Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Во двор Кремля въехал шагом, давая конюхам возможность подбежать раньше, чем я успею спрыгнуть. Один из двух конюхов перехватил поводья, второй уже подставлял скамеечку, хотя я в ней не нуждался. Разумеется, я спешился сам, и потянулся, разминая спину. Пять верст в седле, а ощущение такое, будто полдня ехал. Хотя ничего удивительного, потому как времени на отдых почти не было.

– Не подскажешь, где сейчас Великая княгиня? – спросил я одного из них.

Парень поклонился, не отпуская повод.

– Не могу знать, боярин.

Я кивнул и пошёл к крыльцу. Спрашивать конюха, где княгиня, было глупой привычкой из Курмыша, где всё в одном дворе и любой мальчишка знает, кто где есть. Но здесь всё было иначе, даже люди. В Курмыше они роднее что ли были…

На полпути ко мне почти выбежала служанка Марии Борисовны.

– Боярин, Дмитрий Григорьевич, – поклонилась она. – Великая княгиня ждёт тебя в своём кабинете.

– Понял, – сказал я и тут же спросил. – А где послы?

– Их разместили в посольском приказе.

– Надеюсь, раздельно?

Дуняша опустила глаза.

– Я не могу знать этого, боярин.

– Ну да, конечно, – проворчал я себе под нос, – у кого я спрашиваю.

Поднялся на второй этаж. У дверей кабинета чуть не столкнулся с митрополитом Кириллом. Он как раз шёл навстречу, в чёрной рясе, с панагией поверх. Я отступил на полшага и поклонился.

– Здравия тебе, владыко Кирилл.

Он перекрестил меня и улыбнулся уголками губ.

– И я рад тебя видеть, Дмитрий Григорьевич. Так понимаю, нас с тобой по одному и тому же вопросу позвали.

– Вероятнее всего, что так, – кивнул я. – Приезд сразу и венецианских, и турецких послов важное событие само по себе, а тут они ещё и одновременно прибыли.

– Меня тоже это насторожило, – задумчиво сказал митрополит.

Я постучал и в тот же момент дверь открыли двое слуг, после чего мы вошли.

Мария Борисовна сидела за столом, но при нашем появлении поднялась. Мы поклонились, и она показала рукой на стулья по обе стороны стола.

– Садитесь.

Я расположился напротив Кирилла, Мария Борисовна между нами, во главе стола.

– Итак, – сказала она. – Сегодня с разницей в один час прибыли нежданно-негаданно сразу две посольские миссии. Османы и венецианцы. И, судя по всему, они друг о друге уже знали, – добавила она.

Я подался чуть вперёд.

– Это как? Откуда такая уверенность?

Кирилл слегка кашлянул, привлекая внимание.

– Дело в том, Дмитрий Григорьевич, что, когда я провожал венецианцев, у меня была возможность услышать, как они между собой разговаривали и смеялись. Смеялись о том, что смогли обогнать османов.

Я молча кивнул и откинулся на спинку. Вот это уже интересно. Венецианцы знают, что османы на хвосте. Османы, надо думать, тоже в курсе, что венецианцы впереди. И оба посольства приехали в Москву, понимая, что встретятся под одной крышей. И всё равно приехали.

– Значит, мы им очень нужны, – сказал я.

– Именно, – сказала княгиня. – Поэтому и важно в каком порядке мы их примем. И что именно скажем тех кого примем первыми.

– Кто из них старше по чину? – спросил я.

– У венецианцев посла зовут Антонио, дальше я фамилию не запомнила. С ним секретарь* (от авторов: Segretari di stato (государственные секретари) – именно так должность в переводе с латинского и называлась) и охрана. У турок посол, не из высшей знати, но с грамотой от султана.

– Грамота, это уже что-то, – заметил Кирилл. – Венецианцы прислали грамоту?

– Прислали, от дожа, – ответила Мария Борисовна.

– «Значит, по чину равны, – подумал я. – Дож и султан в их собственных глазах друг другу не уступят. А для нас, по совести говоря, и тот и другой просто иноземные правители».

– Может, кто-то скажет зачем они вообще сюда явились? – спросил я. – До нас от Венеции, считай, полмира. От Стамбула чуть ближе, но тоже не за околицей.

Кирилл тут же улыбнулся уголками губ.

– Так известно зачем, Дмитрий Григорьевич. Пушки и порох. – Он сделал паузу, затем продолжил. – Ты на Сурской дуге шуму наделал на полмира. Войско Большой Орды разбито. Хан Ахмат и первый его сын убиты. Причём оба пали от твоей руки. Второй сын в темницы нашей сидит. И во всём мире считают, что всё это благодаря твоим орудиям. Более того, скажу… купцы про это в каждом порту языками молотят.

– Орудия, – кивнув, сказал я, – так понимаю, им нужны, чтобы взять верх в войне?

– Именно, – ответил Кирилл

– «Значит, и венецианцы, и османы приехали за одним и тем же. И каждый понимает, что второй приехал за тем же. И каждый боится, что я отдам не ему. Интересная ситуация вырисовывается!» – подумал я.

– Особенно венецианцы, – добавил Кирилл, будто услышав мои мысли. – У них дела сейчас идут совсем худо. В начале этого года умер Скандербег.

Я приподнял бровь. Имя я слышал, но подробности помнил смутно. Глав что-то говорил о нём. Вроде, албанский князь или очень близко к тому.

– Это который? – спросил я.

– Албанский князь, – подтвердил мои мысли митрополит. – Лидер сопротивления. Он без малого четверть века держал османов у своих гор. Венеция на него очень рассчитывала. Можно сказать, ставила.

– И как он умер? – спросил я.

– От малярии в городке Леже. Слёг и не встал.

– «Малярия, – мысленно покивал я. – Вот же судьба… был великий полководец, а уложил его комар».

– И какие последствия? – спросил я. – Для Венеции, для антитурецкого дела?

Кирилл сложил руки на коленях.

– Ослабление всего антиосманского фронта в Албании. Скандербег держал на себе союз племён. Сейчас там пошли внутренние свары, кланы друг с другом грызутся, кто старший, кто за кем идёт. Османам это, понятное дело, на руку. Им сильно облегчилась работа.

– Но не настолько, чтобы у Венеции всё рухнуло? – тут же подалась вперёд Мария Борисовна.

Я скосил на неё взгляд. Мне показалось, что Мария Борисовна подсознательно склоняется в пользу Венеции. И логика в этом была. Венецианцы – христиане, пусть и латиняне, а османы – басурмане, и история со взятием Царьграда у всех на Руси ещё свежа. Но я-то хорошо помнил историю, и помнил сколько войн у Руси будет с Османской империей. И помнил, сколько войн было с Европой. Поэтому смотрел на ситуацию несколько под другим углом.

– Ну да… не настолько, – произнёс Кирилл. – Несмотря на смерть Скандербега, сопротивление продолжается. Силами его соратников. И Венеция их поддерживает: деньгами, людьми, оружием. Османам придется попотеть, чтобы дожать албанцев совсем.

– Значит, всё-таки давят? – уточнила княгиня.

– Давят, – нехотя кивнул Кирилл. – Осаждают ключевые крепости, которые держат венецианцы вместе с албанцами. Вроде бы они называются Круя, Шкодра и Дуррес.

– Это, я так понимаю, прибрежные крепости? – спросил я.

– Да, – ответил Кирилл, – их используют как опорные точки. Базы снабжения. Корабли подвозят, гарнизоны меняют. Без флота османам туда лезть тяжело, а флот у Венеции пока всё ещё силён.

Из слов ОЧЕНЬ осведомлённого митрополита я вычленил следующее. Венеция завязла в войне. Османы, видимо, это понимают, и потому тоже ищут способ ускорить дело. А ускорить, что у тех, что у других в наше время проще всего одним способом – артиллерией. Тем более, что именно благодаря использованию артиллерии османы взяли Константинополь. Они знали, что пробить стену быстрее, чем брать измором. И несмотря на трату пороха, экономилось время, люди и серебро.

– А что остальная Европа? – спросил я. – Папа римский что говорит?

Кирилл слегка улыбнулся.

– Лучше говорить «Апостольский престол», Дмитрий Григорьевич, – мягко поправил он. – Так принято в грамотных кругах. Но суть я уловил, не беспокойся.

– Благодарю за науку, – безэмоционально сказал я. И мысленно пнул себя. Восьмой год тут живу, а из языка нет-нет да и выскочит что-нибудь из прежней жизни.

– Так вот, – продолжил митрополит, – обе стороны пытаются укрепиться через союзы. Венеция ищет поддержки у других итальянских государств. У Венгрии тоже. Только особого толка нет. Ресурсы у всех ограничены, каждый сидит на своём сундуке и боится отщипнуть, – ответил Кирилл. При этом я обратил внимание, что на прямой вопрос он не ответил. Что могло говорить о двух вещах. Либо он не знает, либо не хочет оглашать правду.

Я немного помолчал, потом перевёл взгляд на Кирилла, потом на Марию Борисовну и, откинувшись на спинку стула, прищурившись спросил.

– Скажи мне, владыко, – произнёс я, – а давно тебе стало известно, что к нам собираются эти два посольства?

Мария Борисовна при моих словах медленно повернула голову к митрополиту.

– А с чего ты, Дмитрий Григорьевич, взял, что я был в курсе? – спокойно спросил митрополит.

Я хмыкнул.

– Слишком хорошо разбираешься в этом вопросе. И что-то мне подсказывает, что это не может быть простым совпадением. Ты знаешь названия крепостей, кто где осаждает, как идут дела по побережью. Знаешь отчего умер Скандербег. – Я сделал паузу, продолжил. – И прошу, не стоит говорить, что ты случайно обо всём узнал. Учитывая, что происходило последний месяц… в общем, у тебя не могло быть много времени разобраться в положении дел между Венецией и османами.

Кирилл выдержал мой взгляд.

– Дело каждого пастыря, Дмитрий Григорьевич, – сказал он, – всегда интересоваться тем, как дела у наших соседей. Особенно у тех соседей, кто живёт под латинским крестом или под полумесяцем.

– Ой, владыко, – я слегка поморщился, – хватит. Давай уже серьёзно. Покойный Филипп, да упокоит Господь его душу, отзывался о тебе хорошо. Я тоже к тебе ПОКА, – выделил интонацией я слово, – хорошо отношусь. У нас сейчас слишком много общего, чтобы играть друг перед другом. Поэтому скажи прямо: у тебя есть в этом деле свой интерес или нет?

Мария Борисовна поставила кружку и сложила руки на столе. Кирилл некоторое время смотрел на свою панагию, потом на меня.

– На самом деле, нет, – сказал он. – Никакого личного интереса у меня в этом деле нет. А о том, что миссии направляются к нам, мне стало известно… месяц назад.

– О как! – невольно вырвалось у меня.

Мария Борисовна повернулась к нему всем корпусом.

– И могу я узнать, достопочтенный владыко, – произнесла она, – почему я узнаю об этом только сегодня? По факту… когда послы уже стоят на моём дворе?

Кирилл медленно поднялся и низко поклонился.

– Прошу меня простить, государыня, – не разгибаясь, сказал он. – Виноват.

– Сядь, владыко, – с холодом бросила она. – И объяснись…

Кирилл сел. Поправил рукав, посмотрел на меня, потом на княгиню.

– Это были всего лишь слухи, государыня. Если можно так выразиться, обрывки фраз. Письма от наших людей в Венеции и Кафе, разговоры купцов на ярмарках, шёпот в монастырях, через которые идут паломники. По отдельности ничего не было. А вместе… вместе складывалось во что-то, на что я не смел опираться. Я не был уверен, что миссии вообще дойдут до Москвы. Среди тех, кто их снаряжал, шли очень серьёзные споры. До последнего шли. Поэтому я и молчал.

– Какие споры? – спросил я, при этом ни капли не веря словам митрополита.

Кирилл с досадой посмотрел на меня.

– Они до сих пор считают нас варварской Московией, Дмитрий Григорьевич. И венецианцы, и османы, и латиняне в Риме, и Ганза в своих конторах. Спорили есть ли смысл вообще ехать. Считали, что у нас тут только медведи и берёзы, что мужики наши по деревьям, что города у нас деревянные, мастерские пусты, а если что-то приличное и есть, так это либо краденое у соседей, либо купленное за огромные деньги. Победа над Ахматом для них была… – он подыскивал слово, – случайностью. Погожим днём для косоруких варваров, которым повезло с погодой.

Я тяжело вздохнул.

Вот тебе и красивая европейская картина. Двадцать первый век эту привычку, между прочим, тоже не до конца изжил. Из глубины памяти всплыло что-то вроде «лапти, водка, балалайка» и я мысленно усмехнулся. Шесть веков, а песня одна и та же.

– И что их в итоге убедило? – спросил я.

– Ты, – спокойно ответил Кирилл. – Точнее, твои пушки. Понимаешь, государыня… – он повернулся к Марии Борисовне, – пока шла молва, что у нас просто «много пороха» или «много стрел», они отмахивались. А когда поползли разговоры о том, что на Суре сорок орудий били с холма картечью и положили тяжёлую конницу хана, тут уже и Венеция, и Стамбул задумались. Каждый по-своему. Венецианцы посчитали сколько у них стоит литейщик в Брешии и сколько времени уходит на одну бомбарду. Османы прикинули во что им обходится осада албанских крепостей. И обе стороны решили, что проще проехать через полмира и поговорить, чем тратить ещё одно лето на то, что не двигается.

– Серьёзная похвала, – буркнул я.

– Не похвала, Дмитрий Григорьевич, – поправил Кирилл. – А простой расчёт. Они едут не как к равным. Они едут как к лавке, в которой неожиданно нашёлся нужный товар. И ещё не решили, что мы за лавочники. То ли с нами можно разговаривать, как с торговцами… серебром, сукном и пряностями. То ли надо, как с арапами (чернокожими), стекляшками и зеркальцами (от авторов: в Европе, особенно в Венеции, производство бус было развито: к началу XV века они стали одной из главных статей венецианского экспорта. В Африке португальские торговцы начали использовать венецианские бусины при закупке рабов в 1440-х годах. Мы к тому, что это началось до открытия Колумбом Америки).

– И что же тебе ещё удалось узнать, владыко Кирилл? – спросила Мария Борисовна. Видимо, как и я, она не поверила новому митрополиту.

Кирилл помолчал, словно прикидывая с чего начать.

– Мне известно, Великая княгиня, что османы пришли требовать. Не просить, а именно требовать, чтобы наше княжество не вмешивалось в их войну с Венецией. Это, так сказать, их главная цель. Но вместе с этим они рассчитывают купить наши орудия и порох.

– Откуда у них такая сильная позиция, владыко, что они идут к нам и требуют? У себя в Стамбуле пусть требуют. А здесь на каком основании? – возмутилась Мария Борисовна.

– Так у них армия самая сильная в мире, Великая княгиня, – сказал я.

– Но их же бьют. Венецианцы, албанцы, – возразила Мария Борисовна. – Это же не такие сильные народы.

– Может, Албания, – начал отвечать митрополит, – сейчас и в упадке после смерти Скандербега. Но за этой страной фактически стоит вся Европа. Деньгами, кораблями, тихой поддержкой через монастыри и торговые дома. А османы сражаются одни. И при этом не уступают, а давят, это говорит о многом.

– Допустим, – сказала Мария Борисовна, и тут же задала вопрос. – И что же нам хотят предложить венецианцы, владыко?

Кирилл слегка наклонил голову.

– Венецианцы тоже хотят орудия и порох. Расчёт у них прост. Им нужно отразить продвижение подкреплений османам.

Несколько минут мы сидели в тишине.

– И что ты, владыко, об этом думаешь? Чью сторону нам занять? – наконец спросила княгиня.

Кирилл выдержал паузу, и я уже догадывался, что он скажет.

– Я думаю, княгиня, что лучше всего принять сторону Венеции.

Мария Борисовна посмотрела на меня. Ожидая от меня ответа на тот же вопрос. В свою очередь я посмотрел на Кирилла.

– Почему? – спросил я.

– Потому что их вера ближе к нашей, – спокойно ответил митрополит. – Они христиане. Пусть и латинской ветви, но христиане. А османы – иноверцы. По совести православного пастыря выбор очевиден.

Я медленно покачал головой, на что Кирилл слегка приподнял брови.

– Ты, Дмитрий Григорьевич, со мной не согласен?

– Не согласен, владыко.

– И в чём же?

Я подумал секунду. Можно было сказать своими словами. Но я знал, что фраза, которая сейчас крутилась в голове, прозвучит для Кирилла увесистее любых моих рассуждений.

– Не мною было сказано, – произнёс я, – но знаю, что эти слова приписывают Юлию Цезарю. Звучат они так: «разделяй и властвуй».

Кирилл чуть подался вперёд. В первый раз за весь разговор я увидел в его глазах не сдержанное внимание, а живое любопытство.

– Я знаю, кем был Юлий Цезарь, – сказал он. – Правда, меня удивляет то, что ты, Дмитрий Григорьевич, о нём слышал.

Глава 8

Я ждал чего-то подобного и у меня давно была припасена отговорка на все случаи жизни.

– Так уж получилось, владыко, – ответил я, – что я получил часть образования у Любавы Ряполовской. Она, как ты, наверное, знаешь, была родом из Византии.

– А-а, – протянул Кирилл, – вон оно как. Мятежники Ряполовские. Я слышал о них.

Буду честен, я непросто так упомянул о ней. Мне было важно понять, не стал ли Филипп на смертном одре… излишне болтливым.

Поэтому в этот момент я очень внимательно следил за лицом Кирилла. Не покосится ли он на Марию Борисовну. Не сделает ли паузу длиннее обычной… В общем, старался понять, ждать ли с этой стороны удара.

Ничего такого не произошло.

Лицо у Кирилла оставалось спокойным. И я мысленно выдохнул. Однако, это не означало, что я не стану держать ухо востро.

– Разделяй и властвуй, – тем временем повторил Кирилл и, выдержав паузу, спросил. – Получается, что ты считаешь, что нам будет только лучше, если латиняне продолжат резаться с сарацинами? – при этом Кирилл слегка наклонил голову.

– И чем нам это плохо? – спросил я. – Пускай дерутся.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

– Это же неправильно, Дмитрий Григорьевич, – с укором в голосе сказала она.

– А чем неправильно, Великая княгиня? – спросил я и, не став дожидаться ответа, продолжил. – Или мы должны выбирать между двух зол? Или у кого-то здесь за столом есть сомнения, что и те, и другие нам не друзья? – Я помолчал секунду, давая словам осесть. – Так уж получилось, что у нас, по большому счёту, друзей-то и нет совсем. Ни на западе, ни на юге, ни на востоке. А единственное, на что мы можем по-настоящему рассчитывать… это на нашу армию.

– «И флот», – мысленно добавил я, потому как флота, как такового, у нас не было. Хотя с выходом в Балтийское море это можно… вернее, нужно будет исправить. ВОТ ТОЛЬКО ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ?

Мария Борисовна внимательно посмотрела на меня и митрополита.

– И что ты предлагаешь, боярин Строганов?

– Для начала – выслушать обе миссии, – сказал я. – Что предлагают венецианцы, что требуют османы. Но если говорить наперёд, княгиня, то я думаю, что нам нужно выжать с обеих сторон, как можно больше… сразу и с тех, и с других.

Кирилл едва заметно шевельнулся, но пока в открытую не возразил.

– Как-то это неправильно, Дмитрий Григорьевич, – задумчиво сказала Мария Борисовна. – Получается, мы не примем ничью сторону.

– Так и есть, Великая княгиня… не примем. – И, сделав паузу, продолжил. – Орудия мы продадим либо обеим сторонам, либо вообще никому. Потому как у нас их самих немного. Пушки лить дело небыстрое и недешёвое. И, дай Бог, я смогу наладить мастерские к этой зиме. Так что продавать те, что у нас есть, мы должны с особой осторожностью. И с огромной выгодой для нас.

– Допустим, – кивнула Мария Борисовна. – Но я так и не понимаю, зачем нам поддерживать сарацин?

– Я уже ответил, Великая княгиня. Они будут лить свою кровь, а не нашу. И при этом будут меньше смотреть в нашу сторону. Им просто станет не до нас. А мы, тем временем, будем получать с них серебро. И, что для меня важнее серебра… мастеров.

Кирилл приподнял подбородок. Это его зацепило сильнее, чем разговоры о вере.

– Каких мастеров?

– Любых, владыко. Тех, кого они нам сейчас не желают выписывать ни за какие деньги. Тех, кто умеет строить плотины на быстрых реках. Тех, кто знает толк в шлюзах и каналах. Если венецианцы упрутся и не пришлют, попросим у сарацин. У них тоже есть толковые люди, своих умельцев они держат крепко. Но если стоит выбор между «потерять мастера» и «потерять войну», султан поделится. Мне, государыня, по совести говоря, всё равно, как будут строиться наши плотины. Мне важна суть. Чтобы они были у нас, чтобы работали… – я перевёл дух. – А чьими руками они будут поставлены, латинскими, греческими или сарацинскими… это уже дело десятое.

Мария Борисовна смотрела на меня долго.

– Такое решение, Дмитрий Григорьевич, многим не понравится.

Я пожал плечами.

– И пусть не нравится.

– Епископы, скорее всего, будут недовольны тем, что мы поддерживаем в войне тех, кто уничтожил оплот православной веры, – напомнил Кирилл про Византию.

– А я им не девка, чтобы всем нравиться, – ответил я митрополиту.

Княгиня усмехнулась.

– Ладно. Я вас услышала и на этом пока всё. Все посольские миссии будем принимать порознь. Завтра с утра венецианцев. После обеда османов. Есть возражения?

Мы с Кириллом одновременно покачали головой.

– Замечательно.

Она помолчала секунду, потом перевела взгляд на митрополита.

– И прежде, чем я вас отпущу, владыко Кирилл. Если ещё раз повторится ситуация, схожая с сегодняшней… а именно, когда о делах такой важности я узнаю последней, – она сделала паузу, – наши с тобой отношения резко охладятся. Ты меня хорошо понял?

Кирилл медленно опустил взгляд.

– Прошу меня простить, Великая княгиня. Этого больше не повторится.

– Я очень на это рассчитываю, владыко. Потому как с твоим предшественником у меня были замечательные отношения. И я очень надеялась, что он выберет такого же преемника. С кем у меня будут общие цели и общие интересы. – Она сделала небольшую паузу, добавила. – Свободны.

* * *

Когда мы вышли из кабинета, я остановился в коридоре. Кирилл сделал ещё пару шагов, потом обернулся.

– Ты что-то хочешь у меня спросить, Дмитрий Григорьевич?

Я посмотрел на него.

– Да нет, в принципе, всё уже сказано, – ответил я. – Единственное, честно говоря, не понял. Почему раньше нельзя было сказать о приезде посольств? Месяц – это довольно-таки большой срок, владыко. За это время мы могли бы подготовиться. Заранее обсудить позиции. Не сидеть сегодня в три головы и не выкручиваться на ходу.

Кирилл немного подумал, начал отвечать.

– Я не соврал, когда сказал, что сведения были противоречивые, – произнёс он. – Поэтому и не стал об этом говорить. И, честно сказать, сам в это до последнего не верил. Учитывая отношение европейцев и сарацин к нашей стране, я не ожидал, что они здесь окажутся. Тем более после того, как Мария Борисовна разрешила свадьбу Ярослава Бледного и Софьи Палеолог.

Я слегка приподнял брови.

– А этот ход чем им не угодил?

– Этот ход сарацинам очень не понравился, – сказал Кирилл. – Софья жила в Риме. Папский престол держал её как фигуру на доске. Все ждали, что её выдадут за кого-нибудь из латинских правителей. Для Стамбула это сигнал, что Москва на стороне европейских держав.

Немного подумав, я кивнул. Тем не менее я помнил о том, что Кирилл сегодня показал слишком сильную осведомлённость о том, что происходит в Европе.

– Скажи, владыко, как ты смог в такие короткие сроки узнать, что происходит в Албании?

Кирилл усмехнулся.

– Я понимаю подоплёку вопроса, Дмитрий Григорьевич. Только церковь появилась не пять лет назад и не восемь. И вера наша, не вчерашняя. Тысячи лет, если считать от начала. Византия дала нам письмо, обряд, книги, иконы. И теперь мы пользуемся плодами того, что было заложено задолго до нас. Мы переписываемся с патриархами в Константинополе, с обителями на Афоне, с монастырями в Сербии и Болгарии. Паломники приходят и уходят, купцы везут не только сукно, но и слово. – Он сделал паузу, посмотрел на меня прямо. – Это не разведка, как ты, возможно, подумал. Это братство по вере. Письмо из Афона до Москвы идёт полгода, иногда быстрее… И в нём бывает написано больше, чем во всех донесениях посольского приказа за тот же срок.

Я слушал и думал, что в этих словах есть своя правда.

– Так я понимаю, владыко, – прищурившись сказал я, – этими сведениями делишься и ты? В обратную сторону?

Кирилл ответил без промедления.

– Так и есть, делюсь. Но только тем, что никак не может повредить престолу Московскому.

– А кто это определяет? – спросил я.

Кирилл посмотрел на меня уже иначе. Холоднее.

– Раньше определял Филипп, Царствия ему небесного, – перекрестился он, при этом не переставая смотреть на меня. После чего продолжил. – Теперь это определяю я. – Он наклонил голову. – У тебя есть на этот счёт возражения, Дмитрий Григорьевич?

Я специально выдержал паузу, и усмешкой ответил.

– Возражений нет. Но мне не нравится тон, который ты задаёшь в нашей беседе, владыко.

Кирилл приподнял подбородок.

– И что же тебе не нравится в моём тоне?

– Ты будто пытаешься говорить со мной с высока, – сказал я. – Мне это не нравится. С митрополитом Филиппом…

– Митрополита Филиппа больше нет, – перебил Кирилл.

– «Старый паук нашёл себе хорошую смену. Под стать себе», – подумал я.

Тем временем Кирилл продолжил.

– Поверь, я ни в коем разе не хочу с тобой ругаться, Дмитрий Григорьевич, – продолжил Кирилл уже мягче. – Однако ты сам задаёшь такие вопросы, которые ставят меня в тупик. Какая разница, кто определяет, что я передаю? Я рассказываю братьям по вере. Они все несут только одно, деятельность во благо Господа нашего, во благо веры и Церкви.

Под эти слова, если честно, можно было подвести что угодно. От раздачи милостыни до отправки гонца с подробным описанием Курмышской литейной… Лишь бы получатель был в рясе и крестился по-нашему. Я понимал это очень хорошо. И Кирилл, судя по спокойному лицу, понимал, что я это понимаю.

– Под эти слова, владыко, – всё-таки я решил озвучить свои мысли вслух, – можно подвести многое… очень многое.

Кирилл тяжело вздохнул.

– Знаешь, Дмитрий Григорьевич, – произнёс он, – я думаю, нам лучше сегодня закончить этот разговор. Вижу, что ни к чему хорошему он не приведёт. Давай мы завтра подготовимся, встретим венецианцев. А после того, как поговорим с ними… если захочешь, поднимем разговор ещё раз.

Я посмотрел на него. Немного подумав, я был вынужден был согласиться, что начал заводиться. А открыто ругаться с церковью в нынешнее время было не дальновидным решением.

– Ты мудр, митрополит Кирилл.

– Благодарю, – кивнул он. – Ты тоже очень умён.

– Ну, не мудр, – сказал я.

Кирилл усмехнулся. На этот раз по-настоящему.

– Мудрость и молодость, Дмитрий Григорьевич, увы, редко когда идут по одну сторону.

Я не нашёл, что ответить. Мы постояли ещё секунду в коридоре, потом он перекрестил меня и пошёл к лестнице. Я смотрел ему вслед и думал, что разговор сегодня получился пробный. И что после того, как мы разберёмся с Боярской Думой, надо будет думать, как ограничить власть Церкви.

* * *

Я приехал за час до назначенного послам времени и поднялся к Марии Борисовне. Кирилл уже сидел в кабинете, но Марии Борисовны не было.

– Здравия тебе, владыко, – поздоровался я.

– И тебе, Дмитрий Григорьевич.

Только я собирался спросить, где княгиня, как из другого входа показала Мария Борисовна, а следом за ней шла служанка, неся на подносе чайник с тремя кружками.

На княгине было тёмное платье, и я заметил серебряный крестик у горла. Она и его сегодня выбрала с расчётом на гостей. Латиняне любили, когда христианский знак на виду.

– У меня было время подумать, но решение я пока не приняла. Поэтому сегодня мы выслушаем обе стороны, а после ещё раз соберёмся для обсуждения. Дмитрий Григорьевич, я хотела бы чтобы ты тоже участвовал в переговорах. Поэтому, когда я кивну тебе, рассчитываю, что ты спросишь о их войне. Справишься?

– Разумеется, – ответил я.

– Ну, вот и отлично. Владыко, – повернулась она к митрополиту, – если что, я тоже на тебя рассчитываю. Ведь чем больше мы будем понимать и знать об османах и венецианцах, тем легче будем вести переговоры.

Ни я, ни Кирилл ничего против не сказали. Собственно, ещё вчера мы говорили о том же самом. Слушаем, думаем, принимаем решение.

В этот момент кто-то постучал в дверь и на пороге, склонившись, показался дьяк, который доложил, что прибыли венецианцы и что их проводили в тронный зал.

Не сговариваясь, мы встали и прошли за Марией Борисовной в помещение, где уже собралось много народу. Помимо венецианцев, в зале были князь Ощера, Холмский, Шуйский и ещё трое, с кем я за всё время перемолвился лишь парочкой фраз.

Стоило нам войти, все тут же поклонились. И выпрямились лишь когда Мария Борисовна села на трон.

Я чуть впереди справа, а митрополит слева.

Вперёд вышел, как я понял, сам посол. Он был относительно высоким, загорелым, с длинными волосами до плеч и аккуратно подстриженной бородкой.

За ним стояли секретарь с кожаной папкой под мышкой и тощий монах в белой рясе с чёрным наплечником. Толмач, как я понял…

Посол поклонился. Положил руку на грудь и склонил голову. Назвался Антонио Дандоло, посланцем светлейшей республики и её дожа.

– Светлейшая княгиня, – заговорил он через монаха. – Дож и сенат шлют свои поздравления с великой победой над безбожным ханом Ахматом. Об этой победе говорят во всех портах Адриатики. Говорят с восхищением и со страхом за тех, кому случится встать на пути московского христианского воинства.

Я мысленно усмехнулся… хорошо зашёл.

Мария Борисовна выслушала перевод и ответила. Поблагодарила за поздравления, спросила о здоровье дожа, посочувствовала тяготам, которые республика несёт в борьбе с османами. Посол это услышал и сразу подобрался.

– Тяготы наши велики, – сказал он. – Со смертью господина Скандербега в Албании пошли разлады. Турок осаждает Шкодру и Дуррес. Каждый день мы хороним наших и чужих. Албанцы народ храбрый, но без пушек стен не удержать и, к сожалению, артиллерии у нас не хватает.

Я даже немного удивился, как быстро перешёл к сути Антонио.

– И вы хотите от нас орудия? – спросила Мария Борисовна.

– Хотим, светлейшая, – Дандоло снова коротко поклонился. – Мы знаем, что московские мастера отлили чугунные пушки, которые на Суре били картечью. Мы знаем, что у вас есть порох. Венеция готова платить серебром и платить хорошо.

Я перевёл взгляд на Кирилла. Тот молчал, и внимательно смотрел на посла. По его лицу нельзя было понять, что он думает. В этот момент на меня посмотрела Мария Борисовна.

– Достопочтенный посол, – заговорил я, и монах тут же повернулся ко мне. – Прежде чем считать серебро, нам бы услышать главное. Что ваша республика делает на этой войне для христианского дела в целом? Не для Венеции одной, для всех нас.

Дандоло посмотрел на меня внимательно.

– Прошу меня простить, – произнёс толмач, – Антонио Дандоло спрашивает, как Вас зовут.

– Боярин Строганов Дмитрий Григорьевич, – ответил я. И когда я произнёс свою фамилию глаза посла округлились. Стало очевидно, что он знает кто я такой.

– Это большая честь познакомиться с капитан-генералом* (В XV веке в Венецианской республике людей, командовавших армиями, называли капитан-генералами (итал. capitano generale). Эта должность появилась в XIV веке как чрезвычайная мера для руководства военными операциями).

– Благодарю, – ответил я. – Но всё же, я хотел бы услышать ответ на свой вопрос.

– Венеция, – начал монах переводить слова Антонио, – последние сто лет стоит щитом между крестом и полумесяцем. Кипр, Крит, Эвбея, побережье Греции, всё это держим мы. Без нас султан давно был бы в Италии. И, светлейшая княгиня, – он повернулся к Марии Борисовне, – был бы у ваших южных рубежей раньше, чем вы успели бы решить друг он вам или нет.