Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

– Что произошло? – спросил я.

Вперёд вышел десятник.

– Дрова пошли рубить… Разошлись по лесу, вернулись к телеге, а Тихона нет. Пошли искать и нашли его в траве, правда ещё живой был.

– Искали стрелка? – спросил я.

– Да, – ответил десятник. – Следы нашли метрах в тридцати. Они на опушку вели, а там, судя по всему, на лошадей сели.

Я повернулся к Холмскому, приказал расставить караулы вдоль леса, из которого дрова рубить можно. Потом повернулся к Семену.

– Проверь следы.

Друг молча кивнул. Хоть у него была другая задача, но он был превосходным следопытом, и не использовать его навыки я просто не мог.

Хоть стрела была татарской, но проверить так ли всё было, как сказал десятник, надо было.

Однако, когда Семен вернулся, то подтвердил версию десятника.

У реки мы простояли три дня. К концу второго дня перевезли на наш берег остальные полки и провиант. А на третий зарядил дождь, и мы решили остаться на месте.

И эти дни татары сильно действовали нам на нервы. Но в открытый бой не лезли.

Подъедут, пустят пару стрел, уйдут. Стреляли по всем, до кого надеялись дотянуться. По дровосекам, коноводам, караульным и разъездам. Что-что, а татары были превосходными лучниками, и с разгона на коне пускали стрелу метров на триста, а то и четыреста. Хоть такие выстрелы были крайне неточны, но нервы щипали изрядно. Благо потерь, кроме лошади и первого воина, что был убит стрелой в шею, удалось пока избегать.

На вторую ночь Семён подошёл ко мне, когда я сидел у костра.

– Дмитрий.

– Что?

– Я тут тропку днём нашёл… Думается мне, что татары её специально протоптали, чтобы ночью по шатрам из луков пострелять.

Я посмотрел на него, потом на пятерых его людей за спиной.

– Пятерых, думаешь, хватит? – спросил я.

– Этих я сам обучал.

Я кивнул и среди молодых воинов заметил Митрия. Того самого мальчонку… что показал нам брод на Девичьем поле, после чего мы разбили Углицкого и Волоцкого. Хотя, какой он теперь мальчонка… самый что ни на есть дружинник. Кольчуга справная, сабля с колчаном под болты на поясе приурочены, арбалет на спине на ремнях висит.

– Какие люди, – улыбнулся я, и сделал жест, чтобы Митрий подошёл. – Как у тебя дела?

– Хорошо, – ответил Митрий. – Отец и мать с сестрой в достатке живут. Я занимаюсь тем, к чему сердце лежит. – Он поклонился. – Спасибо тебе, боярин, что забрал из холопов церковных.

– Это тебе спасибо, – сказал я, и добавил: – Если проявишь себя в этом походе, в Москву заберу.

– Ох, боярин, я же запомню эти слова.

В этот момент вмешался Семен.

– Ты, – взял он за плечо Митрия, – если хоть одну царапину в этом походе получишь, будешь у меня саблей учиться бить от рассвета и до заката. – После этого Семен повернулся ко мне. – И не стыдно тебе у отца воинов сманивать?

– Нет, – ответил я. – Я и стыд, два слова не совместимых.

– Оно и видно. – Он сделал паузу. – Но то дело не моё. С отцом сам разговаривать будешь… когда время придёт.

Немного подумав, я спросил.

– Живыми брать хочешь?

– Сам знаешь, тут как выйдет.

Я понял, о чём он. Ночной бой был тем и опасен, что в темноте непонятно, погиб противник или притворяется. Поэтому ночью сначала били копьём по телу, а потом уже приближались к противнику.

Я вздохнул.

– Только без геройства.

Семён улыбнулся краем рта.

– Это ты Митрию скажи. Он же теперь польстился в Москву к тебе ехать. Наверняка теперь на рожон полезет. А я уже старый. Мне геройство уже не по возрасту.

– Никуда я не полезу, – насупившись влез Митрий.

– Ладно, – сказал я, понимая, что и так сильно задержал Семёна, – идите.

Семен хмыкнул, и вместе с ним пятёрка воинов растворилась в темноте.

Ночь я проспал очень крепко. Прикрыл глаза и открыл их только утром, и то только потому, что в лагере поднялся шум.

Я вышел из шатра, накинув кафтан прямо на рубаху.

– Что произошло? Почему такой шум?

– Сотник Медведев возвращается и, если пробегающий новик не соврал, то татар они побили этой ночью.

Я кивнул и, забравшись на пригорок, увидел вдали возвращающегося Семена.

– Раз, два… пять, – посчитал я воинов за спиной Семена и с облегчением выдохнул.

Семён же ехал спокойно. Уходили они пешком, а возвращались верхом на татарских конях. И даже с большого расстояния я увидел, что от седел тянется натянутая верёвка, а по земле волоком везли тела татар.

Лагерь встречал их возвращение одобрительным гулом. Всем надоело то, что в лес нельзя сбегать по нужде, потому как было страшно нарваться на противника.

Я вышел вперёд, и Семён спешился передо мной.

– Шестеро, – сказал он. – Ещё двое ушли. Один, думаю, недалеко. Кровь оставил.

– Потери?

– У нас, – посмотрел он на воинов, – как видишь, потерь нет. Даже царапины не получили.

– Хорошо.

Я подошёл к телам, обратив внимание, что вещи у одного были дорогими. Видимо, при жизни не последним человеком был. Кольчуг на них не было, оружия тоже… было очевидно, что Семён и Ко обыскали тела и всё забрали себе. Но это был чисто их трофей, и я даже словом не заикнулся о доле.

– Идите отдыхать, – сказал я Семену.

– Вот это с радостью, – усмехнулся он.

* * *

А уже к вечеру к нам вышел конный отряд под белым флагом. Было их десятка три всадников.

На переговоры поехал Шуйский, а с ним два десятка охраны.

Я же остался у линии лагеря, но не потому, что боялся. Просто пора было делегировать обязанности на других. А то и так получалось, что слишком много завязано было на мне.

Шуйский вернулся быстро.

– Просят тела, – сказал он, спрыгивая с коня. – Тех шестерых, что Семён утром приволок. – Сделав паузу, Алексей продолжил. – Там двое из знатных были… а один вообще сын мурзы. Был… Вот отец приехал.

Я посмотрел на Семёна. Тот пожал плечами, сказал.

– Мне выкупы за трупы не нужны.

– Точно? – спросил я.

– Да. – ответил Семен. – Пусть отец сына похоронит, как полагается.

Я ненадолго задумался.

– Тела помыть. Одежду поправить и завернуть в чистое.

– А оружие? – спросил Шуйский.

– Нет. Оно с боя взято, – ответил я.

Шуйский кивнул и, как мне показалось, ожидал именно такого ответа.

– Добро.

Тела подготовили при свете факелов. Мёртвых обмыли водой. Одежду почистили, как смогли. Одному, который скорее всего и был сыном мурзы, вложили в руки саблю. Второму нож. А лица закрыли тканью.

Когда их тела понесли к границе лагеря, я тоже пошёл. Не из благородства, а просто решил проявить уважение к мёртвым и отцу, потерявшему сына. Плюс ко всему я словно чувствовал, что так будет правильно и в будущем этот момент сыграет определённую роль.

На середине поля нас встретили татары.

Старший из них спешился, подошёл к телам. Опустился на одно колено, как я и думал, к тому, что мы вложили саблю. Он откинул ткань с лица и долго смотрел.

Потом закрыл обратно.

Когда поднялся, лицо у него стало каменным. Не знаю каких сил стоило этому человеку подойти ко мне и поклониться.

– Я – мурза Кара-Булат из рода Аргын, – сказал он через толмача. – Служу хану Ибрагиму. Ты оказал честь моему сыну… я это запомню.

– Я, Дмитрий Григорьевич Строганов, – ответил я, – воевода московского войска.

Он кивнул.

– Чем я могу отблагодарить?

Я пожал плечами.

– Ничего такого в голову не приходит.

Кара-Булат посмотрел на меня внимательнее.

– Что ж, тогда я знаю, что тебе сказать. – Он сделал паузу. – В пяти днях пути сюда идёт войско. Если хочешь жить, уходи за реку, времени у тебя как раз хватит.

– Мы будем ждать казанское войско, – сказал я, смотря в глаза мурзе, пока тот слушал перевод толмача. – Ибрагиму лучше принять власть Москвы. Мы пришли надолго. Пока Казань не падёт, не уйдём. Только Ибрагим и его брат могут остановить кровь.

Кара-Булат хищно усмехнулся.

– Ты пришёл в наш дом с оружием и говоришь, чтобы мы опустили клинки?

– Слишком долго Казань и другие ханства ходили в наши дома с огнём, – ответил я. – Уводили людей в полон, продавали детей. Резали тех, кто не мог идти. Этому пришёл конец.

– Тогда быть битве, Дмитрий Строганов. И пусть Всевышний рассудит, кто прав.

– Пусть рассудит, – кивнул я, после чего пошёл в сторону своего лагеря.

Не знаю, о чём думал Кара-Булат, когда сообщил про войско. Может, решил напугать. Может, хотел отблагодарить за сына. Может, просто сказал лишнее, потому что горе выбивает из людей здравый рассудок… хотя, судя по тому, как вёл себя мурза, это не про него. И скорее всего мы с ним ещё обязательно свидимся.

Рано утром я приказал звать на военный совет всех воевод.

Иван сидел рядом со мной, также в шатре присутствовали Шуйский, Холмский, Пронский, Ярослав, Юрий Васильевич (Дмитров), Андрей Меньшой и ещё несколько воевод. Григорий тоже был здесь, но за стол не сел, а встал за спиной Ивана.

На столе лежал кусок пергамента с грубой схемой местности. Река, лес, дорога, несколько деревень, болото.

– Мурза Кара-Булат сообщил, что к нам идёт казанское войско, – сказал я. – Пять дней пути, если он не врёт, но может быть меньше. Разведку я уже выслал. Шесть отрядов по сто, сто пятьдесят сабель, каждый всадник взял по заводной лошади. Разъезды высылал сильные, чтобы отбиться от мелочи могли, которой наверняка в этих лесах полным-полно.

Шуйский наклонился над схемой.

.– Думаешь, верить мурзе можно?

– Нельзя, – ответил я. – Но готовиться надо так, будто он сказал правду.

Холмский кивнул.

– Здраво.

Пронский провёл пальцем по линии дороги.

– Если они идут большой силой, будут искать поле. Татары любят простор и конницу в обход основных сил пускать… это их излюбленный приём.

– Там и пеших много будет. – заметил Юрий Дмитров,

– Будет, – согласился я, помня про ополчение. – Поэтому и встретим здесь. – Я ткнул углём в место на схеме. – Сегодня снимаемся и уходим на несколько вёрст вперёд. Там поле шире и слева лес. Справа истоки речушки и заболочено всё. Сами понимаете, что коннице там делать нечего. Обход возможен, но долгий… конечно же мы отряды выставим, чтобы не проморгать противника. И в случае чего успеем орудия развернуть.

Иван подался вперёд.

– А я где буду?

Все тут же замолчали.

– Великий князь, ты будешь там, где должен быть правитель. – И через несколько секунд добавил. – А именно, под охраной вместе со мной командовать войском.

– Я хочу быть ближе к бою.

– Великий князь, – произнёс я, тщательно подбирая слова. Потому как не хотел обидеть. А учитывая возврат Ивана это было сделать очень легко. – Я как никто тебя понимаю. Более того, каждый счёл бы за честь сражаться подле тебя. – Все тут же закивали, тогда как я продолжил. – Но пока тебе рано в сражениях принимать личное участие. Уже сам факт, что ты войско повёл на врагов русских, это уже подвиг. Ведь если ты пройдёшь по лагерю, то не увидишь ни одного человека моложе себя.

– Верно-верно, – тут же сказал Андрей Дмитров. – Пока дети во дворах девок за хвосты дёргают, ты уже войска русские врагов бить водишь. Это очень сильно возвышает тебя над другими. Поверь…

Иван посмотрел на дядьку, потом на меня. Наконец-то он кивнул.

– Ладно, я понял. – И тут же спросил. – Кто будет со мной?

– Как я уже сказал, я буду рядом. Также Григорий Осипович, Семён Медведев, Ива и тридцать моих лучших дружинников.

Услышав про Иву, он немного успокоился. И мне показалось, что в этом и крылась причина его желания участвовать в битве. Чтобы покрасоваться перед девушкой.

В общем, после этого совет продолжился спокойнее.

Полки распределили следующим образом. Центр держит Шуйский; правую руку – Холмский; левую – Ярослав с нижегородцами и частью владимирцев. Пронский ведёт запас ближе к обозу и пушкам, чтобы латать дыры. Рюриковичи с конницей будут на левом краю, ближе к лесу, где возможно движение противника.

Курмышских держал в резерве. Тут был расчёт простой. Дружинники мои подготовлены лучше прочих… или мне приятно так думать. Но граната, штука особая и не каждый её без подготовки бросить нормально сможет. Так ещё и нужно было уметь метать её из пращи, чтобы она легла куда надо, а не под ноги соседу. А таким умением, кроме моих, никто похвастаться не мог.

К слову, гранат с собой у нас было около трёх тысяч. Звучит внушительно, а на деле… слёзы. На восемьсот воинов это по четыре-пять штук на брата. Но совместный залп даже пары сотен гранат на нужном участке сражения… это, как мне казалось, крайне серьёзный аргумент. Поэтому я и решил беречь курмышских. Где казанцы надавят сильнее всего, туда мы их и пошлём.

К слову, впору было задумываться о новом виде войск. И, возможно, так когда-нибудь и будет. Особенно когда винтовки и пистолеты начнём массово делать и вооружать ими не только дружинников, а полностью княжеские полки. Название им ещё придётся придумать, но точно гвардейцами их называть я не хочу. В будущем и так много европейских слов в русском языке было. А тут… может богатырские полки… посмотрим. Слишком далеко мысли вперёд ускакали.

Лагерь снялся, за пару часов всё свернули, погрузили, и войско поползло вперёд. Преодолели четыре версты, и к полудню встали на новом месте.

Два дня поле менялось на глазах.

Я объезжал его утром и вечером, и каждый раз не узнавал. На месте ровной луговины поднимались редуты, земляные горбы с площадками под пушки. Воины копали, срывали дёрн, наваливали вал и утрамбовывали. Я заставлял лить воду и снова бить колотушками, чтобы земля не осыпалась под отдачей орудий.

К концу первого дня редуты ощетинились кольями. Заострённые брёвна торчали наружу под наклоном, частые, в два ряда, словно настоящие ежи. Конь на такое не пойдёт, а пеший трижды подумает. Перед валом тянулся ров. Неглубокий, по пояс, но на дне мы вкопали колья остриями вверх и присыпали травой. Кто свалится – сам себя насадит.

По флангам, у самого леса и у болота, мы тоже вбили колья. Чтобы перекрыть всякому, кто решит обойти, удобную тропу. Пусть лезут через бурелом, если им жизнь не дорога.

Госпиталь я поставил в тылу, за обозом, под прикрытием телег. Растянули шесть больших шатров, навезли соломы, накрыли холстиной. Рядом, котлы, чтобы кипятить воду. Руководил там Федор, который был очень рад видеть старых друзей Матвея и Антона. В подчинении у них были ученики, которых суммарно перевалило за двадцать человек. Конечно, многим из них ничего серьёзного доверить пока было нельзя. Но как я уже не раз говорил: «война – лучшая школа для хирурга».

Отхожие места тоже рыли в стороне, ниже по склону и подальше от воды и кухонь.

К исходу второго дня поле стало похоже на то, что я хотел. Редуты, ров, колья, чёткие проходы для своей конницы, обозначенные вешками. Лазарет, кухни, нужники… всё было на своих местах. Я стоял на пригорке, смотрел на это хозяйство, и впервые за поход напряжение внутри отпустило.

К слову, враг приходить не спешил.

И я его понимал. Сам бы на месте казанского хана не полез на укреплённый лагерь. Постоял бы поодаль, поглядел, как мы тут окопались, и стал бы ждать. Время в осаде работает на того, кто дома.

А мне же время работало в минус. Каждый день стоянки жрал провиант. Каждый день татарские разъезды щипали нас по краям. Войско в пятьдесят тысяч, это пятьдесят тысяч ртов, и кормить их на чужой земле дело недешёвое.

Я ведь непросто так не сунулся вперёд и остановился лагерем, потому как боялся растянуть войско. Лучше всего было дать генеральное сражение в самом начале, а потом постепенно брать города и крепости. Не опасаясь, что подвозы будут подвергаться нападениям. Конечно, я понимал, что победа в генеральном сражении не убережёт от вражеских отрядов в тылу. Но хотя бы серьёзно сократит их количество.

Вот только оставался главный вопрос: Как заставить казанцев напасть первыми?

Глава 22

Я долго думал, как вытянуть казанцев на себя. Более того, примерно представлял, где разместятся татары. И пока ждали их подхода приказал отловить местных жителей по деревням… тех, кто ещё не успел спрятаться в лесах, и хорошенько опросить насчёт троп, проходов через болота.

И если кто-то думает, что простые жители Казанского ханства сопротивлялись и держали язык за зубами, тот глубоко заблуждается. Для крестьян главное жить в сытости, чтобы родные не болели, зерно взошло, скотина несла… Ну и, разумеется, чтобы их хозяйство не разграбили. Поэтому за серебрушку мелкую они показали моим людям тропы, которые я или Холмский наносили на карту.

Но и это было не всё. Самый главный козырь в моём рукаве заключался в том, что Ибрагим и Халиль на ножах, и не воспользоваться этим было бы просто глупо. Благодаря Главу я знал, что после смерти старого хана Махмуда престол достался Халилю, но тот правил недолго, и власть перешла к его брату Ибрагиму.

Попробовать стравить их я мог, когда появится их войско, а пока оставалось ждать.

Кроме того, не тратя время попусту, мы начали пристрелку орудий. Как уже сказал, я примерно представлял, где встанет лагерем казанское войско. Самое лучшее место было от нас в пяти вёрстах. Оно было окружено лесом с двух сторон, слева – устье реки, а между нами – огромное поле…

Поэтому, объехав ту местность, я приказал утром выкатить четырнадцать орудий и начать пристрелку, целясь в уж очень заманчиво выглядящий холм. Разумеется, меня начали расспрашивать Рюриковичи, Холмский и прочие зачем я трачу драгоценный порох и ядра. Но я не стал ничего объяснять, сказав, что так надо, и, если выгорит, они сами всё узнают, но в своё время.

Пушкарями командовал Ратмир, и мне было плевать, что в Москве у пушкарей были свои сотники. Я верил Ратмиру и, главное, он не задавал мне вопросов, а просто выполнял, что от него требуется.

Первый залп вышел с перелётом, второй лёг уже лучше. Для корректирования огня мы подбивали между лафетами и орудиями клинья, таким образом увеличивая градус стрельбы.

Наконец три залпа подряд дали неплохое накрытие холма. При этом тщательно отмеряли количество пороха. Что касается ядер, они все лились из одной формы и по весу были почти одинаковыми.

После стрельб я послал курмышских воинов под командованием Семёна на холм заметать следы от ядер.

Сам же размечал места, где стояли мои орудия, после чего приказал, не вытаскивая клиньев, аккуратно и как можно медленнее везти орудия в лагерь. Честно говоря, боялся, что собьют прицел. Шанс не сбить прицел был невелик, но учитывая как мне по жизни везло, я решил и здесь рискнуть.

Наконец, на шестой день, рано утром разъезды доложили, что казанское войско двигается в нашу сторону. И-и… оно встало лагерем там, где я планировал. Их палаточный город рос на глазах. Сразу же они выставили охранение, вперёд выкатили телеги, пока не успели укрепить границы лагеря. Уже к вечеру я увидел, как они стали копать ров и, как и мы, вбивать колья. И, судя по шуму, работа шла всю ночь.

Утром я выглянул из шатра и сразу направился к редутам. Как я и предполагал, татары не собирались идти на наши укрепления. По крайней мере, у меня складывалось именно такое впечатление.

Ко мне подошёл Холмский.

– Думаю, сегодня переговорщиков пошлют, – сказал он. На что я кивнул. Сам же продолжал смотреть вдаль. Издали было сложно понять, где поставили свои шатры братья-ханы. Слишком много пёстрых шатров было у казанцев.

Однако, Холмский касательно переговорщиков ошибся. И до вечера они не послали никого.

Немного подумав, я приказал, как стемнеет, стрелять из двух орудий холостыми.

Холмский тогда спросил меня.

– Зачем тратить порох?

– Чтобы понервничали.

– Так и наши воины будут нервничать, – возразил Холмский. Было видно, что идея ему не совсем понравилась.

– Надо предупредить наших, и всё. И пусть знают, что если вдруг на нас попрут, то заиграет труба. Вот на её звук пусть и поднимаются как можно скорее. – Я сделал паузу. – Хотя, что-то мне подсказывает, что наши противники сами не пойдут на вылазку… ведь им это невыгодно.

Всю ночь громыхали орудия. И, конечно же, каждый раз я просыпался… как, впрочем, и весь лагерь. В итоге утром мне понадобилось больше времени на раскачку, и я очень надеялся, что оно того стоило.

Я приближался к своему плану, желая попробовать обстрелять лагерь врага следующей ночью… подкатим быстро орудия, выстрелим и уберёмся назад. Пока они ночью поймут, что происходит, мы уже вернёмся назад. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Днём на поле показался всадник с белой тряпкой на копье. И на переговоры отправился Шуйский. Он вернулся быстро, сообщив, что Халиль и Ибрагим желают говорить с князем Иваном.

– А больше им ничего не надо? – с раздражением сказал я. Ивану было одиннадцать лет, и разговаривать ему пока ещё с взрослыми мужами не стоило.

Поэтому я попросил Шуйского вернуться и сказать, что с ханами буду разговаривать я.

– Да скажи им ещё, что их наивно-глупые замыслы видны насквозь, и добавь от моего имени следующее. Что, мол, Великий князь на переговоры, где родные братья между собой договориться не могут, тратить время не намерен. Пусть сначала между собой договорятся, тогда правители между собой говорить станут.

Шуйский кивнул и вернулся к переговорщику, и уже тот поехал в стан лагеря. Потом он вернулся, и Шуйский поехал обратно.

Он сообщил мне, что Ибрагим и Халиль согласны говорить со мной, раз Великий князь ещё мочится в штаны при разговоре со старшими.

Я посмотрел на Шуйского, но не стал никак комментировать. Единственное предупредил, чтобы эти слова не дошли до Ивана, а лучше, чтобы вообще об этом никто не знал.

Немного подумав, я сказал Шуйскому.

– Ты поедешь со мной на переговоры.

– Как скажешь, – ответил Алексей.

Потом я повернулся назад и двум своим телохранителям из курмышских сказал, чтобы они позвали Ярослава Бледного и Семёна Медведева. И примерно, через час мы вчетвером выехали на середину поля. К нам также выехало четверо всадников. Пока сближались, я рассматривал противников.

Ибрагиму на вид было лет за тридцать пять. Халиль же был ненамного старше младшего брата. Максимум я бы дал ему тридцать восемь. Оба были подтянуты, и что-то мне подсказывало, что они знали с какой стороны держаться за саблю.

Мы представились первыми, после чего представилась татарская сторона. Что меня удивило, Ибрагим и Халиль неплохо говорили по-русски.

– Так вот ты какой, Строганов, – сказал Ибрагим. – Я думал, ты постарше будешь, а ты так же молод и, наверное, так же труслив, как твой Великий князь.

Я наклонил голову.

– Мой князь в свои одиннадцать повёл войско на твоё ханство… А где твои сыновья? Тоже в войске? Сколько твоему самому младшему, что здесь с тобой?

В этот момент Халиль усмехнулся, посмотрев на младшего брата. И я тут же продолжил, как мне показалось, поняв, почему Халиль усмехнулся. – Насколько я понимаю, твои дети за стенами прячутся, и ты никого не привёл с собой. – Я повернул голову. – А ты, уважаемый Халиль, не кажешься таким же трусом, как твой брат. Наверное, ты привел на защиту своей земли сыновей?

– Да, привёл, – с тщеславием в голосе тут же ответил Халиль. – Моему младшему пятнадцать, и он здесь со мной.

– Вы достойный отец, – с наигранным уважением сказал я.

Надо было видеть, как пылало красным лицо Ибрагима. Он посмотрел на брата, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Замолчи, Халиль! Разве ты не видишь, что он нас сталкивает между собой?

– Вижу, – ответил Халиль, – но это не меняет правды в его речах.

– Хватит! – рявкнул Ибрагим и схватился за саблю. То же самое сделал Халиль. У ханов с собой было по одному воину, и они тоже вытащили сабли, тогда как я своим сделал жест рукой… стоять на месте. И если начнётся сражение, не вмешиваться. Ведь это было нам на руку.

Честно, я просто не ожидал, что эти двое настолько легко поддадутся этой провокации.

Ханы перешли на татарский, и я повернул голову к Холмскому.

– Ты понимаешь, о чём они говорят?

– Обзывают друг друга, – ответил он.

Я натянул поводья, и Барс подо мной отступил на несколько метров от орущих братьев. Наконец они закончили и убрали в ножны клинки. И первым со мной заговорил Ибрагим.

– Уходи и уводи с собой войско. Ты мог пройти дальше вглубь и осадить Арск, но ты упустил возможность.

– Давай ты меня не будешь учить, как воевать, а, Ибрагим? – хищно усмехнулся я. – Своих детей учить будешь. А, прости, ты же их не взял с собой, – не удержался я от новой подначки. – Для этого тебе надо вернуться домой, вот только я сделаю всё, чтобы ты как можно скорее свою головушку сложил. И, быть может… – я посмотрел в сторону Халиля, – твой брат, как и прежде, будет лучшим наместником, чем ты, в этих землях.

Холмский предостерегающе хмыкнул.

– Кхм-кхм…

Но я не обратил на него внимания. Может, я вёл себя нечестно и неблагородно, но мне было плевать. На войне побеждают чаще всего те, кто бьёт исподтишка. Ночные вылазки, засады, заговоры и интриги… а историю… её пишут победители. И я, если выживу, напишу правильную историю, которой будут гордиться наши потомки. О том, как мы пришли защищать крестьян от постоянных набегов, выгрызая врага на корню и переучивая его жить не только набегами, но и торговлей, земледелием, ремеслом.

Ибрагим с ненавистью посмотрел на меня.

– Ох, как бы я с удовольствием укоротил тебе язык!

– Правда? – излишне сильно обрадовался я. – Ибрагим, так я весь твой. Давай сразимся перед войсками! И если победителем выйду я, Казань преклонится Москве. А если же нет, мои советники развернут войска.

– Нет! – тут же вмешался Халиль. – Этого НЕ БУДЕТ.

Он мог и не кричать, потому как Ибрагим, судя по всему, не горел желанием сражаться со мной. Наверняка слава о том, как я умею обращаться с клинком, дошла и до этих мест. Просто Ибрагим ляпнул про «укорочение языка», не подумав.

– Ты же понимаешь, что мы можем простоять здесь сколько угодно, – продолжил, взяв себя в руки, Ибрагим. – Уходи. Даже если ты одержишь верх в битве, твоя рать умоется своей же кровью.

– Не верю, – сказал я.

– Что? Чему ты не веришь?

– Что у вас есть время. Посмотрите на себя! Вы и ваши воины уже через неделю начнут резать друг другу глотки.

– Хватит! – сказал Ибрагим. – Переговоры окончены. Если ты так хочешь крови, которая прольётся из животов твоих воинов, то так тому и быть. Мы встретим тебя и убьём. Однако, если ты решишь отступить за Суру до заката завтрашнего дня, мы позволим тебе это сделать.

– Как благородно с твоей стороны, – усмехнулся я. – Но на это можешь не рассчитывать.

Я повернулся к Халилю и, специально играя на эмоциях Ибрагима, со всей серьёзностью, на которую был способен, сказал.

– Твой брат не так умён, как ты. И, судя по всему, воспитывает своих щенков трусливыми шакалами. Поэтому, если вдруг ты решишь попить со мной вина, которое мне доставили из Венеции, то можем продолжить наше общение.

Халиль усмехнулся.

– А ты хитёр, сурский палач, – сказал он, и я понял, что мне такое прозвище дали в этих местах за победу над Ахматом. Ну, пусть так. Тем временем Халиль продолжал. – Но я не стану пить с врагом. Как и говорить о мире, когда твоя армия стоит на моей земле.

Если уж и злить врага, то по полной.

– Она не твоя, а Ибрагима… ты упустил власть из своих рук. Наверное, тебе от это крайне обидно, – тут же сказал я.

Халиль скривился. При этом даже за саблю не схватился, хотя я видел… чувствовал, как эти слова резанули по самолюбию Халиля. А ещё я услышал, как Ибрагим хмыкнул.

– «Боже, – подумал я, – они как дети… Или же просто стараются притворяться ими. Хотя вряд ли… они просто искренне ненавидят друг друга».

Ибрагим и Халиль переглянулись и тронули коней, возвращаясь в свой лагерь.

– «Неплохо прошёл обмен любезностями!» – подумал я. К слову, я был доволен их ходом, потому как собственными глазами убедился, что братья ненавидят друг друга.

Я развернул Барса, и ко мне тут же подъехал Холмский.

– Я никогда не думал, что ты можешь так стравливать собак меж собой. Они же чуть не разорвали друг другу глотки, – сказал он.

Я повернулся к нему.

– Я думал, тебе не нравится, как я веду переговоры?

– В какой-то момент да, я хотел вмешаться, но потом понял, чего ты добиваешься.

Я тяжело вздохнул.

– А было бы забавно, если бы они и впрямь поубивали друг друга. – И тут же добавил. – Более позорный конец придумать просто невозможно.

– Согласен, – сказал Холмский. – Но надо отдать им должное. Они смогли забыть про распри и прийти сюда одним войском.

– Это да… куда легче было бы разбить их поодиночке.

* * *

Вечером я нашёл Ивана. Он сидел у шатра и о чём-то разговаривал с Ивой. Я присел рядом с ними и увидел, что Ива учит князя вязать тетиву.

– Дозволь говорить, князь, – сказал я.

– Дозволяю, – ответил Иван, тут же пряча криво связанные жилы. После чего он добавил. – Я уже сам хотел к тебе идти, чтобы узнать, как переговоры прошли. А также почему меня на них не позвал.

– А сам как думаешь? – спросил я.

– Потому что я молод, – ответил он.

Я ненадолго задумался.

– Скажи, князь, а вот если бы ты был воеводой, ты бы взял своего сына твоего возраста на переговоры со зрелыми мужами? И непросто мужами, а ханами, которые наше княжество веками обворовывали.

Иван нахмурился.

– Думаю, что нет.

Я кивнул и, сделав паузу, продолжил.

– Поверь, князь, когда ты вырастишь, я никогда не встану поперёк твоей воли. Сейчас же всё, что я делаю, это чтобы у тебя было время вырасти. Твоя матушка делает то же самое, и я обещал ей, что верну тебя живым и здоровым.

– Я понимаю, просто получается, что я ничего не делаю. Не приношу пользу… – он поднял на меня взгляд. – И всё делаешь ты!

– Вот это неправда. К слову, может, я расскажу уже как прошли переговоры?

– Ну давай, – согласился Иван.

Я кивнул, радуясь тому, что эту тему мы закрыли. После чего поведал как братья, родная кровь, готовы были вцепиться друг другу в глотки. Высмеял их по полной, и Иван с Ивой пару раз, переглядываясь, заливались смехом. Также польстило Ивану то, что Ибрагим сына не привёл, а сыну Халиля, что был тут, стукнуло уже пятнадцать.

– Зачем ты ночью из пушек стрелял? – спросил меня Иван.

Я, немного подумав, наклонился к уху Ивана и тихо прошептал.

– Если потерпишь до завтрашнего утра, сам всё узнаешь. Сможешь дотерпеть?

Иван посмотрел на меня, улыбнулся.

– Думаю, да, смогу.

– Тогда завтра, как только солнце осветит пушки, я приду к тебе с докладом. Идёт?

– Договорились, Дмитрий Григорьевич, – ответил князь.

После этого я встал поклонился и оставил Иву и Ивана заниматься тем, чем они занимались.

Остаток вечера почти ничем не запомнился. Разве что Семён, используя подзорную трубу, проследил, куда ускакали Ибрагим и Халиль. Как я и надеялся, один из ханов остановился именно на том холме, по которому мы пристреливались. Шатёр второго хана тоже был неподалёку, но значительно левее. И учитывая, что доспехи у братьев были похожи, особенно с дальнего расстояния, Семен не смог понять, какой из них чей.

Тем не менее это было хорошей новостью. К слову, даже если бы этот холм занял не хан, я всё равно бы провёл ночные стрельбы, дабы ещё сильнее пощипать нервы татарам.