Текст книги "Взрослые девочки"
Автор книги: Нэнси Холмс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
ЕВРОПА
АВГУСТ 1954 ГОДА
Джордж и Кеннет закружили Дельфину в водовороте поездок по крупнейшим городам Европы. Они провели три дня в Лондоне, три в Париже и два в Цюрихе.
Все трое сидели в кафе цюрихского отеля и следили за скользящими по озеру лодками. На подоконнике стояли вазы с пурпурными петуниями и жирными красными геранями. Воздух был свеж и ароматен, как вино.
– Мы посещаем лучшие города Европы, Дельфина, – сказал Джордж. – Рим подождет. – Перед ним стояло блюдо с телятиной и бутылка одного из лучших красных вин Швейцарии.
– Хорошо, что тебе с Кеннетом удалось посетить кое-какие банки.
– Встречи с банкирами – официальная цель нашего путешествия, – рассмеялся Кеннет.
– В Париже ты не упустила случая приодеться, – заметил Джордж. Все трое наслаждались покоем и обществом друг друга после сумбура и суматохи свадебной церемонии.
– Да, – рассмеялась в ответ Дельфина, – до Парижа у меня было только несколько купальников. Да и вы вряд ли пригласили бы меня в «Коно» в Лондоне или в «Лаперуз» в Париже, если бы на мне была футболка с надписью «Эукай». – Дельфина весело оглядела собеседников.
– Ни за что бы не пригласили, – кивнул Кеннет. – Но это все цветочки. Ты рассказывал ей о ягодке?
– Пока нет. Я только сегодня закончил все приготовления. Надеюсь, Дельфина, ты прихватила с собой одежду для ипподрома? В Баден-Бадене мы обязательно посмотрим несколько забегов.
– Забегов?
– Каждый год в это время под крышей баден-баденского ипподрома собирается самое изысканное общество. Этих же людей можно найти в Довиле, Лоншаме и Эскоте. Между прочим, в Ифецхайме они выглядят гораздо привлекательнее. Если честно, сами по себе скачки и лошади меня мало интересуют. Но пропустить такое событие я не могу. Скачки – увлечение Кеннета.
– Я их обожаю, – признался Кеннет. – Так вот, раз уж вы решили посмотреть маленький городок, я выбрал Баден-Баден и позвонил своему старому другу Фрицу Гартунгу, владельцу одного из самых крупных состояний Америки, сколоченных на пивном бизнесе. Он пригласил нас остановиться на его вилле. Помнишь, Дельфина, я рекомендовал тебе виды, открывающиеся с террасы «Шато Мадрид»?
– Такое не забывается.
– Подожди, приедем к Фрицу. Словами этого не передашь.
– Я так боюсь, что эта сказка закончится. Или вы решили опекать меня вечно?
– Для меня все заканчивается на следующей неделе, – сказал Джордж. – Я уже заказал билеты на «Либерте». Для нас двоих. Если честно, я заказал их еще до того, как мы поднялись на борт «Иль де Франс». Согласитесь, что время пролетело быстро.
Дельфина поняла: событие, которое она так стремилась отдалить, неотвратимо надвигается. Пора отправляться домой. В Нью-Йорк. К Райану. Он должен вернуться из Мексики до конца сентября.
Пока Джордж и Кеннет обсуждали Баден-Баден, девушка пыталась разобраться в своих чувствах. Лето она провела на огромной белоснежной яхте, где ей удалось укрыться от всего мира, потом была сказочная свадьба, потом на волшебном ковре-самолете двое восхитительных людей повезли ее по крупнейшим и красивейшим городам Европы. И вот теперь она в Баден-Бадене.
Она старалась не думать о времени. Рильке как-то сказал: «Поживите спокойно с вопросами. Ответы придут потом».
ЛОНДОН
СЕНТЯБРЬ 1954 ГОДА
Вернувшись в Лондон, Камилла почувствовала себя ужасно. Очевидно, море просто не для нее. Не скоро теперь она согласится подняться на борт яхты, пусть даже для обыкновенного коктейля. Две свадьбы окончательно ее измотали. В Лондоне она успела за короткое время несколько раз поссориться с Джереми, продемонстрировав ему не лучшие стороны своего характера.
Чтобы перечитать скопившуюся почту, потребовался не один день. Новая квартира на Итон-сквер была еще не готова, хотя ее уже завалили свадебными подарками. На ответные благодарственные письма неминуемо уйдет несколько недель. Некоторые письма Камиллу весьма удивили. Люди, которых она никогда не видела и совершенно не знала, обращались к ней как старые добрые друзья. После того как Паркинсон опубликовал ее снимки в журнале «Вог», девушка получила массу писем от поклонников. Их лесть могла ненадолго поднять настроение, но не больше.
Фильм, в котором она снялась перед свадьбой с Джереми, вышел на экраны и получил хорошие отзывы.
– Какая жалость, – сказал продюсер картины Дэвид Вулф, – что ты решила стать обыкновенной женщиной. Тебя ждало будущее кинозвезды.
– Хм, – пожала плечами Камилла. – Работать мне никогда не нравилось. И вообще актрисой я себя не считаю. Я больше не намерена заниматься такими скучными вещами. Джереми, конечно, будет настаивать, чтобы я снялась в очередной картине, но с меня хватит.
От возмущения Камилла даже фыркнула. Сколько вдруг появилось почитателей ее таланта, особенно теперь, когда она стала женой состоятельного и знатного человека!
На одном из писем стоял адрес: «Плейнвью, Техас». Она тут же вскрыла конверт.
Письмо начиналось с обращения «Моя дорогая Камилла».
Девушка разозлилась. Кажется, возвращается время, когда он называл ее «мэм». Неужели ему никто не говорил, что «моя дорогая» воспринимается как оскорбление? А может, он и хотел ее обидеть?
Она принялась читать дальше. «В огромной куче свадебных поздравлений ты найдешь и мое письмишко». Почерк у Раса был отрывистый и в то же время изящный. Местами она с трудом разбирала написанное. Маршалл извинялся за последний разговор по телефону. Он искренне сожалел о том, что произошло, и не ждал от нее ни прощения, ни понимания. Далее он писал, что дела надолго задержат его в Техасе. Отец умер.
Камилла перечитала письмо трижды. До чего же странный человек! Извинялся он искренне. В конце письма стояло: «Дорогая отважная Камилла! Одному из нас удалось добиться поставленной в жизни цели. Я за тебя рад, я о тебе думаю, а порой ты мне даже снишься».
Спустя несколько дней, уже на новой квартире, она нашла и его свадебный подарок – маленькие золотые часики от Картье. На крышке были выгравированы дата свадьбы и ее новые инициалы. Рядом красовалась выложенная крошечными бриллиантами роза. Изумительная вещица!
Прощать Раса Камилле, однако, не хотелось. Она засунула в конверт несколько посвященных бракосочетанию вырезок из газет и журналов. Среди них была фотография ее и Джереми на яхте, еще две, сделанные по их возвращении в Лондон. «Лорд Килмур берет в жены ослепительную красавицу» – кричал журнальный заголовок.
Вырвав листок из голубого блокнота, она написала: «Дорогой Рас! Спасибо за часы и письмо. Выходит, ты переспал с будущей леди».
Немного обжившись в квартире на Итон-сквер, Камилла решила, что пришло время устроить вечеринку.
– Даже несколько вечеринок, – сказала она Джереми. – Но первая будет для известных людей. Для тех, про кого пишут в газетах. Я хочу познакомиться с ними и с их женами.
– Ради Бога, Камилла, опомнись! Вечеринок у нас будет столько, сколько захочешь, но при чем тут всякие знаменитости? Мой дед никогда бы этого не позволил.
– Что значит «не позволил»? Комптон Брук – твой дед, никто с этим не спорит, но империя принадлежит тебе. По праву. Так что ты можешь устанавливать свои законы. Рано или поздно ему придется отойти от дел. Самое время показать всем, кто ты такой. Я уже продумала первый прием. Тридцать человек разместятся в столовой, двадцать – в холле. За круглыми столиками можно посадить еще человек десять. Когда вы, мужчины, будете пить портвейн и курить сигары, я найду, чем занять дам. Я уже наняла нескольких новых слуг и объявила управляющему, что начиная с сентября мы проводим серию праздничных обедов. Осталось две недели. Люди как раз вернутся из летних поездок.
– Камилла, – резко произнес Джереми, – я запрещаю тебе это делать! Ты ничего не знаешь о моих отношениях с дедом, и я не хочу, чтобы ты в них вмешивалась. Неужели тебе нечем заняться в Лондоне? Пожалуйста, оставь подобные идеи раз и навсегда! Высший свет насчитывает здесь сотни людей, это сливки общества; вполне достаточно, чтобы ты удовлетворила свое тщеславие. Но никого из имеющих отношения к прессе нам не надо!
– Мне нужны и те и другие, – твердо повторила Камилла. – Ты позволил своему деду сесть себе на шею, но я этого так не оставлю. Я собираюсь принять в доме всех важных и знаменитых людей Англии. Всех из палаты лордов, из палаты общин, представителей музыкального мира, кинематографа, издательского бизнеса… всех! Твой дед укрылся в деревне, не ведет никакой светской жизни, так что он не сможет упрекнуть тебя в том, что ты бросаешь ему вызов. Мы должны во всеуслышание заявить о себе. Пусть все узнают, кто ты и кто я.
Побледнев, Джереми процедил:
– Я запрещаю. Ты права, дед всю жизнь мной помыкал. Ты, похоже, собираешься делать то же самое.
– Знаешь, что он мне как-то раз сказал? – прошипела Камилла. На ней был голубой с розовой отделкой пеньюар, волосы она перехватила двумя голубыми шелковыми лентами.
«Если бы она вела себя так, как выглядит», – с тоской подумал Джереми.
– Не знаю. Что? – устало спросил он, понимая, что жена не собирается к нему прислушаться.
– Так вот, он мне заявил: «Тебе следовало бы выйти замуж за меня. Джереми – слабак. Он никогда ничего не достигнет. Тебе не стоило с ним связываться». Это были его слова. А знаешь, что я ему ответила?
– Нет. – Джереми сел и схватился за голову.
– Я ему сказала: «Лорд Брук, я вышла замуж не за человека. Я вышла замуж за империю. Империя – это ваш внук. И я не считаю его слабаком». Вот что я ему ответила.
Она подошла к мужу и мягко опустила руки ему на плечи. Джереми был замечательным человеком, но при этом совершенно непривлекательным сексуально. Как жаль…
– Так и сказала? – опешил Джереми. – А он? Как он отреагировал?
Джереми схватил ее за руки и прижался губами к ложбинке между грудей. Она изумительно пахла. «Какая замечательная женщина», – подумал он.
– Именно так я и сказала, – повторила Камилла. – Послушай меня. Он такой же, как и все забияки. Стоит дать отпор, как они начинают тебя уважать и бояться. Думаю, он меня уже уважает.
– Дорогая, – прошептал Джереми. – Я очень тронут!
– Хорошо, – произнесла Камилла, высвобождаясь из его объятий. – Так вот, я собираюсь стать самой знаменитой хозяйкой салона в Лондоне, а ты будешь самым очаровательным и гостеприимным хозяином. Кстати, я намерена многое успеть до Рождества, пока не пойдет снег.
– Снег? При чем тут снег?
– У меня будет ребенок.
– Камилла! – подскочил Джереми.
– Не ожидал? Так вот, я не хочу устраивать вечера беременной и толстой. Поэтому я так и тороплюсь.
– Камилла, ребенок гораздо важнее всяких вечеров! Дорогая, я так счастлив…
– На первый обед мы пригласим всю Флит-стрит [4]4
Улица в Лондоне, на которой расположены редакции большинства крупнейших газет.
[Закрыть]. Она принадлежит тебе. Поверь мне.
БАДЕН-БАДЕН
СЕНТЯБРЬ 1954 ГОДА
– Ифецхайм – лучшее место для проведения скачек, – заявил Джордж, пересчитывая крупную сумму в немецких марках. – И я говорю это не потому, что мы только что выиграли кучу денег на Гран-при Баден-Бадена. Мне приходилось выигрывать не меньше в Довиле, Шантильи или в Эскоте. Просто мне здесь нравится.
– Можешь мне об этом не говорить, – улыбнулась Дельфина. – У тебя все по глазам видно. Баден-Баден по-настоящему великолепен. Даже ты не в силах ничего улучшить.
– Мне больше всего понравилось, что лошадь выбрала Дельфина, – сказал Кеннет.
– Естественно! – откликнулся Джордж. – Не зря же мы ее сюда привезли. Ладно, Дельфина, как насчет следующего забега?
– Сейчас твоя очередь. А вы как считаете, Фриц? – произнесла девушка, поворачиваясь к их гостеприимному хозяину.
– Я всего один раз делал ставки, – ответил он. – Это случилось после войны. Я купил виллу и одну скаковую лошадь. Как бы то ни было, мой жеребец пришел первым. С тех пор я больше никогда не ставил. Мне довольно того, что у меня есть лошади.
Фриц Гартунг являлся наследником одного из крупнейших пивных состояний Америки, но немецкие корни заставили его после войны вернуться в Баден-Баден. Большую часть года он проводил на своей вилле, где занимался разведением скаковых лошадей. Фриц был одним из ста членов Международного клуба. Клуб стал его страстью. Здесь он нашел себя. Больше всего ему нравилось, когда на международные скачки собирались его друзья со всего света. Джордж и Кеннет приезжали часто; Фриц обрадовался, увидев с ними Дельфину. Красота и очарование девушки его нисколько не смутили. Джордж, в свою очередь, с удовольствием отметил, что в этом году в гости к Фрицу пожаловала также Сейл Чамберс. На этот раз она приехала одна.
– Ги приступил к монтажу фильма в Париже, – объяснила Сейл. – Там до сих пор жара, вот я и решила вырваться на прохладу.
Дельфина тоже обрадовалась Сейл. На этот раз она показалась ей гораздо привлекательнее, чем за обедом в Монте-Карло. К тому же сейчас Сейл выглядела более оживленной. На скачках она появилась в ошеломительно эффектном голубом костюме от Диора: плиссированная юбка и шелковая блузка с розовыми бутонами. Широкополая соломенная шляпка идеально гармонировала с цветом ее глаз и костюма. Сейл приветствовала Дельфину радостной улыбкой. Между тем в ее взгляде сквозила легкая тревога, словно она кого-то боялась и каждую минуту ожидала неприятностей – разумеется, не от Ги, он был ее щитом и опорой.
Дельфина почувствовала прилив жалости, но это чувство скоро прошло. Разве можно кого-нибудь жалеть в таком месте, как Баден-Баден с его великолепными ландшафтами.
«Вот что мне здесь больше всего нравится», – подумала Дельфина, впитывая в себя прелесть окружающего мира. Они сидели в ложе Фрица в клубном секторе ипподрома. Все чувствовали себя как дома. На какое-то время Дельфине показалось, что она снова на Гавайях, настолько все было простым, родным и доступным. Все всех знали, благородная голубая кровь струилась спокойно и тихо, как воды местной речушки.
Стоял изумительный ранний сентябрьский день. Богатые, к каковым, безусловно, принадлежали все зрители, жили своими интересами. Состоятельные люди приезжали сюда каждый год, селились в одних и тех же номерах в лучших отелях города. Здесь играли на скачках, испытывали азарт в казино, лечились на водах, иногда делали все сразу, но чаще всего сюда приезжали просто пообщаться с людьми своего круга. Именитые роды Фюрстенбергов, фон Гессенов, Гогенцоллернов, Эстерхази знали друг друга на протяжении столетий.
– Может быть, девочки, на сегодня вам хватит скачек? – спросил Джордж. – Мечниковы приглашают на коктейль, но я бы, честно говоря, лучше выпил чаю в Бреннер-парке, а потом мы бы обсудили планы на завтра.
– А я свое еще не получила! – воскликнула Сейл. – Поэтому я останусь здесь с Фрицем. Не пропадать же деньгам. На обратном пути загляну к Мечниковым. Кстати, Фриц все равно сегодня занят. Кто согласен за мной сегодня поухаживать? Мне ужасно одиноко.
– Разумеется, я, моя радость, – тут же отозвался Джордж.
– Благодарю, – наклонила головку Сейл, и Дельфина заметила, как хищно блеснули ее глаза.
– Фриц, – сказала Дельфина, – раз уж вы остаетесь на последний заезд, не поставите ли мои деньги на Либхен? Выигрыш занесете мне позже.
– Разумеется, – одобрительно улыбнулся Фриц. – Отличный выбор.
Кеннет и Джордж взяли Дельфину под руки.
– Пойдем, – произнес Джордж, – кажется, мы имеем дело с профессиональными игроками.
– Вот еще! – рассмеялась Дельфина и поцеловала Фрица в щеку.
Синий вечер медленно надвигался на лужайки, постепенно поглощая густые тени деревьев. Пока Джордж и Кеннет пили чай, Дельфина наблюдала за тем, как темнеет парк и медленно исчезают последние золотые лучи уходящего солнца.
Когда мужчины наконец о ней вспомнили, Дельфина улыбнулась:
– Я, кажется, научилась ценить природу. Знаете, по-моему, сегодня был последний летний денек. Мне он показался очень необычным. В Гонолулу закат совсем другой. Наблюдать закаты – наша семейная традиция. Ритуал. У нас круглый год одинаковые закаты. Великолепные, красочные, но… одинаковые. А здесь все меняется. Мне бы хотелось побывать в этом месте зимой, когда идет снег, или во время ужасной бури с дождем и ветром. – Она помолчала, а потом добавила: – Это только у меня такое настроение, или сегодня действительно немного грустно?
– Ну, если ты думаешь, что на этом все закончится, тогда твоя грусть понятна, – произнес Кеннет, положив руку ей на плечо. – А вот для меня осень – самое замечательное время года. Я считаю, что осенью все только начинается.
– Скорее всего мне просто не хочется уезжать. Даже думать неприятно о том, что надо расставаться. Я так привыкла к вашему обществу.
– Это уже другое дело, дорогая, – улыбнулся Джордж. – Сегодня Фриц закатывает прощальный ужин, завтра уезжает Кен. Потом отчаливаем мы с тобой. По дороге в Париж остановимся в Аваллоне на обед. В Париже ужинаем, а на следующее утро на корабле отправляемся в Гавр.
– Кен? Как же так? Я была уверена, что ты поедешь вместе с нами! Хотя бы до Саутгемптона.
– Я собирался, Дельфина, но потом у меня изменились планы. Совершенно неожиданно. Предстоит очень важная встреча, поэтому я выезжаю поездом рано утром. Однако в Саутгемптон рассчитываю успеть одновременно с вами. Там и попрощаемся. Корабль стоит часов пять или шесть, уверен, что вы сумеете протащить меня на борт во время обеда.
– О, как я не люблю разговоры о расставании! – воскликнула Дельфина. – Давайте лучше немного погуляем.
Эти два человека подарили ей неповторимые минуты. Конечно, рано или поздно все должно было закончиться.
Постепенно темнело. Джордж расплатился, друзья поднялись из-за стола и вышли к одному из многочисленных железных мостиков, переброшенных через реку; узенькая полоска воды делила Баден-Баден на две части. Оттуда они направились к розовой вилле Фрица, мимо казино, где должно было состояться праздничное представление, посвященное окончанию скачек. Ожидалось, что на вечер прибудет не менее двух сотен приглашенных. Само казино было построено более ста лет назад как летняя резиденция Фредрики, королевы Швеции. Сейчас оно было украшено по случаю предстоящего приема.
– Подожди, увидишь его ночью, когда зажгут тысячи свечей, – сказал Кеннет. – Настоящая жемчужина! Ты забудешь, в каком столетии живешь. Свечи, шампанское, экипажи, лакеи… Ничего не меняется.
– Не ожидала увидеть такое в Германии, – сказала Дельфина. – Почему-то я думала, что подобное возможно только во Франции.
– Французы объявили азартные игры вне закона в 1838 году. Впрочем, они довольно быстро поняли, что потеряли, и теперь без устали мотаются через границу. Кстати, сегодня у нас есть шанс последний раз поиграть на серебряные и золотые жетоны.
– Поосторожнее, Джордж! – рассмеялся Кеннет. – Среди нас есть очень азартные люди.
– Я знаю. И не сомневаюсь, что она опять выиграет.
Когда они подошли к вилле, Джордж сказал:
– Хочу немного вздремнуть. Увидимся в восемь тридцать.
– Отлично, – откликнулась Дельфина. – Тогда я успею сделать массаж.
– А я приму ванну, – сказал Кеннет. – Тяжелая у нас жизнь, правда?
Спустя некоторое время Кеннет выехал за ворота виллы. Он остановился у дальнего въезда в Черный лес, вышел из машины и углубился в заросли, пытаясь найти знакомую скамейку. Он знал, что обязательно найдет ее, хотя не был в этом лесу несколько лет. Надо было о многом подумать, и Кеннет хотел заняться этим на своем излюбленном месте. Много лет назад здесь, в Баден-Бадене, отец преподал ему урок мудрости.
– Устраивай себе время от времени умственную встряску. Не обязательно делать это регулярно, по графику, каждую неделю или раз в месяц. Главное – вовремя убедиться, что ты на правильном пути. А если почувствуешь, что сбился с курса, найди в себе силы исправить положение.
Кеннет сел на скамью и проникся покоем и безмолвием темнеющего леса. Он мысленно пережил прошедшее лето, начиная с того момента, когда услышал по телефону голос Баракета, и заканчивая сегодняшним днем. Кто бы мог поверить, что он и Пьер Балмэн сыграют такую важную роль в бракосочетании Баракета? Между тем благодаря им на свет появилась принцесса Алия. Кеннет успел к ней привязаться. Все ее поступки были безупречны, хотя в их основе лежало не воспитание, а врожденная простота. В каком-то смысле эта девушка стала для Кеннета дочерью. Он очень хотел, чтобы она добилась успехов, и ей это удалось. Он хотел ею гордиться, и она его не подвела. Вместе с тем Кеннету хотелось, чтобы Алия не забывала, кому она обязана своим новым рождением. По сути, она по-прежнему оставалась хорошо тренированной, дисциплинированной девушкой. Она была в состоянии сама проложить себе дорогу в жизни. Брак с Баракетом открывал для нее невиданные возможности. Как бы то ни было, ей приходилось во многом полагаться на интуицию. Алия не получила того образования, которое было у Камиллы и Дельфины. Кеннет уже успел оценить ее отвагу, но больше всего его привлекало в Алие необычное сочетание детского юмора и спокойной женственности. Спокойствие необходимо для выживания, чувство же юмора может спасти человека в любой ситуации.
Мысли уносили в прошлое. Кеннет не случайно пришел на это место. Он испытывал огромную потребность обрести себя, оглядеться, определиться насчет планов на будущее. Он хотел очистить сознание и сердце.
Эльза. Два года семейной жизни. Годы, проведенные в Вашингтоне и на ферме «Аватар» в Мэриленде. Дом в Вашингтоне он давно продал, но ферма на восточном побережье по-прежнему оставалась его убежищем, хотя после смерти Эльзы он очень редко туда заезжал. Друзья и специалисты по недвижимости предлагали ему множество вариантов продажи имения, но он категорически отказывался даже говорить на эту тему.
Мысли уносили его все дальше и дальше. Сразу же после свадьбы они с Эльзой купили небольшой домик под Вашингтоном. Эльза очень быстро стала прекрасной хозяйкой. Она стремилась к совершенству во всем и умела создать для гостей исключительный уют. Приглашение к Беннетам почиталось в Вашингтоне за честь. Ей доставляло удовольствие планировать мельчайшие детали – цветы, порядок подачи блюд, музыку. Она смело нарушала установившиеся традиции. Проблемы начинались с прибытием первого гостя. Как только в доме появлялся посторонний человек, улыбка сходила с лица Эльзы, в глазах угасал живой огонек и она поспешно удалялась на кухню, где находилась до тех пор, пока не приходила пора подавать на стол. За обедом она молчала, и многие гости испытывали большую трудность в общении с хозяйкой. Для нее же подобные беседы превращались в настоящую пытку. Кеннет несколько раз пробовал поговорить с женой, но в глазах ее застывало отсутствующее выражение, и он отказался от своих попыток. Между ними возникла трещина. Эльза старалась как можно больше времени проводить на ферме. Получая различные поручения и отправляясь в командировки в Египет, Турцию, Англию, Кеннет неизменно уговаривал ее поехать вместе с ним, убеждал, просил и умолял, однако в ответ получал твердый и решительный отказ:
– Нет, Кеннет, ты же знаешь, как много у меня дел по дому. А ты поезжай, тебе там понравится.
Мало-помалу он смирился с постоянными разлуками; временами ему начинало казаться, что ей так даже легче. И вдруг, совершенно неожиданно, ее не стало.
Эльза, его холодная и совершенная жена. Она прожила жизнь по своим собственным правилам, никому так и не удалось проникнуть в глубины ее сознания. Детей у них не было – не хотела Эльза. Глядя в прошлое, Кеннет вдруг понял, что они были по-своему счастливы. Просто в ней не было теплоты. Даже после того как Эльза узнала, что неизлечимо больна, она ни с кем не говорила на эту тему и никогда не позволяла обсуждать свою болезнь. Когда Кеннет пытался – а он пытался не раз, – она останавливала его взглядом.
Он очень надеялся найти после ее смерти какую-нибудь записку или письмо, которые позволили бы понять, что же все-таки происходило с ней все эти годы. Но она не оставила после себя ничего. Временами Кеннет начинал сомневаться, существовал ли он вообще для нее, не говоря уже о том, был ли он на ней женат… Впрочем, так думать несправедливо. Кое-что все-таки осталось. Деньги.
Эльза оставила ему огромное состояние, все, полностью, не сопроводив завещание ни единой запиской с просьбой оплатить какой-либо проект или счет. Может быть, деньги и означали для Эльзы любовь?
Вокруг совсем стемнело, повеяло вечерней прохладой. Пора было выбираться из парка. Кеннет привел свои мысли в порядок и теперь чувствовал себя гораздо лучше.
Вилла Фрица состояла из центральной башни и двух длинных спальных крыльев, глубоко вдающихся в окружающий ее парк. В одном крыле находились комнаты Дельфины и Сейл, в противоположном поселили Джорджа и Кеннета. Когда Дельфина вернулась с массажа, дверь в комнату Сейл была открыта.
– Заходи! – крикнула Сейл, увидев Дельфину. – Без Ги мне ужасно одиноко. Я так привыкла, что он всегда рядом. А тебе разве не скучно одной?
Она закурила сигарету и выпустила тоненькую струйку дыма. Никогда раньше Дельфина не видела ее курящей. Это как-то не соответствовало невинному выражению личика Сейл.
– Вроде бы нет, – неуверенно произнесла Дельфина. – Мы ведь почти все лето провели на борту «Эукая», так что я вообще забыла, что такое одиночество. – «Скоро вспомню», – тут же подумала она.
– Расскажи мне про ваше путешествие и про свадьбу, – попросила Сейл. – Я бы очень хотела поехать, хотя меня никто не приглашал. Я знаю Баракета – когда захочет, он может устроить настоящее представление. Наверное, все прошло великолепно?
– Не то слово, – покачала головой Дельфина. – Здесь, в Европе, привыкли к экстравагантности, а у меня просто дух захватывало от всего, что там произошло.
– Расскажи про его невесту. Ее зовут Алия?
– Боже мой, я совсем забыла, что ты ее не видела. Тогда, в Монте-Карло, Джордж просто не мог тебе рассказать, но она была с нами на яхте. Баракет опасался, что его мать взбеленится, когда узнает о свадьбе, поэтому все держалось в тайне. Алия добралась до Стамбула на нашей яхте. Мы успели с ней близко познакомиться и подружиться. – Дельфина не собиралась особенно распространяться на эту тему, помня, что Сейл была девушкой Баракета.
Сейл закурила следующую сигарету и перебралась в мягкое кресло. Облачко дыма повисло рядом с ее лицом, и она разогнала его рукой. Дельфине показалось, что в глазах девушки застыла боль. «Неужели она до сих пор его любит?» – подумала Дельфина.
– Я очень хотела, чтобы Баракет женился на мне, – произнесла вдруг Сейл. – Он никогда не собирался этого делать, но… Просто я не встречала таких, как он, и теперь уже никогда не встречу. Мы успели довольно близко узнать друг друга, несмотря на то, что в то время в его жизни были и другие женщины. Алия меня совершенно не интересует, хотя именно из-за нее он расстался со мной…
– Сейл, – произнесла Дельфина, – я уверена, что Джордж сказал правду. Баракет никогда бы не женился на женщине не своего круга. – Дельфина вдруг подумала, что очень хорошо понимает Сейл.
– Дело даже не в свадьбе, – продолжала Сейл. – Просто Баракет очень необычный человек. Я не могу жить без Ги, но он мне как отец. А я для него – ребенок, о котором надо постоянно заботиться. Это хорошо, однако это не волнует и не возбуждает.
– Я тебя понимаю. Ты когда-нибудь была в Нью-Йорке?
– Нет, хотя надеюсь приехать, когда наш фильм выйдет на экраны.
– Я бы очень хотела с тобой встретиться там. Позвони, когда приедешь.
– Разумеется, – сказала Сейл. – Тебе и Джорджу. Он мой хороший друг.
– Он действительно хороший друг, – кивнула Дельфина. – Но он рассердится, если мы опоздаем. Ты уже решила, что наденешь?
Сейл вздохнула:
– Все то же голубое платье. Я так от него устала! Хочу носить черные чулки, кожаную куртку и шляпу с перьями. Голубые тона, которые навязывает Диор, чтобы сделать из женщины ангела, выводят меня из себя.
– Ангела? – задумчиво повторила Дельфина, когда Сейл вытащила из шкафа голубое платье и объемистую нижнюю юбку, на которую пошло несколько ярдов голубого шелка. Издалека костюм Сейл напоминал портьеру в австрийском театре.
– Да. Он меня так и прозвал – Голубой Ангел. Диор с самого начала возненавидел мой фильм «Черный ангел», а я ненавижу голубой цвет. Вот так мы с ним и воюем.
– Мне это платье кажется божественным, – произнесла Дельфина. – Кстати, мы будем великолепно смотреться рядом. Сегодня я буду в желтом. Увидимся.
Джордж и Кеннет появились раньше, чем Сейл успела переодеться. Дельфина подала каждому по бокалу шампанского.
– Она хорошенькая и вовсе не манерная, – высказала Дельфина свое мнение относительно Сейл. – К тому же у нее весьма забавные суждения о голубом цвете и о Диоре. Большинство женщин отдали бы полжизни, чтобы одеваться у такого мастера, ей же, похоже, это совершенно безразлично.
– Она всегда вела себя как маленькая девочка, – сказал Джордж. – Ее беззащитность выглядит очень трогательно. Иногда мне кажется, что она совершенно искренне не стремится к успеху. Слава Богу, теперь с ней рядом Ги. Сейл нуждается в постоянной опеке, к тому же он положительно на нее влияет. Интересно, что произойдет после выхода второго фильма.
Дверь в комнату отворилась, на пороге стояла очаровательная Сейл. Девушка приколола к платью две крупные розы, а на лицо наложила легкие румяна. Глаза ее сияли.
– Вот, пришлось снова надеть голубое! – воскликнула она, подавая руку Джорджу.
– Ты в любом платье похожа на ангела, – ехидно заметил Джордж. – Идемте, нельзя опаздывать в гости.
После обеда начались танцы. Прохладный сентябрьский ветерок выманил Джорджа и Кеннета к выставленным в саду столикам. Мужчины с наслаждением потягивали сигары и попивали лучшие коньяки Фрица. Сквозь высокие французские окна виднелись фигуры танцующих. Время от времени мелькали Дельфина и Сейл. Девушки пользовались огромным успехом. Они находились в центре внимания и наслаждались этим сполна.
– Только посмотри, – улыбнулся Джордж, глядя на Дельфину. – Стоит ей щелкнуть пальцем, и этот молодой барон сделает ей предложение. Между тем у него самый громкий титул в Германии.
– И самое большое состояние, – добавил Кеннет. – Подождем, пока начнутся вальсы. В прошлый раз она буквально всех покорила. А ведь, как правило, американки не умеют танцевать вальс.
– Тебе виднее. По-моему, ты и сам успел ею увлечься.
– Нет, я полностью покорен предметом нашей последней заботы, очаровательной принцессой Алией, которая теперь безраздельно принадлежит Баракету.
– Вот как? – удивленно приподнял брови Джордж. – А я думал…
– А ты не думай, – неожиданно резко сказал Кеннет. – Мне страшно представить, что мы с Дельфиной скоро расстанемся. Вот дождусь вальса, пойду и приглашу ее. Говорят, я тоже неплохо танцую.
С этими словами Кеннет поправил белый галстук, поднялся и зашагал в сторону танцевального зала.
