Текст книги "Сын помещика 7 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

12 сентября 1859 года

Признаться, сидеть в камере было скучно. Нет, не так – сидеть было ДИКО скучно. Никуда не выйти, не почитать, даже картину не нарисовать или на гитаре сыграть. Вообще с развлечениями – полный ноль! Хорошо хоть духоты вчерашней не было. Дождь под утро похоже прошел, но сейчас ничего не капало. Зато приятно пахло озоном из зарешеченного окна, в котором ставни были открыты.

Через час после приема завтрака я не выдержал и решил позвать кого-нибудь. На мой стук в дверь отреагировали далеко не сразу. Но все же минут через десять подошел дежурный городовой.

– Чего буяните, ваше благородие? – сухо спросил полицейский.

– Да вот, хочу поинтересоваться – дозволено ли мне что-то, кроме простого сидения на лежаке?

– Нет, – буркнули мне в ответ.

– Совсем? – уточнил я. – Тут со скуки можно умом тронуться!

– Больше недели вас здесь не продержат, – «успокоил» меня городовой. – А за семь дней еще никто умом не тронулся, ваше благородие.

– По мне принято какое-то решение? – тут же навострил я уши.

– Мне то неведомо.

– Но ты же сказал – больше семи дней я здесь не просижу.

– Не положено больше этого срока у нас держать, – пояснил мне служивый. – Или вас раньше выпустят, или в другое место переведут.

Тут его окликнули, и городовой ушел. Ну хоть какая-то ясность появилась. А то без информации тяжко.

Снова улегшись на кровать, я стал размышлять – чем может окончиться вся эта история. Вариант первый, самый плохой – меня признают полностью виновным. Тогда я на неопределенный срок лишаюсь свободы. Буду ли лишен дворянских привилегий – другой вопрос. Черт, и почему я после истории с князем не ознакомился подробнее с судебной системой собственной страны⁈ Сейчас бы не гадал на кофейной гуще. Зато после случайной смерти Акима из разговоров с родителями я твердо запомнил, что срок даже за случайное убийство дают вполне реальный. И статус от него не освобождает, лишь смягчает наказание. То есть вместо четырех лет, к примеру, я просижу два. Вообще из тех разговоров я запомнил, что случайное убийство тоже имеет свои градации, и итоговое наказание в любом случае определяет суд. В который входят дворяне. А «своих» не принято судить слишком строго. Но все равно, за решетку неохота.

Ладно, подумаем, почему может настать именно этот самый худший для меня сценарий? Ответ очевиден – Михайлов. Этот самовлюбленный и властолюбивый человек не простит мне дерзости и покушения на честь его дочери. И плевать, что она сама эту честь мне стремилась отдать. В общем, Борис Романович будет давить, насколько сможет. Но также он еще и жаден до денег. Поэтому начнет он может и с угроз, но оставит мне возможность разойтись «мирно». Начальную его ставку я уже знаю – треть лесопилки. Но думаю, сейчас она уже неактуальна, тут он скорее поднимет цену моей свободы до половины. Всю вряд ли заберет – зачем ему дело на чужой земле, которое он толком и контролировать не сможет? Или же…

– Ну конечно, – грустно фыркнул я.

Зачем ему контролировать? Просто получит права и нам же их продаст. Ладно, интерес Михайлова для меня в целом понятен. Если бы лучше знал законы, уже сейчас понимал бы, на что он будет давить, и что из его слов является блефом. А блефовать он любит, попытка запугать меня опорочиванием чести Анастасии это подтверждает.

– Так, а я могу что-то вообще ему противопоставить? – задумался я.

Ну, можно просто его послать. Лесопилку сохраним, а вот свободы я тогда лишусь. Что есть в мою защиту? Показания мои, моих слуг и Арины. А! Ну и еще тех двоих, что на меня напали, спрашивать будут. Если все показания совпадут, то могу отделаться минимальным сроком. Но все же – сроком, что печально. Но ведь Михайлов может на свою дочь надавить, чтобы она оболгала меня. С этой стороны хорошо, что Одолец опросил нас. Михайлову придется тогда еще и его подкупать, чтобы он не выступил на суде. Или дал ложные показания. На этом можно будет сыграть. Но опять же – все это поможет мне лишь скостить срок, а не выйти сухим из воды.

Я вспомнил с досадой, как дергал мужика за ноги. Как он стукался сначала головой о ступеньку кареты, а потом о мостовую. И не встал. Я до сих пор не мог осознать, что убил его. В моей голове это был просто факт, без эмоциональной привязки. Я не смотрел в его мертвые глаза, не щупал пульс, и в темноте он тогда выглядел просто потерявшим сознание. Если бы его проверял не городовой, а кто другой, я и вовсе бы подумал, что меня пытаются обмануть. Поэтому у меня не было ни чувства раскаяния, ни страха от содеянного… ничего. И я не понимал, как к этому относиться. Что-то во мне не так? Или меня «накроет», просто позже?

Так я и крутил мысли в голове, маясь от безделья и даже молиться начал, чтобы поскорее меня дернули или к приставу, или Михайлов пришел со своими требованиями. Все лучше, чем полная неизвестность.

* * *

– Вы к кому, барышни? – спросил зашедших в участок девушек стоящий на карауле городовой.

– У вас в арестной комнате сидит мой жених, – вперед вышла Настя, как они заранее с Анной и договорились. – Мы хотим знать, кто ведет его дело.

– Наверное, Осип Климентьевич, – почесал затылок полицейский. – Проходите на второй этаж, там его кабинет. А вы, уважаемый? – остановил он Фарруха.

– Я с барышнями, – мягко улыбнулся мужчина.

Покачав удивленно головой, страж порядка больше не стал их задерживать.

В вестибюле кроме двух отдыхающих городовых больше никого не было. Даже околоточного надзирателя, про которого сестрам рассказывал Митрофан. Из самого вестибюля вела мраморная лестница на второй этаж, а по правую руку шел коридор. Куда именно, девушки не знали. Да и не до того им было.

Поднявшись на второй этаж, девушки растерялись немного. В две стороны уходил коридор, по обеим сторонам которого были двери в кабинеты. И какой из них им нужен, было решительно непонятно. Фаррух действовал проще. Выбрав одно направление, мужчина пошел по нему, поглядывая на двери. На них должны были быть таблички, и частично его ожидания оправдались. На нескольких дверях и впрямь были таблички, но лишь на одной было конкретное имя: полицмейстер Шаповалов Т. П. На остальных указывалась либо должность, либо вообще ничего. И под какой из них сидит этот самый Осип Климентьевич?

– Может, здесь? – ткнула пальцем на табличку «околоточный надзиратель» Анастасия.

Анна спрашивать не стала, а просто постучалась в кабинет. В ответ – тишина. После второго стука девушка настолько расхрабрилась, что подергала ручку. Тут-то и стало понятно, что кабинет закрыт и в нем скорее всего никого нет.

Пока Скородубовы с Фаррух-ханом искали загадочного Осипа Климентьевича, по лестнице поднялся еще один человек. Хорошо знакомый близняшкам, от чего они напряглись. Внимательно оглядев девушек, господин Михайлов молча пошел в другой конец коридора. Что заставило прикусить их губы от досады. Фаррух заметил их напряжение, и тихонько спросил, с чем оно связано.

– Это Борис Романович Михайлов. Слугу его дочери случайно убил Роман, – также шепотом ответила ему Анна.

Тем временем Михайлов дошел до одной из дверей и постучал. А после и зашел в нее. Троица тут же поспешила в ту сторону. Дверь, за которой скрылся мужчина, «обрадовала» их новой надписью – участковый пристав.

– Нам нужно туда, – тут же подтолкнула сестру Анна.

– Но как же… – растерялась девушка.

– Если мы сейчас не зайдем, то что Борис Романович наплетет приставу, одному богу известно! – прошипела девушка.

И видя, как ее сестра все еще медлит, сама решительно постучалась, а затем и распахнула дверь.

– Подождите, у меня посетитель, – недовольно сказал офицер, стоило близняшкам зайти внутрь.

– Мы по тому же поводу, что господин Михайлов, – сразу взяла инициативу на себя Анна.

– И все же, – уже не так уверенно покосился на мужчину пристав.

– Роман Винокуров – несовершеннолетний. Его должно представлять, – не сомневаясь в собственных словах, заявила Анна. – Вот его невеста, – указала она на свою сестру. – Попрошу вас рассказать нам – что делает следствие? Вы вообще знаете, что у вас дворянин в арестной камере сидит⁈

Такого напора пристав явно не ожидал и слегка растерялся. А вот Борис Романович молчать не был намерен.

– Раз его нужно представлять – то пусть. Но для этого достаточно вашей сестры, а вы здесь причем? – вскинул он бровь. И уже обратился к приставу. – Осип Климентьевич, как я и сказал – мой слуга убит. Как раз женихом одной из присутствующих здесь дам. И я требую для него справедливого наказания!

– Разберемся, – сжал зубы офицер, которому не нравилось, что ситуация выходила из-под его контроля. – Попрошу всех непричастных покинуть мой кабинет!

– А тут таких нет, – самоуверенно заявила Анна. Она понимала, что стоит оставить тут Настю одну, и толку не будет. Вот так бы она будущего мужа от притязаний Михайлова отстаивала, как ревнует его. – Сестру одну наедине с двумя мужчинами я не оставлю. Без ее присутствия обсуждать будущее Романа? Вздор! А уважаемый Фаррух-хан является деловым партнером Романа и его задержание срывает контракт.

Услышав, что в дело замешан еще и иностранный гражданин, пристав и вовсе приуныл.

– Попрошу тогда всех, – выделил он слово голосом, – покинуть мой кабинет. Я еще не ознакомился с делом.

– Мне тоже выйти? – высокомерно подняв голову, уточнил Борис Романович.

– Такой вопрос в компетенции Терентия Павловича, – уклончиво ответил пристав. – Советую дождаться его.

Михайлов с самым недовольным видом поднялся со стула, на который успел усесться, и первым двинулся в коридор. За ним пошли и сестры с Фаррухом. Впрочем, сам перс стоял у двери и успел выйти впереди дворянина. Когда дверь в кабинет закрылась, Борис Романович посмотрел мрачно на девушек.

– Роману все равно не удастся избежать правосудия, – заявил он им. – Если только он не пойдет на сотрудничество.

– С вами? – хмыкнула Анна.

– Я – пострадавшая сторона, это естественно, – пожал плечами Михайлов.

Больше ни о чем говорить с сестрами он не посчитал нужным и прошел к стоящему в коридоре дивану. На него и уселся, закинув ногу на ногу, приготовившись к ожиданию.

* * *

Участковый пристав был мрачен. Понедельник всегда приносил неприятности. После выходных стабильно в камерах сидело как минимум по два-три человека. Обычно – простые дебоширы, что перебрали браги или хлебного вина. Вот и сегодня, когда он пришел на службу, ему сообщили о полных камерах. Разница была в том, что в их околотке было задержано аж пять человек. Двое не принесли ничего нового. Работяги перепились и подрались. Их сами соседи сдали, когда не смогли утихомирить. Такие проспятся, штраф им выписать и пинком под зад обратно вернуть – на завод, где отрабатывать долг будут. А вот другая троица задержанных была куда «интереснее». И проблемнее, чего уж греха таить. Со слов Одольца – пара татей, напавшие на дворянина, да он сам, случайно пристукнувший вообще стороннего человека, попавшего под горячую руку. Дело настолько щекотливое, что со слов Виталия Ефимовича, самому их полицмейстеру пришлось срываться среди ночи и приезжать. Он-то и велел дворянина в арестную комнату посадить. Потому Осип Климентьевич Побегай сразу решил без начальства того аристократа не трогать. А вот татей он уже допросил. И понял, что дело «дурно пахнет».

Поначалу-то те запираться думали. Но пара зуботычин и не таким ухарям языки развязывает. И выяснилось, что оба «татя» – холопы аж самого Бориса Романовича! И должны они были оберегать его дочь от посягательств. Вот и выполняли приказ – скрутить того, кто к Арине Борисовне полезет. Но любовник у дочки господина Михайлова не робким оказался, да еще со слугами. В итоге сам холопов скрутил и полицию вызвал. Побегай успел прочитать то, что написал ночью надзиратель со слов и того парня и Арины Борисовны. Их показания не расходились. Но раз уж в деле замешаны люди главы дворянского собрания, то оно по определению быть простым не может.

Прибытию господина Михайлова пристав ничуть не удивился. И уже успел даже немного продумать, что говорить ему будет. Кто же знал, что кроме него в это же время заявится и невеста того неудачливого любовника, и ее сестра, и вообще – какой-то иностранец? Все мысли в тот момент улетучились из головы офицера. Он пятой точкой почувствовал, что не его это уровень. Пытаться что-то решить – только себе проблемы множить. А потому и выгнал всех вон. Уж лучше нагоняй от начальства получить за нерадивость, чем кого из аристократов обидеть. Не для того Осип Климентьевич из мещан выбивался и до своего чина дорос. Раз Терентий Павлович уже приезжал и знает о происшествии, то ему и карты в руки. А его дело маленькое – дело записать и подшить, или на полку убрать подальше – тут уж как прикажут.

* * *

Терентий Павлович шел на службу как обычно – к одиннадцати часам. Голова была тяжелой. Он вчера сильно перебрал вина, и большая часть ночи просто стерлась из его памяти. А ведь проснулся он не в своей квартире, а в салоне всем известной в городе мадам Совиной. И совершенно не помнит, как там оказался! А главное – сумел ли не опозорить честь мундира, или от алкоголя не смог показать свою мужскую силу.

– Здравия желаю, ваше высокоблагородие, – вытянулся перед ним караульный.

– Не ори, – поморщился Терентий Павлович.

Городовой благоразумно замолчал, не желая гневить начальство. Пройдя в вестибюль, господин Шаповалов тяжелым шагом стал подниматься в свой кабинет. Ему хотелось побыстрее дойти, рухнуть в удобное кресло, да накатить стопку чистейшего хлебного вина, чтобы хоть немного унять головную боль. Вот только в коридоре к его неудовольствию уже сидели посетители. И надеяться, что они ждут пристава или околоточного не приходилось. Стоило ему показаться, как все четверо не просто посмотрели в его сторону, но и тут же пришли в движение. Одного из посетителей Терентий Павлович знал. Да и как не знать на его посту самого главу дворянского собрания? А вот две барышни, весьма приятные глазу, хоть и одинаковые на лицо, и один южанин не отзывались в памяти ничем.

– Терентий Павлович, – первым дошел до него господин Михайлов. – Я к вам по неотложному делу.

Мысленно поморщившись, но постаравшись никак не выдать своего недовольства, полицмейстер натянул самую учтивую улыбку из возможных.

– Конечно, Борис Романович, прошу за мной в кабинет.

– Мы тоже к вам, – вскинулась одна из девиц.

– Дамы, попрошу вас дождаться своей очереди, – вздохнул мужчина.

– Но мы по одному и тому же делу! – не сдавалась та, метнув гневный взгляд на Михайлова.

«Что ж у них случилось-то?» – проклиная похмелье и настырных девиц, возопил Терентий Павлович.

– И все же, принять вас одновременно я не смогу. Да-с, – развел он, извиняясь, руками.

Девушка недовольно поджала губы и вскинула голову.

«Эх, хороша чертовка!» – восхитился статью и красотой девицы полицмейстер, после чего открыл свой кабинет.

– Прошу, Борис Романович.

Пройдя первым в кабинет, Шаповалов грузно осел в свое кресло и шумно выдохнул.

– Прошу прощения за мой вид, – сказал он дворянину. – Вчера был на дне рождении у дамы, – тут же соврал он.

Михайлов лишь понимающе кивнул, тут же перейдя к делу.

– Сегодня ночью убили слугу моей дочери. Убийца задержан, и я рад, что вы оперативно прибыли и не позволили этому мерзавцу выйти сухим из воды…

Терентий Павлович, который только налил себе стакан воды и начал пить, аж поперхнулся. Когда это он успел оперативно прибыть и что-то там сделать?

– Прошу прощения, – снова извинился он, утирая брызги воды с подбородка. – Не могли бы вы напомнить, что там за мерзавец?

Борис Романович поморщился, что не укрылось от взгляда полицмейстера. Но ему нужно было срочно вникать в ситуацию, иначе дров можно наломать таких, что за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Тут же не про кражу какую разговор пошел – убийство! Это не шутки. А с учетом его ночного вмешательства, которое он напрочь не помнит, надо как можно скорее восполнить пробелы в памяти. И по мере рассказа господина Михайлова, внутри у Терентия Павловича сжимался тугой комок страха. Стало понятно, что те девицы за дверью – близкие того самого дворянина, которого он не осмотрительно приказал бросить в арестную комнату. Да, он их не знает, но кто поручится, что за ними не найдется никого серьезного? На своем веку каких только причудливых отношений между людьми не повидал полицмейстер.

– … я хотел бы посмотреть в глаза этому проходимцу, что пытался опорочить мою дочь и убил ее слугу, – закончил свой рассказ просьбой-требованием Борис Романович.

– Понимаю ваше негодование, – покивал Терентий Павлович. – Я сейчас же позову городового, что присматривает за комнатами. А пока он идет, прошу вас подождать в коридоре.

Михайлов удовлетворенно кивнул и встал со стула. Выйдя с ним в коридор, Шаповалов прошел до лестницы и окликнул караульного.

– Кто сегодня за камерами смотрит?

– Терещенко, ваше высокоблагородие!

– Зови, – махнул рукой полицмейстер и повернулся к напряженным дамам. – Прошу за мной, – кивнул он им.

Михайлов в этот момент сузил глаза, но перечить не стал. Это полностью подтвердило подозрения офицера о причастности дам к конфликту на противоположной стороне.

– Господин полицмейстер! – жарко начала одна из дам, когда они вошли в кабинет. – Роман не виноват в смерти кучера Перовых! Это была случайность, стечение обстоятельств. На него напали! А эта… госпожа Перова позвала его, и он принял это за крик о помощи! Сами понимаете – ночь, только что отбивался от двух лиходеев, а тут крик этой девицы… разве мог настоящий мужчина, защитник, подумать, что это ее кучер заталкивает в карету, чтобы спасти, а не очередной разбойник? У Романа не было желания убить…

– Погодите, барышня, – попросил Терентий Павлович, у которого от этого потока слов и экспрессивного тона сильнее заболела голова. – Кто такой Роман? Признаться, я только прибыл на службу – да вы и сами видели, и еще не успел ознакомиться с делом в полной мере.

– Это жених моей сестры, – ткнула во вторую посетительницу девушка. – Винокуров Роман Сергеевич.

– А вы…

– Сестры Скородубовы. Анна и Анастасия.

– Ага, – кивнул собственным мыслям полицмейстер, о чем тут же пожалел – голова взорвалась от этого неловкого движения. – Ммм… давайте поступим так, я ознакомлюсь со всеми… материалами дела, а уж потом вы мне все расскажете. Ведь у вашего… эээ… будущего зятя провели опрос?

– Мы не знаем, – растерянно ответила девица.

– Уверен, его уже опросили, – заявил Терентий Павлович. – Вот сейчас я скажу подчиненным, чтобы принесли мне его показания, а там уже со всем разберемся. Не переживайте.

Тут и в дверь постучали.

– Звали, Ваше высокоблагородие? – заглянул в кабинет городовой.

– Да. Там стоит господин Михайлов – проводи его, куда он скажет. И позови пристава. Кто там сегодня на службе?

– Осип Климентьевич.

– Вот его и зови, – махнул рукой мужчина, попутно выпроваживая девиц из кабинета.

И лишь оставшись один, он позволил себе шумно выдохнуть и наконец достать бутылку с очищенным хлебным вином. Наливать уже не было сил, а потому он сделал глубокий глоток прямо из горла.

– Уф-ф, – с облегчением, чувствуя, как по телу разливается тепло, а в голове начинает понемногу стихать боль, выдохнул полицмейстер.

И тут же убрал бутылку обратно. Негоже сейчас напиваться. Это только для здоровья глоток был.

– Надо бы в следующий раз смотреть, что мне у Екатерины Савельевны подсовывают. Наверняка в ее борделе сивухой споили, – пробурчал он.

И тут до мужчины дошло, что он только что отправил к задержанному, за которого так жарко просила барышня, Бориса Романовича. Тот конечно глава дворянского собрания, но что если у них там драка в комнате произойдет? А этот Роман со слов девиц – парень резкий и сильный. Вон, аж двух разбойников скрутил! Как бы чего не вышло.

– Вызывали, ваше высокородие? – заглянул пристав.

– Осип Климентьевич, живо в арестные комнаты, там беда может случиться! – подскочил из кресла полицмейстер.

Ну что за день такой несчастливый? Совсем голова не соображает, а тут еще и посетители всякие давят. Главное, чтобы ничего худого не успело произойти!

Глава 3

12 сентября 1859 года

С каждой минутой сидения в четырех стенах мое настроение уходило все больше в минус. Возникали мысли – какого хрена я сразу жестко не отказал Перовой? Переживал, что она что-то «учудит»? Так она в итоге и без разговора с ней учудила. Да так, что в итоге я под замком оказался.

Шаги за дверью вырвали меня из круговорота тяжелых мыслей. Приподнявшись на локте, я оглянулся на дверь. Через минуту в ней заскрежетал ключ.

– Ну наконец-то, – выдохнул я, садясь на кровати.

Однако когда дверь распахнулась, кроме городового на пороге стоял еще и Борис Романович. Удивил. Я думал, меня проводят к приставу, и если мы и будем с ним говорить, то уже в кабинете полицейского. А он вон как сумел пролезть!

Мужчина с усмешкой осмотрел мою камеру, прошел внутрь и присел на стул, закинув ногу на ногу.

– И как вам здесь, Роман Сергеевич, нравится? – с издевкой задал он мне вопрос.

– Спокойно, – ответил я ему. – Никто на шею не бросается, уговаривая начать тайный роман, а другие не шантажируют, не чураясь манипулировать родной кровью к своей выгоде.

Бориса Романовича аж перекосило от моих слов.

– Щ-щенок, – прошипел он, – похоже, твоя наглость никуда не делась. Небось, унесешь ее с собой в могилу. Но знай, если не извинишься, то проклянешь тот день, когда пошел против меня!

– А вы ничего так и не поняли, Борис Романович, – покачал я головой. – Я не поддамся вашему наглому грабежу. И свою семью не лишу достатка. Если я где и виновен, то отвечу за это сам. Но и вы, раз ввязались в это, чистеньким не уйдете.

Лицо Михайлова покраснело от ярости. Он вскочил и хотел уже что-то мне высказать, но тут в коридоре послышался топот ног, а затем дверь распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся полицмейстер с еще каким-то офицером.

– Уф… успели, – выдохнул Терентий Павлович.

– Хм? – я вопросительно поднял бровь.

Михайлов был раздражен и не стал скрывать своего состояния:

– Господин Шаповалов, как это понимать? Вы же обещали мне дать поговорить с этим мерзавцем!

– И я сдержу свое слово, но только в моем присутствии, – заявил полицмейстер.

Ого! Похоже, господин Михайлов чего-то не договорил начальнику полиции. Или каким-то образом попытался обвести его вокруг пальца, но полностью у него не вышло. Я с интересом наблюдал, как они бодаются взглядами. Ночью мне этот Терентий Павлович сильно не понравился. Да и у кого вызовет симпатию человек, ограничивший твою свободу? Но сейчас, несмотря на то, что от полицейского несло перегаром, да и лицо было опухшее от больших возлияний, мне он стал чуть больше симпатичен. Хотя бы тем, что совсем уж откровенно не плюет на закон. Вон, сам прибежал и Борису Романовичу перечит. Вряд ли от большой любви ко мне или от рвения по службе, но даже так – теперь хоть я смогу по его реакции понять, в каком месте Михайлов будет пытаться меня надурить.

– Благодарю, уже не нужно, – подавив эмоции, ответил Борис Романович.

– Тогда прошу в мой кабинет. Вы тоже, – посмотрел на меня полицмейстер. Потом подумал и добавил. – Через пятнадцать минут. Осип Климентьевич, – обратился он ко второму полицейскому, что был с ним, – принесите мне все материалы по делу. Немедленно. И пригласите затем молодого человека ко мне.

Тот исполнительно «взял под козырек» и через минуту я вновь остался один. Надо же. То томили неизвестностью, а тут гостей «полон дом», и оказывается, мое дело еще даже не рассматривали. Но такая суета мне нравится больше, чем тишина этой комнаты.

* * *

Терентий Павлович лихорадочно думал, как ему быть в текущей ситуации. Но из-за критического отсутствия информации, выстроить свою линию поведения не получалось. И тогда он уцепился за то, что всегда срабатывало – регламент. Раз положено сначала ознакомиться с материалами происшествия, то так он и поступит. И уж потом будет решать, на чью сторону встать. Или и вовсе все также придерживаться регламента. Так надежнее.

Возле его кабинета стояли напряженные девушки.

– Что случилось? – тут же кинулась к нему одна из них.

– Все потом, – отрезал Шаповалов. – Прошу вас, Борис Романович, тоже подождать здесь, – не дал зайти за собой в кабинет дворянину полицмейстер.

– Зря вы так, – покачал головой Михайлов, но ругаться и давить не стал.

Что стало еще одним звоночком для опытного начальника. Раз такой человек, как Борис Романович, любящий пользоваться своим положением не давит – то и позиции у него не такие уж и крепкие. Нахрапом пытается взять. Значит, стоит еще внимательнее отнестись к этому делу.

Через минуту Побегай принес Терентию Павловичу папку с бумагами.

– Здесь все, что есть по поводу ночного происшествия, – заявил офицер.

– Свободны. Приведите задержанного, и пусть пока посидит в коридоре под надзором городового. Я сам потом его вызову.

Отпустив пристава, Шаповалов углубился в чтение.

* * *

Долго после этого нежданного визита в одиночестве я не просидел. Вскоре дверь снова открылась, и на пороге показался тот самый офицер, что пришел с господином полицмейстером, и городовой за его спиной.

– Прошу за мной, – хмуро распорядился офицер. – Его высокородие знакомится с материалами дела и приказал привести вас к кабинету. Прошу вас соблюдать порядок, иначе городовому Терещенко придется вернуть вас в арестную комнату.

– Я вас понял, – кивнул я в ответ.

Мы прошли по коридору в вестибюль, после чего поднялись на второй этаж. А вот там меня уже ждал сюрприз в виде сестер Скородубовых и Фаррух-хана. И если нахождение девушек здесь было понятно и логично, то вот что забыл в полицейском участке перс, я совершенно не понимал.

– Роман, – радостно подскочила с дивана, на котором сидела, Настя.

Лишь наличие посторонних людей не дало ей кинуться мне на шею. Было приятно видеть такую реакцию. Анна лишь ехидно на нее посмотрела, а вот взгляд Фарруха был полон любопытства. Поздоровавшись со всеми, я расположился на том же диване. Их в коридоре было три. Два с одной стороны лестницы и один с другой.

– Не ожидал вас здесь увидеть, – сказал я персу, когда мы уселись.

– Ваш слуга пришел ко мне среди ночи, рассказав о беде, в которую вы попали, – поделился Фаррух, изрядно меня удивив. Это кто к нему побежал? Митрофан или Тихон? И главное – зачем? – Сами понимаете, в свете наших договоренностей, я не мог пройти мимо, не узнав вашу судьбу.

– Для этого не обязательно было приезжать сюда. Но я благодарен, что вы не остались безучастным, – тут же поспешил я добавить, а то мой ответ выглядел так, словно я отмахиваюсь от мужчины.

– Роман, – тихо зашептала Настя, с напряжением глядя на меня, – скажи… что у тебя с Ариной Борисовной?

– Ничего. У этой дамы бурная фантазия, которую она стремится воплотить в реальность. Из-за чего мы здесь и оказались, – вздохнул я.

– Точно? – пытливо уставилась на меня невеста.

– Абсолютно, – ответил я самым безмятежным тоном, на который был способен в данный момент.

Все же моя дальнейшая судьба неизвестна, и сохранять спокойствие мне удается с трудом.

– Прошу вас, – выглянул из кабинета полицмейстер, дав знак Михайлову.

Я провожал Бориса Романовича с напряжением готового к броску волка. Что он сейчас будет «петь в уши» начальнику полиции? Сумеет ли настроить его против меня? Ночью ему это удалось с легкостью, но тогда и сам Терентий Павлович был в неадекватном состоянии. А сейчас? Каковы мои шансы на справедливый суд? Впрочем… если суд и состоится, то не здесь и не сейчас. Но вот вернуться в арестную комнату вероятность велика.

Пробыл господин Михайлов в кабинете не меньше двадцати минут. Однако вышел с каменным лицом, что дало мне надежду на положительный исход моего дела. Достигни он своих целей, то уже немного зная его характер, я бы ожидал увидеть злорадство или высокомерное презрение.

– Господин Винокуров, прошу вас, – позвал уже меня полицмейстер.

Кабинет Шаповалова был обставлен в духе времени. Широкий дубовый рабочий стол. За ним кресло, над которым висели два портрета – Его Императорского Величества и министра внутренних дел. Его имя я не знал, но чей еще портрет это мог бы быть? По правую руку от полицмейстера возле окна стоял шкаф с встроенным сейфом. По левую – еще один шкаф, заполненный папками. Напротив стола было лишь три стула для посетителей, один из которых был придвинут к столу, а два других стояли у стены. На придвинутый стул я и уселся.

– Итак, господин Винокуров, – прокашлялся Терентий Павлович, придвигая к себе папку с бумагами, что лежала перед ним. – Я хотел бы услышать вашу версию событий, которые… привели вас к нам, – дипломатично закончил мужчина.

Такой тон меня порадовал. Таить мне было нечего, поэтому я почти слово в слово повторил то, что рассказал еще околоточному надзирателю. Сверившись с бумагами, Шаповалов удовлетворено кивнул, а я позволил себе задать уже свой вопрос.

– Скажите, а Борис Романович не пояснил, каким боком он замешан в этом деле?

– Он переживает за честь своей дочери… – начал было Терентий Павлович, но я его перебил.

– И потому послал двух молодчиков, которые напали на меня? Так почему к нему у вас нет претензий?

Шаповалов недовольно поджал губы, но я не собирался молчать. Хватит, пора уже отстаивать свою правоту.

– И еще – меня вот задержали за убийство. Ненамеренное, подчеркну. И о том у вас есть показания не только мои, но и Арины Борисовны. Убийство слуги Перовых, а не господина Михайлова. От них были ли претензии в мою сторону?

– Не было, – мрачно ответил полицмейстер. – Однако даже если у них нет претензий, мы обязаны по закону провести расследование об убийстве.

– И что меня ждет за ненамеренное убийство? В той ситуации я защищал как раз госпожу Перову и не знал, что это ее слуга. Да и мысли убить у меня не было. Иначе бы и эти напавшие на меня молодчики до вас не доехали.

Пожевав губами, Терентий Павлович посмотрел на меня уже по-новому. Словно ему пришла какая-то мысль, которую до этого он даже не рассматривал.

– Знаете… – начал он медленно, – если все было так, как вы говорите… то вы невиновны. И никакого наказания вам не грозит.

Вот тут он сумел меня удивить. Я-то думал, что все – в любом случае срок получу, и от моей защиты будет зависеть только его длительность.

– И вы мне это только сейчас говорите? – не удержался я от возгласа. – У вас же перед глазами все показания!

– Не кричите, прошу вас, – поморщился Шаповалов.

Я видел, что он мучается похмельем, но раньше мне важнее было доказать свою правоту, и узнать, договорился ли полицейский о чем-то с Михайловым. Но после его слов стало очевидно, что пока никаких договоренностей нет. Да и в целом слова полицмейстера вселили в меня надежду, что перед моими глазами пронеслась лишь тень тюремного заключения, а его самого не будет. Потому я выполнил его просьбу и продолжил гораздо спокойнее.