Текст книги "На высоте (СИ)"
Автор книги: Ника Юлианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
3
Кира
– Спальник, Кир… Тебе еще детей рожать, – чтобы я его нормально услышала, Гор снял маску.
– Это вряд ли. Я – пустоцвет, – сказала и сама не поняла, какого лешего меня потянуло на откровенности. Закашлялась, чтобы скрыть неловкость. Ух ты. Оказывается, на этой высоте можно чувствовать что-то кроме усталости.
– Кхм… Гхм… – смутился не меньше меня Гор. – Ну… Все равно забирайся в тепло. Намерзнуться еще успеем.
И то так. С трудом забралась в спальник. Взглянула на часы. В четвертом лагере кроме нас почти никого не было – стояла тишина. Мало кто рискнул пробиваться сквозь непогоду, как мы. Напротив, многие спустились в базовый лагерь, чтобы не тратить попусту силы. А мы очень бодро шли, несмотря на непогоду.
Гор пошевелился, разместившись на боку. Я уставилась на него, хотя кроме глаз ничего было не разглядеть. Этому мешали и низко надвинутая на глаза шапка, и маска, и относительный сумрак палатки. Глаза у Горского были то ли серые, то ли голубые. И он смотрел на меня с той же пристальностью, что и я на него.
Хмыкнула про себя. Много он там увидит! Вот если бы мы встретились пару лет назад, то да – я бы наверняка произвела впечатление. А так смешно. И неважно. Я здесь не за этим. Но какого черта меня все же потянуло на откровения? Со своим прошлым напарником мы прошли четыре горы, и я не помню, чтобы мы обсуждали хоть что-то кроме погоды, маршрута и каких-то глупостей. Грег был удобен, профессионален, он умел страховать и держать темп, но рядом с ним у меня и мысли не возникало поделиться проблемами. Мы были как две идеально отлаженные шестерёнки, которые двигали вперёд экспедицию. А здесь чего-то поперло...
Невольно сжалась, когда на палатку налетел очередной порыв ветра. Организм перешел в режим экономии – сердце, лёгкие, даже мысли замедлились. Время тянулось жвачкой. Уснуть было невозможно.
– Кир, пора, – окликнул меня Горский. Шерпы тоже зашевелились.
В этот раз горловина к вершине была пуста. Никаких бесконечных очередей, никаких пробок на перилах, когда десятки людей дышат друг другу в спину, рискуя замёрзнуть, так и не приблизившись к вершине мира. И оттого казалось, что мы одни во всем мире.
Ночь сомкнулась над головами бриллиантовым звездным куполом. Шаг за шагом мы уходили выше, к балкону1, где собирались сделать первую остановку. Все шло более-менее хорошо, а потом вдруг в один момент стало тихо-тихо. Я оглянулась на шагающего чуть позади Гора. Заметил ли он, как резко изменилась погода? Чего нам от этих перемен ждать? В нехорошем предчувствии я медленно огляделась. Собственная подозрительность бесила, но так уж вышло, что я не ждала от судьбы халявных плюшек. За любые щедроты с меня впоследствии взыскивали такую плату, что ну их к черту.
Подняла голову и на секунду забыла, что надо дышать. Надо мной раскинулось другое небо – не то, что я знала раньше. Оно было слишком близким, почти осязаемым. Будто Вселенная наклонилась и заглянула прямо в меня.
Звёзды ослепляли, Млечный Путь растянулся через всё небо серебристой живой рекой. Казалось, стоит сделать шаг – и провалишься в эту звездную бездну. Горы вокруг искрились, отражая сияние звезд. Лёд блестел, снег отливал голубым перламутром. Это было прекрасно. Прекрасно до дрожи. Затопило благоговением. Здесь я была ближе к Богу, чем когда-либо.
– Эй! Кира! Ну-ка посмотри на меня! Ты в порядке?
– В полном, – заверила я, хотя вдруг поняла, что действительно чувствую себя как-то странно. – Остановилась отдышаться.
– Давай, двигай. До привала недолго осталось. Тут опасно рассиживаться.
Только он это сказал, как раздался характерный треск, шорох, и метрах в двадцати от нас сошла небольшая лавина. Будь мы в узком горлышке… Передернуло. Гор меня перещелкнул и, качнув головой, приказал двигаться дальше. Я послушалась. Каждый шаг на такой высоте превращался в испытание. Шаг – отдышаться. Шаг – отдышаться. Казалось, лёгкие вот-вот взорвутся от этого бесполезного воздуха, в котором почти не осталось живительного кислорода. Что-то точно было не так!
Я без сил опустилась в снег. Отдышалась, не делая резких движений. Даже повернуть голову было тяжело. Маска давила, шланг тянул. Рядом опустился шерпа. На пальцах объяснила ему, что что-то не в порядке с оборудованием. Я могла проверить сама, но пока собиралась с силами, шерпа уже управился.
– У тебя лопнул шланг. Я сейчас заменю.
Все так просто! Адреналин подскочил в крови. Сердце заколотилось еще отчаяннее. Хотелось спросить: «Сколько кислорода улетело в трубу?». Но язык распух и прилип к нёбу. Какое-то время спустя к Ками присоединился и Горский.
– Что у вас?
– Шлаг лопнул. Уже все в порядке, – встрепенулась я.
– Кислорода хватит? – забеспокоился Гор, заглядывая мне в глаза.
Я кивнула, не желая, чтобы он беспокоился. И понимая, что в режиме экономии уже вряд ли выдержу прежний темп, сказала:
– Идите вперед. Я буду экономить силы.
Почему я ему врала? Потому что спор на такой высоте отнял бы много сил. Горский наверняка стал бы настаивать на спуске. А уж если бы он узнал, что после Эвереста я собиралась взойти на соседствующий с ним Лхоцзе3, его бы хватил Кондратий. Впрочем, когда мы составляли план экспедиции, это казалось вполне реальным. И пусть сейчас я не была так уж в этом уверена, отказываться от задуманного не спешила, решив смотреть по ситуации.
– Да тут всего ничего осталось, – вдруг широко улыбнулся он. Такой открытый в этот момент, господи, что мне стало мучительно стыдно за недомолвки.
– Ты правда думаешь, что я ради одной горы сюда пришла?
Глаза Горского за стеклом маски потемнели, и даже не спрашивайте, как я это поняла.
– Кир, ты рехнулась, я не пойму?
– Ну, ты же не мог не догадываться, – жалобно проскулила я, вглядываясь в его глаза.
Гор молчал. Но молчал не потому, что ему нечего было сказать. Уверена, он в моем лице проклял весь бабский род, не забыв сравнить со своей бывшей. Ведь я его тоже, считай, обманула. С другой стороны, это была та самая ситуация, когда он был обманываться рад. Учитывая сжатые сроки экспедиции, для любого более-менее опытного альпиниста было очевидно, что я попытаюсь штурмовать обе вершины махом. Только дурак на моем месте упустил бы такую возможность. А я кто угодно, но точно не дура.
Горский так ничего и не сказал. Я забрала у Ками рабочую маску, проверила все еще раз. Кивнула, выставив вверх большой палец, и встала.
Чуть отдышавшись, я поняла, что силы есть. Горский пыхтел где-то сзади. Мучила ли меня совесть, что я соврала? Да нет, не до того совсем было. Последние метры к вершине на минимуме кислорода стали очень и очень тяжелыми. Но я все же не дурила. Прислушивалась к себе, мониторила состояние. Тяга была хорошей, и даже чуть замедлившийся из-за протечки шланга темп по чуть-чуть выравнивался. Плюс мы не мерзли в очередях, а потому продвигались в отличном темпе. Состояние было настолько бодрое, насколько оно вообще было возможно на такой высоте и почти без дополнительного кислорода.
На вершину взобрались без пяти пять. Я не сразу поняла, что это конец пути. Узкий гребень, впереди – только небо, уходящее во все стороны. Ноги подгибались, руки дрожали так, что я едва удерживала в них ледоруб. Но вот он – последний шаг. Ещё один рывок, и мы на вершине мира! Как это осознать? Невозможно! Я медленно повела головой. И засмеялась, хотя звук вырвался хрипом в маску. Слёзы на ресницах мгновенно замёрзли. Я достала камеру, почему-то испугавшись, что не получится нажать кнопку…
– Давай! – Гор протянул мне флаг. – Быстро, пока руки не окоченели.
Послушно развернула ткань, ветер с силой ее рванул, выдирая из рук – еле удержала. Щёлкнула камера. Потом ещё раз, получилось несколько кадров, где мои глаза едва видны из-за маски, а позади простирались узнаваемые хребты. И общий план со мной в центре.
Балкон1 (~ 8400 м) – первая заметная точка на маршруте выше Лагеря IV. Площадка на узком снежном гребне, где альпинисты могут передохнуть и сменить кислородные баллоны. Отсюда открывается панорама на Кангченджангу и Макалу.
Южное седло2 (~ 7900 – 8000 м) – перевал между Эверестом и Лхоцзе, место расположения Лагеря IV. Считается «воротами» в зону смерти и последним лагерем перед штурмом вершины.
Я обернулась на восток. Всё вокруг было будто нарисовано тонкой кистью: постепенно окрашивающийся золотом горизонт, пики восьмитысячников внизу и гигантская тень Эвереста, закрывавшая собой кусок неба и снежные плато Тибета.
Дышала я часто-часто, как перепуганный зверёк, но внутри было тихо. Мир оказался прост до невозможности… Наверное, за этим ощущением я сюда и шла.
Гор поднял руку, показывая большой палец. Его физиономия имела настолько сияющий вид, что никаких слов не требовалось. Напоследок мы сделали селфи, я проверила трекер, а убедившись, что все в порядке, крепче сжала в руке ледоруб. Нам предстояло самое трудное. Спуск. На пике мы пробыли меньше получаса. И это было самым правильным решением, так как с каждой минутой, проведенной там, терялись силы, которые нам понадобятся для восхождения на Лхоцзе. Почему-то я даже не сомневалась, что Горский пойдет со мной, хотя это было весьма самонадеянно, учитывая, что за одно восхождение я дважды его обманула.
Спускались в хорошем темпе – настолько, насколько позволяла высота. Как? Без понятия. Организм сходил с ума от нехватки воздуха. Но я шла, превозмогая себя. И старалась не думать о том, что могу не спуститься.
Тропа, знакомая на подъёме, сейчас казалась другой. Я пыталась не смотреть вниз, ведь каждый шаг угрожал срывом – голова все сильнее кружилась. Несмотря на это, мы шли довольно быстро и слаженно, словно каждое движение было заранее отрепетировано. Ну, и кто там говорил про несхоженность?
Балкон1 пролетели почти без остановки. Я считала шаги и вдохи, ловила ритм: шаг – несколько вдохов, шаг – несколько вдохов. Руки и ноги гудели, шла на морально-волевых. Внизу уже виднелось Южное седло2. Впервые за эти часы я позволила себе мысль, что мы реально это сделали. Единственное, что меня беспокоило – это закончившийся кислород и двинувшиеся на штурм горы туристические группы, из-за которых мы могли задержаться. Для меня это означало верную смерть. Говорят, на высоте выше восьми тысяч нет совести, говорят, здесь каждый за себя… Но когда злой как черт Горский отдал мне свой баллон, я убедилась, что так бывает далеко не всегда.
До лагеря дошли вполне нормально. Свалили в кучу рюкзаки. На глазах выступили слезы, тело обмякло от облегчения. Я знала, что нахожусь в напряжении, но не понимала, насколько оно было сильное.
– Ты больная! – заорал Гор. – Сейчас же вниз!
Он рвал и метал. Я его понимала.
– Гор, я бы не шла вперед, если бы почувствовала, что не справлюсь, я не самоубийца, – попыталась вразумить напарника без особой надежды, что он поверит. Шерпа протянул мне чашку чая, который он к тому моменту уже успел заварить. Я сделала пару глотков. Господи, это ли не счастье? Мне казалось, я оживаю… Хотя, по-честному, отдыхом наш привал назвать было сложно. Тело вибрировало от усталости, но сердце гнало вперёд – на Лхоцзе.
Я подняла глаза на массив напротив. Чёрные стены, уходящие в небо, узкий кулуар, забитый снегом. Сколько раз я смотрела на него снизу – и вот теперь сама собиралась идти туда, едва спустившись с Эвереста. Безумие? Ну почему же… Это делали до меня. Может, я и не поняла до конца, что искала в горах, но совершенно однозначно я не искала смерти.
– Знаешь что?! Разреши с тобой не согласиться!
– Если бы мне стало плохо, я бы тебе сказала. Поверь, я бы не стала подвергать бессмысленному риску свою команду.
– После того, что ты сделала, в это сложно поверить! – гаркнул Гор.
– Я понимаю твои чувства, но давай обсудим это, когда дело будет сделано.
Горский посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– Серьезно?! Ты реально собираешься лезть на Лхоцзе3 в таком состоянии?!
– В каком? Все нормально. Я смогу, Гор. Знаю, у тебя нет причин мне верить, но я смогу. Клянусь!
– Сумасшедшая баба! – сплюнул Горский. Я ухмыльнулась, забрала у своего шерпы наполненный чаем термос и стала собираться в путь. У меня не было уверенности, что Горский пойдет за мной. Я вообще об этом не думала, полностью сконцентрировавшись на поставленной перед собой задаче.
Мы вышли из лагеря, оставив за спиной Южное седло. Вошли в кулуар Лхоцзе, где сразу стало ясно: этот подъём будет иным. Не таким длинным, как на Эверест, но требующим от ног всего, что в них осталось.
Снег местами проваливался по колено, местами превращался в ледяную корку, где без кошек и шага невозможно было ступить… Не знаю, как бы мы справились с шерпами, если бы не Горский, который нас обогнал и стал тропить4 путь. Он шёл экономно, ритмично, мне по его следам идти было гораздо проще. Но, как ни странно, в тот момент я не испытывала благодарности, на нее просто не было сил. Ничего вообще не осталось… Только боль и бесконечная чудовищная усталость.
Днём кулуар прогревался, мелкие камни оттаивали и сыпались вниз, создавая дополнительную опасность. На некоторых участках нам приходилось бежать на пределах сил, от одного относительно безопасного укрытия к другому, а потом долго отдыхать, едва не выплевывая пекущие огнем легкие.
Мы поднялись к вершине быстрее, чем я ожидала. Восторга не было. Организм работал на пределе. А мне нужно было думать о том, как спуститься, и экономить энергию. Погода установилась прекрасная, и таким же был открывшийся нашим глазам вид, но… Господи, как же нечеловечески я устала! И снова на автомате – фото, чекин на трекере…
Вот бы посидеть. Чуть-чуть посидеть…
– Нет, Кира. Нет! Даже не думай! Вставай, – гнал меня в обратном направлении Гор. – Вниз!
Он был прав. Нельзя было задерживаться, нельзя рассиживаться… Кое-как заставила себя сделать первый шаг. Спуск оказался ещё тяжелее. Ноги дрожали, руки не слушались. Я думала только о том, как бы не сорваться. Когда, наконец, вернулись к Южному седлу, решение пришло сразу: здесь оставаться бессмысленно. Надо тянуть до третьего лагеря. Потому что ночевка на такой высоте в моем состоянии – идея дерьмовая.
Вниз шли в тишине. Горский молчал, потому что, замыкаясь в себе, он справлялся с нервозностью. Я – потому что тупо не было сил болтать… Всё было как в тумане. Один шаг. Отдых. Еще один. К третьему лагерю добрались почти на автопилоте. На последних метрах меня поддерживали мужчины – я была в полубессознательном состоянии. Не раздеваясь, свернулась в палатке калачиком, слушая ядреные маты Горского, да так, не раздеваясь, и уснула. Как это ни странно, его голос стал для меня лучшей колыбельной.
Лхоцзе3 – гора в Гималаях. Четвёртый по высоте восьмитысячник мира. Находится на границе Китая (Тибетский автономный район) и Непала в горном хребте Махалангур-Гимал. Входит в состав национального парка Сагарматха (Непал).
Тропить4 – в альпинистском сленге значит прокладывать путь по свежему снегу. Идущий первым «топчет тропу», сбивает наст, утрамбовывает снег. Для тех, кто идёт следом, путь становится значительно легче. Работа очень энергозатратная, поэтому в связке обычно меняются, чтобы нагрузка делилась поровну.
4
Гор
Задремал только потому, что выдохся в ноль. Отрубился, как по щелчку. Проснулся в ужасе, потянулся к Кире. Жива? Да вроде дышит. Лоб холодный. Вот и славно. Не то бы я придушил ее своими руками. Вот реально – и кто бы мне что сказал? Никто! Ни один профессиональный гид, так точно.
Закончился у неё кислород, понимаешь ли. Тупо закончился! И она молчала, как будто ничего не произошло. На восьми тысячах, где каждый вдох или его отсутствие может стать решающим! Справедливости ради стоит отметить, что про это все же знал ее шерпа. Он же и приглядывал за ней, на случай если что-то пойдет не так. Какими-то правилами даже такие дурочки не пренебрегают. И ведь до последнего держалась! Да еще как. Когда начала на ноги садиться, я даже не удивился, она все-таки женщина. Да-да, я тоже хорош! Поддался конченым стереотипам, из-за которых я едва ли не до последнего не понимал, что происходит что-то серьезное.
Синюшное лицо горянки еще долго будет стоять перед глазами. И эта её упрямая линия подбородка, мол, ничего страшного, у меня всё под контролем. Да какое, к чёрту, под контролем?! Не знаю, как бы она спустилась, если бы я не отдал ей свой кислород. И мало ей было этого испытания – она ещё полезла на Лхоцзе. На излёте, без сил, ну, хотя бы с кислым, запасы которого мы пополнили в третьем лагере. Я видел, как она шла в кулуаре, как заплетались ее ноги... Но не остановилась. Взошла. Конченая… Упоротая адреналинщица.
И вот сидел я теперь в палатке, слушал, как трещит горелка, и не мог найти в себе нужной злости, чтобы высказать ей все то, что думаю – настолько устал. В каком была состоянии сама Кира – мне не хотелось думать. Да, мы сделали практически невозможное – Эверест и Лхоцзе в один выход. Это прибавляло мне очков, как гиду. А это нехилый такой буст, учитывая, что мне предстоит начинать жизнь заново. Буст, который, впрочем, мог обойтись мне так дорого, что непонятно, не перешел ли я тонкую грань, отделяющую силу духа от безрассудства?
Я процедил сквозь зубы воздух и зажмурился. Перед глазами застыло фото, сделанное на вершине. Чёрт, даже там, где у всех лица мертвецов, у Киры нашлись силы улыбнуться. И эта её наглая вера в то, что всё получится. Может, именно она ее и вытащила, а вовсе не наша помощь на последних шагах?
Не заметив, как задремал, очнулся от шороха. Кира возилась у горелки, сосредоточенно разливая по кружкам чай. Волосы ее были растрёпаны, глаза покраснели, но на густо намазанных кремом губах играла улыбка. Она подползла ко мне и протянула кружку.
– Держи. – Сказала так буднично, словно мы сидели в столичной кофейне, а не на высоте семь с гаком тысяч.
Я упрямо качнул головой.
– Не хочу.
– Назло кондуктору пойду пешком, – ухмыльнулась Кира. Примостив кружку рядом, ткнула меня локтем в бок: – Ну, не обижайся.
Я посмотрел на неё так, что, наверное, любой, у кого было нормально с чувством самосохранения, отшатнулся бы. Но где эта чертова баба, а где чувство самосохранения, да? Она лишь улыбнулась, вконец меня этим выбесив.
– Ты больная на всю голову, – повторил я.
– Ой, – отмахнулась Кира, – а кто из присутствующих тут здоров?
Я хотел огрызнуться, но вместо этого поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Чёрт бы её побрал! Может, все же горняшка меня догнала, раз я как дурак размяк?
– Есть хочешь? – мягко спросила Кира.
– Нет. Давай выдвигаться.
Кира радостно кивнула, не спросив, продолжу ли я с ней экспедицию. То ли понимала, что вряд ли, то ли сейчас концентрировалась на другом. А я, хоть и не собирался в дальнейшем иметь с ней дел, не мог не думать, что бы было, решись я… Если она может идти на пределе – чем я хуже? Опытный спортсмен, с десятками сложнейших восхождений за плечами и отличной акклиматизацией. Разве у меня меньше сил? Меньше духа? Её безумие было заразным, как вирус.
Собрались быстро. На разговоры сил не осталось. Проверили обвязки, кислород и карабины и пошли. Спуск от третьего лагеря до второго всегда казался мне сложнее, чем подъём. На высоте внимание уходит в ноль: шаг влево, шаг вправо – и летишь кувырком. Поэтому правило одно: идешь медленно, но без остановок. Мы шли связкой, меняясь в тропёжке с шерпами, потому что мои силы тоже заканчивались. Спускались по уже проложенным перилам, стараясь не допустить ошибок. Шерпы шли последними, страхуя.
Во втором лагере оказались к полудню. Там было малолюдно, а те, кто еще оставался, на все лады ругали погоду. Мы присели всего на час – запихнули в себя горячего супа, проверили снаряжение. Задерживаться здесь смысла не было. На шесть четыреста можно провести ночь для акклиматизации, но на спуске, особенно после Лхоцзе, это было уже лишним риском. Организм рвался вниз, туда, где воздух был хоть чуть-чуть гуще.
Поэтому решили спускаться сразу в первый. Долина Тишины казалась бесконечной. Я слышал только звуки шагов Киры, которая упорно держала темп. Временами её клонило вбок, но она всегда выравнивалась.
В первом лагере оказались к вечеру. Ноги подгибались, мысли путались. Но дыхание стало свободнее, и впервые за все эти дни я почувствовал, что мы справились, несмотря на то, что самый технически сложный участок спуска нам еще предстояло пройти.
В базовый лагерь выдвинулись ранним утром. Сил было мало, но я знал, что медлить нельзя. Под солнцем ледопад оживал. На рассвете он ещё спал, а к полудню словно начинал дышать огромными, скованными льдом лёгкими, приводя в движение пласты льда и каменные глыбы…
Ледопад Кхумбу тянулся на несколько километров и представлял собой лабиринт из трещин, башен и сереков¹. Идти по нему вниз было не проще, чем наверх. Каждый шаг требовал концентрации. Особенно опасно было идти над пропастью по проложенным лестницам, связанным подчас сразу по три штуки.
Кира шла позади. Я слышал её дыхание, короткое и злое. На лестницах она задерживалась, но не дольше, чем это было нужно. Я понимал: сейчас её держит не только техника, но и упорство.
Мы спускались медленно. Вышло солнце, лед заскрипел, откуда-то сверху сорвался огромный обломок. Мы замерли. Секунда – и снова стало тихо-тихо. Продолжили путь. У самой нижней части ледопада я почувствовал облегчение. Воздух стал гуще, трещины встречались реже, верёвки остались позади. Перед глазами вдруг открылась зелёная полоска лагеря. Оранжевые палатки, флаги на ветру. Жизнь.
К базовому лагерю прибыли к вечеру. Вокруг суетились люди, кто-то махал нам руками, кто-то выкрикивал поздравления. Несмотря на усталость, настроение было прекрасным.
– Гор… – окликнула меня Кира, чуть отдышавшись.
– М-м-м?
– За мной скоро прилетит вертолет. Ты с нами?
Да ну… Хотелось задержаться хотя бы на день, чтобы насладиться победой, привести мысли в порядок, подбить свой скудный бюджет и решить, что делать дальше.
– Нет. Я пас, Кир. Извини, но так дела не делаются.
Кира хмыкнула:
– Ты и до этого не собирался мне помогать. Так что не будем портить прощание ложью.
– Чья б корова мычала, – нахмурился я, в глубине души признавая, что и сам был неправ. У нас вообще все как-то неправильно начиналось. А значит, нечего и продолжать. Мы не можем произвести первое впечатление второй раз. Доверие – штука сложная, а без него в нашем деле никак.
– Ясно. Ну… – Кира как-то растерянно огляделась. – В любом случае спасибо тебе за все.
– И тебе всего хорошего, сумасшедшая ты девица, – я невольно смягчился. Залип на ее янтарного цвета глазах, вдруг подумав о том, что, вполне возможно, вижу Киру в последний раз. Холодок стек за шиворот, как тут она шагнула ко мне. Обняла крепко, щедро делясь теплом... Сжала, насколько хватало сил. Поднялась на цыпочки и мягко коснулась заросшей щеки губами.
– Спасибо, Миш. Удачи.
Издали уже доносился рокот вертушки, аа ее «Миш» пульсировало в ушах.
«Черт. Может, зря я? Может, надо было соглашаться?!» – метался я, наблюдая за удаляющейся фигуркой Киры.
– Надо же… Я все думала, какого черта ты меня кинул, – послышался за спиной знакомый до боли голос. – А тебе тупо надо было развязать руки, да, Горский?
Княжницкая! Какого черта она до сих пор торчала в лагере?!
– Все из-за этой суки?! Давно она тебя переманивает?
О-о-о… Началось. Приехали.
– Господи, Ань, ну что ты несёшь…
И за что мне это сейчас? Стоит, подбоченившись, будто специально ждала момента, когда я буду максимально вымотан и беззащитен.
– А то нет! Я своими глазами всё видела! – продолжала Княжницкая. – Обнимашки, сюси-пуси… Ты же мне клялся, что работа есть работа. Что тебе с клиентами не до этого! А сам? Сразу в койку к первой встречной!
Я зажмурился, чувствуя, как во мне поднимается злость. Койка? На восьми тысячах? Когда эта женщина окончательно спятила?
– Слушай сюда, – произнес тихо, заставляя ее тем самым замолкнуть, чтобы меня услышать. – Я только что вернулся в лагерь после изматывающего двойного восхождения. И последнее, что мне сейчас надо – твоя истерика. Свали. Серьезно, Ань, свали, чтобы я тебя не видел.
– Да ты охренел?! – взвизгнула Княжницкая. – Кем ты себя возомнил? Хозяином лагеря?! Я уйду, больно надо здесь жопу морозить! Уйду сразу, как ты вернешь мне деньги, которые я на тебя потратила! Мудак… – швырнула в меня перчаткой. – Долбаный альфонс… Неудачник! Да кто ты без меня?!
– Ясно, – судорожно вытолкнул отработанный воздух из легких. – Значит, уйду я.
Резко развернувшись, я схватил свой так и не разобранный рюкзак и припустил вслед за Кирой. Вертушка стояла чуть в стороне. Вокруг суетились шерпы… Я шагал в быстром темпе, а Анька… Господи, эта идиотка собачонкой за мной бежала. Ну, вот на хрена она так позорилась?!
– Отвали, а?! – взревел, оглянувшись.
На этот рев обернулась Кира. Остановилась, растерянно наблюдая за разыгравшейся сценой. Покосилась на мой рюкзак. И несмело шагнула навстречу.
– Надумал лететь? – ей пришлось перекрикивать рев вертолета.
– Аха.
– Что ж. Сейчас переговорю с пилотами.
Княжницкая попыталась снова схватить меня за рукав, но я тут же стряхнул с себя ее руку. И то ли реально не рассчитав силы, то ли специально, добавляя ситуации драматизма, Анька упала на скалы. Ну, просто пи***ц какой-то.
На помощь этой идиотке бросилась Кира, но Княжницкая отшатнулась от ее протянутой руки, с ненавистью прошипев:
– Знаешь куда засунь свою помощь?!
– Туда, куда ты засунула свою гордость? – не растерялась Кира, явно превозмогая неловкость.
– Ха! Думаешь, с тобой он иначе поступит?! Да переступит точно так же, как переступил через меня.
Ну, вообще-то я обошел Княжницкую по дуге, понимая, что взывать к ее разуму сейчас – бесполезное совершенно занятие. Протянул руку Кире:
– Пойдем.
Кира юркнула к иллюминатору, я уселся рядом, захлопнув за собой дверь. Шум был такой, что обсудить случившееся не было никакой возможности. Ну и слава богу. Я не знал, что сказать. Не знал, как прокомментировать то, что Кира, в общем-то, своими глазами видела.
Вертолет поднялся, оставляя внизу палаточный городок. Оранжевые, жёлтые, голубые квадратики палаток, махавшие нам на прощание люди уже через минуту исчезли в снежной мути. Я сделал глубокий вдох, лёгкие наполнились не кислородом из баллона, а настоящим воздухом – пусть и разреженным, но живым, и это было настоящее наслаждение.
Кира смотрела в окно. Её отражение в стекле казалось чужим и далеким. Уставшая, с кругами под глазами и обветренными губами, она смотрела не вниз, на ледопад и долину, а вперёд – за облака, будто выискивая вершины, на которые ей еще только предстоит взойти.
Вертолёт набрал высоту, дрогнул, пошёл через перевалы. Ледопад Кхумбу остался позади, серые стены гор сменились белыми, потом потемнели, и вдруг в просвете облаков показалась зеленая долина Катманду. После серых камней и синего льда этот цвет ударил по глазам так, что я даже зажмурился.
Кира сжала мою ладонь. Улыбнулась устало, но радостно. Я хотел что-то сказать, но опять же, винты… И полное непонимание того, что меня ждет после приземления.
Серек¹ – огромная ледяная башня или глыба льда в ледопаде. В любой момент может обрушиться, поэтому Кхумбу считается одной из самых опасных частей маршрута на Эверест.
