Текст книги "На высоте (СИ)"
Автор книги: Ника Юлианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
15
Гор
Можно ли восхищаться соперником? До того, как я познакомился с Казиевым, я бы ответил: нет. А теперь… Черт, с каким же достоинством он держался! Никакой демонстративной ревности, никаких дешевых понтов. Хотя он наверняка понял, что между нами с Кирой что-то есть, он всем своим видом давал понять, что полностью контролирует ситуацию.
– Привет. Да я сам не понял, как тут очутился, – мягко улыбнулся он. Кира растерянно кивнула и шагнула к нему, чтобы легонько обнять.
– Тим...
– Слушай, я правда не знаю, что сказать. Идиотская история получилась. Я случайно попал в одну компашку с телевизионщиками. Слово за слово, речь зашла о тебе, и как-то так вышло, что они смогли убедить меня, что эта тема требует полноценного освещения. Не дело это, что у нашей страны есть такие герои, а о них совершенно никто не знает! В общем, как ты смотришь на то, чтобы дать интервью? – спокойно вещал Казиев о своих планах, уводя Киру к столикам. Я как не пришей кобыле хвост поплелся за ними. До ушей донесся изумленный голос Киры:
– Интервью? А когда? С рассветом мы выдвигаемся в базовый лагерь.
– Вот и хорошо. Они как раз хотели показать ваш скромный быт и открывающиеся из лагеря виды. Да что я рассказываю? В гостинице твоего возвращения ожидает съемочная группа. С ними все и обсудите.
– Как?! Уже? Это очень неожиданно, Тимур. Если честно, я даже не знаю…
– В лагере ей будет не до интервью! – процедил я.
Нет, как красиво стелет, а…. Не знает он, видите ли, как так вышло! Да все он знает.
Черт, наверное, мои слова прозвучали чересчур агрессивно. Потому что глаза Киры округлились. Казиев же посмотрел на меня ровно. Без тени вызова.
– Думаешь, это может ей помешать? – он в задумчивости потер большим пальцем бровь. То есть? В каком смысле?! Он готов ко мне все же прислушаться, а не гнуть свое? Охренеть, конечно. Стоило ли удивляться, что рядом с ним я себя чувствовал инфантильным малолеткой? У меня жопа дымилась от ревности, а он так виртуозно владел собой…
– Не знаю, как насчет помешать, – ответил я настолько спокойно, насколько это было вообще возможно, – но отвлекать это будет точно.
– Ты – гид. Последнее слово останется за тобой. Со своей стороны замечу только, что ребята из съемочной группы профессионалы, которые не станут путаться у вас под ногами. Здесь все понимают, какие ставки у вас на кону, иначе бы их тут попросту не было.
Все так, да… Аргументы весомые. Я покосился на Киру, которая терпеливо ждала моего ответа.
– Хочешь попробовать?
– Не знаю. Для начала нам бы хотя бы познакомиться.
– Тем более что нас уже ждут. Серег! – Казиев окликнул патлатого мужика, попивающего кофеек за баром. – Вот наша звездочка.
Все перезнакомились, и Кира как-то сразу вписалась в компанию съемочной группы. Я же принципиально держался в стороне и думал о том, что для ее имиджа это может быть реально полезно.
– Что скажешь? Она готова? – раздался за спиной голос Казиева. Я повернулся к нему в полупрофиль, не оборачиваясь до конца.
– Если бы я сомневался, мы бы уже сворачивали экспедицию.
– Кира слабее, чем может показаться.
– Она сильнее, чем ты думаешь, – парировал я.
– Возможно, – не стал спорить Тимур.
– Почему ты здесь? – решил не ходить вокруг да около. Казиев хмыкнул, оценив мою прямоту.
– Чтобы проконтролировать работу съемочной группы? – накинул.
– Это ты Кире можешь рассказывать, может, она поверит.
– А перед тобой я оправдываться не стану.
– Это не про оправдания.
– А про что?
– Про честность?
– Вот как? И насколько ты был честен со мной? – точно так же ровно уточнил Тимур. Я про себя порадовался, что у нас с Кирой все же не дошло до секса. Это бы уронило меня в глазах этого мужика, а по какой-то причине мне совсем не хотелось в них падать.
– Если тебя интересует, спим ли мы, мой ответ будет: нет. Хочу ли я этого? Да. Очень.
– А она? – вот тут Казиев все же немного дрогнул.
– Спроси. А лучше найди в себе смелость и расскажи ей, наконец, о своих чувствах. Ты же за этим и приехал, да?
– Так уверен, что она на них не ответит?
– Это неважно.
– Еще как важно, Горский. Или ты правда думаешь, что я не понимаю, чего ты на самом деле добиваешься?
– И чего же?
– Чтобы ее «нет» мне развязало, наконец, твои загребущие руки.
Он так метко бил в цель, что было бы даже как-то неловко отнекиваться. Да и зачем? Мы же тут решили начистоту…
– Мне не удастся тебя убедить? – усмехнулся я, просунув руки в карманы.
– Нет, в этот раз я так легко не сдамся. Поборюсь.
– А чего тогда в самом начале не поборолся? – спросил, не сумев скрыть интереса.
– Ну, так… Олег мой лучший друг.
– По башке бы настучать этому Олегу, – даже как-то мечтательно протянул я. Казиев промолчал. Только сплюнул в сторону, демонстрируя свое отношение к поступку близкого человека.
– Послушай, я не буду ходить вокруг да около. Допускаю, что вот это все… – он неопределенно покрутил холеной, но вполне по-мужски вылепленной рукой. – Сближает. Но ты все же подумай, зачем морочить девочке голову. Она не из тех, кто потусит с тобой и забудет… А ты…
– Думаешь, я ей не пара?
– Думаю, ты неплохой мужик, Гор. Но ты по сути своей бродяга. А ей нормальный, крепкий мужик нужен. Который всегда под рукой. С которым можно строить планы на жизнь, потому что он не рискует этой самой жизнью, каждый раз выходя из дома. Понимаешь, о чем я?
Да как тут не понять, если я и сам только об этом и думал?
Отвернулся, зарывшись пятерней в волосы. Оказывается, пока мы с Казиевым вели беседы, Киру взяли в оборот. Даже подсняли ее на фоне потрясающе красивых пейзажей.
Так и не найдя достойного ответа, я пошел к ней. Прислушался…
– Сейчас я задам вопрос, который задают себе, наверное, все нормальные люди, глядя на экстремалов вроде тебя. Зачем вам вообще сдались эти горы? Это же так опасно!
– О, да, – засмеялась Кира, – это действительно самый частый вопрос. Не знаю… Думаю, на него нет единого ответа. – Для кого-то горы – это спорт, проверка выносливости. Для кого-то – способ улизнуть от рутины и почувствовать себя живым. Но для меня… – она запнулась, пошевелила пальцами, будто нащупывая слова. – Для меня это возможность быть честной. На высоте не получится соврать. Ни себе, ни другим. Там всё предельно просто. Ты либо идёшь вперед, либо падаешь. – Оператор даже замер, не опуская камеры, но Кире до этого не было дела, она погрузилась в себя. – Я иду в горы потому, что там все по-настоящему.
Она тепло улыбнулась.
Наступила пауза. Съёмочная группа переглянулась, но вопросов больше не последовало. Сказанное не требовало уточнений.
Кира обернулась, и наши взгляды встретились. В этот момент я понял, что её «зачем» и моё – не так уж отличаются.
Мы прилетели к подножию Аннапурны ранним утром, когда еще и не рассвело толком. Воздух здесь был другим – тяжелее, резче. Казалось, даже мотор вертушки здесь задыхался, кашлял, пока мы разгружались. Вся наша жизнь улеглась на землю: палатки, баллоны, веревки… Кира стояла рядом, придерживая капюшон легкой парки, и во все глаза с почтением смотрела на гору... Аннапурна в самом деле была особенной. Альпинисты называли ее горой-убийцей, потому что статистика смертей здесь была значительно выше, чем на других восьмитысячниках. Но именно эта репутация и будоражила, делая желание найти общий язык с вершиной почти непреодолимым.
Операторы вели съемку нашего прибытия, стараясь не привлекать к себе внимания… Где-то неподалеку кружил и Казиев, который какого-то черта увязался за нами, будто у человека его уровня не было других дел!
Базовый лагерь встретил нас привычным шумом. Гулом генераторов. Завываниями ветра и голосами. Под ногами хлюпала талая вода, в лужицах отражались, нависавшие над нами пики. Казалось, будто стоишь в чаше, выдолбленной изо льда, а не на площадке лагеря. Аннапурна умела производить впечатление. Особенно здесь, на высоте чуть выше четырёх тысяч, где горы обступали так тесно, словно не собирались никого отпускать.
Солнце било жарко, но стоило присесть в тени – и сразу пробирал холод. Это был тот самый парадокс высоты: одновременно лето и зима, жар и мороз. Жизнь и смерть.
Мы не стали долго задерживаться. Развели горелку, быстро перекусили, наполнили фляги чаем и тут же выдвинулись в первый лагерь. Наша экспедиция сильно отличалась от того, как это происходило в большинстве случаев. Ведь обычно в базовом лагере народ задерживался хотя на бы сутки, перед тем как двинуться дальше. У нас же была акклиматизация, которая давала возможность подняться выше, не теряя времени. Телевизионщики попросили меня вкратце рассказать об этом на камеру, что я и сделал, попутно распределяя груз между нашими шерпами.
Ветер гнал по ледовому плато клочья облаков, и казалось, что сама гора следит за нами, примериваясь, пустить или развернуть. Я поднял глаза: белая громадина Аннапурны нависала так, будто могла рухнуть прямо на голову. Чёрт, от одного её вида в груди холодком тянуло. Но и будоражило тоже.
– Ну что, Кирюх, готова? – спросил я. Она усмехнулась, подтягивая лямки рюкзака.
– Если к этому вообще можно быть готовой.
– Кир, погоди… На два слова!
Чертов Казиев! Кира чуть удивленно улыбнулась. Как и я, она не понимала, зачем Тимур остался. К восхождению он был не готов, а просто тусить в базовом лагере... Ну, это было по меньшей мере глупо.
О чем они говорили, я не слышал. Да и не видел толком – свет бил по глазам. Но, кажется, Кира отрицательно мотнула головой, перед тем как попрощаться. Что бы это ни значило.
Нет, ну какой же феерический идиот! Неужели не понимает, что ей сейчас не о том надо думать? И все же, что он ей предложил?! Нет, нельзя… Нельзя дать себя расшатать. Сейчас действительно не время и не место для всего этого. А все, что я по этому поводу думаю, я выскажу и потом.
– Кир, давай, в темпе. Моросить начинает…
– Гадость, а не погода, – соглашаясь, кивнула Махова, делая вид, что ничего не произошло. Может, и правда, ничего. А может… Чёрт его знает. Не об этом сейчас! Тем более что едва мы оставили позади базовый лагерь, небо потемнело, и пошел ледяной дождь. Шапка и капюшон промокли моментально. Казалось, что Аннапурна решила сходу нас проверить на прочность. Что ж… Так тому и быть.
Тропа уходила в сторону ледника. Мы шли в связках, страхуя друг друга: я, Кира и Ками с шерпами. Каждый шаг требовал внимания. Треснувший наст не внушал доверия, и под дождём он превращался в каток.
Кира шла впереди. Её фигура в яркой куртке отчетливо выделялась на фоне свинцового склона. Она не сбавляла темп, хоть и приходилось каждые пару шагов бить ледорубом, проверяя поверхность. Я ловил себя на том, что любуюсь её движениями – быстрыми, собранными. И тут же одёргивал себя: сейчас не время. Совсем…
Ветер усилился. Очки то и дело заливало дождем, размывая картинку перед глазами. Я сбрасывал их с глаз – и снова щурился, всматриваясь в серое марево. Шерпы переговаривались, поправляли груз, стучали палками по ледяным плитам.
Ками поднял руку, предупреждая о трещинах. Мы перебирались осторожно, по очереди. Я подстраховывал Киру, держал верёвку жёстко, стиснув кулак до онемения – ледник был скользким, как блин, намазанный маслом. А она ничего… Переползла на уверенном.
Часа через три стало казаться, что я промок до костей, хотя наша экипировка была водоотталкивающей. И всё же мы поднимались выше. Ещё примерно час мы шли по этой ледяной стене. Ноги подкашивались, дыхание сбивалось, но вперед толкало упрямство, которое в конечном счете и привело нас к цели чуть позже того времени, что я отводил на подъем нашей группе.
16
Кира
Горы не любят спешки, но в тот день мы шли быстро, подгоняемые прогнозом погоды. Из лагеря выдвинулись затемно. Мороз был легким, но кусачим – гора с самого утра была явно не в духе. Но я все же надеялась, что ее настроение изменится. Все же Аннапурна славилась весьма непредсказуемым нравом.
За ночь схватился лед. Кошки пели на каждом шаге. Между C1 и C2 маршрут делал дугу по вздутому ледовому плато, изборожденному трещинами, через которые были перекинуты лестницы. Шла по ним, сосредоточившись на дыхании. Это помогало заглушить страх. Три шага – вдох, три шага – выдох. Моя жизнь держалась на тонкой верёвке… Но если учесть, что я довольно долго жила, не чувствуя земли под ногами вовсе – это была вполне сносная страховка.
Иногда я оборачивалась и видела Гора. Он же смотрел куда угодно – под ноги, на склон или небо, на резкие линии нависающих над головой карнизов, но стоило мне задержать взгляд на секунду дольше, как он вскидывался и кивал: «Я тут». И этого хватало, чтобы меня подбодрить.
К полудню небо покрылось перьевыми облаками, и поднялся ветер. Мы сделали привал, а затем двинули дальше на пять пятьсот. Здесь небо было значительно ниже. Пока Гор ставил палатку, Ками с ребятами растянули оттяжки, воткнули снежные якоря. Чудилось, что гора что-то тихо напевает себе под нос. Но, конечно, это были едва слышные завывания ветра. Переночевав, мы выпили чаю – есть совсем не хотелось, и пошли дальше. В голове билось: «Пусти и верни. Пусти и верни!». Там, где склон набирал крутизну, я почти перестала слышать вой ветра. Его заглушили звуки дыхания и молитв, идущих прямо из сердца.
C3 встретил нас угольно-синим небом. Шерпы поставили палатки в ложбинке под нависающим бруствером. Снизу, будто зверь во сне, подрагивал ледник. Мы сели на коврики, поужинали леофилами. Гор проверил прогноз. Окно было узкое, но, посоветовавшись с шерпами, мы решили, что оно более чем реальное.
Уже хорошо зная, что на такой высоте не уснешь, я закрыла глаза, даже не пытаясь. Естественно, голову тут же оккупировали всякие ненужные мысли, которые я гнала. А душа до краев наполнилась болью за немцев. Я вновь и вновь мусолила события того дня. Гадала, был ли у Алекса шанс. Винила себя, ругала за это. И так по кругу.
На штурм вышли за два часа до рассвета. На подходе к куполу ветер окончательно стих, и это было хорошо – сил идти против ветра совсем не осталось. Горы окутала торжественная тишина, которую не хотелось нарушать разговорами. Я медленно-медленно сняла перчатку, коснулась снега – тот был сухой, как мука. Гор протянул наш флаг и флаг Германии, который уже побывал со мной на Дхаулагири. Я развернула его над головой. И было плевать, что по этому поводу напишет Магда. Главное, что я нисколько не сомневалась, что поступаю правильно.
Мы сделали несколько снимков, зачекинились и начали спуск. Внизу под ногами клубились облака. Ветер рвал их в клочья и загонял в кулуары. Мы шли в связке с Гором, а в связке впереди шагал Ками с ребятами. До C3 добрались быстро. В палатках оставили лишнее, наполнили термосы, перетянули стропы. Дальше нас ждал переход по косой полке к C2, по тем самым хлипким алюминиевым лестницам, простирающимся над пропастью.
– Кир, плотнее к рельефу, – сказал Гор. – Не спеши.
– Не спешу, – ответила и сама услышала, как в голосе звякнул металл.
Где-то слева пару раз «стреляло» – снежные полки отрывались и осыпались искрящейся пылью. Небо приобрело зловещий металлический цвет. Очки какого-то черта стали потеть, приходилось то и дело их протирать и надевать снова, что было довольно опасно.
– Хочешь, я пойду первым? – голос Гора шёл по верёвке, будто по проводу.
– Нет, все окей.
На подходе к C2 облака расступились. Я на автомате проверяла наст. Один удар – глухо. Второй – звонче. Третий – как хруст стекла. Участок был максимально сложным. Я осторожно встала на очередной «мост». Ступила аккуратно, носком, и сразу поняла, что попала. Лед затрещал, металл взвыл протяжно. А дальше все закрутилось с невероятной скоростью. Меня будто поместили в гребаную центрифугу. Полка хрустнула, как вафля, и я полетела вниз, не успев даже вскрикнуть. Легкие горели. В моменте казалось, что я вообще ничегошеньки не контролирую, но как выяснилось потом, годы тренировок не прошли даром. Я рефлекторно выкинула ледоруб. Впилась кошками в отвесную стену и замерла на рывке. Верёвка врезалась в обвязку, в плечи, в бёдра. Из глаз посыпались искры.
– Кира…
– Я тут.
– Держу тебя! – отозвался сверху Гор, и у меня в груди что-то со щелчком встало на место.
Держит. Господи. Он меня держит!
Я осторожно опустила взгляд и, в ужасе зажмурившись, прижалась к отвесной скале, стиснула до судороги в руке ледоруб. Подо мной зияла самая настоящая ледяная пропасть, дна у которой не было.
– Кира, попробуй подтянуться. Давай, на раз… два… Ещё.
Я слушалась Горского безоговорочно, как неразумный ребенок слушается родителей. Узел скользил, руки дрожали, пальцы сводило. Я поднималась по миллиметру, и каждый следующий миллиметр требовал все больше сил.
– Ещё чуть, – заверил меня Гор. – Ещё шаг – и кромка.
Я подняла голову. Надо мной неровным краем свисал обрубленный край полки, а над ним виднелись темные силуэты Горского и шерпов. Они были так близко… Кажется, когда Миша перегнулся через край, отдавая команды, я могла рассмотреть каждую крапинку на его радужке. Каждую пору на коже. И оттого на меня снизошло удивительное умиротворение. Казалось, спасение так близко! А смерть… Ну какая смерть, боже, когда у меня столько незакрытых гештальтов!
Шерпы закрепляли якорь, но дальше всё застопорилось.
– Верёвки не хватает! – крикнул кто-то из них.
– Что значит «не хватает»?! – Голос Гора хлестнул, как удар кнута.
– Осталось метра три, этого недостаточно!
Я стиснула зубы. Лед подо мной медленно осыпался, таял на солнце, ставшем вдруг таким ярким, а вместе с ним стремительно таяла и надежда на спасение. Меня окатило ледяной волной дрожи. Воздух застрял в легких, причиняя невыносимую боль. Я как будто в один момент разучилась дышать.
– Ками, соедини запасные оттяжки! – скомандовал Гор.
– Мало длины, – отозвался тот. – Я свяжусь с лагерем!
Секунда. Две. Вечность…
Потом рация все же зашипела, и я услышала рваный голос Гора:
– C2, это C3! Нам срочно нужна верёвка! Повторяю: нам нужна веревка, немедленно. Кира провалилась в трещину.
Ответ был почти неразборчивый, но я уловила:
– Вас понял… отправим с шерпой… с такой погодой подъем займет часа два-три.
Что такое пара часов? В обычной жизни – ничего. Здесь – вечность. Лёд гудел. Кисти вибрировали от напряжения. Два-три часа… Уже меньше. Сколько мне осталось?
– Кира… – окликнул меня Горский. – Ты как? Продержишься?
Мне хотелось быть смелой, чтобы он мной гордился… Но, с-с-сука, как же мне было страшно!
– Да… – всхлипнула я. – А вы? Что там с погодой? – взгляд опять невольно сполз вниз – туда, откуда на меня с интересом ребенка пялилась пропасть.
– Погода портится. Но тебе не о чем волноваться. До лагеря здесь всего ничего.
Ага… Было бы сказано.
– Лёд, – прошептала я, – он крошится, Гор.
– Держись за ледоруб. И ни за что его не отпускай, слышишь?
Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Лёд гудел, как струна. Прошло, может, десять минут, может, двадцать – я уже не различала. Но погода явно испортилась. Поднялась такая пурга, что в просвете я уже не могла различить лиц. Температура стремительно падала. Солнце скрылось за тучами. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Но не факт, что это было обморожение. Вполне вероятно, что я потеряла чувствительность от напряжения, в котором находилась. Истерика сотрясала тело, а это было опасно, учитывая, что я и так держалась на честном слове. Я цедила воздух, чтобы успокоиться, и каждый вздох давался ценой невыносимой боли.
– Держись! Слышишь меня?! Осталось совсем чуть-чуть!
Я хотела кивнуть, но любое движение отзывалось острой болью в спине. От холодного металла ледоруба немели пальцы. Рука дрожала, но это был мой единственный шанс выжить.
«Пусти и верни обратно, пусти и верни обратно»… – повторяла как мантру, пока не стало так плохо, что даже на мольбы не осталось сил. Я снова посмотрела в глаза зияющей внизу пропасти. Но на этот раз мой взгляд был скорее… любопытным. Осознание, что все прекратится, стоит просто отпустить ледоруб, в какой-то момент стало таким заманчивым… Всего-то и нужно было – разжать потерявшие чувствительность пальцы. Просто их, блин, разжать.
Когда сверху опять послышалась голоса, я пребывала уже в полуобморочном состоянии. Наверное, у меня начинались галлюцинации, потому что среди них мне почудился резкий голос Казиева.
– Ты какого хрена здесь делаешь?
– Принимаю участие в спасательной операции.
– Ты спятил! У тебя же нет акклиматизации.
– Да какая тут высота? Давай, тащи ее… Кира, ты меня слышишь?
Я подняла голову и, кажется, действительно увидела Тимура. Он стоял в паре метров от Гора, весь в снегу, с тросом через плечо.
– Она молчит. Ты уверен, что все хорошо?
– Махова! Ты там, б***ь, живая?!
– Да!
– Тогда готовься! Сейчас потянем!
– Готова, – прохрипела я, потому что даже если это галлюцинация, попытаться выбраться все же стоило. Ухватив сползшую веревку, я просипела:
– Тяни.
Рывок. Второй. Я почувствовала, как тело приподнимается. Подъем усложнялся тем, что мне приходилось передвигать ногами, которые поначалу вообще отказывались меня слушать. Но потом все же процесс сдвинулся с мертвой точки.
– Давай, детка, ещё чуть-чуть!
Прикладывая просто нечеловеческие усилия, я поднялась выше, вонзила ледоруб и почти добралась до края.
И в этот момент всё вокруг загудело. Наст справа под Гором треснул. Миша отшатнулся, успев отползти к левому якорю. А вот Тимур, стоявший ближе к кромке, на миг завис над пропастью. Все происходило будто в слоу-мо.
– Тим! – закричала я, но вместо крика с губ сорвался жалкий звериный хрип. Казиев посмотрел на меня, и в его взгляде было… всё. Тепло, спокойствие, принятие неизбежного и… любовь. А потом ничего не стало. Он просто исчез. То ли крепление не выдержало, то ли страховочный трос оборвался... В полном шоке я уставилась вниз. Боль полоснула грудь. Мое сердце рвануло вниз. За ним. Ломая кости.
Кто-то сверху заорал. Моя веревка натянулась. Я машинально защелкнула карабин и в последнем рывке как-то все же умудрилась выползти наружу. По-пластунски отползла в сторону, дрожа от холода и адреналина. В тот же миг надо мной склонился Горский. Он был весь в снегу, а его загорелое лицо выцвело, став таким же белым...
– У нас есть веревка? – едва ворочая языком, прошептала я.
– Зачем?
– Нужно спуститься…
– Кира, малыш… Ты же понимаешь – это бессмысленно. Там метров двести разлом. Ни единого шанса…
Я зажмурилась. Воздуха не хватило. Хотелось кричать, выть, рвать на себе волосы.
– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет…
Слёзы замерзали на лице, превращаясь в острые иглы. Я тряслась всем телом, но уже не от холода – от шока.
– Мне очень жаль. Мне правда очень жаль, но нам нужно идти!
Я в ужасе вскрикнула! Как он мог?! У меня начиналась истерика. Шерпы расступились. А Гор присел, схватил меня за лямку обвязки и хорошенько так встряхнул. Я рухнула ему на грудь, не чувствуя ничего, кроме боли.
– Если бы горы забрали меня, этого бы не случилось.
– Не говори ерунды! В его присутствии здесь не было никакой необходимости! Он сам взял на себя ненужные риски. Ясно?!
Гор перекрикивал воющий зверем ветер.
– Я не слышу?! Тебе ясно?!
– Да!
– Тогда вставай и дуй вниз.
Я кивнула. В последний раз посмотрела в глаза разверзнувшейся внизу бездне. Та сыто оскалилась в ответ. Сжав кулаки от бессилия и прикрыв слезящиеся глаза, я поднялась на трясущихся ногах и что есть мочи заорала.
– Тщ-щ-щ… Все-все, его не вернуть, – укачивал меня Горский, оттесняя от края. Я выла, закусив зубами воротник на его комбинезоне. Выла, заставляя себя принять тот факт, что Тимура уже не вернуть… Что уже вообще ничего не вернуть.
Конец первой книги
