Текст книги "На высоте (СИ)"
Автор книги: Ника Юлианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
9
Кира
Вертолётная площадка гудела, как муравейник. Люди сновали туда-сюда с рюкзаками, шерпы складывали ярко-жёлтые баллоны кислорода, отовсюду раздавались крики на самых разных языках, которые тут же заглушал рев моторов. Хаос был такой, что от вчерашнего спокойствия не осталось и следа. Я отчаянно прислушивалась к себе, пытаясь понять – это мой обычный мандраж перед восхождением или предчувствие чего-то плохого? Но так и не поняла.
Мы стояли в очереди на регистрацию, когда выяснилось, что часть моего груза куда-то исчезла.
– Что значит – потерялась? – я чуть не подпрыгнула на месте от возмущения. – Там мой спальник и куча снаряжения!
Парень за стойкой только виновато развёл руками и пробормотал, что, возможно, мой багаж погрузили, забыв задокументировать.
Скрипнув зубами, я принялась судорожно обдумывать, как быть, как тут в ситуацию вмешался Горский. Господи, я не была беспомощной, и, наверное, в конце концов, все же придумала бы, как разрулить эту ситуацию, но как же хорошо, что этого не потребовалось!
– Значит так, – голос Гора был низким и ледяным, так что мальчишка за стойкой поёжился. – Выгружайте багаж и ищите. Мы с места не сдвинемся без нашего снаряжения.
– На вашем месте я бы не откладывал вылет, – заметил тот же парень, неловко ерзая. – Прогноз погоды портится.
– Значит, мы дождёмся, когда он улучшится, – отчеканил Гор, нависая над стойкой. – Но. Мы. Не. Полетим. Без. Снаряжения.
Я растерянно за этим всем наблюдала, не уверенная, что Горский выбрал правильную тактику, но почему-то не смея сказать и слова ему поперек.
Через двадцать минут мой багаж нашёлся. Оказывается, его случайно отправили в сторону соседнего погрузчика. Случайно? Может, за это время я успела стать параноиком, но в такие случайности мне почему-то совсем не верилось.
– Думаешь, это реально совпадение? – тихо спросила у Горского перед посадкой в вертолет.
– Да хрен его знает! – психанул тот.
– Ну-у-у, главное, что нашли, – не слишком уверенно я попыталась успокоить напарника. – Дальше справимся.
– Ага… – Миша обернулся, сканируя цепким взглядом летное поле. – Давай грузиться.
Вертолёт задрожал, винты взревели, и мы стали стремительно подниматься. Я приникла к окну, разглядывая Гималаи. Снежные хребты тянулись к небу, склоны переливались всеми оттенками стального и синего, в ущельях клубилась молочная пена туманов…
– Игрушечные горы, – сорвалось у меня, когда я ткнула пальцем в крохотный гребень, похожий на зубец детского конструктора.
– Игрушечные? – переспросил Гор, не отводя глаз бинокля, через который он внимательно изучал склоны. – Видишь вон там? Сброс снега. Лавина сошла недавно. Какие-то опасные игры, Кир…
Я сглотнула, осознав, что пока я валяла дурака, Горский поспешил включиться в работу.
– Думаешь, кто-то погиб?
– Вряд ли. В чате бы уже написали.
– Кстати, ты что-нибудь слышал про экспедицию немцев?
– Боишься, как бы тебя не опередили?
Боюсь ли? Не знаю. Если честно, до сегодняшнего утра я вообще не представляла, что у кого-то на этот сезон такие же амбициозные планы, как у меня. Как и я сама, немцы до последнего их не озвучивали. То ли из суеверия, то ли не желая привлекать к своей экспедиции дополнительного внимания до тех пор, пока не станет понятно, что их темп продвижения действительно позволяет претендовать на рекорд.
– Не знаю, но в тех краях велик шанс с ними пересечься.
– Ну и ладно! Так даже интереснее. Соревновательный дух и все такое… – оскалился Горский. Я закатила глаза.
Вертолёт нес нас всё выше. Воздух становился резче, холоднее, враждебнее. Гималаи тянулись куда ни глянь, будто застывшие волны огромного океана. Через полчаса показался базовый лагерь Манаслу. Издали он выглядел как пёстрое пятно посреди снежной пустыни: десятки палаток, выстроившихся неровными рядами, с флагами разных стран.
Посадка вышла жёсткой. Вертолёт ударился о ледяную площадку так, что у меня в груди всё подпрыгнуло.
– Ну что? Добро пожаловать домой? – сказал Гор с иронией в голосе.
Я вывалилась из вертолета и огляделась. Не знаю, домой ли, но я и правда успела соскучиться по этой удивительной атмосфере. Совсем скоро она мне надоест до печенок, а пока…
– Пойду узнаю у шерпов, какая палатка наша.
Оказалось, что наша палатка находится неподалёку от кухни – откуда доносились ароматы риса, пряностей и жареных овощей. Контраст был почти нелепым: среди камней и ледяных стен витал уютный аромат домашнего ужина.
Только я немного обжилась в палатке, как нас позвали отобедать. В палатке-столовой было много народу, но Гор занял для меня местечко. Я радостно улыбнулась, приветствуя знакомых ребят. В беззаботной болтовне волнения утра почти забылись. Мне было хорошо.
После обеда в лагере началась привычная суета: шерпы вытащили мешочки с мукой, сложили на дощатый столик печенье, фрукты, бутылку виски, а сверху аккуратно расправили белую кату. Начиналась пуджа. Без этого ритуала не обходилось ни одно восхождение наверх. Так было заведено местными – чтобы взойти, у горы нужно было попросить разрешения. И если на заре альпинизма с этим ритуалом скорей мирились, чтобы не гневить шерпов, то со временем он приобрел сакральное значение буквально для всех восходителей.
Мы выстроились полукругом вокруг каменного чортена, от которого во все стороны тянулись гирлянды молитвенных флажков. Они бились на ветру, и казалось – сами горы читают написанные на них мантры. Солнце уже клонилось к западу, свет ложился мягче, размывая контур снежных вершин и покрывая их всеми оттенками перламутра.
Пуджу провел старший шерпа Таши. Зажёг лампадки. Над алтарём поднялся сладковатый дым благовоний. Гул мантр быстро заполнил пространство – низкий, тянущийся, словно вибрация земли. Я сидела на камне, положив ладони на колени, и чувствовала, как это гудение проходит сквозь меня, заставляя сердце биться с ним в такт.
Таши подбросил в воздух горсть ячменной муки, осевшей у меня на волосах и одежде. Я машинально взяла щепоть и бросила ее в сидящего рядом Гора – это тоже было частью ритуала. Шерпы довольно посмеивались. Для них это было свято. Как и для всех, кто хоть немного интересовался горами...
Потом благословляли снаряжение. Верёвки, ледорубы, кошки, всякие разные талисманы на удачу. Дошел черед и до моего ледоруба. Таши прижал его ко лбу, пробормотал мантру, обсыпал мукой и вернул обратно. Коснувшись металла пальцами, я почувствовала что-то совершенно необыкновенное. Может быть, магию? Очнулась, лишь когда к обсыпанию мукой присоединились все! Один из приятелей Горского даже умудрился набить ему той за шиворот. Шерпы согнулись от смеха. Виски пошло по кругу, и даже мне достался глоток – обжигающий, сладковатый.
Я закрыла глаза и, не зная слов мантры, взмолилась: «Гора, пусти. Пусти и верни обратно».
Веселье набирало обороты, люди пустились в пляс. Это был момент небывалого единения, на какое-то время мы стали будто одним организмом. Никакого соперничества, никаких дурных мыслей. Все обнимались и целовались, кочуя от одного к другому. В порыве чувств я повисла на шее у Горского и… Вообще-то я собиралась чмокнуть Гора в нос, но он странно дернулся, и на короткий миг наши губы соприкоснулись.
Под дых ударило так, что мои пальцы разжались, осыпая остатками муки его спину... Всё вокруг – смех, песни, запахи благовоний – разом растворилось в странной тишине, как будто сама гора замерла, наблюдая за нами.
Горский застыл. Его ладони легли мне на плечи, и я уже ждала, что он оттолкнет. Но, конечно, Гор не стал этого делать... Только задержал дыхание, склонил голову ниже – и тут же резко вытолкнул воздух, словно вспомнив, где мы и кто мы.
Притворившись, что ничего не было, мы продолжали плясать, подкидывать муку и распевать песни, слов которых не знали. Кто-то подбежал, затаскивая Гора в хоровод. Он не сопротивлялся, но и не веселился по-настоящему – его глаза все время искали мои. Я же усердно делала вид, что мне тоже весело: подпрыгивала и хлопала в ладоши.
Но скоро веселье схлынуло. Кто-то еще остался «догуливать», а мы с Горским поужинали и вернулись в палатку, решив пораньше лечь спать. Только вот не спалось... Мешок душил, мысли путались. Стоило закрыть глаза – и я снова чувствовала его губы. Так глупо… И сладко. И нервно. Я ворочалась с боку на бок, вздыхала, натягивала на голову капюшон спальника и тут же снова скидывала.
В конце концов, Гор не выдержал и рявкнул:
– Кира, твою бабушку, спи! Завтра ведь выдвигаемся!
Я прикусила губу, даже успев немного обидеться, когда он вдруг протянул руку и, нащупав мою ладонь, крепко сжал. Наши пальцы переплелись, и было это не очень удобно, потому что его были значительно крупнее моих. Но к собственному удивлению, я уснула практически сразу.
Когда проснулась, солнечные лучи пробивались сквозь полотно палатки, воздух внутри пропах мокрой шерстью и дымом костров, разожженных снаружи. Я осторожно вытащила руку из захвата Гора, не желая его будить. Но стоило мне пошевелиться, как спящий Горский резко открыл глаза.
– Доброе утро, – пробормотала я, отползая, чтобы натянуть ботинки.
Гор кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его помятом лице. И ни слова не было сказано о том, что случилось ночью. Да и случилось ли? Не знаю. Может, действительно не о чем и говорить.
– Ты куда так рано?
– Приготовлю завтрак.
– А шерпы что?
– Пусть отдыхают, им еще предстоит поработать.
Гор взглянул на меня как-то удивленно. Неужели и он поверил сплетням о том, что я – не полноценный участник команды, а черт его знает кто? Если так, то он идиот! И да, я все-таки, черт его дери, обиделась.
– Кир! – позвал, когда я уже на карачках стала выбираться наружу.
– М-м-м?
– Да нет. Ничего. Я приду помочь.
«Что он хотел сказать?» – билось в голове, пока я жарила яичницу.
Вскоре к нашему столу подтянулись шерпы. Я протянула каждому по тарелке – на их лицах отразилось искреннее удивление, смешанное с уважением. Они каждый раз так реагировали на мою заботу. Пусть кто угодно говорит, что я ТикТок-альпинистка, но именно сейчас я была частью команды, не больше и не меньше. Гор опоздал, несмотря на обещание помочь, сел рядом и молча взял кружку с чаем. Его взгляд скользнул по лицам шерпов и задержался на мне. Кажется, он снова хотел что-то сказать, но, как обычно, передумал.
После завтрака мы проверили снаряжение и двинулись в путь. Лёд скрипел под кошками, верёвки вибрировали. Подъём был не слишком крутым, снег здесь не был девственным – мы шли по хорошо протоптанной тропе, но каждая ступень требовала усилий. Наверное, желая что-то доказать Горскому, я взяла такой темп, что часа через два полностью выдохлась. Хорошо, что мимо нас в этот момент прошли груженые яки – по негласным правилам горного этикета их стоило пропустить. Это давало законную двухминутную передышку. Я упала в снег и налила себе чаю… Кайф.
Выше я запретила себе форсить. Это было неразумно. Стоило поберечь силы. Ледяные зубцы блестели на солнце, вершины манили своей недосягаемостью. Казалось, что весь мир сжался до этого узкого белого коридора, ведущего к небу. Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
– Ну что, жива? – окликнул Гор, когда мы сделали привал. Я тяжело опустилась на рюкзак, вытирая пот со лба.
– Более чем, – кивнула. Голос начал постепенно сипнуть. Гор хмыкнул, уселся рядом и протянул флягу. Горячий чай с лимоном обжёг горло – стало полегче.
– Жарко.
– Не забывай проветриваться. Болеть нам совершенно некогда.
– Ага.
Мы двинулись дальше. Чем выше поднимались, тем сильнее менялось всё вокруг: солнце становилось жестче, воздух – суше, дыхание – чаще.
Когда, наконец, добрались до площадки, где был разбит первый лагерь, стало очевидно, что фото в интернете и рассказы знакомых и на сотую долю не передавали того, что я увидела своими глазами. Узкая ледовая полка, вырубленная прямо в склоне, была не слишком надежным пристанищем. Ни кустика, ни камня – только снег, лед, бесконечная белизна и несколько нависающих над пропастью палаток, содрогающихся под порывами ветра. Спасибо шерпам – по крайней мере, нам не пришлось их ставить.
Внутри палатки было тесно и душно. Конденсат стекал по стенкам, а всё снаряжение пришлось свалить в кучу у входа. Поужинали быстрорастворимой лапшой и салом. Гор ел молча, время от времени бросая на меня короткие взгляды, от которых мне хотелось то ли спрятаться в спальник, то ли улыбнуться.
Я свернулась клубком, но сон не шёл. Каждое движение отдавалось гулким эхом. Слышала, как Гор ворочается рядом. Хотела что-то сказать, но не решилась. И тут почувствовала, как его ладонь нащупала мою. Вот так… Гораздо, гораздо лучше.
Утро встретило нас розовым светом. Солнце поднималось из-за гребня, окрашивая вершины в нежнейшие, никак не вяжущиеся с этим суровым миром цвета.
Мы быстро позавтракали – снова лапша, чай, сухари. Вкус не имел значения: важно было просто набить желудок. Я улыбалась, наливая кипяток в чашки шерпов – они реагировали так же, как и вчера, с уважением и теплом.
После завтрака мы проверили снаряжение и двинулись в путь ко второму лагерю. Каково же было наше удивление, когда мы заметили, что нас опередила другая группа.
– Гор, – окликнула я. – Это случайно не немцы?
10
Гор
Шли мы ровно, не форсируя и не пытаясь обогнать идущих впереди немцев. Вчерашний темп Киру чуть не угробил, хорошо, что ей хватило ума сбросить обороты. Она улыбалась, демонстрируя, что всё в порядке. И практически не доставала бинокль, чтобы узнать, как там продвигаются наши соперники. Мне нравилось, что Махова не делала проблемы из того, что нас обогнали. Концентрироваться на собственных действиях в этой ситуации было гораздо важнее и продуктивнее.
Тропа вела вверх по ледопаду. Манаслу – гора коварная. С виду не такая зловещая, как К2 или Аннапурна, но за ее обманчиво приветливым обликом скрывался настоящий ад: лавиноопасные кулуары, ледовые обрывы, опасные карнизы. Казалось бы – плавные линии, аккуратный купол вершины. А на деле – трещины, в которые запросто проваливаются связками, и склоны, срывающиеся вниз вместе с теми, кто на них ступил.
– Гор, – подала голос Кира, выбираясь на крутой участок и вцепляясь кошками в лед. – А почему её зовут «Гора духа»?
– Потому что каждый второй здесь в духа и превращается, – буркнул я, проверяя карабин на перилах.
– Очень смешно. Умеешь ты замотивировать. – Кира фыркнула. Ее смешок был таким живым и тёплым на контрасте с окружающим нас ледяным безмолвием.
Мы остановились на короткий привал, чтобы отдышаться. Под нами оставался базовый лагерь – крошечные пятна палаток среди бесконечной белизны. Над нами высились ледяные стены, искрящиеся в утреннем солнце, и нереально голубое небо, которое бывает таким лишь в горах.
– Красиво, да? – Кира отпила чай и протянула мне флягу. Я сделал глоток – чай с лимоном был ещё тёплым.
– Очень. Но лучше смотри под ноги.
– Ты жуткий зануда, – беззлобно огрызнулась напарница.
– Сочту за комплимент.
Дальше был ледопад. Лёд хрустел под кошками, верёвки вибрировали, дыхание превращалось в пар. Иногда приходилось ползти буквально на карачках, вытаскивая себя на вертикальные уступы. Шерпы двигались впереди. Мы – по их следам.
На открытом кулуаре нас настиг ветер. Он бил порывами, затруднял дыхание, сек кожу мелкими острыми льдинками. Кира пригнулась, упрямо шагая вперед. Я прикидывал, насколько ее азарт может стать проблемой. Ведь главное в нашем деле что? Правильно – вовремя развернуться. Трезво оценить свои силы и, если что не так, отступить. Порой – в ста… пятидесяти метрах от цели. Хороший альпинист – живой альпинист. Но на такой высоте сознание меняется. И зачастую человек просто не в состоянии объективно оценить ситуацию. Сможет ли Махова отступить, если придется? Учитывая ее невеселую историю, сможет ли?
Слава богу, до лагеря мы добрались без приключений. Пришли, считай, вровень с немцами. Кира тяжело рухнула на рюкзак, запрокинула голову и, закрыв глаза, прошептала:
– Господи… Мы это сделали.
– Ага, – хмыкнул я, сбрасывая кошки. И впервые за день позволил себе улыбнуться.
Нам предстояла ночевка на шесть четыреста. Погода портилась.
Мы только поужинали, как к нам подошёл один из ребят-конкурентов, невысокий жилистый мужик с глубоко посаженными глазами.
– Лавина, – сказал он коротко, кивая вверх, куда уходили перила. – Сегодня ночью сошла. Перекрыт один из штурмовых кулуаров.
Кира медленно села, вглядываясь в белизну над головой.
– Перекрыт? Полностью?
– Нет, – пожал плечами немец. – Но туда теперь лучше не соваться. Мы думаем обойти слева, по гребню. Путь длиннее и опаснее, к тому же там не провешены веревки1.
Я нахмурился. Слева действительно был обходной путь, но он считался куда более технически сложным и требовал от связки максимальной собранности.
Кира молчала. Смотрела вверх, будто в поисках ответа на вопрос – что делать дальше. Из наших разговоров я знал, что для нее это не первое такое испытание, но не представлял, какое решение она примет.
– Я так понимаю, у вас есть к нам какое-то предложение? – спросила Махова.
– Предлагаю объединить усилия наших команд.
Кира задумчиво кивнула.
– Что от нас нужно?
– Шерпы, – выдал Алекс. – Было бы неплохо пробросить веревки по обходному пути.
– Гор… – кликнула меня Кира.
– М-м-м?
– Что скажешь? Это реально?
Я заглянул в ее красивые, кажущиеся в этом свете почти золотыми, глаза. Нет, она не хотела таким образом переложить на меня ответственность. Кира просто советовалась с человеком, чей опыт восхождений был гораздо богаче ее собственного. На ее месте я бы поступил точно так же.
– Реально всё, – ответил я сухо. – Вопрос в цене. По гребню сложнее, дольше и опаснее. Люди там выматываются ещё до штурма. И если погода испортится, шансов вернуться по этому маршруту живыми существенно меньше.
Немец, ни черта не понимающий из нашего обсуждения, зачем-то склонился ниже. Не знаю, что ему это дало. Русского он не знал.
– У вас сильные шерпы, они могут помочь пробросить верёвки. Мы же обеспечим страховку и перекинем остатки груза. Вместе у нас куда больше шансов, – повторил Алекс.
Кира молчала, кусая губу. Амбиции, толкающие наверх любой ценой, боролись в ней со здравым смыслом. Я нарочно молчал, давая Маховой возможность самой принять это решение. И нет, я бы не позволил ей двигаться дальше, если бы считал эту затею неисполнимой, просто мне хотелось понять, насколько Кира взвешена в своих решениях, и способна ли она в принципе к их принятию?
– Хорошо, – наконец, сказала она. – Мы согласны. Но только при одном условии: вы тоже даете шерпов на проброску веревок. Все по-честному.
Алекс прищурился. Он явно не рассчитывал на такой ответ. Хотя это довольно странно. Требование Киры было вполне себе обоснованным.
– Согласен.
Я видел, как шерпы, сидевшие неподалёку, переглянулись между собой, одобряя такое решение. Что ж… Похоже, Кира прошла проверку. Наверняка не первую, но далеко не последнюю.
Наутро нас ждал выход. И первая совместная работа с немцами. Ночь была неспокойной: я то просыпался от гула ветра, то вздрагивал вместе с палаткой, которую, казалось, вот-вот сорвет со склона. Кира ворочалась не меньше моего, хотя и делала вид, что спит.
Выдвигались затемно, потому что предстояло пройти больше, чем ожидалось. Лунный свет цеплялся за пики, делая их похожими на огромные лезвия, выточенные изо льда. Немцы собрались быстро, молча, дисциплинированно. Шерпы двигались впереди, словно призраки: лёгкие, почти бесшумные. Им предстояло здорово потрудиться, провешивая веревки. Кира сосредоточенно шагала впереди. Преимущественно молчала, лишь однажды шепнув:
– Этот Алекс так на меня пялится! Думаешь, не доверяет?
– Думаю, ты просто ему понравилась.
Отвисшую челюсть Киры надо было видеть!
– Ты сейчас шутишь?
– Не отвлекайся! – рявкнул беззлобно. Потому что ни черта я не шутил, ага… Кира даже здесь притягивала к себе мужиков. Я ошибался, когда думал, что на высоте им будет совсем не до этого. Может, дальше ситуация и изменится, а пока – ничего подобного.
Первый кулуар встретил нас стеной льда. В темноте он казался чёрным провалом. Немцы переглядывались чуть в стороне, ожидая, что наши шерпы сделают ход. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Кира меня опередила:
– Мы первые не пойдём. Договаривались делить работу поровну.
Её голос прозвучал твёрдо. Немцы нахмурились, но своих шерпов выставили. Первым полез самый молодой – тонкий, как тростинка.
Мы чуть подождали и отправились за ним. Работа пошла тяжёлая, нервная: ледобуры с трудом долбили спрессованный лед, ветер рвал связки, карабины звенели. Я держал верёвку и смотрел, как работает Кира...
Когда верёвка натянулась, началось движение. Один за другим мы поднимались по кулуару. Лёд под ногами трещал… Трещал иногда так, что замирало сердце. На середине пути Кира оступилась: кошка соскользнула, металл скрежетнул по голому льду. Она успела вцепиться в верёвку. Я же ухватил ее, как котенка, за шиворот и держал, пока напарница не нашла опору.
– Осторожнее!
– Ага, – выдохнула она. – Постараюсь. Спасибо.
Из кулуара выбрались ближе к рассвету. Небо наливалось кровавым светом. Манаслу взирала на нас с легким презрением.
– Добро пожаловать на гребень, – хмуро сказал Алекс. – Дальше будет только хуже.
Я оглянулся на Киру. Она стояла, подставив лицо ветру, и улыбалась. Ну, маньячка же, а?! Снял перчатку, достал телефон и сделал несколько фото.
Дальше шёл узкий карниз. Один шаг – и под ногами полтора километра пустоты. Канат, провешенный нашими шерпами, вибрировал от каждого движения. Алекс шел хорошо, но постоянно оглядывался.
– Если он ещё раз так на тебя посмотрит, я его уроню ненароком.
Кира прыснула в ответ:
– Я подстрахую.
Шутка прозвучала легко, но я заметил, как дрожали ее пальцы, когда она перестёгивала карабин. Шагнул ближе, чтобы заслонить её от ветра. На миг Кира прижалась ко мне плечом – короткое касание, но в нём было столько невысказанного!
Подъём по гребню отнимал все силы. Воздух становился резче, лёгкие работали с перебоями. Каждые двадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Шерпы двигались быстрее всех, выбивая ритм железными зубьями кошек. Когда солнце окончательно поднялось, стало видно, куда мы лезем. Впереди гребень уходил вверх прямо к небу…
К полудню мы добрались до небольшой полки, где устроили привал. Вскипятили на горелке воду. Кира опустилась на рюкзак, натянула капюшон и глотала чай как человек, который неделю бродил по пустыне. Щёки у неё были красными от мороза и усталости, губы потрескались. Но она все равно растягивала их в улыбке. Чёрт бы её побрал!
Я поймал себя на мысли, что боюсь за нее гораздо больше, чем за себя. Но прежде, чем я успел это как-то осмыслить, до нас донесся резкий панический крик. Мы с Кирой вскочили, понимая, что совсем рядом кто-то сорвался в пропасть. Алекс рванул на звук, но мы были гораздо ближе. Я только успел увидеть, как Кира бросилась вперёд, к провешенной линии.
– Махова! Стоять! Глупая баба!
Но она уже лезла наверх – прямо туда, где жизнь висела… нет, не на волоске, на веревке, но сейчас это означало одно и то же. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Кошки скрежетали по льду, карабины звенели. Парня выбросило из кулуара прямо на отвес. Верёвка удержала, но лёд начинал крошиться, и стало понятно: ещё немного – и крепление вырвет.
Алекс визжал команды, но в реве ветра их было не разобрать. Кира уже добралась до точки страховки. Вместо того чтобы ждать, она опустилась на колено и проверила ледобур.
– Держи, – коротко крикнула она одному из шерпов и протянула дополнительную верёвку. Тот сразу понял ее замысел и побежал в обход, а я рванул к ней.
– Ты что творишь?! – сорвалось у меня, когда я подполз ближе.
– Спасаю его! – бросила Кира, не повернув головы.
Она сняла карабин со своей обвязки, закрепила дополнительную петлю и начала смещаться в сторону немца. Я видел, как верёвка натягивается под его весом, как ледобур гнётся. Чёрт, ещё секунда – и всё. Я навалился рядом, забил дополнительный бур. Металл вошёл в лёд с треском, словно ломая кость. Зацепил верёвку и крикнул:
– Тяни!
Кира встала, уперлась кошками в склон и начала перебирать верёвку руками. Немец, болтавшийся в пустоте, вдруг ожил и даже попытался помочь, но его трепыхания лишь вредили.
– Спокойно! – заорала Кира. – Дыши! Слушай меня! На счёт три, да?
Я краем глаза глянул на неё. Это же надо, какой в ней прорезался голос! Чёткий, уверенный. Я, наверное, сам именно таким голосом отдавал приказы в критических ситуациях.
– Раз… два… три!
Мы втроём – я, Кира и шерпа – рванули на себя верёвку. Немец подался вверх. Ещё рывок. Ещё. Наконец, он добрался до карниза, вцепился в лёд, издавая странный хрип. Я помог втащить его полностью, а Кира, потеряв равновесие, плюхнулась в снег. Лицо у неё было белое, как у привидения, на потрескавшихся губах выступили капельки крови. Но, клянусь, я не видел женщины прекрасней.
Провешенные веревки1 – для повышения безопасности и ускорения прохождения технически сложных участков маршрута на пути альпинистов заранее провешивают верёвки (перила). Их вбивают в лёд или камень с помощью ледобуров, анкеров, карабинов и других точек страховки. Именно по этим веревкам восходители двигаются вверх-вниз, пристегнувшись жумарами или карабинами. В Гималаях провешивание верёвок обычно выполняют шерпы.
