойдем. Бесполезно. Надо по лесу обойти хутор и атаковать с фланга.
В этом полку меня всегда радовали отважные люди. Воины поражали своей постоянной готовностью к бою. Сколько людей полегло за Днепр и Припять! А боевой пыл не иссяк. Рвутся вперед солдаты!
В полдень начался очередной штурм немецких позиций. В атаку роты поднялись дружно, вслед за огневым налетом. Главный удар Коноваленко нацелил южнее Забар. А потом повернул два батальона на север, обходя хутор. Маневр удался. К вечеру Забары были взяты.
Наступило затишье. Несколько дней стояли в обороне. Подошло пополнение, подвезли боезапас. Однажды начальник штаба показал мне телефонограмму: слева от нас заняла оборону моя родная 2-я гвардейская воздушнодесантная дивизия. Пользуясь передышкой, поехал туда. Побывал в полку у Дружинина, долго разговаривал с Мишей Полтавцем, Борисом Шапошниковым и другими. У меня было такое чувство, будто домой попал.
Шапошников сообщил мне печальную весть: в боях за Днепр, на его правом берегу, погиб мой боевой товарищ Гавриил Савельевич Кряжев. Убит он был на переднем крае. Все мы знали Гавриила Савельевича как волевого и бесстрашного командира. Был Кряжев честен, храбр, беззаветно предан Родине. Тяжелыми фронтовыми дорогами прошагал он от Москвы до Дона, от Дона до Ловати, а от Ловати до. Днепра. Была у него очень хорошая черта – напористость. Уж если ему поручали какое-либо дело, он обязательно его выполнял. Вот ведь и в этом, последнем для него бою довел он людей до рубежа, который приказали ему взять.
Погиб также полковник Зимин – заместитель командира дивизии по тылу. Никогда не забыть этих прекрасных боевых товарищей.
Через несколько дней корпус вышел в резерв фронта. Штаб и политотдел перебазировались в район Дымера. Между тем развернулись решающие бои за Киев. Как известно, главный удар вначале планировалось нанести значительно южнее столицы Украины, с плацдарма у Великого Букрина. Но гитлеровцы сосредоточили здесь большие силы. Тогда командование фронта изменило план операции, скрытно произвело перегруппировку. Был подготовлен мощный удар с лютежского плацдарма, расположенного севернее Киева. Главную задачу должна была выполнить 38-я армия, которой командовал генерал-полковник К. С. Москаленко, членом Военного совета был генерал А. А. Епишев. Этой армии надлежало прорвать сильно укрепленную оборону гитлеровцев на плацдарме, обеспечить ввод в прорыв 3-й гвардейской танковой армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, а затем обойти Киев с запада и освободить его. План был смел, решителен, предусматривал широкий маневр в ходе наступления. Я рассказываю о 38-й армии потому, что наш корпус вскоре вошел в ее состав.
