Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Его имя станет символом эпохи! А наследие будет жить в веках! Но даже самые проницательные умы не докопаются до истины, что история Руси переписана в XV веке

Рассвет русского царства. Книга 11

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Рассвет русского царства. Книга 11

Глава 1

Четыре месяца пролетели очень быстро.

Начну с главного: я был к такому не готов. Только собравшись уезжать из Курмыша, я по-настоящему понял, сколько здесь накопилось за эти годы. И всё это было фактически завязано на мне. И всё это нужно было либо упаковать с собой, либо передать надёжным рукам, либо объяснить три раза на разных языках, чтобы не сломали без меня.

Разумеется, Григорий оставался старшим. Он – Строганов и де-юре мой отец. Кому как не ему тут за всем приглядывать.

Была мысль забрать с собой Семена. И честно, я почему-то был уверен, что это вопрос уже решённый, но, когда поднял эту тему, он сказал.

– Хватит с меня походов. По лету поеду с женой в свою деревеньку, хозяйство налаживать. Поживу для себя.

Я не стал спорить. Семёну шёл пятый десяток… по идее ещё не старый, но… в общем, я не стал уговаривать. Если человек говорит хватит, значит, действительно, хватит. Но я был рад тому, что Лёва согласился поехать со мной. Разумеется, с Авдотьей и сыном, куда же без них. Глав с Мин и дочкой согласились без раздумий. Богдана с семьёй я тоже забирал. Нечего Богдану на границе делать, когда его голова мне в Москве пригодится. И, разумеется, Доброслава с семьей я тоже забирал. Не самому же мне орудия лить…

Жена тоже не мелочилась и уговорила переехать с нами своих подруг. Олена, Инна… Федора я думал оставить здесь, но не разделять же жену с мужем? К тому же я был только рад. Ведь чем больше рядом будет своих людей, тем легче мне будет.

С Ратмиром мы говорили отдельно, долго, под вечер в горнице, при свечах. Он оставался за главного по хозяйственной части: склады, деревни, крестьяне, торговля. Воислав при дружине вместе с Григорием. Майко вёл все бумажные дела, голубиную почту и вместе с Меньшиковым ведовал делами порохового завода.

И, к слову, главный разговор с Ратмиром касался пороха.

– Слушай внимательно, – сказал я. – Две трети всего пороха, что здесь производится, пойдут в Москву, ко мне. Обязательно следи за тем, чтобы порохом вдруг не начали торговать здесь.

– Думаешь, Майко…

– Не знаю, – перебил я Ратмира, – но лучше пусть знает, что за ним наблюдают. Верить в таком деле никому нельзя.

– Понял, – сказал Ратмир.

– Молодец. Слушай дальше. Порох будешь посылать в коробках, что и воск будут перевозить. Отдельными партиями, с надёжными людьми и не всё сразу. Сопроводительные грамоты Майко оформит, но ты для вида возьми их на денёк, чтобы почитать. Так он будет чувствовать, что ты контролируешь его. – Ратмир кивнул. – Оставшуюся треть пороха в пороховой склад в крепость будешь увозить. По соли договорился с Суздалем до конца следующего года, – объяснял я, загибая пальцы. – Лён идёт через купца Даниелюса Купериса…

– Это тот, которого мы от разбойников спасли? – перебил меня Ратмир.

– Да, он самый. Со мной вёл дела честно, но ты всё равно Майко позови, чтобы он не убавил цену.

– Хорошо.

– Так, на чём я остановился, – задумался я. – А точно… Куперис так же покупает у нас шкуры. Здесь ты сам примерно знаешь, что почём стоит. – Ратмир снова кивнул, тогда я продолжил. – С нижегородскими купцами не торопись… – и так допоздна мы проговаривали дела.

Почему я выбрал Ратмира? Да потому что я ему доверял. А также… не на Григория же это «складывать».

Теперь о сборах. После возвращения из Нижнего Новгорода я особо не торопился со сборами, думая, что на это уйдёт максимум неделя. Однако провозился с этим делом почти месяц.

Инструменты, сверла, шестерни, трубы, заготовленный огнеупорный кирпич, орудия, лафеты, посуда, одежда… Забирали всё, что нам могло пригодиться.

Из денег я взял с собой восемьсот рублей серебром, а остальные две тысячи оставил Григорию. На жалование дружины и другие потребности.

Забирал с собой шестьдесят человек дружинников. Остальные оставались с Григорием.

Прощальный пир получился громкий.

Я планировал посидеть тихо, выпить по кружке с ближними, лечь спать пораньше, потому что подъём до рассвета, а обоз не ждёт. Не вышло. Пришёл Доброслав с Настасьей, следом Ратмир с Марфой, потом Воислав, Богдан, Семён с женой. Потом откуда-то появились трое десятников, которых я не звал, зато кто-то явно позвал, потому что они пришли с жбаном мёда и выражением людей, которых не выгонишь. Потом Лёва с Авдотьей. Потом ещё кто-то. К закату в доме было человек тридцать, стол давно перестал вмещать всех, и часть сидела на лавках вдоль стен, часть стояла, и было очень шумно.

Алёна сидела рядом… Аня спала наверху, Анфиса уже клевала носом у Нувы на плече. Я смотрел на них и думал: «Вот, значит, как это выглядит, когда уезжаешь». На душе было тоскливо. Ведь я прекрасно понимал, что скоро начнётся новый этап моей жизни.

Пили до полуночи, а потом я выгнал всех, потому что утром надо было вставать в дорогу.

Встал до рассвета. Алёна не проснулась. Я оделся в темноте, нашёл кафтан, нашёл пояс и вышел на улицу, где холопы уже возились у телег. Лёва ругался с конюхом из-за какой-то упряжи, Доброслав нёс тюк с вещами и ворчал на рядом идущую жену.

Светало до странного медленно. Или мне так просто казалось? Не знаю…

Наконец-то проснулась Алёна. Мы сели в горнице, позавтракали. Помолились и потихоньку стали выносить наши последние вещи.

И пока мы этим занимались за воротами послышались голоса. Я сначала не понял… думал обозные. Потом вышел за ворота и увидел людей.

Их было много. Стояли вдоль дороги от ворот старой крепости до ворот новой. Мужики, бабы, дети жались к матерям. Многих я знал.

Ближе всех стоял кузнец Егор с женой. За ним Аксинья, жена гончара, у которой я принимал роды. Добрыня-охотник, который показывал мне как правильно вязать петли на мелкую дичь. Также пришли крестьяне из сел Глубокого и Красного. Мастера с мельницы. Парни из дружины, которые оставались тут.

Я постоял секунду. Потом пошёл обратно во двор, готовясь к выезду.

Отец Анатолий пришёл, когда обоз уже почти выстроился. За ним шли двое дьячков с кадилом.

– Дмитрий Григорьевич, – сказал он, – дай благословлю в дорогу.

– Давай, отец Анатолий, – сказал я.

Я стоял рядом с Алёной, держал её под руку, слушал. Анфиса пристроилась с другой стороны и тоже слушала.

Тем временем отец Анатолий говорил про путь, про сохранение в дороге, про то, что дом остаётся ждать. Когда он кончил и поднял крест, я поцеловал и отступил на шаг. Алёна поцеловала. Следом потянулись остальные – Лёва, Глав, Богдан, Доброслав.

– Храни вас Господь, – сказал отец Анатолий.

– И тебя, отче, – ответил я.

Выезжали не спеша. Народа, пока отец Анатолий читал молитву, поприбавилось. В основном люди молчали… кто-то снимал шапку. Кто-то крестил и говорил что-то наподобие «в добрый путь».

Семен и Григорий проводили нас до поворота и остались стоять пока мы не скрылись в лесу. Я оглянулся и мне показалось, что оба… почти одновременно смахнули слезу.

– «Показалось, наверное», – подумал я, смахивая слезу со своего лица.

Глава 2

Дорога до Владимира заняла пять дней, что по меркам нашего обоза довольно-таки быстро. Зима выдалась снежная, и дороги были покрыты довольно-таки солидной снежной коркой. Тем не менее солнце уже не просто светило… оно грело по-настоящему. В санях, под мехами было даже уютно. Алёна с детьми часто дремала, привалившись ко мне плечом. Анюта спала в корзинке, завёрнутая так плотно, что торчал один нос. Я смотрел на этот нос и думал, что жизнь в целом могла бы быть и хуже.

Видимо моё одухотворенное настроение кому-то сверху не понравилось, потому как, когда до города оставалась примерно пара вёрст, раздался треск и чья-то заковыристая ругань. Я выглянул из саней и понял, что придётся делать остановку. Сани накренились на одну сторону. Судя по всему, сломалась ось.

Вскоре ко мне подошёл Лёва.

– До вечера промаемся, – сказал он.

– Может, перекинем вещи на другие телеги, а эту подлатаем, чтоб до Владимира не развалилась? – спросил я.

– В принципе можно, – ответил Лёва, и посмотрев на меня добавил. – Ты главный, вот и решай. Чего меня спрашиваешь?

– Лёв, – усмехнулся я, – ты же ось видел, а я нет. Поэтому и советуюсь, потому как не знаю глубину поломки.

– До Владимира продержится, – сказал он.

– Ну, значит, командуй холопам, чтобы перекидывали вещи, и в путь.

Через час мы тронулись, и ещё примерно через час подъезжали к воротам Владимира.

Тогда же со стороны ворот показались всадники. Кольчуги были спрятаны под тулупами, у каждого на поясе сабля. Я сразу понял, что это не стража, а дружинники. Они встали поперёк дороги и один выехал вперёд.

– Кто такие?

После завершения ремонта саней, я пересел на Искру. И, выехав навстречу, расстегнул верхний крючок кафтана и снял шапку.

– Боярин Строганов. Воевода Московского княжества.

Всадник посмотрел на меня и выражение у него изменилось. Стало серьёзным и одновременно слегка растерянным. Все пятеро разом поклонились.

– Рады видеть тебя, воевода.

– И я тоже рад, – сказал я и уже собрался спросить про постоялый двор, но тот же дружинник заговорил первым.

– Прости, что сразу не признали тебя, воевода. Мы стояли с тобой на Суре. – Он помолчал секунду. – Видели, как ты бился на холме. И на льду потом.

Я посмотрел на него внимательнее.

Мужчине было лет тридцать. Под глазом шрам, тянущейся к уху. Но даже такая отметина не помогла мне вспомнить его лица.

– Так уж получилось, что поговорить лично ни разу не пришлось, – добавил он. – Куда путь держите?

– В Москву, – ответил я. – Ось у саней сломалась, решили остановиться на день. Тут у меня знакомцы есть.

Он кивнул.

– Как зовут тебя? – спросил я.

– Григорий.

Я усмехнулся.

– Знаешь, у меня отца тоже Григорием звать, – я подъехал ближе.

– Я его видел в тот день, – тут же сказал воин. – Вернее, как он бился с ханом Ахматом. И видел, как ты копьё своё бросил в него, чтобы отца спасти.

– Не осуждаешь? – спросил я.

– Нет. Ради своего отца я поступил бы также.

Я подъехал вплотную и протянул руку. Он на секунду замешкался, но потом пожал крепко.

– Зови меня Дмитрий, – сказал я. – Всё-таки кровь врагов вместе лили.

– Благодарю за честь, – поклонившись мне, произнёс он.

Вскоре мы проехали на подворье, и Варлаам пришёл часа через два после того, как мы разместились. Мы как раз обедали, когда в дверях появилась его фигура. Чёрная ряса, посох в руке, двое служек за плечом. Я поднялся и следом все, кто сидел рядом, сделали то же самое.

Он с довольным выражением лица, перекрестил нас.

– Здрав будь, Дмитрий Григорьевич.

– И ты будь здрав, владыко.

– Владыко, – повторил он с лёгкой усмешкой. – Всё никак не привыкну.

Я кивнул на лавку справа от себя. Служки засуетились, кто-то подвинул миску, кто-то принёс чашку.

– Присаживайся. Отведай с нами.

Он не отказался. Сел, принял хлеб, кушал вместе с нами.

Мы были с дороги и Варлаам, понимая это, не мешал нам утолить голод. После еды подали травяной взвар. Алёна взяла детей и ушла на верх. Со мной остались Лёва и Богдан.

Варлаам отставил чашку и посмотрел на меня.

– Куда путь держишь?

– В Москву переезжаю.

Он покивал.

– Надолго?

– Да, надолго, – ответил я, и заметил, как изменилось лицо Варлаама. Поэтому спросил. – Тебя что-то настораживает? Или известно что-то?

– Нет, – ответил он. – Просто не думал, что всё так быстро произойдёт.

Я тяжело вздохнул.

– А, ты об этом, – сказал я и, сделав паузу, продолжил. – Мария Борисовна хочет меня видеть подле себя. У неё большие планы и ей нужна помощь.

– Разумеется, большие планы, – он внимательно посмотрел на меня. – Ты уж про меня не забывай.

Я усмехнулся.

– Варлаам, это ты про меня не забывай. – Он не стал делать вид, что не понял намёка, просто кивнул. – Конечно, помню… и Бог во Владимире всегда будет на твоей стороне.

Я кивнул, поняв скрытый подтекст в его словах. И на том разошлись. Варлаам поднялся, перекрестил нас напоследок и ушёл со своими служками. Лёва проводил его взглядом до двери, потом повернулся ко мне.

– Слушай, – сказал он, – а что он на самом деле про тебя думает?

– Да хрен бы его знал, – ответил я. – Он сам себе на уме, но, – ухмыльнулся я, – вроде бы понял, что лучше играть в моей команде.

– Это потому, что ты ему двести рублей серебром дал, – сказал Лёва. Он знал об этом от меня, но вот Богдан не знал, и поперхнулся, выпучив на меня глаза.

– ДВЕСТИ⁈ – с возмущением произнёс Богдан.

– Тише ты, – шикнул я. – Так было надо и, поверь, то серебро мне окупится сторицей.

Ни Лёва, ни Богдан спорить не стали. Лёва только хмыкнул и потянулся за хлебом.

Выехали наутро, перед этим плотно позавтракав. Обоз шёл ровно. Я устроился в санях рядом с Алёной, Анюта на руках у Нувы, Анфиса устроилась напротив и в какой-то момент начала ныть, что ей скучно.

– Папа, расскажи сказку.

– Я вчера рассказывал две, – попытался съехать с этой темы я. Говорить совершенно не хотелось. Вместо этого я бы предпочёл закрыть глаза и поспать.

– Я ещё хочу! – заканючила Анфиса.

– Про что? – быстро сдался я, подумав, что легче рассказать… и, быть может, она уснёт, чем слушать её нытьё.

– Не знаю. Придумай, ты же умный!

Я посмотрел на неё. Всего четыре года, а уже правила свои диктует.

– Ладно, – сказал я. – Было одно государство. Там жил царь, у которого была дочь.

– Красивая?

– Страшная, как моя жизнь.

Алёна тут же засмеялась.

– Зачем страшная? – обиделась Анфиса.

– Ладно, красивая. Но при этом очень вредная.

– И что?

– И всё царство от неё страдало. Потому что она была умная, а это сочетание хуже пожара.

Анфиса задумалась, пыталась понять не про неё ли это. Я выдержал паузу с серьёзным лицом. Алёна незаметно ткнула меня локтем в бок, покачала головой.

– Давай уже хорошую сказку рассказывай. – И, проведя рукой под шкурами, погладила меня по ноге. – У тебя они такие интересные получаются.

Пришлось исправляться и я рассказал им сказку «Красавица и чудовище». Наконец-то Анфиса уснула. Алёна же, давно спала, лишь Нува смотрела на меня и ждала продолжения.

– Потом закончу, – сказал я. Негритянка кивнула, и я очень быстро провалился в царство Морфея.

Но, увы, ненадолго. Примерно через час сзади раздался треск. Выглянув в окно, увидел, что сани сломались. Но не те, что мы чинили во Владимире, а другие.

Доброслав слез со своего облучка, подошёл, присел, потрогал.

Я тоже выбрался из саней.

– Что там?

– Отвод лопнул, – не оборачиваясь ответил Доброслав. – Здесь и здесь. Заменить надо.

– Сколько времени?

Он посмотрел на излом, почесал затылок.

– Не знаю, повозиться придётся немало времени.

Место для стоянки оказалось приличным, дорога здесь расширялась, рядом был небольшой лесок. Я велел сдвинуть сани на обочину, развести костёр. Анфиса обрадовалась стоянке куда больше, чем следовало.

Я уже начинал думать, не остаться ли нам на ночёвку здесь, когда на дороге показался купеческий обоз, шедший в сторону Владимира.

Я вышел на середину дороги и поднял руку.

Передний возница натянул поводья.

– Что за люди?

– Боярин Строганов, – сказал я. – Сани сломались. У вас есть лишние?

Из первого воза вышел мужик, оглядел наш обоз, оглядел меня, оглядел сломанные сани.

– Лишних нет. Есть одни, которые везём на продажу.

– Почём?

– Три рубля.

Я помолчал. Три рубля за сани явно дорого. С другой стороны, стоять здесь до вечера и чинить берёзовой корягой, тоже не подарок.

– Два с полтиной, – сказал я.

Купец подумал и снова оглядел обоз.

– По рукам, – улыбнулся он и мы пожали руки.

Сани оказались крепкие, хотя чуть меньше наших, зато полозья свежие. Холопы перенесли груз за полчаса. Доброслав осмотрел сломанные ещё раз, и я приказал снять с них все, что можно. Чтобы, если ещё произойдёт поломка, у нас были с собой запчасти.

Купец уже разворачивал свой обоз, но перед тем, как тронуться, обернулся.

– Ты тот, что на Суре бился?

– Я.

Он покивал и тронул лошадей. Больше ничего не сказал.

Анфиса смотрела на отъезжающий обоз.

– Папа, почему он уехал?

– Потому что у него своя дорога.

– А у нас своя?

– Угу.

Она удовлетворённо кивнула и полезла обратно в сани.

Я стоял в стороне, смотрел, как холопы перегружают вещи в сани, как вдруг оттуда кто-то выскочил. И проморгавшись, я не поверил своим глазам.

– Ива… да, ладно…

Всего на миг она встретилась со мной взглядом после чего бросилась к берёзам на краю дороги. Я уж подумал, что она сбежать решила, но вдруг она села за широкую березку. И понял, что о побеге тут речи не идёт.

Так и хотелось крикнуть ей: «Что, обоссалась со страху?» Но мне хватило тяма этого не делать.

Лёва подошёл ко мне, почесал затылок после чего, прокашлявшись, показал на березки.

– Дмитрий, это же…

– Я вижу.

– Давно она в санях пряталась?

– Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, – сделал я паузу, – мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.

Лёва закрыл рот.

Шесть дней. Я пытался это осмыслить…

Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.

– Прости, – сказала она, когда оказалась рядом со мной.

– За что именно? – сердясь спросил я.

В этот момент она посмотрела на меня.

– За то, что увязалась.

– Угу. И зачем ты увязалась?

– Не хотела в Курмыше оставаться.

– Почему?

– Что я там буду делать? – она вскинула голову. – Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. – Она тяжело вздохнула. – А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может…

– Ива, – прошипел я, и она тут же замолчала. – Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?

Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.

– Не гони меня, пожалуйста.

Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.

Она уткнулась лбом в моё плечо.

– Пойдём в сани, – сказал я. – Там расскажешь про свои злоключения.

И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.

– Холодно было? – спросил я.

– Нет, – ответил она. – Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.

– Есть хочешь? – спросила Алёна.

– Хочу, – ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.

Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.

– Когда приедем, – спокойно сказала Алёна, – пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное…

– Григорий, наверное, в курсе, – сказал я.

Алёна посмотрела на меня.

– Думаешь?

– Уверен.

Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.

Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.

– «Григорий, он такой порой… Григорий», – усмехнулся я про себя.

Ива уже не слушала.

– Спит, – тихо сказала Алёна.

– Угу.

– Ты злишься?

Я подумал.

– Нет.

– Врёшь, – толкнула меня локтем в бок Алёна.

– Немного, – поправился я. – Но злиться на это по-настоящему у меня не получается.

Анфиса с другой стороны тихонько потыкала Иву пальцем в щёку.

– Она что, вправду спит?

– Спит, не буди её, – тут же сказал я дочери.

– А почему она пряталась?

– Хотела с нами.

– А почему не сказала?

– Потому что я бы не разрешил, – ответил я.

Анфиса же, обняв Иву, пристроилась рядом, и вскоре обе девочки спали.

В Москву мы въехали через одиннадцать дней. На подъезде нас встретили пятеро конных стражников. Я снова выехал вперёд, назвался и никаких проблем не возникло. Стражники поехали своей дорогой, а мы своей.

И вскоре мы оказались у подворья, принадлежавшего родственникам Бледных. У ворот нас встретил управляющий, которым оказался невысоким мужчина по имени Прохор. Он поклонился ещё до того, как мы остановились.

– Госпожа, – с уважением произнёс он.

– Прохор, – Алёна улыбнулась. – Давно мы не виделись.

– Давно, госпожа. – Он выпрямился и чуть улыбнулся. – Добро пожаловать.

В этот момент я слез с коня, огляделся.

Подворье было меньше, чем я ожидал. Две горницы, шесть клетей, банька отдельная и конюшня на двадцать голов. Для семьи хватит. Для шестидесяти дружинников – нет.

– Лёва, – сказал я, – берёшь сорок дружинников и едем к Шуйскому. Здесь мы всех не устроим.

Он кивнул. Мы оставили Алёну с Нувой, Инной и Богданом разбираться с вещами, а сами развернули лошадей.

Подворье Шуйского было через несколько улиц. Вот только самого Алексея не оказалось. Дружинник у ворот сказал, что воевода уехал на охоту. Тогда я попросил позвать старшего. Вскоре к нам вышел десятник, которого я пару раз встречал в дружине покойного Василия Федоровича.

С ним состоялся короткий разговор. Я объяснил ему ситуацию… что мне нужно временно разместить сорок человек, пока не решу вопрос с жильём. Тот дал добро без возражений. И перед тем, как вернуться домой, я попросил десятника посмотреть на состояние Алексея. С тем посылом, что, если он будет пьян, не говорить ему о моём прибытии. Не сложно догадаться, что Алёша тут же рванёт ко мне… но мне его пьяные речи слушать неохота. В общем, десятник понял меня правильно, и мы распрощались.

Когда вернулся, разгрузка шла вовсю.

Доброслав стоял посреди двора и смотрел на домик рядом с конюшней. Потом посмотрел на меня. Я уже знал, что он скажет.

– Меньше, чем в Курмыше.

– Меньше, – согласился я.

– Значительно меньше, – прибавилось в голосе негодования.

– Доброслав, – сказал я. – Завтра начнём искать место. Найдём, наймём людей, построим. И дом у тебя будет лучше прежнего, обещаю.

Он подумал несколько секунд, кивнул. Потом пошёл заносить вещи, ворча что-то себе под нос насчёт тесноты.

Лёву с Авдотьей и сыном разместили в нашем доме, в крайней клети. Инну с Фёдором туда же. Нуву с детьми на второй этаж рядом с нашей спальней.

Анфиса носилась по новому двору с видом человека, который осматривает владения. Анюта спала. Ива сидела на ступеньках крыльца и смотрела на улицу через приоткрытые ворота – с тем лицом, с которым смотрят на что-то большое и незнакомое, не зная ещё нравится или нет.

Потом был ужин. И, устав с дороги, все быстро разбрелись по своим комнатам.

В делах и заботах вечер наступил быстро. Мы все (моя семья) расположились в небольшой, но уютной детской. Алёна уложила Аню первой. Анфиса продержалась дольше, пришлось рассказать половину сказки про царевну лягушку.

И, оставив детей на Нуву, мы ушли к себе в спальню. Алёна остановилась у кровати, обернулась и задула свечу. Луна пробивалась сквозь узкое окно, покрытое слюдой. И я отчётливо видел лицо Алёны и хитрую усмешку.

– Надеюсь, ты не сильно устал? – спросила она.

Я примерно догадался, что сейчас будет.

– Смотря, что мне предстоит, – сказал я.

Она толкнула меня в грудь. Несильно, но этого хватило, чтобы я сел на кровать, потом лёг, потому что другого пути не было. Алёна забралась сверху, и через секунду я понял, что сил-то у меня ещё ОГО-ГО!

Алёна умела не торопиться. Она расстёгивала завязки медленно, чуть опуская руки ниже, потом нарочно останавливалась. Дразня меня. В этот момент я потянулся к краю её сорочки.

– Не торопись, – тихо сказала она.

– Тебе легко говорить.

– Именно.

Наконец-то она освободилась от одежды, начала снимать её с меня… а дальше…

Глава 3

Несмотря на то, что мы только приехали в Москву, забрасывать тренировки я не собирался. Поэтому с утра, как только солнце начало вставать, я поднял Лёву и попросил караульных дойти до казарм и спросить, кто из дружинников готов помахать сабелькой.

В итоге минут через пятнадцать во дворе стояли я с Лёвой и ещё двое дружинников. И вот честно, Лёва открылся для меня с другой стороны… хотя нет, не так я выразился. Разумеется, я знал, что Лёва знает с какой стороны держать клинок. Однако я не знал, насколько хитро он действует в сражениях. По сути, он всё время закрывался дружинниками, а потом подгадывал момент и наносил удар, да так, что от боли закричать хотелось. И это при том, что бил он плашмя и через кольчугу.

– Счёт два-один, – объявил он довольно.

– Вижу и чувствую, – потирая бок сказал я.

Двое дружинников стояли чуть в стороне и делали вид, что им не смешно. Получалось плохо.

Дальше дело пошло чуть лучше. Первого дружинника я дожал через три обмена. Он хорошо держал щит, но переносил вес неправильно и, когда я надавил снизу, просто потерял равновесие. Второго уложил следом, поймав на выпаде. Это вышло скорее случайно, но выглядело, наверное, красиво. По крайней мере, я сделал вид, что так и задумывал.

Остался Лёва. Он усмехнулся, огляделся по сторонам, посмотрел мне за спину и, изображая страх, крикнул.

– Берегись!

Наверняка он надеялся, что я поведусь на столь глупую уловку. В итоге я отбил его клинок и щитом ударил под коленку, опрокинул его и приставил саблю к шее.

Лёва чертыхнулся и, схватив мою руку, поднялся.

– Два-два, – сказал он, и спросил. – Ещё разок?

– Давай.

И вот тут они меня сделали. Причём без всяких хитростей. Сомкнули щиты и стеной пошли на меня. Я попытался зайти в слепую зону, но опыта моим противникам хватало. И они, как их и учили на учениях, перестраивались. Лёва атаковал, но выпад оказался ложным, однако было поздно, когда я это понял, и второй дружинник ударил по предплечью, после чего моя учебная сабля вылетела из руки.

– Три-два, – сказал Лёва.

– Знаю, – прошипел я. – Научил на свою голову.

– Прости, господин, – тут же произнёс дружинник, опустив голову.

– Не за что тебе извиняться. – Немного подумав, добавил. – Завтра вы двое в это же время должны стоять здесь. Будем вместе заниматься.

Дружинники переглянулись и тут же поклонились, поблагодарив за оказанную честь.

Лева тем временем поднял мою деревяшку с земли и отдал ее мне.

– Ты правый локоть опускаешь, когда устаёшь, – заметил он.

– Спасибо. Буду знать, – пробурчал я и не остался в долгу. – А тебе лучше не саблей махать, а из лука стрелять.

– Так и есть, – не обидевшись, ответил Лева.

Вскоре мы сполоснулись у колодца. Вода была ледяная, но именно она окончательно разогнала остатки сна.

– Чем сегодня займёмся? – спросил меня Лёва, когда мы поднимались по крыльцу в дом.

– В Кремль надо съездить. Так сказать, доложить о нашем приезде.

Лёва кивнул.

– Тогда, как переоденусь, велю лошадей седлать.

– Спасибо, будет здорово.

До Кремля добрались без приключений. Стражники у ворот меня знали и пропустили без разговоров. У конюшни меня встретили слуги, посланные Марией Борисовной.

– Мария Борисовна ждёт, – сказал один из них.

Я переглянулся с Лёвой.

– Быстро же ей доложили о нас.

– Ага, – улыбнулся он. Оглядевшись по сторонам, он показал рукой в дальнюю беседку. – Я тебя там подожду.

– Не пойдёшь со мной? – спросил я.

– Нет, – ответил он.

В принципе, это было правильно. Но если бы Лёва пошёл со мной, тоже ничего страшного не случилось. Поэтому я кивнул другу и, повернувшись к служке, сказал:

– Веди.

Вскоре я стоял в горнице. Мария Борисовна сидела у стола с детьми. Настя и Елена скребли ложками в тарелках, маленький Тимофей сидел в высоком стульчике и, смеясь, уворачивался от ложки нянечки, старающейся запихать ему в рот кашу.

Иван меня увидел первым.

Он просто соскочил со стула и бросился ко мне через всю горницу, обнял…

– Дядя Дима приехал!

– Иван, – строгим тоном произнесла Мария Борисовна, – ты как разговариваешь с боярином?

Мальчик отстранился. Поднял голову и посмотрел на мать с выражением человека, которого застали за очевидным.

– Ой, – сказал он и ненадолго принял задумчивый вид. – Но ты говорила, что с близкими людьми так можно.

Мария Борисовна открыла рот и, встретившись со мной взглядом, растерялась что сказать.

Я же смотрел на эту сцену и старался держать лицо.

– Говорила, – сказала она наконец с осторожностью в голосе.

– Значит, боярин Строганов нам не близкий? – Иван покосился на меня и в этом взгляде было столько сознательного лукавства, что я понял – учителей ему подобрали хороших. – Потому что, если не близкий, тогда я готов переспросить по-другому.

– Близкий, близкий, – сказала Мария Борисовна. В голосе появилась еле заметная усмешка. – Иди, садись, доедай кашу, а потом бегом на занятия.

– Хорошо.

Но перед тем, как сесть, он обернулся ко мне и протянул руку.

– Я рад тебя видеть, воевода. И спасибо за победу.

Я пожал его руку с тем же серьёзным видом.

– Благодарю за похвалу, Великий князь, – низко поклонился я.

Он кивнул и пошёл к столу. Мария Борисовна смотрела ему вслед с гордостью.

Потом я поклонился ей, Насте, Лене, покосился на Тимофея. Нянечка смотрела строго. Тимофей смотрел на меня с кашей на подбородке.

– Голоден? – тут же спросила Мария Борисовна.

– Нет, благодарю, но от сбитня не откажусь.

Она сделала знак рукой, и служанка исчезла. Вернулась быстро, неся чашку.

Мария Борисовна дождалась пока Иван уйдёт с нянькой на занятия. Следом ушли девочки, и только тогда она спросила у меня.

– Как разместился?

– Тесновато, но жить можно, – я поставил чашку. – Вот об этом я и хотел поговорить. Мне надо определяться с постоянным местом. Семья, люди, мои воины. Сейчас мы остановились у родичей Алены, но хотелось бы свой уголок обустраивать.

– Я думала, ты займёшь одно из свободных подворий, – она наклонила голову. – Морозовское, например. Оно пустует после того, как их казнили. Конечно, разграблено сильно, но стены целые.

Я немного помолчал. Помня, что весь их род извели, когда было доказано, что они замешаны в отравлении княгини.

– «Место с историей, прямо скажем», – подумал я. С другой стороны, стены и впрямь должны были уцелеть, а отстроить внутри много времени не займёт.

– В принципе, меня устраивает, – ответил я. – Правда, осмотреть всё надо.

– Осматривай, но имей в виду, что это подворье ничем не уступало подворью Шуйских. Место там хорошее.

– Понял, – ответил я, и тут же продолжил. – С местом жительства определились, теперь вопрос касательно того, где строить мастерские.

– Есть предложения?

– Нет. – я развёл руками. – В Москве я провёл большую часть времени либо в Кремле, либо на Девичьем поле.

Мария Борисовна усмехнулась.

– Ещё бы ты не знал Девичьего поля, – с язвительными нотками в голосе сказала она. – И что ты от меня хочешь, Дмитрий Григорьевич?