Текст книги "Таксист из Forbes 9 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Проснулся я в половине восьмого от того, что Лерина половина кровати давно остыла. По будням она встаёт первой, тут всё штатно. Насторожила меня тишина снизу. Обычно по утрам она гремит туркой и вслух спорит с новостями в телефоне. Сегодня на кухне гудел один холодильник.

Она сидела за столом в халате и смотрела в окно, на сосны за забором. Перед ней стояла чашка. Кофе в чашке остыл до сморщенной пенки, к нему не притрагивались.

– Доброе утро. – Я достал свою кружку и вылил в неё остатки из турки.

– Доброе.

Слово вышло ровное, без начинки. Со ссорой я бы знал, что делать, ссору мы недавно проходили. У ссоры понятное устройство, там есть вспышка и есть разговор после. Здесь вспышки не случилось. В ней с вечера сидело что-то молчаливое и работало без перерыва на сон.

По двору ходил Барон. Утренний обход у него дело святое. Маршрут всегда один, от крыльца к вольеру, круг вдоль забора и назад. Для моего интерфейса это означало качели. Пёс уходит вглубь двора – экран оживает, и я успеваю схватить кусок Лериного фона. Стоит ему вернуться к крыльцу – белая тишина. Секунд по сорок на цикл, расписание жёсткое, машинист с характером.

Первый кадр я поймал, пока Барон изучал вольер. Фон стоял синий и густой. Обычный её сапфир прозрачен, сквозь него видно дно. Этот загустел до состояния краски в банке, и в глубине что-то медленно поворачивалось. На языке появилась морская соль, под солью вязкость. Потом пёс потрусил обратно, и картинку выключили.

– Что случилось? – спросил я.

– Почему сразу случилось?

– Кофе стоит мёртвый. На часах без двадцати восемь, а ты в халате и смотришь в сосны.

– Ты как всегда проницателен. – Она усмехнулась одним углом рта и отодвинула чашку подальше. – Расскажи лучше, что у тебя вчера вечером было. Ты приехал серый, как асфальт. Поел и сразу уснул. Я тебя таким давно не видела.

– Пассажир достался непростой. – Я сел напротив. – Вёз мужика из ресторана, Евгений зовут. Он восемь месяцев тянул контракт и вчера подписал. Сидел на заднем сиденье счастливый и растерянный одновременно.

– Восемь месяцев. – Она подняла бровь. – Что за контракт?

– «Волга», поставки. В подробности я не лез. Суть в другом. По уму ему праздновать, а дома жена с двумя детьми, младший температурит, ему полтора года. Старшей пять. И жена эти восемь месяцев везла всё хозяйство одна, пока он жил своим контрактом.

– И он это понимает?

– Вчера начал. Мы с ним за дорогу разбирали, как ему теперь дома не наломать дров.

– Разбирали. – Она подобралась, и в глазах появился рабочий прищур. – Это как выглядит? Он тебе жаловался, а ты кивал?

– Он собирался прийти домой и спросить, чем помочь. Я ему объяснил, что вопрос «чем помочь» оставляет всё хозяйство на жене, просто добавляет ей грузчика. Предложил забирать куски целиком. Ночь с младшим – его ночь, без уточнений и без отчёта. Со своей матерью договаривается он сам, напрямую, без жены в посредниках.

– Погоди. – Она постучала ногтем по столу. – Это же чистый подряд. Пока подрядчик спрашивает, что ему сделать, он мне не подрядчик, а лишняя переписка. Кусок целиком, с ответственностью. Я это годами из своих выбиваю, а ты мужику за одну дорогу поставил.

– Дорога длинная была.

– А жена его поймет? – Прищур стал острее. – Люди, которые всё везут сами, разгружаться не умеют. Она восемь месяцев держала в голове расписание на троих. Такое из рук не отдают по первой просьбе.

– Поймет, если он не будет спрашивать разрешения. Возьмёт ночь и отстоит её. Ну и мелочь ещё была. У его жены в кладовке лежит коробка с акварелью. Она до детей рисовала, на архитектурном училась, шаржи делала. Я сказал найти коробку и поставить на видное место. Без слов, без подарочной речи.

Лера молчала. Барон как раз ушёл к дальнему углу забора, и я увидел, как по синей толще прошла длинная волна. Соль на языке стала резче. Внутри фона что-то уплотнялось, как тесто под полотенцем. Досмотреть не удалось, пёс вернулся на пост, и меня отключили на самом интересном месте.

– Я ведь тоже акварелью писала, – сказала она наконец. – Давно, ты в курсе. Про коробку ты хорошо придумал. Страшно хорошо.

– Почему страшно?

Она не ответила. Взяла чашку за ручку, повертела и стала смотреть внутрь, на остывший кофе, будто там дописали продолжение.

– Знаешь, я иногда задаю себе один вопрос. – Голос остался ровным. – Что я знаю про тебя? Про человека, с которым живу. Которого лю… – Она оборвала себя на половине слова и договорила уже другим тоном: – С которым просыпаюсь каждое утро.

Я молчал. Человек, годами покупавший и продававший заводы, сидел над кружкой и не мог собрать первую фразу. За такие паузы на переговорах я раньше снимал с оппонентов проценты.

– Пойми меня правильно. – Она подняла глаза. – Мне с тобой очень хорошо. Спокойно. Уверенно. Но я когда-нибудь хочу услышать всю правду. И чувствую, что одного вечера для этого не хватит.

Говорила она спокойно, как называют остаток на счёте. От этой ровности у меня похолодели ладони, и кружка перестала греть.

Барон улёгся у крыльца, интерфейс погас наглухо. Я всё равно потянулся в её сторону, упёрся в белую стену и заработал иглу в висок. Дальше я слушал ушами, как все нормальные люди.

– По документам ты механик из Серпухова, – продолжала она, будто зачитывала опись имущества. – Таксуешь на арендованной машине, поднимаешь сервис в гаражах. Это одна колонка. Теперь вторая. У тебя адвокат с Тверской. Бабушку, за которой ты ухаживаешь, кладут в частную кардиологию после одного звонка, без записи. У меня так не получается.

– Лера…

– Я не закончила. – Она загнула палец. – Весной ты подсказал мне ход по контракту, до которого два моих юриста не додумались за месяц. Причём подсказал между делом, пока резал хлеб. Дальше плов. Ты приготовил узбекской делегации плов, и они полвечера выясняли, где ты учился держать казан. И английский твой. Я слышала, как ты говорил на Филиппинах. Бегло, с деловыми оборотами, произношение поставленное. В сервисном ПТУ такому давали?

Пёс выбрал этот момент, чтобы подняться и утрусить к воротам. Интерфейс включился, и на пару секунд я увидел её целиком. Синяя толща стояла уже по-другому. Сквозь неё тянулась тонкая серебристая нить, и на языке проступил холод стали, так у меня всегда отдаёт чужая решимость. Рядом с нитью, у самого края, светилась лазурная прожилка, прохладная, как глоток воды из колодца. Надежда там тоже жила, и от этого делалось только тревожнее. Барон дошёл до ворот, развернулся, и меня снова выключили. В первом кадре было тесто, во втором готовый хлеб, а как пеклось, мне не показали.

– Вчера ты незнакомому мужику пересобрал семью за поездку, между светофорами, – сказала она тише. – Половину вопросов ты решаешь прямо по телефону, я же слышу из кухни. И меня ты читаешь так, что я иногда проверяю, нет ли у меня текста на лбу. Колонки не сходятся, Ген. Я их сводила и так и эдак. Дебет с кредитом не бьётся, сальдо висит.

В таком режиме интерфейс изматывает хуже полного молчания. Обрывок цвета, белая пауза, снова обрывок, и в паузах ты сам дорисовываешь худшее. Я бросил подглядывать и просто смотрел ей в лицо.

– Лера. – Горло пришлось прочистить, но Лера продолжила, не дав мне договорить.

– Я не следователь. – Она качнула головой. – И сроков не выставляю. Мы договаривались спрашивать друг друга, помнишь, после истории с выкрасами. Вот я и спрашиваю. Когда-нибудь. Не сегодня, но не затягивай, очень тебя прошу.

Она поднялась, обошла стол и вдруг прижалась ко мне, крепко, всем весом, уткнувшись лицом в ключицу. Я обнял её поверх халата. Дышала она глубоко и медленно, как дышат перед прыжком в холодную воду. Потом она взяла мою голову обеими руками и поцеловала, всерьёз, без утреннего дежурства.

– Всё. – Отстранилась она первой. – Вечером буду к восьми, ужин за мной. Барона покорми, он с утра дуется, что его толком не выгуляли.

Сборы заняли у неё пятнадцать минут. Хлопнула дверь, прошуршал гравий, пискнули ворота. Барон проводил машину до калитки, вернулся на крыльцо и привалился рыжим боком к моей ноге. Белая тишина накрыла нас двоих сплошным куполом.

Я сел на ступеньку, насыпал псу корма и стал перебирать варианты, как перебирают ключи на связке, заранее зная, что замок хитрый.

Сказать как есть. Ноябрь, Мальдивы, чужое тело, вот это всё. Я примерял этот ключ не первый раз. На третьей фразе она вспомнит собственную формулу про сто правдивых деталей ради сто первой лжи, и вся моя честность аккуратно ляжет в папку «схема». Доказательств у меня двое, бабушка и пёс. Одна станет выгораживать внука любой ценой, второй молчит профессионально. Состав свидетелей, прямо скажем, слабый.

Полуправду я тоже прикидывал. Сочинить прошлое, которое закроет английский, деньги и повадки бизнесмена. Закрытый бизнес, работа за границей, что угодно правдоподобное. Только полуправда требует обслуживания, к ней прилагаются даты, имена и дыры между ними. Лера дыры находит на слух, я видел, как она это делает на работе. Один раз поплывёт дата, и я стану для неё ловким человеком со схемой, теперь уже заслуженно.

Оставалось молчание. До сегодняшнего утра оно числилось рабочим вариантом. Утром мне показали его себестоимость.

Смешнее всего выходило с интерфейсом. В главном разговоре моей жизни он будет молчать. Барон живёт с нами, белая тишина в доме теперь штатная, и читать Лерино лицо в ту минуту мне придётся как всем, глазами. Судьба умеет выставлять условия мелким шрифтом.

Я допил её остывший кофе прямо из её чашки. Обычно я так не делаю. Сегодня захотелось. Слово «когда-нибудь» в Лерином исполнении имело срок исполнения, я знал это по её контрактам. Груз она увезти не могла, груз остался мне.

* * *

До сервиса я добрался к десяти и до обеда просидел в конторке над накладными. Цифры складывались послушно, чего о мыслях сказать было нельзя. Во дворе шумела мойка, кто-то перекрикивал компрессор, двор жил своим здоровым звуком, и я старался не выпадать из него слишком заметно.

Письмо от Ройтмана упало в почту в начале второго. В теме стояло «по вашему вопросу», внутри лежал скан на трёх листах и одна строка. «Прочтите внимательно. Потом наберите. Р.»

Я прикрыл дверь конторки и открыл файл.

«Объяснение». Районный бланк, дата стояла четырьмя сутками после пожара. Три страницы, заполненные от руки. Почерк в начале ровный, к третьей странице разъезжается. Внизу каждой страницы стояла Генина подпись с петлёй на конце. Такой же я сейчас расписываюсь в накладных каждый день. Подпись я узнал сразу. Со словами вышло сложнее.

Первая страница шла анкетой, там всё сходилось до буквы. Со второй начинался рассказ, и рассказывал его человек, которого я знал только по чужим воспоминаниям. «Работал в тот день до вечера, ушёл около восьми», следом «о возгорании узнал ночью по телефонному звонку». Про подсобку было сказано, что она использовалась для хранения инструмента и отдыха, и это единственное место, где я услышал живой голос. Про Лёху нашлась одна строка, канцелярская, со словом «сотрудник», и над ней я просидел отдельно. Дальше пошло совсем глухое: имущество застраховано не было, восстанавливать деятельность возможности не имею. Каждая фраза стояла как забитый гвоздь, по самую шляпку. Писал это мужик, у которого выгорело всё, включая желание подбирать слова.

А на третьей странице шёл абзац, ради которого Ройтман велел читать внимательно. «Конфликтов с кем-либо не имел. Угроз в мой адрес не поступало. Произошедшее считаю несчастным случаем».

Я перечитал абзац трижды и откинулся на спинку стула.

За месяц до пожара в гараж приходил Семён. Кожанка, золотая цепь, предложение Олега Константиновича продать гараж и вежливое пожелание подумать. Доставшаяся память хранит тот визит, как хранят старую фотографию, углы обтрёпаны, середина целая. Отказ был, это я помню точно. И вот человек, писавший объяснение, промолчал про Семёна начисто, там нет и полстрочки. Почему промолчал, спросить теперь не у кого. Мог бояться, а мог за эти дни дойти до точки, где уже всё равно.

Дальше арифметика простая. Прокуратура затребовала сведения о лицах, посещавших ИП Петрова перед пожаром. Спрашивать меня будут ровно про гостей. А перед следователем будет лежать моя подпись под словами «никого не подозреваю». Любой рассказ про Семёна и Дроздова разойдётся с этой подписью, и авторство расхождения целиком моё, соавторов не предусмотрено.

Я набрал Ройтмана.

– Прочли? – спросил он вместо приветствия.

– Трижды.

– Похвальная основательность. Тогда сверим впечатления. Что вам не понравилось больше всего?

– Абзац про «никого не подозреваю».

– Значит, читать вы умеете. – В трубке скрипнуло кресло, потом пошёл негромкий стук, дужка очков по столешнице, ритм я выучил ещё в его кабинете. – Теперь юридическая механика, слушайте. Допрос по старым материалам строится скучно. Сначала вам предъявляют ваше объяснение и спрашивают, подтверждаете ли. Затем начинают спрашивать то же самое своими словами и сверять с бумагой. Бумага для следователя старше любого воспоминания. У показаний, Геннадий, есть неприятное свойство, они стареют в пользу написанного. То, что вы помните сегодня, никого не волнует, пока под другой версией стоит ваша подпись почти двухлетней давности.

– И что бывает при расхождении?

– Зависит от калибра. Перепутали время, забыли день недели – простят, люди не хронометры. А вот когда человек два года назад пишет «никого не подозреваю», а теперь рассказывает про посланца депутата с предложением продать, у следователя появляется законный вопрос. Когда вы говорили правду, тогда или сейчас? С этого вопроса вы для него уже загадка. Следователи любят загадки, но по-своему, вам их любовь не понравится.

– Что предлагаете?

– По пунктам. Выучите собственный текст наизусть, до запятых, именно буквами, у вас неделя минимум. Заранее решите, что делать с Семёном, причём решить надо до кабинета. Дополнение ценно, пока оно добровольное. Свидетель приходит и говорит: со временем вспомнил, прошу приобщить. После предъявления бумаги тот же рассказ засчитают вам как попытку выкрутиться, содержание одинаковое, вес противоположный. Слово «изменить» в таких кабинетах вслух не произносят, есть глагол «дополнить», держитесь за него обеими руками.

– Понял. Ещё что-то?

– Ещё домашняя работа. Возьмите лист и восстановите для себя те дни по часам, что помните. Морг, кладбище, поминки, кто звонил, кто приезжал. Писать для меня ничего не нужно, набросайте для себя и держите в голове. Следователь обожает вопросы про хронологию, на них сыплются чаще, чем на сути. И последнее, Геннадий. Объясните мне ещё раз, медленно, почему вы своих показаний не помните. Мне это нужно для работы.

– Я вам объяснял. Между пожаром и кабинетом прошло четверо суток, я хоронил Лёху. Помню гроб и Олю у кладбищенской ограды. Кабинет идёт общим планом, без звука.

– Версия человеческая. – Стук прекратился. – Следователь её примет, люди в горе действительно пишут под диктовку не задумываясь. Учтите одно, примет он её единожды. Дважды на память в таких делах не ссылаются. Список вопросов, по которым вас поведут, я пришлю, у меня есть представление о его содержании.

Он отключился. Я вернулся к первой странице и ещё раз посмотрел на подпись с петлёй.

Врать собственному адвокату – жанр, в котором лучше не практиковаться, но у меня, судя по всему, абонемент. Полной правды Ройтман получить не мог, такая правда стоила бы мне адвоката в ту же минуту. Выходило занятно. Самым неудобным свидетелем по моему делу оказался я сам, образца почти двухлетней давности, и очную ставку с ним не устроить при всём желании.

Глава 13

Телефон снова ожил в четвёртом часу, номер высветился тульский. Когда лечащий врач звонит лично, хорошего обычно мало, и я успел напрячься между первым гудком и ответом.

– Петров? Соломатина, кардиология.

– Здравствуйте. Слушаю вас.

– Выдохните, случай обратный, – сказала она, будто разглядела меня через трубку. – Докладываю по вашей бабушке. Давление держится без скачков, ночью тоже ровно. Сегодня утром сама дошла до столовой и обратно, я специально посмотрела из ординаторской. Идёт нормально, за стену не держится, на обратном пути даже не остановилась. Кардиограмма у неё сейчас спокойнее, чем у половины моего персонала.

Я опустился на подоконник конторки. Выдох получился длинным и непроизвольным.

– Когда её можно забирать?

– Рано вам её забирать. Подержим еще до конца недели и посмотрим сутки на сниженных дозах, как оно себя поведёт. В среду приезжайте, конечно, только не к обходу, после двух. Халат везите обязательно. Она мне про этот халат рассказывает второй обход подряд, я уже наизусть знаю, что вторая полка в шифоньере и что он байковый.

– Халат в машине с воскресенья лежит. И очки запасные там же, из комода.

– Про очки вся смена в курсе, не сомневайтесь. – В трубке зашуршали бумаги, потом она сказала кому-то в сторону «минуту, я на телефоне» и вернулась. – И вот ещё просьба. Заберите у неё половину карамелек, хотя бы половину. Она весь пост прикормила, у меня медсёстры на планёрке хрустят, а я делаю вид, что не слышу. Скучно нам тут без неё будет, скажу честно.

– Она вам, кстати, спасибо передавала.

Соломатина коротко хмыкнула:

– Кашу нашу ругает, капельницы терпит из-под палки, медбрата воспитывает второй день, а меня хвалит через раз, по настроению. У меня по такому поведению диагноз простой, Геннадий. Выздоравливает. До среды.

Пошли гудки. Я постоял у окна конторки с тёплым телефоном в руке. Во дворе домывали чей-то минивэн, пена сползала по стеклу толстыми языками. Звонок за последнее время оказался таким, после которого дышалось легче, чем до него. Я себе записал купить свежих карамелек. Бабушке в палате без оборотного капитала нельзя, я эту породу знаю. Ещё подумал, что в среду надо выехать пораньше и успеть до больницы заехать в Дубки. С этой мыслью работать стало проще, и остаток накладных я добил за полчаса.

* * *

В Подольске в тот же понедельник, в шестом часу вечера, помощник поднялся на второй этаж головного офиса «АвтоЛайна» с двумя папками под мышкой. В приёмной он не задержался, его ждали.

Кабинет Орлова стоял полупустым. Рабочий стол, длинная приставка для совещаний, шкаф с одинаковыми корешками. На стене висела карта Московской области, в неё было воткнуто двенадцать красных флажков, по числу сервисов сети. Хозяин кабинета сидел спиной к окну и посмотрел на вошедшего поверх бумаг.

– Ну?

– Собрал, Вадим Сергеевич. Петров, полная подборка. Всё, что берётся без официальных запросов, и сверху то, что дали люди.

Орлов сдвинул текущие бумаги на край стола и показал на стул сбоку.

– Садись. С начала и по порядку, я тебя не тороплю.

Андрей сел, раскрыл первую папку и повёл пальцем по закладкам.

– До ноября прошлого года объект – обычный человек, а если называть вещи своими именами, то неудачник. Гаражный автосервис на две ямы, из работников один наёмный мастер. Почти два года назад сервис сгорел, мастер погиб в подсобке, материал по факту возгорания списали на замыкание. Бизнес прогорел в прямом смысле и в переносном заодно. Но это вы и так по прошлому докладу знаете. Дальше развод, жена ушла к другому, делить им было особо нечего, квартиру он оставил ей, но та её благополучно спустила. К осени висели долги по коммуналке на тридцать семь тысяч, набирались месяцами. Таксовал на арендованной «Шкоде», машину брал по парковому тарифу. Кредитная история плохая, кредит, что брал на развитие бизнеса, еле платил. Не сказать, что бухал, но пиво в магазине покупал каждый день.

– Судимости или приводы были?

– Чисто, только срочная на флоте. Штрафы и те по минимуму, две штуки за год.

Орлов притянул первую папку к себе и стал листать сам, не дожидаясь докладчика.

– Хорошо. Что у нас с ноября.

– А вот с ноября начинается интересное. – Андрей перекинул закладку. – Долги по коммуналке закрыты почти разом, в течении двух месяцев. Тогда же появляется адвокат, Ройтман с Тверской, ставки там не для таксистов. Следом договор с ЧОПом. Причём последовательность любопытная. Сначала охрана, камеры по периметру, тревожная кнопка на пульт. Потом уже бизнес. Первый клиент заехал позже, чем заступил первый караул.

– Сначала забор, потом огород, – сказал Орлов. – Так строятся люди, которые ждут гостей. Продолжай.

– Скупка соседних боксов у собственников. Тут как раз с вашими интересами был конфликт. Расчёт наличными, сделки быстрые, дольше недели никто не торговался. Я поговорил с двумя продавцами. Обид нет, цену давали по рынку или чуть выше, деньги в день сделки. Один сказал, что Петров с ним час пил чай и вышел с подписанным договором, хотя мужик продавать вообще не собирался. Сейчас на этом месте сервис «Диагност». Мойка запущена, кузовной цех работает. Ангар достраивается, фотографии под третьей закладкой.

Орлов придвинул папку к себе и дальше слушал, глядя в документы. Читал он без карандаша и пометок не оставлял. Со службы у него держалось правило не оставлять своей руки на рабочих бумагах.

– Откуда деньги? – спросил он, не поднимая головы.

– Не установлено. Наследство не открывалось. Выигрышей нет, продаж имущества нет. Заём у частников мы бы увидели по поведению, поведение спокойное. По криминальной линии его вообще не знают, я спрашивал у двоих с разных сторон.

– У кого спрашивал, оставь при себе. – Орлов перевернул лист. – Дроздов.

– По открытой части в области вышла статья, шесть эпизодов давления на предпринимателей, охваты серьёзные. Потом арест активов. В пятницу подано заявление о сложении мандата, формулировка про здоровье и семью. По закрытой части среди эпизодов был заход на гаражи Петрова. Петров этот конфликт выиграл всухую. Депутат не взял с него ничего и в итоге потерял всё своё.

– Таксист обыграл действующего депутата.

– Так точно, звучит скверно. Поэтому я перепроверял дважды, через разных людей. Подтверждается. И была ещё силовая попытка, с той стороны. Остановка машины, при досмотре у Петрова находят пистолет. Эпизод развалился на месте, материалов нет, инспектора молчат.

– Эту историю я знаю, причём с изнанки. – Орлов оставил папку и повернулся к помощнику. – Инспектора убрали так гладко, что о нём в управлении вслух не поминают. В области так умеют человека три, и все трое берут дорого. Кто платил, ты выяснил?

– Никто не признаётся, что вообще касался этой темы. Я заходил с разных сторон, там разводят руками.

– Запомни себе это отдельно. Эпизод грошовый, а концы обрубили по-дорогому, и вот эта разница в цене мне интересна. – Орлов вернул папку на середину стола. – Что дал наш присмотр за сервисом?

– Мы дважды ставили наблюдение за «Диагностом», по неделе каждый раз. Режим у него ровный, как по табелю: с утра во дворе, ближе к вечеру за рулём. Работа и поставки идут в открытую, персонал стабильный, встреч с непонятными людьми не зафиксировано ни одной. Выбивается единственное, он до сих пор таксует. Четкого графика нет, на арендованной «Киа», через приложение, как все.

Орлов поднял глаза от бумаг и подержал паузу.

– Значит, руль из рук не выпускает.

– Я сперва думал, что это прикрытие для наличных. Посчитал обороты, там копейки, через такси он ничего не проводит. Получается, ездит просто так.

– Или работает. Таксист слышит город раньше любых сводок, я этим в своё время пользовался и людей туда сажал. – Орлов чиркнул пальцем по краю стола, будто отчеркнул строку. – Это пока в скобки. Кто у него в штате?

– Сборная там странная. – Андрей вернул пару закладок назад и вытянул из папки лист со списком. – Костяк – местные механики, кого-то он переманил у конкурентов, кого-то подобрал буквально на улице. Один совсем зелёный, девятнадцать лет, ставят на мойку и учат на месте, причём учит его такой же вчерашний мальчишка. Приёмку держит пенсионер старой школы, бывший заводской инженер. Завёл себе журнал и расписывается в нём за каждую выданную машину, я такие журналы последний раз видел на военной приёмке.

Орлов слушал, не поднимая головы от бумаг, и один раз коротко хмыкнул.

– Дальше по списку.

– Соцсети ведёт вдова мастера, сгоревшего у него в подсобке. Ведёт грамотно, охваты растут от поста к посту, последняя запись про этого мальчишку с мойки обогнала всю городскую хронику разом.

– Друг с другом уживаются?

– В том и странность. Люди набраны с бору по сосенке, а на площадке ведут себя как бригада с десятилетней притиркой. Друг друга подстраховывают, за клиентов вписываются, я такое видел на заводах, где смена вместе с восьмидесятых.

– Текучка какая?

– Нулевая, Вадим Сергеевич. С момента открытия никто не ушёл.

Подбор людей Орлов ценил как отдельное ремесло и знал ему цену. Ровная команда из случайного материала – работа человека с выучкой, дуракам и счастливчикам такое не выпадает. Везение подобной длины он за тридцать лет встречал раза три, и каждый раз при ближайшем рассмотрении оказывалось, что везение было чьей-то аккуратной работой.

– По нашему договору поставок он себя как ведёт?

– Тут придраться не к чему. Заявки присылает заранее, платит день в день. За всё время ни одного переноса и ни одной просьбы об отсрочке. И даже после вашей задержки, он дела продолжил вести ровно. Снабженцы его хвалят и в один голос говорят, что с ним работать удобнее, чем с половиной собственной сети.

– Это тоже к делу. – Орлов постучал пальцем по краю папки. – Платёжная дисциплина сама не заводится. Её ставят, как почерк. Теперь переговоры.

– Тут у вас материала больше моего. – Андрей раскрыл вторую папку. – Справка по «РомТеху» и по связке с «ВентИнвестом». Петров числится у Романова помощником по развитию. Должность на бумаге пустая. По факту решения проходят через него, это видно по составу встреч и по датам.

Про переговоры Орлов помнил и без справки. Весной он заходил к Петрову за тридцатью процентами «Диагноста», расчёт строился на том, что гаражный сервис обрадуется вниманию сети. Из того разговора он вышел с договором поставок вместо доли. Петров считал чужую экономику с ходу, держал паузы по секундомеру и торговался без единого лишнего слова. Так сидят за столом люди с двадцатью годами выигрышных сделок за спиной. За спиной у Петрова, судя по папке, были сгоревший гараж и белая «Шкода» в аренде.

– Хронология сведена?

– Последний лист. С датами, от закрытия долгов до ангара.

Орлов вытянул последний лист и прошёл его сверху вниз, строку за строкой. Потом вернулся к началу и пошёл по второму кругу, уже с вопросами.

– Между пожаром и ноябрём почти полтора года. Что он делал?

– Ничего. Таксовал, платил аренду парка, копил долги. Пустой период, я его отдельно проверял. Поездок не было, новых контактов по связям тоже не видно.

– А в ноябре?

– А в ноябре как выключатель щёлкнул. За первые недели стали закрываться долги и уже через пару месяцев открыл свой «Диагност». Дальше без остановок по сегодняшний день.

– Обучение где-нибудь всплывает? Курсы, семинары, поездки на тренинги, хоть что-то?

– Проверял. Пусто. Из города он за этот период почти не выезжал, кроме Тулы и Москвы. Ещё в Питер ездил, но буквально туда и обратно.

– Личная жизнь у него какая?

– Устроенная. С нового года встречается с Валерией, москвичка, своя фирма, ткани, возит хлопок из Узбекистана, обороты у неё посерьёзнее его сервиса. Недавно он отдал ключи от съёмной квартиры в Серпухове и перебрался к ней, живут в её загородном доме. А, да – с ней же и ездил на Филиппины отдыхать.

– Её деньги проверил?

– Первым делом. По датам не сходится: долги он закрыл и «Диагност» открыл задолго до того, как они съехались. По её фирме он не проходит ни в учредителях, ни по доверенностям, она в его бумагах тоже нигде не светится. Судя по всему, в дела друг друга они принципиально не лезут.

– Вот это отметь себе жирным. – Орлов отложил лист, которым занимался. – Возле женщины с оборотами приезжий мужик обычно через полгода сидит у неё коммерческим директором. Этот живёт в её доме и держится от её кассы на расстоянии. Так себя ведут люди, которым чужого не надо, потому что своё уже есть. Вопрос всё тот же, откуда оно у него.

Он выровнял листы и закрыл папку.

– Свободен. Папки оставь

Андрей поднялся и у двери задержался.

– Досье закрывать или продолжать?

– Продолжать. Тихо и без запросов. Иди.

Дверь закрылась. Орлов посидел над закрытыми папками, потом встал и подошёл к карте с флажками. Июльский вечер стоял светлый, до сумерек оставалось часа четыре, и торопиться ему было некуда.

Задачу он сформулировал для себя в два действия, как учили. Дано: человек за девять месяцев прошёл путь, на который у обычных людей уходит лет пятнадцать. Вопрос: за счёт чего. Вариантов он видел два. Либо за Петровым стоит покровитель, который его ведёт. Либо Петрова обучили, снарядили деньгами и в ноябре запустили. Кандидатов на роль покровителя следовало перебрать по одному, и Орлов начал с ближайшего.

Романов. Деньги у него водились, интерес к сильному помощнику имелся. Версия рассыпалась о календарь. Рядом с Романовым Петров появился позже, а деньги и хватка пошли с ноября. Хвост не может вилять собакой задним числом.

Криминал. Почерк не совпадал совсем. Наличные без крыши в том мире долго не живут, а Петров жил и расширялся. Разборок вокруг «Диагноста» никто не фиксировал, долей никто не требовал, и люди с той стороны разводили руками на само имя. Мир, который Орлов помнил по службе, чужих денег без присмотра не оставляет. Отпадало.

Государство. Тут он задержался дольше. Конторы умеют готовить людей, ставить им переговоры и снабжать наличными без единого хвоста. Развалившийся эпизод с пистолетом ложился в эту версию удобно, там как раз чувствовалась рука с допуском. Упиралось всё в цель. Гаражный сервис в Серпухове в качестве объекта государственных вложений выглядел анекдотом. Если же Петров подводился к чему-то крупному, то крупное надо было ещё найти в радиусе его жизни. Орлов прикинул этот радиус, ничего достойного конторы не увидел и отложил версию в дальний ящик. Выбрасывать не стал, дорогие версии он не выбрасывал никогда.

Оставалась общая проверка, и она решала всё. Покровитель, кем бы он ни был, оставляет следы. Тот, кто ставит на человека деньги, рано или поздно приходит за своим: всплывает в учредителях, звонит сверху, прикрывает в конфликтах, метит территорию. За девять месяцев следа не всплыло ни одного. Деньги пришли и продолжали приходить, доли нигде не двигались. В драке с депутатом за Петрова никто со стороны видимо не вступился, тот отбился адвокатом и газетой. Терпеливых покровителей Орлов на своём веку встречал, девять месяцев полной тишины не выдержал бы ни один из них.