Текст книги "Сын помещика 7 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– А самой Екатерине Савельевне от того какая польза? – спросил я.

– Сделаю ей вышивку для платья, – пожала плечами Анна. – Ей так дешевле выйдет, чем у того ювелира напрямую заказывать.

– Ой ли, – покачал я головой, не веря в эту «легенду».

– Что-то не так? – нахмурилась девушка.

– Думается мне, она как паучиха пытается всех людей города и округи в свои сети заманить. Чтобы из таких вот мелочей себе новую репутацию незаменимой создать. В любую дверь несмотря на свое занятие заходить и ей там рады были.

– Даже если и так, то что в этом плохого? – пожала плечами Анна.

– Пока ты ей дорогу не перешла – ничего. А если разойдетесь во мнениях? Или она попросит тебя о чем-то, что тебе не нравится? Как вот этого ювелира? Вот смотри, стал бы он тебя тем азам вышивки учить, если бы не Совина? Нет. Ты сама о том сказала. Принудила его Екатерина Савельевна. И что там за долг – неизвестно. Почему она не могла то платье у него сама попросить? В честь закрытия долга? Но заставила делиться секретами мастерства. А это гораздо дороже любого платья. У тебя из-за этого долг перед ней будет выше, чем простое платье. Нужно ли тебе это? Подумай.

Видно было, что мои слова заставили Анну серьезно погрузиться в размышления. Я ей не просто намекнул, а чуть ли не носом ткнул, что и ее при случае в своих интересах эта ушлая дама может также прижать, что она не отвертится.

– Может, ты и прав, – в итоге пожала она плечиком. – Время покажет.

Но по ее лицу я понял – не откажется она от этого обучения.

Пообедав, я попрощался с дамами, проводив их до дома. Впереди была еще куча времени до встречи с Яковом Димитровичем, и я решил не тратить его попусту. Поэтому поехал в дом Марии Парфеновны. Здесь, в городе, не обязательно было заранее оповещать о своем прибытии. Желательно – да, но если ты уже знаешь человека, то можно было допускать небольшие вольности. Так как я не местный, то можно было в случае чего сослаться на этот факт, если мне мягко предъявят за нежданный визит. Но этого не случилось. Госпожа Аверьянова приняла меня без проволочек и казалось даже была рада моему приходу.

– Роман, а я уж думала, что вы забыли о старой женщине, – улыбнулась она скупо.

– Ну как я мог о вас забыть? И зря вы грешите на годы. Старость наступает лишь тогда, когда мы ей позволяем.

– Вот как?

– Я считаю, что это состояние души. Можно уже в двадцать чувствовать себя дряхлым стариком, а иные и в восемьдесят ведут себя как дети малые.

Мария Парфеновна рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– Повеселили вы меня это шуткой. И все же, я рада, что вы зашли. Надеюсь, в этот раз не потому, что у вас снова проблемы с господином Михайловым?

– Нет, – покачал я головой. – Но каюсь, интерес у меня к вам имеется.

– И какой же?

– Юрий Дмитриевич обмолвился, что от вас узнал о моем таланте художника. А мне о его желании заказать портрет поведала Екатерина Савельевна, – решил я перейти сразу к делу. – Но по некоторому размышлению я подумал, а с чего мне укреплять положение этой дамы как посредника? Не много ли чести? С ее-то репутацией…

– И вы хотите предложить это мне? – тут же обо всем догадалась женщина.

Что и неудивительно.

– Если вы не откажете мне в такой любезности, – слегка поклонился я, признавая ее ум и правоту.

Аверьянова задумалась. Отказывать сразу, как и соглашаться, она не спешила. Вновь заговорила она лишь через долгих пять минут молчания.

– Я уже не молода. К тому же становиться вашим почтовым ящиком… – помахала она пальцами в воздухе.

– Ни в коем случае, – замотал я головой. – Как вы могли такое подумать?

– А как еще воспринять мне ваше предложение? – выгнула она бровь.

– Как возможность стать нужной обществу. Снова. Уже лично вам.

– Вы настолько уверены, что ваши таланты художника незаменимы? – хмыкнула Мария Парфеновна. – Нагло и самоуверенно, хотя для вашего возраста это нормально.

– Я взялся написать баталию. Для офицерского собрания Царицына. Сейчас работаю с Яковом Димитровичем, и с его слов буду писать полотно о Синопской битве. Как вы считаете, такая грань моего таланта будет более востребована?

– Если у вас все выйдет, – медленно протянула Аверьянова, обдумывая мои слова, – то безусловно подобные полотна в цене. И к ним интерес выше, чем к портретному искусству. Все же фотография становится серьезным конкурентом на этом поприще. Качество там лучше, делается быстрее, а цена ниже. Пока портретисты берут только цветом. Но я уверена, стоит фотографии перестать быть черно-белой, и судьба портретистов предрешена. Чего не скажешь о баталистах.

Она рассуждала вслух, вроде бы для себя, но в то же время поясняя мне – почему так скептически отнеслась к моей уверенности, что мне будут делать дополнительные заказы на портреты.

– Так я могу при успехе сказать господину Картавскому, что найти меня можно через вас?

– Я не буду за вами гоняться, Роман. Но если меня попросят передать вам весть о желании получить картину или портрет, при нашей встрече я это сделаю.

Иначе говоря – Совина сама отслеживала мое появление в Царицыне и тут же бежала ко мне, чтобы рассказать о заказах. И видимо Мария Парфеновна о том знает. Потому мне прямо говорят: хочешь узнавать, просил ли кто портрет, приходи в гости по приезду. Причем лично. И там уже на удачу – были заказы, мне о том скажут. Нет – просто так посидим. Ну в принципе я и не против. О чем и сказал госпоже Аверьяновой. Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, все-таки я и так нарушил неписаные правила визита, перейдя сразу к делу, надо хоть немного впечатление о себе исправлять, я покинул дом Аверьяновой.

Яков Димитрович встретил меня как родного. Мужчина ждал нашей встречи и после приветствий тут же спросил, есть ли подвижки с картиной.

– Вот, прошу вас выбрать, что лучше подойдет, – протянул я ему тетрадь с моими набросками. – Тут четыре варианта.

Офицер вперил свой взгляд в листы, где карандашом я нарисовал контуры расположения кораблей и берега. Лицо его постепенно принимало озадаченно-задумчивое выражение.

– Признаться, Роман, мне сложно вот так дать оценку, какое полотно выйдет лучше, – сказал он спустя десять минут изучения.

– Давайте я попробую вам обрисовать, что задумано в каждом варианте.

Картавский кивнул, после чего я принялся детально рассказывать о каждом наброске. Какие детали хочу добавить, какую атмосферу передать, что за эмоции я вижу в том или ином наброске. Потому что они были разные не только по ракурсу, но и по концепции. У меня даже был один набросок, где вид открывался словно от лица одного из матросов с палубы корабля. Покивав мне, Яков Димитрович в итоге на нем и остановился.

– Такого я ни у кого не видел. Было бы интересно, получится ли у вас передать чувства тех, кто тогда стоял на палубе в этой ожесточенной рубке.

– Тогда мне снова нужны ваши истории и описания, – улыбнулся я в ответ, приготовив карандаш. – Рассказывайте.

Под чашку чая офицер принялся делиться своей историей. Часто морщил лоб, стараясь вспомнить детали. Я ему помогал наводящими вопросами. Кто где стоял. Как двигался. Какие эмоции у других людей он заметил. Что сам испытывал. Суетился ли кто-то, или все были спокойны. С какой скоростью двигались корабли. Ну и тому подобное. Для меня это был вызов с большой буквы. Такого я ни в этой, ни в прошлой жизни не делал.

Когда мы закончили, Яков Димитрович выглядел как выжатый лимон. Да и у меня уже пальцы болели от конспектирования. Но мы оба были довольны.

– Кстати, совсем вылетело из головы, – вдруг сказал он. – Я поделился вашим желанием создать батальное полотно. Так о том услышал один офицер, что служил на дальнем востоке, и выразил свое недовольство.

– Чем же? – удивился я.

– Что вы желаете запечатлеть битву на Синопе, тогда как он настаивает на том, что защита Петропавловска-Камчатского было гораздо более грандиозным сражением. Это не удивительно, ведь он там получил следующий чин за ту битву и часто напоминает о ней при каждом удобном случае. Но это все же не то. Вы ведь, Роман, просили описать морское сражение. А там была защита крепости-порта. Наши корабли в том не участвовали, но вот англичане с французами кровью умылись, это правда. Но он все равно настаивает и очень просил о встрече с вами. Я обещал передать его желание, что и делаю. Но вы же не бросите работу над Синопским сражением?

– Ни в коем случае, – заверил я Картавского. – А как зовут того офицера?

– Емельян Савватеевич Волошин.

– Я не против встречи с ним, – сказал я мужчине. – Полотно не обещаю, но послушать его историю будет интересно. И кстати, если вас будут просить еще передать подобные предложения мне, а меня не будет в городе, или вы по какой надобности его покинете, то можно просить Марию Парфеновну мне передать. У нас с ней договоренность.

Сказал это, а у самого в голове в этот момент билась иная мысль. Я вот сегодня разную музыку вспоминал, преимущественно патриотическую. А ведь о такой актуальной для текущего времени песне и не вспомнил! Зато сейчас в ушах прямо стояло: враг разгромлен и ввергнут в хаос – это Петропавловск*! Может, полотно я и не нарисую, но вот как-то залегендировать и принести в это время подобную песню я обязан!

* – «Петропавловск» – песня группы Радиотапок

Глава 7

14 – 15 сентября 1859 года

Перед тем как я покинул Якова Димитровича, он назвал мне адрес Волошина. Да еще и с праздником поздравил, что вызвало мое удивление.

– Ну как же, Роман Сергеевич, – укоризненно покачал головой офицер, – сегодня Воздвижение Креста Господня. Грех не помнить православные праздники.

– Забегался, – покаялся я перед ним.

Пожелав мне больше уделять внимания отдыху, Картавский наконец отпустил меня. Я же, когда сел в тарантас, задумался – как я мог праздник-то не заметить? И тут до меня дошло. Все текущие празднования связаны с церковью. А я не большой любитель ее посещать и уж тем более отслеживать, что и как там празднуют. И те же близняшки мне о празднике даже не заикнулись. На улице опять же не видно праздно шатающихся людей, но тут хоть все очевидно – всех дождь разогнал по домам. Мало кому охота в такую погоду свое жилище покидать. Но я ведь и госпожу Аверьянову навещал, и в полиции был – и ничего. Словно обычный день. Ну ладно, полицейский участок – такое заведение, что могли сделать исключение. Или тот же Терентий Павлович решил дела до вечера «порешать», чтобы потом снова выпить. Не зря же такой живчик утром был, когда я к нему зашел. А с Марией Парфеновной мы сразу к делам перешли, после чего и настроения у женщины могло не быть о празднике со мной разговаривать. Но надо бы сделать себе блокнот или календарь, где отметить все праздники, чтобы вот так впросак не попадать.

С такими мыслями я вернулся домой и с чувством выполненного долга лег спать.

Утром первым делом после своих обычных процедур я принялся записывать текст песни «Петропавловск». Получилось не с первого раза, все же давно я не слушал эту музыку, но все-таки вышло. Самым сложным было начать. Но стоило вспомнить первые строки и мелодию, как остальные слова словно сами стали ложиться на бумагу. И когда я закончил, не терпелось тут же подобрать и аккорды. Жаль, инструмента никакого под рукой не было. Желательно гитары, на ней я уже худо-бедно научился этому навыку. Но ладно, пока и этого хватит. После чего я отправил Тихона по названному вчера офицером адресу договариваться о встрече, а сам позавтракал.

Сколько ждать возвращения парня, я не знал, а потому думал, чем себя занять. Руки буквально чесались подобрать ноты под песню.

– Нужна своя гитара, – выдохнул я.

Да уж, вот не думал, когда только начинал обучение, что до такого дойдет. Но где взять гитару?

– Митрофан, – позвал я конюха, спустившись вниз, где располагались комнаты для слуг.

– Слушаю, барин.

– Пошукай по городу – где музыкальные инструменты продаются. Или кто может с рук готов отдать по сходной цене. Узнай все и немедля возвращайся.

– Как скажете, – отозвался мужик.

В итоге отослав обоих слуг и оставшись один, мне не оставалось ничего иного, как вернуться к работе над полотном. Все детали обговорены, теперь надо на холст свою задумку переносить. Ну-с, попробую…

* * *

Иван уже был раньше в Царицыне. Город не произвел на него впечатления, особенно после видов каменных мостовых столицы и величественных замков самых влиятельных людей империи. Но в этот раз не было и раздражения от посещения здешней глубинки. Ведь именно здесь жили, так впечатлившие его сестры Скородубовы. И молодой мужчина намеревался лично проверить – связано это с мастерством художника или правда здесь живут те красавицы, что завоевали его сердце, даже без всякого намерения. Благо, что и повод для встречи их отец ему обеспечил.

Заселившись на постой на сутки и отправив телеграмму о своем скором возвращении, Иван Сергеевич посетил местного цирюльника, сходил на базар за букетом цветов, а когда не нашел, то в кондитерскую за пирожными, и лишь тогда отправился по указанному Петром Егоровичем адресу.

И вот – дверь в квартиру его спасителя. Иван молился, чтобы на его стук ответили. И не какая-нибудь служанка, а одна из тех нимф на картине. И его молитвы были услышаны!

– Р… ой, а вы кто?

За порогом стояла красавица. Та самая, с портрета. Когда она только открыла дверь, то на ее лице сияла улыбка. Но стоило ей разглядеть лицо Ивана, как эта улыбка словно стекла в землю, а на ее место пришла подозрительность и настороженность.

– Иван Сергеевич Милашин, – поспешил представиться молодой человек. – Прошу, это вам, – протянул он угощение.

– Благодарю, но у меня есть жених, – настороженность никуда не делась, да и пирожные красотка взяла с неохотой.

«Видимо это Анастасия», – сделал вывод парень.

– Я знаю. У меня письмо для вас и вашей прекрасной сестры от Петра Егоровича, – тут же перешел он к «убойному» аргументу.

– От папы? С ним все в порядке? – тут же отбросила в сторону всю свою настороженность красавица.

– Сестрица, кто там? – послышался новый голос за спиной у девушки.

– Тут незнакомец с письмом от папы.

– Ну какой же я незнакомец, ведь я представился, – тут же поправил девушку Иван.

– Заходите, – чуть подумав, все же впустила его на порог дочь спасшего Ивана офицера.

Оказавшись в квартире, парень сумел рассмотреть и вторую девушку. Она как две капли воды была похожа на первую. Тут нарисовавший их художник ничуть не слукавил. Правда на его картине красавиц все же можно было отличить. По наклону головы, взгляду в глазах, позе… Здесь же Иван пока мог опираться только на замеченное обручальное кольцо на пальце встретившей его девушки.

Раскланявшись с сестрами и познакомившись с ними и их няней, с Ивана тут же затребовали упомянутое письмо. Медлить с его передачей он не стал. И на несколько минут зал, куда привели его близняшки, погрузился в тишину. Одна, Анастасия, держала в руках письмо и беззвучно шевелила губами. Вторая – по всей видимости Анна – заглядывала ей через плечо и ее глаза бегло бежали по тексту. Что в самом письме, Иван мог лишь догадываться. Но надеялся, что и про него пару строк Петр Егорович черкнул своим дочерям.

– Здорово! – вдруг воскликнула Анастасия, и ее лицо озарилось улыбкой.

Ивану было интересно, что такого написал Скородубов, но он благоразумно не лез с вопросами о личной переписке. Парень вообще был удивлен, что ее стали читать при нем. Не иначе, девушки очень соскучились по отцу, и им не терпелось поскорее узнать хоть что-то о нем. Но вместо Ивана вопрос задала Анна.

– Ты чего?

– Да вот же, смотри, – ткнула в письмо Анастасия. – Папа через месяц возвращается и уже в ином качестве!

– А, точно, – кивнула девушка. – Он говорил, что такое возможно.

Ивану стало ясно, что такую бурную реакцию одной из девушек вызвало назначение Петра Егоровича в скором времени командиром шхуны. Спустя еще минут пять девушки закончили чтение, после чего вновь обратили свое внимание на него.

– Так вы ценитель искусства? – с легкой ехидцей в голосе спросила Анна.

– Вас это удивляет? – от неожиданности задал встречный вопрос Иван.

– Просто интересно – вам больше нравятся образы, или реальные люди, с которых они списаны.

Тут-то парень и понял, что Петр Егорович написал и о его интересе к девушкам, а сейчас те решили его вот так «прощупать».

– Люди интереснее, – тут же подобрался Иван. – Ни один образ не может передать в полной мере человека. Какой он в жизни. Ведь внутри каждого – целый мир. И мне хотелось бы познакомиться с ним.

– Вы изучаете миры? – вскинула бровь Анна.

– Не все, – покачал головой парень. – Большинство – лишь издалека. С некоторыми я знаком чуть ближе. Но мира, который бы запал мне в душу и заставлял все время думать о себе, такого я еще не встречал. Однако образ такого мира… один мне очень понравился.

Ивану нравилась игра в аллегории. Да она была и привычна ему. В столице очень часто приходится лишь таким способом и разговаривать. Многие восточные культуры, которые он изучал, тоже любят цветастые обороты. И парню показалось, что Анне такой стиль общения тоже импонирует. Чего не скажешь о ее сестре. Вон как брови чуть сдвинула, в попытке понять подтекст. Ума, что ее сестра с Иваном говорят не о мирах, а о чем-то ином, ей хватило. Даже того, что говорят о людях – тоже. Но вот о ком именно не догадалась видимо еще.

Постепенно разговор перешел и о «создателях» образов-отражений таких «миров». И Настя даже не заметила, как Иван с Анной заговорили о Романе.

– Он сейчас в городе, – удивила Анна парня.

– Могу я попросить вас познакомить меня с таким одаренным молодым человеком? – тут же воспользовался поводом Милашин.

Ему давно хотелось увидеть человека, которого при общении защищал Петр Егорович. Художник, что понравился офицеру в качестве зятя – было чем-то удивительным. Иван помнил, как в столице смотрят на всю эту «интеллигенцию» и «возвышенных личностей» военная аристократия. И подобное поведение ломало ему шаблон. Даже несмотря на то, что парень был наследником поместья своего отца.

– Он постоянно в делах, – вздохнула Анна. – Его не так-то просто застать на месте. Да и не стоит этого делать без предупреждения.

Иван заметил, как девушки на этом моменте почти синхронно поморщились. Что еще больше распалило его интерес.

– Но ведь можно отправить слугу с запиской или кого-то еще?

– Да, так и сделаем, – энергично кивнула Настя.

Увидеть жениха ей и самой хотелось, да и устала она быть просто наблюдателем в этом разговоре. Записку писала она сама, хоть и под чутким наблюдением сестры, которая наблюдала за тем, чтобы акцент в просьбе о встрече был сделан на Милашине.

– От такого он точно не откажется, – поясняла она Насте.

Девушка лишь грустно вздыхала на справедливое замечание сестры. Она себя не очень красиво повела в последние дни, что до нее доходчиво донесли. И теперь ей было тоскливо, что она не может быть уверенной, как раньше, что Роман с радостью прибежит на встречу с ней, стоит лишь намекнуть об этом. Надо исправлять ситуацию. И начать хотя бы вот с такой малости.

* * *

Работа над картиной оказалась даже сложнее, чем я представлял. А все потому, что я хотел создать не «статичное» полотно, а чтобы каждый, кто его увидит, смог ощутить ту атмосферу, что происходит в сражении. Создать эффект, будто все просто замерло на секунду, словно поставленное на паузу. Для этого приходилось продумывать каждую мелочь. Не только расположение кораблей, но и как идет волна. Как вода разбивается о борт, разлетаясь брызгами. Как матрос пытается удержаться на ногах от близкого попадания ядра, а другой в это время тушит загоревшуюся палубу. Как пальцы капитана впиваются в поручень, чтобы он не упал. Паруса развеваются на ветру – в правильном направлении. Из-за чего приходилось постоянно пользоваться ластиком. То тут поправить, то в другом месте находил неточность. Уже через час мне стало понятно, что придется использовать новое полотно. Текущий холст я уже так затер ластиком, что все мои помарки будет видно даже под слоем краски. Потому я мысленно плюнул и продолжил дальше использовать полотно как черновик, с которого потом буду срисовывать. За этой работой меня и застал первым вернувшийся Тихон.

– Господин, передал я весточку от вас тому офицеру. Не ему самому, он на службе сейчас, а его служанке. Она обещалась все передать.

Махнув рукой, что услышал и чтобы парень мне не мешал, я продолжил работу. Так сильно был ей поглощен, что думать пока о чем-то ином не хотелось. Удалось мне все-таки переключиться с мыслей о песне на полотно.

В следующий раз меня потревожили уже спустя двадцать минут. И теперь отмахнуться не получилось – прибежал какой-то мальчишка с запиской от Скородубовых.

– Говорит, – докладывал мне Тихон, – что ему велено дождаться вашего ответа. Пусть даже устного.

Пришлось мне спускаться на улицу, где ждал тот малец. Он передал мне записку, которую я тут же и прочитал. Почерк был знакомый – писала Настя. Предлагала встречу, вот только отрываться от работы не хотелось. Знаю себя, потом будет сложнее поймать то состояние, как сейчас, когда перед глазами уже вырисовалась картина будущей работы. Но и предложение познакомиться с каким-то молодым человеком, которого спас их отец, да еще связанного с министерством иностранных дел, в свете моей цели заинтриговало.

– Передай госпожам, что я сейчас занят и сам не могу к ним приехать. Но готов их принять у себя через час.

Мальчишка быстро кивнул, получил от меня пять копеек и убежал. Я же постарался выкинуть из головы нахлынувшие мысли о том, что мне принесет эта встреча, и вернуться к работе. Получилось не сразу, минут пять я пялился на полотно, силясь вспомнить, на каком моменте остановился. Но все же дело пошло. Чтобы через полчаса меня опять оторвали – на этот раз Митрофан.

– Барин…

– Да что же это за день сегодня такой! – в сердцах воскликнул я, поворачиваясь к двери.

– Простите, не хотел вам мешать, – испуганно вжал голову в плечи мужик. – Тут эта… исполнил я ваше поручение. Вот… – протянул он перед собой, словно щит, гитару.

Раздражение тут же было забыто. С улыбкой приняв ее, я поинтересовался – где мужик так быстро смог найти нужный мне инструмент.

– Дык, барин, вы же мне деньги дали на него, – пожал плечами Митрофан. – Энтот, как его… бумагу банковскую…

Ну да, чек я конюху передал, который мне Михайлов прислал. Его мог обналичить кто угодно, поэтому я и не переживал, что могут отказаться его брать.

– И что?

– Дык… нашел я барина одного. По слухам у него и струмент нужный был и нужда великая в деньгах. Он бы и меньше готов был дать, да токмо энту бумагу не поделишь ведь.

– Ладно, – махнул я рукой.

Переплатил я конечно безбожно, о чем и сам знаю. Гитара в районе ста рублей стоит. Но за срочность я готов был доплатить и больше. Потому чек и дал Митрофану. Ну и еще по одной причине намеревался побыстрее избавиться от него – мало ли, передумает еще Борис Романович и аннулировать как-то его сможет. Или с подвохом каким тот чек. Если вскроется последнее, то пострадает не только и не столько моя репутация, как самого Михайлова. Для меня же сейчас главное было – гитару получить в кратчайшие сроки. С чем мужик с блеском справился.

Я тут же проверил ее. Немного настроить звук, и проблем нет. Никаких инкрустаций в ней не было, но и ширпотребом не назовешь. Что и неудивительно – для широкой публики их не делали. Гитара – инструмент либо дворян, либо цыган. Моя новая гитара по своему виду больше была как раз похожа на ту, что аристократы заказывают. Цыгане свои любят орнаментом украсить или еще как. А тут все лаконично.

Поблагодарив Митрофана, я задумчиво посмотрел на гитару, а потом на полотно.

– Нет, сегодня я больше ничего не успею, – покачал я головой, вспомнив, что еще и гости могут прийти.

Поэтому убрал пока незавершенную работу и с удовольствием принялся настраивать гитарное звучание. За этим занятием меня и застали пришедшие сестры Скородубовы с незнакомым мне молодым человеком. Тем самым видно, о ком упоминали в записке.

– Иван Сергеевич Милашин, – представился мужчина.

– Роман Сергеевич Винокуров, – пожал я ему руку.

На лице Милашина был неподдельный интерес. В комнате было не слишком много места, а посидеть можно было только на кровати и двух стульях. И чтобы мы все могли общаться, а не разбились на отдельные пары, пришлось ставить стулья к кровати. Не очень удобно, но что уж теперь.

– У тебя гитара? – первой заметила мою «обновку» Настя.

Еще бы не заметить, когда именно на кровать, которую заняли девушки, я ее и положил.

– Сыграешь? «Половинку»? – попросила она.

– Что-то новенькое? – тут же спросил Иван.

– Да, Роман сказал, что слышал эту песню в столице. Возможно, и вы ее слышали, – охотно ответила Настя.

У меня по спине пробежали мурашки от напряжения. Сейчас-то я могу отбрехаться, что слышал песню в одном из салонов. Или просто в гостях. Но рано или поздно такая отмазка перестанет работать. Особенно с теми, кто или сам является коренным столичным жителем, или просто много проводит там времени. Даже наверное к лучшему, что сейчас такая ситуация возникла. Я-то думал тот же «Петропавловск» господину Волошину преподнести как песню из столицы. Но теперь думаю, надо за свое творчество выдавать. Некрасиво по отношению к истинному автору, но он сейчас даже не родился. А его творчество уже будет жить.

«Половинку» я все же исполнил. Но, как и ожидалось, Иван никогда не слышал этой песни.

– Удивительно, но даже ритм мне незнаком, – качал он головой. – Никто и близко так не слагает стих.

– А вы так хорошо разбираетесь в поэтах нашей страны? – скептично спросил я его.

– Нет, но в салонах бываю. И я уверен, эта композиция не могла пройти мимо общества! Это же… так необычно, а главное – легко в исполнении и буквально за душу берет! Нет, подобная песня не могла пройти незамеченной, – уверенно заявил Милашин. – Признайтесь, это все же ваше творчество.

– Из меня плохой композитор, – пожал я плечами. – На заказ точно ничего не смогу написать. И играть-то научился недавно.

– Да, заметно, что вы еще неуверенно делаете переходы, – согласился Иван, после чего задумался над моими словами, уйдя в себя.

Я же попытался увести разговор в более безопасное для себя русло. Все-таки я и правда не композитор и это очень легко вскроется. Но и терять такой инструмент влияния на умы, как песни из будущего, не хотелось. И чтобы отвлечь внимание от темы я решил все же показать свой набросок батального полотна.

– Невероятно! – восхитилась Настя. – Совсем непохоже на портретное искусство. Здесь много исправлений, но уже видно, что картина будет как живая.

– Да, – согласилась с ней Анна. – Прямо не терпится увидеть, как она будет выглядеть в красках. А для кого вы это пишите, Роман?

– Для офицерского собрания. Меня консультировал Яков Димитрович. Ему же и передам полотно.

Иван тоже не остался безучастным, «вынырнув» из своих раздумий. Постепенно тема с песней была забыта. Правда уверен, при случае она поднимется вновь. И надо что-то с этим решать.

* * *

Поместье Винокуровых

Сергей Александрович сидел в своем кабинете и разбирал почту. За окном моросил дождь, из-за чего мужчину клонило в сон. Но многолетняя привычка сначала выполнить работу, а потом отдыхать, привитая отцом, не давала все бросить. Сердце помещика грел факт, что с посевными работами закончено. Не только успели собрать весь урожай раньше, чем обычно, но и толково вспахать все и посеять озимые. Больше того – те уже в некоторых местах и всходить начали, пусть пока редко и лишь чуть-чуть проклюнулись из земли. Теперь главное, чтобы зима была снежной и посевы не вымерзли. Тогда будет добрый урожай по весне.

Рассортировав полученную корреспонденцию, первым делом мужчина решил ознакомиться с письмом сына. Роман задерживался, но сильно никого это не тревожило. И раньше подобное бывало, мало ли что его могло задержать, и связи надежной нет, чтобы можно было в любой момент с ним поговорить. Но раз прислал письмо, то значит с ним все в порядке. Видать, еще больше задержится, вот и пишет о том.

Помещик оказался почти прав. Сын действительно писал о задержке в пути. Вот только не все у него было гладко.

– Случайно убил чужого слугу? – полезли брови вверх у мужчины.

Подробностей Роман не написал, лишь уточнив, что полиция во всем разобралась, и вины на нем нет. Но на суд придется явиться, где вынесут оправдательный приговор. Смысла не верить Роману у Сергея Александровича не было. Однако до суда полно времени. Мужчина знал, что тот собирается лишь три раза в год. И хотелось бы узнать подробности как можно раньше. Оно может и правда Роману ничего не грозит, но все же – смерть чужого слуги это как минимум неприятности с родом, которому тот принадлежал. А вот фамилию этого рода Роман и не упомянул.

Почесав затылок, мужчина тяжело вздохнул.

– Надо самому съездить в Царицын.

Супруге ничего про этот эпизод говорить Сергей Александрович пока не планировал. А повод отлучиться из дома Роман сам предоставил – прислал в довесок проект гостевого дома с деньгами на его возведение. Осталось купить материалы да заключить подряд со строительной артелью. Что сущая мелочь – Кувалдин у них чуть ли не личным строителем за последний месяц стал со своими подчиненными. Мужчина был уверен, и здесь он не откажется дом этот построить.

– Но Ольга расстроится, – пробурчал себе под нос мужчина. – Надо бы подумать, чем ее умаслить.

Отложив пока письмо сына в сторону, помещик перешел к изучению остальной почты. Все равно прямо сейчас он никуда не поедет. Куда на ночь глядя? Так чего зря время терять.