Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Иван протянул руку к целому пистолету, тому, что мне привезли совсем недавно через ганзейских купцов. Иван двумя руками осторожно взял его, покрутил в руках.

Пистолет был хорош. Длинный гранёный ствол, ложа из тёмного ореха, а сбоку кремневый замок. Курок с зажатым в губках кусочком кремня, стальное огниво над полкой, пружина внутри (от авторов:первые ударно‑кремнёвые замки появились не позже начала XVI века… НО! Предположительно на Ближнем Востоке, уже в 1500 году такой механизм применялся в Османской империи (не массово), а в 1504‑м стал известен в Испании. Нашему герою попался один из первых прототипов).

По идее механизм очень простой. Жмёшь на спуск, курок падает, кремень бьёт по огниву, искра сыплется на затравку. Но на ранних этапах кремнёвые замки не имели решающих преимуществ перед существовавшими системами (фитильными и колесцовыми) из‑за технологических сложностей. Уже сейчас я видел, что требовалась более мощная боевая пружина, которую я мог сделать.

Нужны были особые материалы и термообработка для огнива (кремень твёрже пирита, использовавшегося в колесцовых замках). Также, непросто было подобрать форму огнива и угол удара, чтобы высекался достаточно сильный сноп искр. Пистолет, который крутил в руках Иван, давал осечку семь из десяти. Но, когда я исправлю эти детские болезни, можно будет попробовать наладить их производство.

– Они же долго заряжаются, – вдруг сказал Иван. – Мне так сын боярина Тучкова говорил.

– Так и есть, – кивнул я, – заряжать дольше, чем тетиву натянуть. Зато бьёт он так, что пробивает доспех. Даже латника в полной броне, перед которым твой лучник стрелы зря изведёт. – Иван нахмурился, а я продолжил. – И ещё одно. Луку учиться надо с детства. И оттачивать своё мастерство годами. А из пистолета я вчерашнего пахаря за две седмицы стрелять выучу. К тому же сломать пистолет трудно. Уронишь, поднимешь, отряхнёшь, дальше пойдёшь. А за луком пригляд постоянный нужен… ну, это ты и сам, наверное, знаешь.

Великий князь кивнул и уже по-другому посмотрел на пистолет.

– Так если, – начал он, – завтра пахари такое раздобудут… оно же может стать угрозой моему трону.

Я не сразу ответил.

– Стреляет не оружие, Великий князь, – ответил я, – стреляет человек… и, если он замыслил недоброе, ему всё равно, что в руке держать. Пистолет, нож или склянку с ядом. Запрети одно, возьмёт другое. Думать надо не про железо, а про то, отчего человек на тебя злобу копит.

Иван долго смотрел на меня. Краем глаза я поймал, как Мария Борисовна с гордостью глядит на сына. Он положил пистолет и подошёл ко мне.

– Слышал я, Дмитрий Григорьевич, – сказал Иван, – ты сестру в дружину взял.

– Эм… да, – выдавил я. Вот уж чего не ждал, так это поворота на Иву.

– А раз так, – он поднял на меня глаза, – когда Казань брать пойдёшь, я с тобой пойду. – Я с недоумением посмотрел на него, быстро соображая, как его переубедить. – И, если сейчас отказать собрался, – продолжил он, не дав мне вставить ни слова, – подумай хорошенько и ответь, почему бабе на войну можно, а мне нельзя?

Я глянул на Марию Борисовну, ища хоть какой-то опоры. Но она сама стояла растерянная.

– Я понял тебя, Великий князь, – сказал я. – Но позволь спросить, на кого ты Москву оставишь, пока будешь под Казанью?

– Ой, – Иван раздражённо махнул рукой. – Я эти словесные уловки знаю, – отрезал он. – На Казань я иду с тобой. – И повернулся к матери, вздёрнув подбородок. – И ты, матушка, меня не отговоришь.

Я немного помолчал. Было видно, что сейчас переубедить Ивана будет крайне сложно, поэтому поклонился, делая вид, что принял волю князя. Он же усмехнулся, посчитав что победил, вышел на улицу.

– Ты же с ним поговоришь? – спросил я, когда мы остались с Марией Борисовной одни. Учитывая, что мы виделись очень часто, мы стали чем-то вроде друзей или же правильнее сказать союзниками. При этом иногда, когда рядом никого не было, в разговоре проскакивало, что она готова перейти в иную плоскость общения.

– Конечно, поговорю. – И слегка скривившись добавила. – И откуда у него эта военная романтика появилась? – при этом скосила на меня взгляд.

– А что ты смотришь на меня? – удивился я.

– А ты думаешь с кого он пример берёт? А? Ох, Дмитрий, я когда просила тебя быть ближе к Ивану, не думала, что этим обернётся.

– «Вот так, я ещё и виноватым остался!» – подумал я.

Мы вышли на улицу и вернулись к башням, у которых стояли сани. Мария Борисовна при мне сына распекать не стала.

Я помог ей подняться в возок, подсадил Ивана.

– Дмитрий Григорьевич, ты с нами отправишься или верхом? – спросила княгиня.

По интонации я понял, какой ответ от меня ждут. Я сказал, что поеду верхом… и вскоре, когда сани тронулись, до меня долетели два голоса. Я сделал жест рукой, чтобы рынды и мои дружинники слегка приотстали и не подслушивали, что княгиня выговаривала сыну, который, судя по всему, огрызался.

* * *

После прогулки до Строгановки я вернулся домой и тут же велел топить баню.

И вот тут, чего греха таить, я сразу понял, чем это кончится. Алёна, услышав про баню, сделала вид, что занята дочками. Но я поймал короткий взгляд жены и, если бы никто не видел, облизнулся бы как кот, почуявший сметану.

Ждать пришлось недолго, и уже скоро я залез на полок и плеснул на камни ковш воды с настоем мяты. В этот момент дверь скрипнула.

Алёна забралась ко мне на полок и устроилась рядом, прижалась плечом. Мы вроде бы уже друг друга не стеснялись, но в этот раз на ней была сорочка

– Тебе, наверное, жарко в сорочке, – сказал я с самым невинным выражением лица. – Намокнет совсем, мешать будет.

Алёна повернула ко мне голову

– Сперва согреемся, – сказала она и убрала с лица мокрую прядь. – Помоемся. А потом уже получишь то, чего хочешь.

– Будто ты сама не хочешь, – усмехнулся я.

Она ехидно улыбнулась. И вместо ответа взялась за край сорочки, потянула вверх, через голову, и отбросила куда-то к двери. Осталась нагой.

Ну, тут уж я думать перестал. Притянул её к себе и поцеловал.

– В мойку, – выдохнула она мне в губы. – Тут спечёмся.

Спорить я не стал.

В мойке было прохладнее. Мы окатили друг друга тёплой водой из шайки, наскоро смыли пот и пар. Я провёл ладонью по её спине, по бедру, и почувствовал, как она тянется ко мне всем телом.

Долго церемониться мы не стали. Слишком давно не было вот так – без детей за стеной, без оглядки, без вечного «тише, разбудишь».

Я подхватил её, прижал к тёплой бревенчатой стене. Алёна обвила руками шею, уткнулась лицом мне в плечо, и я чувствовал её сбившееся дыхание и… ногти на спине.

А в последний момент Алёна вдруг обхватила меня ногами и сжала. Не пустила.

Я замедлился и поднял голову, посмотрел на неё.

– Ты хочешь, чтобы я… – начал я и не договорил.

– Да, – перебила она и снова… – Да. Я хочу подарить тебе наследника, – воскликнула Алёна почти одновременно с моим рыком.

Потом мы лежали на широкой лавке в предбаннике. Я набросил на нас обоих простыню, обнял Алёну, и она пристроила голову мне на плечо.

– Вот могла сначала со мной поговорить? – спросил я.

– А чего тут говорить? Не тебе ведь девять месяцев в тягости ходить.

– Не мне, – согласился я, – но только я же тебе говорил, что по весне я войско на Казань поведу и…

– Инна же останется со мной. В первый раз справилась, значит и сейчас справится.

Я не стал спорить, тем более не факт, что у нас получилось.

* * *

ОТ АВТОРОВ!

Дорогие читатели!

Свершилось то, чего мы (Ник и Тимофей) ждали дольше, чем некоторые из вас очередной проды. Мы наконец-то сможем встретимся вживую и бахнуть по кружке пива. Произойдет это на форуме АТ.

Да-да, едем оба, с разных уголков нашей необъятной, чтобы пожать друг другу руки и главное (!!!) убедиться, что соавтор – действительно человек, а не нейросеть с хорошим чувством юмора.

Но не переживайте: бросать вас на неделю без продолжения истории мы не собираемся. Именно в связи с этим, принято решение с завтрашнего дня временно перейти на режим выкладки «через день». Почему с завтрашнего? Потому-что будем писать «в стол», чтобы, пока мы будем на форуме, главы выходили регулярно.

Просим понять, простить и тапками не кидаться.

Всем приятного чтения, а нам – хорошей дороги и холодного пива!

С уважением, ваши авторы.

P. s Мира и добра

Глава 16

Я-то по наивности думал, что после Сурской дуги и взятия Великого Новгорода у меня не будет больших проблем… думал, что механизм налажен, бумаги в порядке, воеводы пуганые, грамоты разосланы.

Но беготни было очень много. Как раз-таки учитывая опыт прошлых походов я старался избежать и допущенных ошибок. Благо были Хомский и Шуйский, которые разделили со мной эти тяготы.

Потом к нам присоединился Пронский. К слову, поначалу я не хотел его приближать к себе. Потому как недавно узнал, что младшие братья Ивана Васильевича, да упокой, Господи, его душу, тоже решили идти в поход на Казань. И на то были основания, но к этому я вернусь чуть позже. В общем, суть в том, что я не знал, как Пронский будет себя вести. Раньше он уже пытался усидеть на двух стульях.

Но с первых минут его прибытия, я понял, что он избрал правильный путь…

– Дмитрий Григорьевич, – поздоровался он, слегка наклонив голову, когда мы встретились на площади в Кремле, – рать новгородскую разместил на Девичьем поле. Воинов привел отборных, не сомневайся.

– За то и благодарю, Дмитрий Андреевич.

Мы обнялись, а потом он махнул кому-то из своих, и к нам подвели коня.

Конь был хорош. Тёмно-гнедой, высокий в холке, грудь широкая, ноги крепкие. Я провёл ладонью по шее, и под пальцами перекатились мышцы.

– Это тебе, – сказал Пронский. – Помню я, что Бурана своего ты под Шелонью потерял.

Я покачал головой и нахмурился, вспомнив про своего первого коня.

– Да… – ответил я.

– Ну так пусть этот тебе послужит не хуже, – Пронский похлопал коня по крупу. – Кровей он добрых, от ногайских маток. Хотел себе оставить, но поездив на нём понял, что для меня он уже слишком резв.

Недолго думая, я взял повод, и конь шагнул ко мне, ткнулся губами в лечо, ища угощение.

– «Зараза, уже понял к кому в руки попал», – усмехнулся я.

– Спасибо тебе, Дмитрий Андреевич, – с благодарностью сказал я. Подарок был точно не из дешёвых. – Угодил так угодил.

Тем более, что Искра так-то принадлежала Алёне. Я и так уже изрядно ей пользовался.

– Как его зовут? – спросил я.

– Барс. – ответил Пронский. Я посмотрел на коня, наклонил голову и понял, что эта кличка ему очень подходит. Какая-то кошачья грация проглядывалась в нём.

* * *

Потом заявились послы из Казани, хотя, откровенно говоря, их я не ждал.

Прибыли сразу двое: один от Ибрагима, другой от Халиля. И вот это меня позабавило отдельно. Потому что Ибрагим с Халилем были братьями, и братьями, мягко говоря, не дружными. Именно они грызлись за казанский стол (престол) не первый год, делили улусы, переманивали мурз.

Глав мне про их свару докладывал исправно, и картина выходила крайне выгодная для похода. Ханство буквально трещало изнутри. И то, что послы приехали порознь, но с одной и той же целью, лучшее тому подтверждение. Каждый боялся, что брат договорится первым и за его спиной.

Двоевластие во всей его красе.

Мурыжить их не стали, и на следующий день назначили переговоры в Москве. Вечером поговорил с княгиней, обсудили линию поведения, и на следующий день она, сославшись на здоровье не пришла. Причём об этом мне сообщили за пять минут до начала встречи. У меня даже мысль промелькнула: правда ей нездоровилось или она просто решила снова на меня всё скинуть. Хотя в последнее время она этим не грешила… вроде.

Со мной были Холмский, Шуйский и Пронский. Все трое стали моими советниками в грядущем походе и сидели по правую руку, придавая делу вес. Послы говорили долго. Про дружбу, про древние обычаи, про то, что Казань Москве не враг. Я слушал и ждал, когда они дойдут до дела. Хотя, дело было простое, Казань хотела мира… любого, лишь бы не воевать сейчас.

– Передайте ханам, – сказал я когда оба посла выдохлись, – условия Великой княгини таковы. Казань входит под руку Великого Московского княжества. Дань, пошлины с торга, русским купцам свободный путь.

Я выждал, пока толмач переведёт.

Послы переглянулись. Потом тот, что от Ибрагима, заговорил. Дескать, Казань не Новгород, стен не сдаст и, если Москва пойдёт войной, оба хана забудут распри, объединятся и выставят войско не меньше московского.

Я едва не усмехнулся. Объединятся они… ага, как же. Эти двое скорее друг другу глотки перегрызут, чем встанут плечом к плечу.

– Послушайте меня, – нахмурившись, сказал я. – Два года назад под Сурой я разбил хана Ахмата. У него было восемьдесят тысяч сабель. Войско его было справное, не ослабленное сварами, не делёное надвое промеж братьев. И где теперь то войско? Лежит в земле, и сам Ахмат… там же. – Я обвёл послов тяжелым взглядом. – Так сколько, по-вашему, выставит ханство, которое само себе кровь пускает?

Толмач переводил, и я видел, как у послов меняются лица. Они знали, что я говорю правду. И знали, что про объединение врут.

Я немного выждал, дал словам осесть и заговорил снова.

– Условия передам ещё раз, чтобы ханы их хорошо запомнили. Земля остаётся за теми, кто на ней сидит. Мурзы и беки, что присягнут Москве, владений своих не лишатся. Кто служил хану, будет служить Великому князю и получать за то жалование. Веру никто не трогает. Молитесь, кому молились, мечети ваши стоять будут, муфтиев и мулл с земли никто не гонит. – Я выдержал паузу. – Москва берёт Казань под руку. Хан садится на стол (престол) с соизволения Великой княгини, и над ним её власть. Дань, пошлины с торга, русским купцам свободный путь. Это крайне честные условия.

Посол, что от Ибрагима, с недовольством в голосе заговорил, да так быстро, что толмач едва поспевал за ним.

Дескать, условия всё равно что кабальные. Знать казанская под чужую руку не пойдёт, гордость не позволит. И земли свои держать под московским наместником – это не владеть, а кланяться. И что никто из беков на такое не согласится.

– Если выступите против нас, – вторил посол от Халиля, – мы соединимся и выставим не меньше вашего войска.

– Не выставите, – сказал я. – Но это ваше право, пробовать.

Я дал им ещё немного времени посовещаться. Хотя и так знал ответ…

И через два часа послы, не сами, а через слуг, передали отказ и, не став задерживаться, отправились восвояси.

Для нас это не стало чем-то удивительным.

И я ещё раз проговорил с Хомским, Шуйским и Пронским, о том, что через два дня выдвигаемся в сторону Нижнего Новгорода. После этого мои советники ушли заканчивать последние приготовления к отправке. Вернее, советники отправились, а я же пошёл на доклад к Марии Борисовне.

От слуг я узнал, что она находится в своих покоях. И сразу направился туда. У дверей рынды, уже привыкнув к тому, что в Кремле мне все двери открыты, пропустили меня без разговоров.

Мария Борисовна лежала на кровати и, когда я вошёл, лишь приподнялась на локтях.

В углу остановилась девка с кувшином. Я глянул на неё, и она, даже не дождавшись слова от княгини, шмыгнула за дверь, прикрыв её за собой. Я проводил её взглядом, подошёл к княгине.

– С тобой всё в порядке, Маш? – спросил я.

Она слабо улыбнулась.

– Не знаю. Проснулась нынче, а на душе неспокойно. Сердце будто выскочить хочет.

Я взял её за руку, чтобы смерить пульс, и сразу понял, что у неё жар.

– Да ты горишь, – сказал я.

– Наверное, – согласилась она и опять улыбнулась, на этот раз с хитрецой, которую я за ней знал слишком хорошо. – Может, ты снова поиграешь со мной в доктора?

Я не сдержал ехидной ухмылки.

– Маша, ты неисправима, – сказал я. – Лежишь больная, а всё туда же.

– Ничего не могу с собой поделать, – ответила она, и в голосе не было ни тени смущения.

Я хмыкнул про себя и взялся за дело. В последнее время я почти не занимался лечением. В основном этим занимался Федор, который набрал сразу семерых парней в ученики. Я, разумеется, старался присутствовать на практических занятиях. Переломы, колото-резанные раны, обморожения, ампутация. Вместе с Федором показывал, как накладывать жгуты, промывать раны, но почти всё на себя взял именно он.

Как и его жена Инна… прославившаяся по всей Москве, как лучшая повитуха. Она пока учениц брать не спешила, хотя я не раз намекал. Но у неё было вполне обоснованное оправдание. Годовалая девочка по имени Света. И брать учениц у неё не было времени.

Тем не менее мои руки помнили, что и как надо делать. Нащупал пульс на запястье. С ним всё было в порядке, сердце и впрямь немного спешило, но это объяснялось повышенной температурой. Потом я заглянул ей в глаза, проверил зрачки… затем горло – слегка красное, насморка нет, лимфоузлы в норме.

– Где болит? – спросил я. – Показывай.

Она показала на левый бок. Но, кажется, это она сделала для того, чтобы я промял её живот. Потому как всё время следила за мной глазами.

– Ну, лекарь? – спросила она. – Жить долго буду или за попом посылать?

– Не дождёшься, – усмехнувшись сказал я. – Продуло тебя где-то. – Про себя же подумал, что всё говорит про обычное ОРВИ в легкой форме. – Самое лучшее для тебя, – продолжил я, – лежать. Делами лучше не нагружайся и просто отдыхай. Тебе сейчас нужны постель, тепло и питьё, да побольше. А ещё лучше с малиной, если найдётся.

– Найдётся, конечно, – кивнула она.

– И вот ещё что. – Я выпрямился. – С детьми тебе пока лучше не видеться. Пока легче не станет.

Мария Борисовна чуть помрачнела, но кивнула.

– Понимаю, – сказала она.

Я подоткнул ей одеяло, само как-то вышло, по привычке, как дочкам подтыкаю… и хотел уже идти.

– Дмитрий, – окликнула она, когда я собрался уходить. – А как переговоры прошли? Ты ведь так ничего об этом и не сказал.

Я остановился.

– Как и ждали, – начал отвечать я, – мира просили. Я выставил условия, что с тобой обговаривали…

– И что они?

– Как мы и думали, отказали, – пожал я плечами.

– Может, стоило лучше условия предложить? – спросила Мария Борисовна.

– Нет. Тогда бы они стали затягивать переговоры, тем самым выигрывая себе больше времени на подготовку. А нам это не на руку.

С этими словами я снова поднялся, собираясь уходить.

– Ты куда так торопишься? – спросила она. – Посиди ещё, поговорим.

– Маш, тебе лежать надо, а не разговоры разговаривать. Мы ж с тобой всё уже обговорили. И по войску, и по казне, и по Казани. Сейчас одно осталось, готовиться.

Мария Борисовна некоторое время молчала, глядя на меня.

– Да, ты прав. – И сделав небольшую паузу, продолжила. – Просто я так привыкла, что ты всё время рядом. А теперь уезжаешь, и надолго… – Я чуть было не закатил глаза к потолку, понимая скрытый подтекст. Но то ли она почувствовала, что её не туда несёт, то ли изначально к этому вела… в общем, подняла снова очень острый вопрос, который тянулся с момента посещения мастерских Великим князем Иваном Ивановичем. – Имей в виду, – сказала она, – ты берёшь с собой самое дорогое, что у меня есть. И если с ним что-то случится, я… – она запнулась. Честно, я ждал угрозы, но их не последовало. Она просто посмотрела мне в лицо и тихо договорила. – Ты и сам всё прекрасно понимаешь.

– Да, – ответил я и тут же добавил. – Это мы с тобой тоже не раз обсуждали. К слову, мы считали, что именно поэтому князья Юрий Васильевич Дмитров и Андрей Васильевич Меньшой идут с нами.

Не передать словами как сильно вся эта история мне не нравилась…

Грамоты пришли месяц назад. Сперва от Юрия из Дмитрова, потом, следом, от Меньшого. Оба извещали, что присоединятся к походу на Казань и, в случае чего, грудью защитят сына Марии Борисовны.

Мария Борисовна, как прочла, хотела тут же запретить сыну идти. И я её понимал. Только было поздно, потому как слух, что войско ведёт сам Иван Иванович… Великий князь Московский, уже разлетелся по всему княжеству.

Назад это отыграть можно было, но… в эти времена слова имели больший вес, чем в будущем. Скажи теперь «князь остаётся в Кремле» и пойдут шептать, что мать его прячет, что боится, что мальчишка слаб.

А слабых тут не любят. Слабых тут едят.

И кто знает… вдруг именно на это и рассчитывают Дмитров и Меньшой.

К слову, я когда узнал, что Дмитров решил идти в поход, тут же послал за Главом. Потому что он мне меньше полугода назад докладывал, что Юрий Васильевич слаб здоровьем. А тут не на прогулку он собрался, а, МАТЬ ЕГО, НА ВОЙНУ!

Кстати, о матери… на время, пока Дмитров будет на войне, Мария Ярославна решила вернуться в Москву. И это тоже настораживало… очень.

Потому и написал в Курмыш Григорию.

Поначалу я не собирался его брать в поход. Потому как помнил, что Григорий ещё после Великого Новгорода сказал, что это его последний поход. А потом случилась Сурская дуга, и он, понятное дело, в стороне не остался. Я уж думал, что всё, больше ему не придётся трястись в седле. Но… больше, чем Григорию, я в этом мире не верил никому. После него – Семён. После Семёна – Ратмир и Воислав. Был ещё Лёва, да только Лёва уплыл к чёрту на кулички корабельное дело перенимать, и вернётся не скоро. Был Богдан, но Богдан уже не боец, потому как саблю в руке он не сможет удержать. Да и он мне нужен был в Москве.

В Москве у меня оставалось всё, ради чего я вообще копчу здесь небо. Алёна… моя любимая жена понесла и, судя по всему, как раз-таки после той бани. Аня, Анфиса, Юра, Нува, Олена, Инна… вот их Богдан и оставался стеречь. И даже несмотря на то, что он не мог держать саблю, уверен, в обиду он моих не даст.

Но вернёмся к Григорию. Ему я отписал, что нужна его помощь. И ему, Семёну, Ратмиру, Воиславу надобно отобрать не меньше тридцати лучших курмышских дружинников. Таких, которым можно было верить без оглядки. Таких, что ни сном ни духом не связаны с Москвой, с боярскими дворами, с чьими бы то ни было посулами. Только своих и желательно проверенных боем. Как подойдём к Нижнему они сменят рынд при Иване Ивановиче. И дальше Великого князя будут стеречь только они.

Рынды запятнали себя во время побега из Кремля Углицкого и Волоцкого. И хоть из тех никого на службе не осталось, но все они отбирались из боярских семей. А боярские семьи нет-нет да и смотрят, куда ветер дует. И второй раз на те же грабли я наступать не собирался.

Всё это я с Марией Борисовной уже обговорил. До последнего человека, до последней мелочи.

Все эти события пролетели перед глазами за один миг. После чего я посмотрел на Мария Борисовну.

– Я верну его домой живым и здоровым, – сказал я.

Она кивнула.

– Я тебе верю.

* * *

Домой я вернулся по темноте. На пороге скинул кафтан на лавку, прошёл в горницу к Алёне, поцеловал в щёку.

– Как ты? – спросил.

– Всё в порядке, – она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. И легко было догадаться почему. Она уже знала, что скоро я уйду на восток, к Казани, и ничего тут не поделаешь.

Мы посидели немного. В какой-то момент ужинать пришла Олена и села рядом с Алёной. Они болтали о своём и, поев, я поднялся из-за стола.

– Ты куда? – спросила Алена.

– Пойду к девчонкам загляну.

Она кивнула, после чего я пошёл к лестнице.

В детской горела свеча. Анфиса с Юрой возились на полу с тряпичными зверями, Аня улеглась в своей кроватке и внимательно слушала сказку, что рассказывала Нува.

Она сидела рядом, у изголовья, и одной рукой гладила Аню по голове. Вот только когда я вошёл Нува быстро сунула что-то под подушку.

Я сделал вид, что не заметил. Присел к Анфисе, потрепал её по голове, спросил, кто из зверей сегодня главный воевода. Она ткнула пальцем в облезлого медведя и заявила, что это я.

Я хмыкнул.

– Ну, спасибо, дочь, удружила.

Мне вручили эту куклу, и я играл с Анфисой и Юрой. Пока в какой-то момент Нува не встала и поклонилась.

– Господин, дозволь выйти на пару минут. Воды детям принести.

– Иди, – кивнул я.

Дверь за ней закрылась, и я, выждав миг, подошёл к лежанке. Сунул руку под подушку. Пальцы нащупали что-то твёрдое, перетянутое нитью. Я вытащил и увидел куклу. Она была сшита из лоскутов и набита зерном, к груди был пришит небольшой клок волос.

А глаза зелёные… такой цвет глаз был только у одного человека, что я знаю. У Алёны.

Я стоял и смотрел на эту дрянь, и внутри у меня всё похолодело. Не от страха… я в эту магию не верил ни на грош, ни в прошлой жизни, ни в этой.

Нува вернулась с кувшином. Поставила его на лавку, выпрямилась и тут увидела моё лицо. Я молча показал ей куклу, вытащив её из кармана, потом на дверь.

Если негры умеют бледнеть, то это был тот случай. Кожа у неё посерела, уж не знаю игра света это была или нет. Она пошла к выходу, опустив голову, как на плаху.

В сенях я остановился, повернулся к ней.

– Что это значит? – спросил я и достал куклу.

– Я могу всё объяснить, господин, – выдавила она.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал я. – Потому и не ору на тебя, а спрашиваю. Что это?

Нува опустила глаза. Молчала долго, я уже думал придётся вытягивать слова клещами. А потом она тихо сказала.

– Беда идёт, господин.

– Блин, – вырвалось у меня. – Какая нахрен беда? Что ты несёшь?

– Я не должна этого говорить. Это помешает твоему делу и…

– Ну уж теперь-то я от тебя точно не отстану. – Я шагнул ближе. – Рассказывай.

Она снова уткнулась взглядом в пол.

– У тебя сильный дух, господин, – заговорила она. – Тебе покровительствуют большие силы. Я это вижу с первого дня. И у тебя должен был родиться сын! А родилась дочь.

Я нахмурился.

– И что с того? – спросил я. – Причём тут эта твоя кукла и Алёна?

– Не знаю, – ответила она, явно соврав.

– Нува, – я понизил голос, но так, что она вздрогнула. – Я же вижу, что ты знаешь. Ты сама упомянула про беду.

Она тяжело вздохнула.

– Нува, – повторил я уже громче.

И в этот самый момент на лестнице скрипнула ступенька.

Алёна поднималась наверх. Услышала, как я повышаю голос, нахмурилась, подошла.

– Дим, – она переводила взгляд с меня на Нуву, – что случилось? Чего ты кричишь?

Я глянул на Нуву. Потом перевёл взгляд на жену.

И соврал.

– Тебе показалось, – сказал я. – Ничего не случилось.

Алёна сощурилась. Она меня знала не первый год и чуяла враньё за версту, тут к гадалке не ходи. Но допытываться почему-то не стала.

– Идём, – я приобнял Алёну за плечи и повёл к спальне, – тебе и впрямь показалось. Мы просто смеялись над игрой, в которую затянула меня Анфиса. И только.

В это Алёна уже, вроде, поверила и пошла со мной к спальне. После того как Алёна уснула, я долго ворочался. Мысли в голове были самые разные.

В одном я был уверен, что Нува никогда бы не навредила Алене или кому-то в доме. На детей она смотрела с такой любовью… а с Алёны, особенно после рождения Ани, чуть ли пылинки не сдувает. А тут кукла…

В итоге, поняв, что я не усну, не получив ответы, поднялся с кровати и пошёл к Нуве. И когда вошёл в детскую, увидел, что она не спит.

– Надо договорить, – сказал я.

Нува молча поднялась с кровати, и мы спустились на первый этаж, в горницу.

Глава 17

Мы спустились в горницу, и я зажёг свечу, сел за стол.

Нува, увидев мой жест головой, которым я показал ей на лавку перед собой, села. Тогда я положил куклу на стол и какое-то время просто смотрел на неё.

– Что всё это значит, Нува?

Она подняла на меня глаза.

– Всё, что я делаю, господин, я делаю для благополучия Ани.

– При чём тут Аня? – я постучал пальцем по кукле. – У этой куклы глаза зелёные. Такие глаза в этом доме только у одного человека. У моей жены.

Нува нахмурилась.

– Ты не поймешь.

– А ты попробуй объяснить, – сказал я. – Время у нас есть, всё равно я уже не усну.

Она тяжело вздохнула. В общем, следующие пару минут я слушал… полный бред.

И вот что я понял. У народа Нувы, а я напоминаю, что родом она из Африки, мир держится на каком-то договоре. Есть Фаро – дух воды, который дал людям кровь и речь. Есть духи предков, которые ходят рядом с живыми и смотрят, чтобы договор не рушился. Человек рождается, берёт жену, растит детей, умирает и на каждом шагу платит духам свою долю. Зерном, песней, кровью петуха. А духи за это держат мир.

– У тебя сильный дух, господин, – сказала она. – Я говорила тебе это ещё в крепости Барая. Такой дух Фаро даёт одному из многих тысяч. И с таким человеком договор особый. Когда он берёт жену по обряду, с первой кровью, духи принимают этот союз. И первым дитём в таком союзе должен родиться сын. В него переходит часть отцовской силы. Так сила остаётся в мире и не копится в одном человеке.

Я слушал и изо всех сил пытался не закатывать глаза.

– А родилась дочь, – продолжила Нува. – Значит, закон нарушен. Значит, что-то встало между духами и твоей женой. Чья-то воля, чей-то глаз, я не знаю. Но равновесие сломано, господин. А духи не прощают сломанного равновесия. Они придут вернуть своё.

– Постой, – я подался вперёд. Внутри уже закипало. – Ты хочешь сказать, что Алёна угрожает Ане? Ты что, серьёзно?

– Нет! – она впервые повысила голос. – Нет, господин. Хозяйка любит Аню больше жизни. Угрожают духи.

Я потёр лицо ладонями.

– Хорошо, – как можно спокойнее сказал я. – Допустим. Но как ты тогда объяснишь, что у меня уже есть дочь Анфиса. И она, представь себе, тоже девочка.

– Анфиса рождена не по обряду, – ответила Нува. – Без брака, без первой крови. Мать её не была твоей женой перед духами. На такое дитя закон не ложится. Духи его не считают. – Она ненадолго замолчала, потом добавила тише. – А Аня – первенец союза. Союза с обрядом, с кровью, как положено. Её духи считают.

– Ладно, – я взял куклу со стола. – Тогда объясни мне последнее. Кукла. Почему у неё глаза Алёны? Почему её волосы? И сейчас хочу понять, что именно ты туда положила?

– Защиту, – тут же ответила она. – Дитя не может оборонить себя от духов. Отец не может, его сила тут слепа. Только мать, так было всегда, у всех народов, ты сам это знаешь, господин, даже если зовёшь другими словами. Только мать может встать между духами и дитём. Иначе никак. Я сделала вместилище. Глаза, волосы, чтобы духи видели, что рядом с Аней стоит мать. Чтобы, когда придут, наткнулись на неё.

Честно, моя чуйка сейчас кричала, что в этой истории есть второе дно.

– Нува.

– Да, господин?

– Что ты мне не сказала?

– Всё, что могла, я сказала.

Некоторое время в горнице царила тишина.

И в какой-то момент я встал, подошёл к печи, открыл дверцу топки и бросил куклу внутрь.

Нува всё это время стояла молча и смотрела, как горит её работа. Потом она встала из-за стола, подошла ко мне и медленно опустилась на колени.

– Всё, что я делаю, я делаю для тебя, – сказала она. – Ты спас мне жизнь и подарил смысл. Я не желаю зла ни тебе, ни твоим близким.

– Я знаю, – ответил я, и это была чистая правда. За четыре года я ни разу не видел от неё ничего, кроме преданности. Она с Ани пылинки сдувала, а на Алёну смотрела, как на старшую сестру. – Только поэтому я не гоню тебя из своего дома. Но запомни, Нува. Если я ещё раз увижу или найду нечто подобное, куклу, узелок, хоть нитку, завязанную не так, я передумаю. И никакие духи тебе не помогут.