Текст книги "Сын помещика 7 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

16 – 17 сентября 1859 года

Домой я возвращался в приподнятом настроении. Мой рассказ вызвал сильное возмущение у Волошина. Он пообещал передать мои слова Владимиру Ивановичу. В связи с чем я думал, стоит ли завтра Марии Парфеновне все говорить? Или просто сходить к ней на чашечку чая? Договоренность о встрече уже есть, а она сама просила иногда к ней заглядывать просто так.

Но все благодушие с меня слетело, когда возле подъезда я увидел разъезд конной полиции и небольшую толпу зевак. И это несмотря на поздний вечер! Почти ночь за окном, большинство уже и спать легло. Учитывая дневные события, ко мне прокрались вполне определенные подозрения, что полиция здесь из-за истории с Невеселовыми.

Когда мы подъехали ближе, я в этом лишь сильнее убедился. У стены дома, прижавшись к нему спиной, сидел Тихон и что-то говорил полицейскому. Рядом с ним стояли мальчишки. Не делись никуда! Слава богу! Но мой слуга прижимал руку к боку и кривил лицо, словно от боли.

– Вон мой господин, – первым заметил меня Тихон и кивнул в мою сторону.

Тут же опрашивающий его полицейский развернулся ко мне. Ба! Старый знакомец. Тот самый городовой с усами. Как там его? Сутин вроде бы?

Он меня тоже узнал. И в его глазах промелькнуло что-то наподобие эмоции «вот же проблемный».

– Господин Винокуров, – поприветствовал он меня. – У нас есть к вам ряд вопросов. Вы не могли бы на них ответить?

– Ну не на улице же? Пройдемте в дом.

– Там не прибрано, – с одышкой сказал Тихон.

– Что с тобой? – нахмурился я.

– Порезали чуток, – выдохнул парень.

– Так чего же вы его здесь держите? – накинулся я на городовых. – Ему врача надо вызвать!

– Это не к нам. Ваш слуга – вы и вызывайте, – тут же открестился городовой.

– Митрофан, – повернулся я к конюху, – найди доктора. Поспрашивай, может, кто знает, к кому сейчас обратиться можно.

Тот понятливо кивнул и «не отходя от кассы» тут же принялся опрашивать тех редких зевак, что здесь стояли. Их было человек пять, как я полагаю – или из соседних домов жители, или даже кто из постояльцев или их слуг. Я же махнул рукой городовому и мальчишкам, и двинулся в съемную комнату.

Когда мы поднялись и зашли в комнату, я понял, что имел в виду Тихон под «не прибрано». На полу у входа были пятна крови. Один стул был сломан, словно им кого-то били. Стол опрокинут. С кровати скинули белье, и оно валялось на полу. Даже шкаф не стоял на своем месте, а был опрокинут. Книги, что в нем стояли, теперь разлетелись по полу.

– Мда, – только и протянул я, представляя масштаб битвы, что здесь произошел.

Городовой тоже нахмурился. Одно дело – когда тебе описывают, что произошло, и совсем иное увидеть последствия этого описания.

– Ну-с, – повернулся я к братьям, – рассказывайте, как это было.

Стражник покосился на меня, но влезать пока с вопросами не стал. Ведь по сути я задал за него главный вопрос. И Павел поведал нам, как именно произошло нападение двух цыган.

Двадцатью минутами ранее

Дверь приоткрылась, и Тихон больше медлить не стал. Шаг в сторону и с выдохом первому незваному голосу прилетает удар в голову. Так как Тихон стоял сбоку, того унесло не обратно в проем, а на стоящий у стены стул. Второй разбойник не растерялся и пнул дверь. Та распахнулась шире, ударив Тихона косяком в лоб.

Пока парень приходил в себя, второй разбойник уже ворвался в комнату и обнажил нож. Тут в дело вступил Павел. Он схватил второй стул, что находился у стола, и с размаху опустил ворвавшемуся налетчику его на голову. Того повело, а тут и Тихон сумел оклематься от удара. И пнул налетчика в живот, опрокинув его на поднимающегося первого разбойника. Вот только нож налетчик не выпустил, да еще сумел сделать перекат, ловко поднявшись на ноги. И приготовился к бою, быстро осмотрев «поле боя». Ситуация складывалась аховая.

– Чего шумите? – раздался недовольный возглас из коридора.

Это заставило налетчиков поторопиться. Цыган с ножом двинулся на Тихона, заставляя того пятиться. Опыт работы на князя Белова сказывался, потому парень имел представление, какую угрозу представляет вооруженный человек и чего от него можно ожидать. А потому не рвался на сближение, судорожно ища, чем бы вооружиться самому.

Тут Максим, который сидел на кровати и забился там в угол, кинул в разбойника подушкой. Тот от нее отмахнулся, но на время потерял из вида Тихона. Чем парень и воспользовался, кинувшись в бой. Шаг вперед, и чтобы не лезть совсем уж близко, парень попытался по-простому пробить врагу в пах. В последний момент цыган успел чуть довернуть корпус, и удар получился смазанным, в ногу. А Тихон – вот он, рядышком. Ну и получил колющий удар в бок. Вот только выдернуть нож парень врагу уже не дал, схватив его за руку и нанеся пару ударов тому по голове.

Однако тут в драку вступил и первый разбойник. Он сместился так, что зашел Тихону сбоку-сзади. И точным ударом нокаутировал парня. Тут в налетчиков полетели одеяло и простынь – мальчишки попытались сузить разбойникам обзор. А в коридоре уже слышался топот.

– Чего вы здесь… – с возмущением заглянул постоялец из соседней комнаты.

Обмер на мгновение, после чего выскочил наружу.

– Зовите полицию! – заголосил он.

Освободившись от простыни и одеяла, разбойники заозирались. В доме нарастал шум разбуженных людей. Мальчишки забились в угол на кровати, а Павел вооружился целым стулом. Быстро их не скрутишь.

– Уходим, – бросил один из цыган своему подельнику, который вынимал свое «перо» из Тихона.

И не теряя времени, они выбежали наружу. Павел поспешил к раненому парню. Как мог, постарался зажать рану, а там и домовник прибежал с тем самым постояльцем, что тревогу поднял.

– Вот так все и было, – закончил свой рассказ Павел.

Тут и Митрофан подошел и доложился, что отвез Тихона в больницу. Парень успел потерять много крови и к моменту, как его доставили, уже был без сознания. Как вообще столько продержался то. Не иначе на силе воли. Ну и вряд ли ему что-то серьезное повредили, а то бы уже умер.

Городовой, получив показания мальчишек, опросил еще и меня и попросил прийти завтра и все также подробно рассказать приставу. Был бы день, то он бы этим и не занимался, а сразу в участок нас проводил.

– Простите, Роман Сергеевич, что втянули вас во все это, – когда мы остались одни, сказал Павел.

– Брось, – отмахнулся я. – Ты здесь не причем. Лучше давай, порядок хоть какой-то наведем.

Сам же я думал в это время о другом – решатся ли цыгане на повторное нападение? Попробуют ли перехватить нас на пути в участок, или спрячутся до поры до времени? Хотелось бы верить во второй вариант. Но и к первому стоит быть готовым.

* * *

– Баро! Баро, проснись! – затормошил отца мальчишка. – Там Златан с Кудрявым побитые пришли!

Уже немолодой и битый жизнью цыган, хотевший дать подзатыльника сыну, резко передумал. Повод для побудки был серьезный.

– Зови их, – проворчал он, вылезая из кровати.

Златан и Кудрявый были «проблемными», поэтому Баро требовалось как можно скорее узнать, чего они натворили.

Император давно старался «загнать» всех цыган «в стойло». Сделать их оседлыми, чего не хотели они сами. От чего официальная власть на цыганские общины смотрела весьма косо. Но конкретно в этом городе цыганам удалось найти взаимопонимание как с главой магистрата, так и с остальными ветвями власти. Формально их общине выделили земли под пашню, вот только такие крохи, что жить с нее не было смысла. Не прокормишься. Поэтому ее приспособили под пастбище для лошадей, а сами занялись более привычным делом. Не криминальным, нет – в общине хватало мастеров самого разного толка. Сказался кочевой образ жизни их предков, что заставило многих овладеть разными ремеслами для обеспечения собственных нужд. Женщины могли сшить одежду не только для себя, но и на продажу. А расположение Царицына позволяло приобрести редкие ткани, чтобы выполнять даже заказы от дворян и обеспеченных купцов. У мужчин тоже дел хватало. Одни занимались дрессировкой лошадей. Не только своих, но и по заказу. Другие с деревом работали – кто резьбой занимался, кто плотничеством. А уж попеть и поплясать почти любой цыган мог, и любил это дело. Потому и выступали за денежку весьма немалую они часто.

Но в семье «не без урода», как говорится. Были в общине и горячие головы, которые ремеслом заниматься не желали, выступать на потеху публике, как они это называли, тоже. Зато ограбить кого в подворотне для них было милое дело. Ладно бы еще воровали и делали это ловко. На такое Баро смотрел сквозь пальцы, считая божьей карой того дурака, кто за своим кошельком не углядел. Сворованное ведь и вернуть можно, коли совсем уж давить на общину будут. Но Златан с Кудрявым смотрели на это дело с пренебрежением. Им бы кулаки почесать, да удаль свою показать. Ну и «легкие» деньги получить – милое дело. Все проблемы с властями в их общине именно эти двое и создавали. Месяца не проходило, чтобы чего-нибудь не учудили! Но и выгнать их Баро не мог. Рука не поднималась. Дружен был сильно с их покойным отцом и обещал присмотреть за его сыновьями.

Накинув рубаху и подпоясавшись, Баро прошел на кухню, где уже сидели оба «проблемных». Им было чуть за тридцать. Остепениться давно уже пора, но все не уймутся.

– Рассказывайте, – бросил Баро, тяжелым взглядом окинув каждого и усевшись на лавку.

Златан выглядел как типичный цыган. Черные вьющиеся волосы, такого же цвета глаза и наглый взгляд. Весь в отца пошел. Кудрявый был его противоположностью. Русоволосый, с короткой бородой и синими глазами. В нем кровь матери славянки была сильна. Кудрявым его называли за забавный случай, что произошел с ним пятнадцать лет назад. Он тогда сильно бесился от того, что на лик не цыган, а русский. Вымазал волосы сажей, да попытался их завить. Над ним вся община потешалась. Тогда-то и дали ему это прозвище, а оно со временем и прилипло. У цыган с именами все сложнее, чем у иных народов. Прозвища часто вместо имени используют, даже чужакам представляясь, не то что в быту. Там это почти повсеместно. И в бумагах могут прозвище написать, а не то имя, что при рождении дано было. Самого Баро раньше Трофимом звали. Баро – это прозвище. С цыганского – важный, либо главный. Как выбрали его старшиной общины, так через год никто его иначе и не звал уже. А было это больше семи лет назад. Дети, вон, и не знают некоторые, что Баро раньше русское имя носил.

Мужики замялись, переглядываясь.

– Не томите, – рявкнул на них Баро. – Чего натворили? Не просто же в драку ввязались, раз ко мне прибежали?

– У нас заказ был, – хмуро начал Златан. – Двух мальчишек своровать, чтобы их отец сговорчивее стал. Купец Путеев деньгу хорошую за то нам дал.

– И что пошло не так? – внутренне холодея, спросил старый цыган.

– Мальчишек охраняли. Слуга одного дворянина, – мрачно продолжил Златан. – Кудрявый порезал его слегка, а потом шум поднялся. Мы и сбежали.

Баро схватился за голову. Подрезать слугу аристократа! Да за это всю общину полиция перетряхнет!

– И как вам ума на то хватило? Вы же всех нас подставили! – прошептал мужчина.

– Мы же не дурные, – возразил Кудрявый. – Проверили сначала все. Узнали, где те мальчишки сидят. Потом с домовником местным поговорили. За деньгу малую он нам и поведал, кто в той комнате живет. Дворянчик какой-то худородный из чужих краев. Домовник сказал – нет его в комнате. А у его слуг отдельная комната была снята. Мы когда пошли, были уверены, что кроме тех двух мальчишек никого там нету. Вот только слуга этого дворянчика что-то там забыл, да из лихих оказался, – потер в конце своей речи висок Кудрявый, вспоминая, как ему по голове прилетело.

– Все должно было пройти быстро, – тут же подключился Златан. – Зашли тихонько, тюкнули заснувших мальцов по голове, да вынесли их. Нас бы никто и не увидел, а домовник все отрицал бы. Но не сложилось.

– Небось, там уже и полицию вызвали? – зло процедил Баро.

– Да, – глухо ответил Златан.

Дело принимало совсем скверный оборот. Раз порезали слугу дворянина, да еще сразу полицию вызвали – уже неважно кто – защитить двух «проблемных» не выйдет. Тут бы всей общине под раздачу не попасть.

– Уходите, – буркнул Баро. – Выметайтесь из города, чтобы духа вашего тут не было.

– Ты изгоняешь нас⁈ – потрясенно прошептал Кудрявый.

– Чушь-то не мели, – раздраженно отмахнулся мужчина. – Никто вас не изгоняет. Но вы должны уйти из Царицына. А мы скажем, что не видели вас несколько дней. Иначе всю общину подставите. Поняли?

– Поняли, – уже гораздо спокойнее ответил за обоих Златан.

Раз их никто не изгоняет, то переживать не о чем. Ну покинут город ненадолго. Мир заодно посмотрят. Главное – дом у них остался, куда вернуться можно. Нет для цыгана хуже наказания, чем изгнание из общины.

На том и порешили. Оба лихих цыгана тут же покинули дом, а Баро подозвал сына и строго приказал ему ничего никому не говорить. Даже друзьям. Даже матери. Вообще молчать.

– А то и нам несдобровать, и их подставишь, – напутствовал Баро сына напоследок.

Но заснуть после таких новостей снова было сложно.

* * *

Утром я первым делом отправился не в полицию, а в больницу, куда Митрофан отвез Тихона. Увиденное меня ужаснуло. Одноэтажное деревянное длинное здание выглядело убого. В коридоре было грязно, ни о какой санитарии тут и в помине не слышали. В палатах люди лежали вперемешку – без разбивки на заболевания. Врач тут был один из мещан. Мы с ним в одно время пришли, так что никакую операцию Тихону еще не делали. Сам парень лежал в одной из палат и бредил. Как бы заражение не пошло. Я тут же насел на доктора.

– Иван Григорьевич, у него ножевое ранение, ему зашить рану нужно! Еще ночью это надо было сделать!

– Голубчик, а вы собственно кто?

– Роман Сергеевич Винокуров. Тихон – мой личный слуга.

– Так и забирайте его тогда, – развел он руками, огорошив меня. – Здесь не место дворовым слугам. Мы лечим лишь горожан, да вольных крестьян. Раз так переживаете за вашего слугу – наймите ему доктора.

Я лишь скрипнул зубами. Вот черт. Прошлая жизнь все еще дает о себе знать. Я даже не подумал, что подобное было возможно. Хорошо, что сразу сюда поехал. Но надо было еще ночью озаботиться этим вопросом, а сейчас могу и вовсе парня потерять. Антибиотиков не разработали, лечат настойками, да уповают на сам организм. А ведь Тихон верно мне последние дни служил. И если бы не он, мальчишек бы украли.

Тут же я выбежал за Митрофаном и вдвоем с мужиком мы перенесли Тихона в тарантас.

– Ты чего мне не сказал, что тут его откажутся лечить? – прошипел я на конюха.

– Дык, откуда мне было знать, барин? – развел он руками. – Я же почитай из деревни-то и не выбирался никудысь, пока вы меня на службу в конюхи не взяли.

Махнув рукой, я снова побежал к доктору – узнать адрес его коллег, к кому я могу обратиться.

– Операцию и я могу провести, если вы заплатите за мою работу, – заявил этот крендель.

– Что ж вы раньше-то промолчали⁈ – процедил я.

Но уж лучше согласиться, чем в трясущемся транспорте везти Тихона неизвестно куда. Да еще и не факт, что там согласятся его лечить. Потому пришлось снова тащить парня из тарантаса в больницу. Но сейчас прямо на операционный стол. Точнее – в отдельный кабинет, где Иван Григорьевич проводил операции.

– Прошу оставить меня и не мешать, – заявил врач, когда Тихона уложили на стол, а я встал к стене.

– Нет уж, – покачал я головой, – хочу видеть, что вы будете делать.

– Роман Сергеевич, я не могу… – начал раздражаться врач.

– Я не уйду. Могу забрать деньги и найти более покладистого врача. Или делайте все при мне.

После того, как врач повел себя вначале нашего знакомства, доверять ему я не собирался. Еще угробит мне парня и скажет, что сделал все, что в его силах. Вижу же по его глазам, что ему плевать на Тихона.

Поджав губы, доктор все же перестал артачиться.

Когда у Тихона убрали тряпки, которыми прикрывали ранение, я увидел, что не зря опасался. Там уже и гной начал проступать, и грязь в ране была. Доктор взял нитку с иголкой, и собирался было просто тупо зашить рану, но тут взглянул на меня, дернувшегося от стены, и передумал. Вымыл руки, окунул скальпель в спирт, и все же вычистил рану. Затем обмакнул в спирт чистую тряпку и ей обработал края. И уже после этого все же зашил ее. Тихон во время операции стонал, скрипел зубами, но из беспамятства не выходил.

– Забирайте, – бросил мне Иван Григорьевич, когда закончил.

Я и сам оставаться дольше здесь не собирался. И покидал местную лечебницу с изрядным облегчением. Даже не представляю, как иные больные здесь на поправку идут. Не иначе, реально – только молитвами да на собственном иммунитете выкарабкиваются.

– Домой, – приказал я Митрофану, находясь в самом мрачном настроении.

Черт, не сталкивался раньше с такой проблемой, а теперь могу преданного человека потерять. В поместье я списывал все на то, что рядом просто больниц нет. Но тут-то город! И общение с тем же Перовым создало у меня ощущение, что медицина здесь пусть не на уровне того же двадцатого века, но хотя бы просто оставлять умирать людей не будут. К Николаю Васильевичу я не обратился по простой причине – он мне легко мог отказать. И врач он уездный, то есть в основном лечит тех, кто в округе живет, но главное – отношения между нами плохие.

Оставив Тихона в доходнике отлеживаться и приказав Митрофану следить за его состоянием, я отправился в полицию. Там надолго не задержался. Встретился с приставом – уже знакомым мне Осипом Климентьевичем, подтвердил свои вечерне-ночные показания, да отправился в гости к госпоже Аверьяновой. Время как раз подошло к полудню.

– У вас снова что-то случилось? – спросила меня Мария Парфеновна, когда мы поздоровались и прошли в гостиный зал. – Выглядите встревоженным.

– Слуга мой в тяжелом состоянии, – вздохнул я. – Переживаю, как бы богу душу не отдал.

Естественно мой ответ лишь сильнее распалил интерес старой дворянки. Что-то таить я не видел смысла.

– Думал, просто с вами встретиться, чаю попить, – хмыкнул я невесело, закончив рассказ. – А тут такая неприятность.

– Да уж, этот Путеев перешел черту, – серьезно кивнула Мария Парфеновна. – Я обязательно скажу о том Владимиру Ивановичу.

– Вот теперь не знаю, ожидать ли нового нападения или нет. Цыгане – люди лихие.

– Я знаю их старшину общины, – заявила женщина. – Он разбой не приветствует. Но у них есть пара тех, кто не гнушается ничем. Думаю, вы с ними столкнулись.

– Мне от того легче? – хмыкнул я.

– Конечно, – серьезно кивнула Аверьянова. – Вам же не всей общины опасаться надо, а лишь двух разбойников. К тому же я уверена, те и сами после всего произошедшего постараются затихариться. Полиция к Баро точно сегодня наведается. Если их там не найдет, то подадут в розыск. Городовые их уже знают, не раз те по краю проходились. Даже удивлена, как они еще на свободе ходят. Но теперь-то легко не отделаются.

– Думаете?

– Господин Рюмин эту выходку Путеева без последствий не оставит. И чтобы доказать его нечистоплотность в их споре, он сам постарается тех разбойников найти.

Слова Марии Парфеновны меня частично успокоили. Значит, при свете дня они точно побоятся напасть. Уже хорошо.

Мы немного поболтали с женщиной еще, но уже на иные темы. Я поделился с ней своими планами на ближайшее будущее. И о картине, и о песне, и «закинул удочку» насчет ее возможного желания посетить массажный салон, когда он будет готов. К последнему Мария Парфеновна отнеслась скептически.

– Не в мои годы куда-то ездить. Да и массаж ваш… может и недурен, но все же не наше это. Сами говорите – в Персии да Азии его почитают.

– В Европе тоже им крайне заинтересовались, – добавил я, уже зная о преклонении перед западом в среде дворянства.

– Ну, может быть, – пожала плечами женщина.

А вот желание посмотреть на картину у нее появилось нешуточное. Как и послушать песню. Однако с последним я был вынужден ее огорчить – пока еще не закончил. И песню я представлю обществу не раньше, чем ее отрепетирую в исполнении с другими инструментами и музыкантами. На том мы и расстались.

Когда я вернулся в съемную комнату, там уже был наведен полный порядок, а не его подобие, что мы с мальчишками ночью сделали. Домовник выдал новое чистое белье, заменил сломанный стул, да и остальную мебель расставили по местам. Тихон все еще не пришел в сознание, хотя со слов Митрофана уже не бредил, а просто спал. Дай-то бог. Братья Невеселовы все еще были у меня. Но кроме них меня ждал еще и отец.

– А я ведь говорил тебе, – покачал он головой, – что беду накличешь.

– Ты знаешь, я не мог иначе, – поджал я губы.

– Ладно, что было, то прошло. К счастью, не все твои идеи заканчиваются… так печально. У меня для тебя хорошая новость, – сказал он и замолчал.

Но его глаза лукаво блестели. Он наслаждался моим неведеньем и, похоже, сюрприз меня и правда порадует. Но что там за моя идея, которую он посчитал хорошей?