Текст книги "Литконкурс 'Тенета-98' (сборник рассказов)"
Автор книги: Автор Неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 74 страниц)
А потом пришел этот день, такой же неопределенномутный день недовесны, как был тринадцать лет назад. Я перечитал все, что теперь знал о ней. То есть, знал я, конечно, гораздо больше написанного. Знал ее страхи. Ее маленькие победы. Привычки и вкусы. Любимые цвета и запахи. Безошибочно мог повторить ее выбор на книжном развале и в продуктовом супермаркете. Знал, как все сильнее в последние месяцы становится неодолимый зуд творчества. Как приходят и уходят образы и сюжеты. Накапливаются силы. Возможно, когда я приду к ней, она уже будет во власти этой стихии, и строка за строкой на экране будут наполняться силой Логоса, когда я наклонюсь прочитать их.
Я так и не стал потрошить ее жизнь день за днем. Какая разница, в какой реальности она дожидалась меня. Эта пустота заполнится. Я узнаю при встрече, кем она работает и как ее зовут... А сейчас я дописал последний абзац. И переставил телефон поближе к компьютеру, в ожидании звонка Орлякова. Он должен попросить меня отвезти чтото срочное одной его давней знакомой. Если ее не окажется дома, мне предстоит открыть квартиру запасным ключом и положить сверток на видное место. Ключ отдать соседке.
Орляков повторил мой текст без изменений. Логос набирал силу, ведь каждый новый кусок я отправлял прямиком в Сеть. Там всегда ждут новых набросков, возможных начал будущих книг. До прихода Александра я оделся. Волнение было как легкая прохладная дрожь в груди, в горле. Эта встреча важнее визитов к издателям и творческих вечеров с читателями, гораздо больше, чем свидание с женщиной. Когда я брал сверток, ключ упал у меня из рук и отлетел глубоко под книжный шкаф. Орляков сострил что-то про мои дрожащие руки. Но, встретившись со мной глазами, посерьезнел. – Если бы я не был с ней знаком уже лет шестнадцать... начал он и запнулся. Видимо, ему только что пришла в голову мысль, что для Логоса это не имеет значения. Я мог написать ее от рождения до сегодняшнего дня за одну ночь, и поутру он был бы уверен, что сидел с ней на соседних горшках в яслях. – Сергей, ты же не... – он мотнул головой, уже зная ответ, – Прямо сейчас? – Да, – ответил я, опуская ключ в карман куртки. Иначе она уйдет на работу. – На работу? – переспросил Орляков, как будто впервые услышав, что люди ходят на работу. – Ерунда. – у меня не оставалось сил на этот разговор. То, что предстоит, важнее. – На работу, в магазин. Я иду. Не знаю, ждал ли я от Александра какой-нибудь особой реакции, вопросов или речей. Но он молча спустился со мною в лифте и так же молча направился в сторону трамвая.
Я шел к метро, и что-то происходило. Все, что я видел, на глазах менялось, плыло в невидимом мареве, будто стоял июльский полдень. Лица, цвета и звуки составляли огромный медленный калейдоскоп, вращавшийся вокруг единой неизменной точки – меня. Я не запоминал ничего специально, но некоторые картинки откладывались: вот автобус из желтого ЛИАЗа с драным кожаным "намордником" стал новым зеленым "Икарусом". Вот исчез черный сугроб из снега пополам с мусором, на сухом асфальте сидела и умывалась полосатая кошка. Наверное, та, чей трупик провалялся здесь всю осень, пока не исчез под снегом. Прервался ритмичный скрежещущий вой из динамиков на ларьке с кассетами, поплыла смутно знакомая мелодия, только слова не долетали. Я мог бы их вспомнить, но не хотел задерживаться. Я шел и в то же время продолжал писать. Гудели машины и шуршал винт компьютера, я привычно крутил уставшей кистью правой руки, я спускался к переходу. Пальто женщины передо мной поменяло цвет с бурого на светло-брусничный. В буром обычно ходила вокруг ларьков охотница за стеклотарой – опухшая баба с пустыми глазами. Я оглянулся, обгоняя ее. Спокойное лицо, задумчивая улыбка, мягкий взгляд учительницы рисования... Я мог бы узнать, как ее зовут – вот так, не останавливаясь, не открывая рта. Я просто набрал бы это имя и прочел его. Но я не хотел. И так хорошо.
Не знаю, как вы, а я верю в Бога. Трудно не верить в самого себя, особенно когда ткань реальности послушно ложится тебе в ладони. Я приближался к цели, совершенно не думая, какая это будет станция, какая улица. Дорога длилась и длилась, метро, автобус – но только потому, что я наслаждался этим движением. Я тянул удовольствие. Потом будет работа, много-много работы, а сейчас я мог не спешить. Ведь если я пожелаю, я смогу войти в любой дом – и это окажется тот дом, который мне нужен. Но лучше соблюдать правила игры – так интереснее. Я вышел из автобуса. Одновременно я сидел за компьютером, спускался под музыку к переходу возле своего дома – вслед мне долетело-таки: "...но что они сделают нам, мы с тобою бессмертны...",** ехал в метро, ждал автобуса...
Ключ повернулся в замке совершенно бесшумно. Потому что я знал, что эту дверь нужно немного потянуть на себя. Компьютер у нее стоял в дальней комнате. Длинный коридор, запах мыла, молока и мимозы, гудение кулера, скрип стула. Где я? Кто я? Яркими стеклышками переворачивались во мне то армейский плац – разве я служил? – то операционная, свет лампы в глаза, далекий потолок. Женщина, которую я тяну снизу за вышитый фартук, улицы странного, но знакомого города, дыхание близких гор, тугой, забивающий горло воздух, когда парашют еще не раскрылся, неестественно бледное, неподвижное личико грудного ребенка, резкие контуры фотоснимков в красном колыхании проявителя, северное сияние в полярном небе, полуденное море, теплое и соленое. Меня растворяло в потоке судеб, ни одну из которых я уже не мог назвать чужой. Меня несло среди срезов моих жизней, мягко и властно. Это не важно, пусть я тоже меняюсь в свершающемся мироздании, я сумею овладеть этой мощью, я смогу ее направить.
Невольно задержав дыхание, я подошел к ней вплотную, не различая очертаний фигуры, только два пятна футболку и волосы. Я боялся увидеть ее? Легкий запах, живое дыхание, взмах затекшей правой руки, неровные щелчки клавиатуры... Сейчас она обернется и мы войдем друг в друга, как последние детали огромной головоломки. Невольно бросив взгляд на экран, я прочитал:"... как последние детали огромной головоломки." И калейдоскоп реальности взорвался зелеными осколками ее взгляда... Авторская благодарность обладателям копирайтов: * (с) Тэлиэль, стихи взяты на HarryFan SF Laboratory: FIDO 2:463/2.5 ** (с) И. Кормильцев
Алексей Кравецкий
Три рассказа
Чистая наука
Я перепробовал все возможные методы заставить программу работать, но она с упорством, которого я так и не обнаружил в моих сотрудниках, отказывалась строить этот чертов график. Я сам лично мог бы построить его на бумажке. И если бы не необходимость перестраивать его каждые пятнадцать секунд с новыми параметрами, я бы не раздумывая нарисовал бы его самостоятельно и оттащил биохимикам. Черт! Почему же эта падла его не строит?!! Так, эф от икс равно... Гад!!! "Неустранимая ошибка"? Падла! Я тебя щас навечно устраню!
Я занес руку над телефоном, но меня опередили.
– Виталий Павлович, – заныл из трубки Торопов, – Виталий Павлович, ну, получилось у вас?
– Нет, – ответил я, стараясь успокоиться.
– Виталий Павлович, а что же делать? Мы же продолжать не можем. Структура то... того. А мы не знаем когда. Виталий Па...
– Я вижу только один выход. Записывайте...
– Сейчас, – старательный Торопов зашуршал в трубке.
– Пойти в отдел программной поддержки. Записываете? Найти Ленчика... Леонида Матвеевича Рясова. Записали? Не забыть с собой ксерокс. У вас настольный ксерокс? Отлично! Так вот, захватить с собой ксерокс. И дать ему ксероксом по морде!
– Виталий Павлович, у нас же работа стоит...
– Я не знаю чего делать, – вдруг я понял, что не выдерживаю – на экране снова появилась "неустранимая ошибка", – я убью эту суку! Ленчик, ты – покойник!
Я в бешенстве бросил трубку и сразу же снова ее схватил. Палец не попадал по кнопкам, но через десять секунд я услышал наглый голос Рясова:
– Алло.
– Ленчик, где программа?
– Какая программа?
– Биохимики свою клетку оживить не могут. Она дохнет! Нужна программа! Ты что написал, сволочь?!!
– А что я написал?
– Ты меня спрашиваешь? Я думал, ты – начальник отдела.
– Да, и что?
– Ленчик, мне не до шуток, скажи, пожалуйста, где программа?
– А что, не работает?
– Не то слово... Сука! Опять "неустранимая ошибка"!
– А-а-а. Это так и должно быть.
– Правда? Да что ты говоришь! – я добавил в голос немного слащавой иронии.
– У нас она тоже все время слетала.
– Гений, твою мать! Зачем же ты ее дал биохимикам?
– А мы ее не успевали дописать. Скажи им, пусть Мат-Кад поставят.
– Ленчик, Мат-Кад не строит графики прямо из пробирки!
– Тогда надо ставить плату.
– Сволочь, зачем мы тебя держим?!! Я сам буду ее ставить? Тебе сказали: нужен график не отходя от кассы. Как ты этого достигнешь не мое дело!
– Мы написали программу, – сказал Ленчик.
– Падла!!! Она же не работает!
– Я что, господь Бог?
– Ленчик, два дня. Либо программа работает, либо сам будешь графики строить. Раз в пятнадцать секунд!
В трубке раздался отчетливый выстрел и крик подыхающего монстра, я услышал, как Ленчик, зажимая трубку ладонью, стучит по клавишам, пытаясь на ощупь найти "паузу".
– Сука! – сказал я и бросил трубку.
Всегда найдется один человек, которому больше всех надо. Его назовут организатором проекта, или еще каким-нибудь ругательным словом, и заставят бегать по этажам, звонить, требовать, просить, писать программы, ходить в лаборатории, не спать ночами, считать на бумажке, сидеть часами в библиотеках, в общем пытаться сделать так, чтобы хоть кто-то хоть что-то сделал. Такой человек знает по чуть-чуть из каждой области, в то время как все остальные участники знают чуть-чуть из своей. Он не пьет чай и вообще не обедает, так как все сотрудники делают это, когда хотят, а он должен договариваться лично с каждым. Он приходит на работу, когда еще темно, потому что отдельные энтузиасты работают по ночам. Он уходит оттуда заполночь, ведь сотрудники по сильной необходимости задерживаются. Иногда он сидит там круглыми сутками, когда эксперименты продолжаются несколько дней. У него ответственейшая должность, он должен пересказывать слова одних другим. Он мальчик на побегушках, с полномочиями царя при конституционной монархии. Ленчик может играть в три-д-экшн, Вячеслав может глушить пиво, Козырев может спать четырнадцать часов в сутки, потому что если программа не будет написана, то Ленчика все равно оставят, он – первоклассный программист и мой личный друг. Если сустав не получится, то Вячеслав сошлется на астрологический прогноз и перенесет сроки еще на две недели, и его тоже оставят! И если Козырев не придет, то добренький начальник лаборатории искусственной клетки, Геннадий Дмитриевич Торопов проведет эксперимент сам! А у меня нет помощников! Я сам должен все знать, потому что, стоит координационную деятельность распространить на двоих, и никто не будет знать о том, что творится с проектом.
Зато, нашему директору все по-барабану. Иногда его спрашивают о чемнибудь, он отвечает. Ведь у него право решающего голоса. Но чтобы сохранить авторитет, он не вмешивается. Все знают, что он ничего не знает, но молчат, потому что он не мешает им работать, точнее бездельничать, и вовремя платит зарплату. А ответственность за завершение проекта на мне. Все отлично устроились. Кроме меня.
Телефон. Это звонит Петр Петрович Кливленд. Начальник отдела дизайна. Нет, подумать только, дизайна! Это – НИИ! Дизайн, как романтично!
– Алло. Виталий Павлович. Мы за последнюю неделю пришли к нескольким важным решениям, – бог мой, какой слог, да это – Пушкин! – одно из них – это, что если вдруг будет ранка, то скругленный винтик это не эстетично. И материал у вас некрасивый, надо...
Я представляю, как этот тридцатилетний подонок, сидит развалившись в кресле, с прилизанными волосами, и глотает кока-колу.
– Петр, ты что, сдурел? Знаешь сколько винтиков в конструкции? Четыре! На них крепится крышечка. Два на два сантиметра. Ты меня понял? Знаешь, зачем они скругленные? Нет?! Козел, а что ты вообще знаешь?!! Так вот, они будут царапать ткань изнутри, поэтому они скругленные и из прочного эластичного материала. Из прочного эластичного материала, понятно? Я не говорю из какого специально, чтобы тебе было понятно.
Сволочь! Зачем мы его держим? Зачем мы целый отдел держим? Чтобы он мне звонил и говорил, что сглаженный винтик – это не эстетично? На разработку крышечки у отдела примитивных механизмов ушло две минуты. Две! А он мне заявляет, что целую неделю думал о скругленных винтиках!
– Хорошо, Виталий Павлович, но еще одно весомое замечание, – Филфак, на одни пятерки! – там, вот у него висюлька под ухом, – я фигею! Мочка это, Петенька, она длинновата, а само ухо отстает.
– Отваливается?
– Нет, так, знаете ли, топорщится. Это вызывает дисгармонию.
Вот, сволочь, а прилизанные волосы в зеркале у него дисгармонию не вызывают? Сейчас, мне безуспешно пытается дозвониться Анатолий Фомич из отдела искусственного зрения, а в это время Кливленд мне докладывает о недельной работе его отдела: "ухо, знаете ли, топорщится". НИИ, блин!
– Оторви его к матери!
– Нет, мы говорили директору его немного прижать, но он ужасно торопился.
Так, даже Очкова достал!
– Петр Петрович, я тебе попозже позвоню. Ладно? Сейчас бежать надо.
– А, подождите, вот еще там на плане прическа на левый пробор, а я...
Бог ты мой, парикмахер! Прическа на левый пробор! Он наверное считает, что волосы будут отлиты из метала.
Сволочь! Лишить бы его зарплаты или хотя бы по морде дать!
Кто там еще?!!
– Здравствуйте, Виталий Павлович! – это Анатолий Фомич не выдержал и пришел самостоятельно.
– Здравствуйте, Анатолий Фомич, – виски уже поседели, ветеран, но поднялся ко мне сам, чтобы продемонстрировать уважение.
– У нас уже глаз готов, пойдемте.
– Пойдемте.
Бывают хорошие моменты. Второй подпроект завершен. Три месяца назад единственный порядочный отдел – "костей и суставов", доложил о завершении разработки костной ткани. Ну, не совсем ткани, ее заменителя. Все прекрасно, даже подобие регенерации сделали. Сейчас работают над суставами, обещают скоро закончить, только вот Вячеслав со своей астрологией... Хрен с ним, зато второй подпроект готов.
Мы вошли в лабораторию. Жевательная резинка в сочетании с крышками от пивных бутылок покрывала пол ровным слоем. Вся мебель была завалена так, что не поместился бы даже коробок спичек. С оптикой ребята работают! На столе, поверх разнокалиберных винтов и гаек, лежала линза стоимостью в полторы тысячи долларов, за которой я сам лично ездил на завод, так как самый дружный отдел в это время праздновал чью-то свадьбу. Несколько молодых людей, напоминающих курсантов военного училища, завидев меня, начали судорожно сгребать со стола карты.
– Вот, модель, – сказал Анатолий Фомич и указал на пластиковый глаз, размером с телевизор.
– Да, да, прямо-таки как нужно, – сказал я, чувствуя, как вскипает ярость, – отдел механизмов сделает ему рюкзак, и в нем он будет носить глаз. А что, предыдущую модель забраковали? Ту, что мне показывали по частям, последние полгода.
– Нет, это же макет, точная копия в масштабе.
Анатолий Фомич кивнул лаборанту, и тот не торопясь подошел к модели и без усилия поднял ее.
– Это чтобы вам проще было, – сказал Анатолий Фомич.
Я проследовал за ним в соседнее помещение, где сквозь стекло холодильника была видна прямоугольная банка с глазом, к которой для удобства созерцания была приставлена линза. Модель действительно была точной копией в масштабе, глаз от нее отличался только тем, что казался жидким.
Я почувствовал, что еще немного и я передушу всех имбицилов в этой комнате... и она вымрет!!!
– Это что уже окончательный вариант? То есть он готов к использованию? – спросил я, стараясь соблюдать спокойствие.
– Да, – с восторгом сказал Анатолий Фомич, – вот – хрусталик, это – радужная оболочка, зра...
Похоже, отделу сейчас придется делать два искусственных глаза для Анатолия Фомича.
– Анатолий Фомич, – сказал я и ласково взял его за галстук, – вы же вроде доктор наук, – интересно, он хоть выпускные экзамены из школы сам писал? – вроде опыт работы имеете, – я резко затянул галстук на его шее, – где нерв, сволочь?!! Ты хоть на школьном уровне биологию знаешь?!!
Курсанты оттащили меня в сторону.
– Нерв? – Анатолий Фомич выглядел смущенным, – это же искусственный глаз...
Я подвел его к окну.
– Видите? – спросил я, – вон там здание. Это – корпус искусственной нервной системы. Вы должны были совместно с ними сделать выход из глаза – нерв.
Я понимаю, что с "ними" хрен чего сделаешь. "Они" восемь месяцев ругались с корпусом искусственного интеллекта, как кодировать информацию. Оба корпуса разработали свои собственные системы кодировки информации и, ничуть не смущаясь, приступили к работе. Когда же, спустя пару месяцев им пришлось пересечься, выяснилось, что все зашло так далеко, что проще переделать все, что уже сделано, чем сделать переводчик из одной системы в другую. Они обратились ко мне, я кинул монету и сказал какой системой пользоваться, с тех пор корпус искусственной нервной системы озлоблен на окружающий мир.
– Анатолий Фомич, – продолжил я, – представьте, вы купили телефон, а проводов к нему нет...
– А сотовый телефон? – протянул курсант, голосом умственно отсталого.
Я, наверное, в зоопарке! С кем Анатолий Фомич работает?
– В общем так, – сказал я, – если вы мне еще раз доложите о завершении подпроекта в такой ситуации, киборг будет пользоваться вашими глазами!
Сволочи!
По пути к себе, я решил заглянуть к Ленчику. Когда я вошел, Ленчик отлаживал программу. Оболочка поражала своим удобством: баги были выполнены в виде монстров, а дебагер представлял собою гранатомет. Судя по количеству крови на экране, программа должна была быть отлажена в ближайшее время.
Я положил Ленчику руку на плечо. Он вздрогнул, оглянулся и нажал на "резет".
– Ничего, ничего, – сказал я ему, – играй мальчик, хрен с ней с программой, хрен с ним с проектом, главное – спасти Землю от монстров!
– Ни к чему это все, – задумчиво сказал Ленчик.
– Ты не заболел? – спросил я, – ведь столько левелов еще осталось!
– Я имею ввиду проект.
– А, тогда все в порядке, а я уж испугался.
– Сам подумай, – продолжал Ленчик, напрочь игнорируя мои слова, – столько денег на киборга уходит, а зачем он? Просто чтобы доказать, что мы его можем сделать? Он же не нужен. Роботы нужны, а точная копия человека не нужна. Людей проще и дешевле другим способом делать. Есть, конечно, наука ради науки, но...
– Хватит, Ленчик. Тебе платят деньги не за идейное обеспечение проекта, а за программное. Собери ребяток, объясни, что биохимикам очень срочно программа нужна, а всем остальным просто срочно. Давай, приятель!
Я пошел к двери, а Ленчик криво усмехнулся мне вслед.
Зачем? И вправду, зачем? Десять процентов спонсирования науки министерством обороны ежегодно. Просто из любопытства? Да, у меня тогда был приступ красноречия, но я же понимал, что все это неправда.
Мы ездили туда вместе с Юрием Петровичем Очковым. Он предпочитал молчать, говорил я. В самых ярких красках я расписал дебилам в форме, какого отличного мы им можем сделать шпиона. Он – неподкупный! Быстрее, выше, сильнее! Один заменит целую армию!!! Ура! Голый энтузиазм. Правда, мы чуть не обломились. Доверенное лицо министра испугалось, что вместо десяти таких дебилов, как он, посадят одного нашего искусственного гения. Но я его убедил, что это нерентабельно, слишком дорого. Доверенное лицо успокоилось. А я не стал его разочаровывать, что если корпус искусственного интеллекта справится со своей задачей, то делать киборга, вместо дебила в форме будет ненужно, перебьемся программой.
Это Юрий Петрович меня подговорил, а я даже до сих пор не задумался, а зачем на самом то деле он нужен.
– Алло, Юрий Петрович?
– Привет, Виталий, чего у тебя там? Побыстрее, я тороплюсь.
Да, сегодня футбол по телеку...
– Юрий Петрович, мне тут для отчета нужно, зачем мы этого киборга делаем?
– Обойди, как-нибудь это место.
– А мне и самому стало интересно.
– Слушай, не забивай себе голову. Ты отличный организатор. Зарплата устраивает?
– Да, но скажите все же.
– Нет, не скажу. Может, это тайна. Нас финансируют? Финансируют? Отдача есть? Есть! Медицину двинули! Кибернетику! Чего тебе еще надо? Из принципа не скажу.
Ах, не скажешь! Нормально, Юрий Петрович. Все в порядке. Я найду, чем вас прижать, чтобы вы мне рассказали.
Вроде, он не ворует. То есть, проект ему не для того, чтобы нагреть руки, нужен. Наука ему пофигу. Зачем же? Вот, сука! Итак ночей не сплю, а он еще одну головную боль подкинул. Расколю падлу!
Так, но кто же? Бухгалтерия? Там у него много своих. Но ведь не ворует. В бухгалтерии я ничего не найду. Друзья? Знакомые? Прошлое? Может дети внебрачные? По уголовным не проходит? Сейчас E-mail Жаровику пошлю. Пусть там у себя поищет. Хорошо, когда и в милиции есть друзья детства. Может, друзей детства его разыскать? Знают чего-нибудь. Кто у нас там?
Я, как-то раз, ходил к Очкову на День Рождения. Познакомился с паройтройкой. Но телефон я взял только у некого Саши Дергунина, институтского товарища Юрия Павловича, который, как и я, временами ходил в театр и мог порекомендовать заслуживающий внимания спектакль. Саша был на пять лет моложе Очкова, но учился с ним в одной группе, так как был гением. Именно, был. Потому, что теперь спился и стал так себе человеком. Алкоголик с ветром в голове, мой антипод во всем, кроме театра. Не очень приятный в общении. Но он может знать что-нибудь о грехах Очкова в молодости. Надо и ему позвонить.
Для начала я стал готовить письмо Жаровику. Это было не трудно. Я даже с формулировками не изгалялся. Написал, что для заключения контракта с Министерством Обороны меня попросили проверить, не привлекался ли Очков Юрий Павлович к ответственности. Все равно Жаровик не задумается, почему этим занимаюсь именно я, ему проще проверить, чем размышлять над этим вопросом.
С печальным завыванием, винт перестал вращаться и, одновременно с ним, медленно, как свет в кинотеатре, потух монитор. Я поднял глаза. Рядом с розеткой стоял человек в помятом комбинезоне и с равнодушным лицом вынимал из нее вилки. Я швырнул в него степлером. Человек обернулся и с удивлением посмотрел на меня.
– Я работаю, если вы не заметили, – сказал я ему, повышая тон.
– Ток, – ответил он и указал на розетку, – надо чинить.
– А разрешения спрашивать не надо?
– Я – электрик.
– Ну и что?!! – заорал я, – а я – зам. директора. Вали отсюда!
– Меня послали...
– Я тебя тоже послал!!!
Я в бешенстве застучал по кнопке вызова охраны. Через несколько секунд в комнату влетел детина в форме с лицом не менее тупым, чем у электрика.
– Убери отсюда этого типа! – крикнул я ему.
Детина подошел к электрику и сказал:
– Ваши документы.
Электрик полез в карман.
– Я сказал, убери его отсюда!
У них, видно, свой ритуал. Им плевать на мои приказы, их ничего не трогает.
Электрик продемонстрировал документы детине, и тот, успокоившись, уже было собрался уйти, но чего-то вспомнил и повернулся ко мне.
– А это, как его, – начал детина, – типа, меня менять будут?
– Надеюсь, – ответил я.
Детина не понял иронии и продолжил:
– Я, типа, без обеда, а никто не идет.
– А я то тут причем? У нас же есть служба охраны. Идите к своему начальству.
– А там, типа, в натуре никого нет.
Отличная у нас охрана! Типа, никого нет, поэтому можно гулять по всему институту, в натуре, и искать кого-нибудь, кто его, типа, поменяет.
В это время электрик развинчивал розетку. Ситуация казалась безнадежной. Чтобы не сидеть сложа руки, я взял с подоконника горшок, поднял его над головой и пошел по направлению к электрику.
Но тут зазвонил телефон:
– Алло, Виталий Павлович? – раздался в трубке игривый голосок Геннадия Андреевича Кащенко, заведующего корпусом искусственного интеллекта, – придется испытания отложить, у нас все слетело.
Кащенко поведал мне почему все компьютеры в их корпусе решили стереть все данные, а также почему искусственный у них получается, а вот интеллект никак. Он во всех красках расписал издыхание операционной системы на сервере, а так же происки корпуса искусственной нервной системы. Оказывается, весь мир пытался помешать разработке искусственного интеллекта, даже, вроде, инопланетяне вмешивались. Неудивительно поэтому, что матрицы изображений интеллект классифицировать не может...
Я не стал расстраивать Геннадия Андреевича простой констатацией факта, что они весь месяц валяли дурака, а чтобы не портить себе жизнь отчетами, просто испортили себе сервер и заодно все остальные компьютеры в корпусе. Мне уже было все пофигу. Я страшно устал. Медленно и аккуратно я повесил трубку, собрал свой портфель и молча пошел к выходу, на сегодня мой рабочий день закончен. У самого входа детина сказал мне:
– Ну, так, я это, типа, покараулю, где-нибудь, пока меня, того, не поменяют?
Я промолчал.
– Алло, Виталий Павлович, ну так работает программа? Клетка то разлагается...
Боже мой, даже по ночам они меня достают!
– Да разложись оно все пропадом! – сказал я и повесил трубку.
Мне снился прекрасный сон, будто во времена нашего обучения в институте, когда "Дум" еще не был написан, мы с друзьями играем в него в общежитии. Во время самого сладкого момента – разрезания Ленчика бензопилой, снова раздался телефонный звонок. Как ни странно, звонил именно Ленчик, хотя ему полагалось лежать между вторым и третьим этажами, распиленным напополам.
– Представляешь какое дело? – сказал он мне, вместо приветствия, – теперь программа не выдает неустранимую ошибку, зато сразу после запуска создает файл, размеры которого стремятся к бесконечности...
Я взвыл от злости. Хоть бы создание этого киборга оправдало те муки, которые я из-за него терплю. Иначе я его собственными руками удушу, сразу после создания.
У самого входа в институт я встретил человека из отдела снабжения, который спросил меня, следует ли выделять отделу программной поддержки затребованный ими спирт. Я ответил, что не стоит, так как, либо они его выпьют, либо он нужен Ленчику для протирания компакт дисков. И сразу же после этого, я понял, что не в состоянии преодолеть дверь, ведущую в институт, и тем более не смогу дойти до своего кабинета. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел обратно домой.
Дома я набрал телефон Саши Дергунина, который по причине своей нетрудоспособности был дома. Он с радостью принял предложение посидеть гденибудь в баре, но спросил, зачем мне это.
– Я хочу написать биографию Юрия Павловича Очкова, – ответ был подготовлен заранее, – о его трудовых заслугах я прекрасно осведомлен, но мне хотелось бы узнать о его учебе в институте. Вы вроде его друг?
– Да, – сказал Дергунин и ухмыльнулся, – так оно и есть. А поподробнее нельзя?
– Можно, – сказал я, – дело в том, что Юрий Петрович каким-то безгрешным получается. Нехорошо так, никто не поверит. Я подумал, может, вы расскажете о каких-нибудь его институтских промахах. Вроде, о погрешностях в работе нехорошо писать, а институт – дело забытое.
– Другими словами, – Дергунин снова ухмыльнулся, – вы хотите, чтобы я помог вам его шантажировать.
Вот падла!
– Да, нет же. Просто хочется, чтобы он человеком выглядел.
– Хочется, – поддакнул Дергунин, – я вам помогу, он меня достал. Принесу вам кое-что...
Через полчаса мы сидели в баре и пили пиво, точнее я просто держал кружку, а пил Дергунин, и между глотками рассказывал мне о грехах своего приятеля.
– ...а изворотливый был, – Дергунин сделал еще один глоток, – экзамены сдавал за милую душу, всегда знал к какому преподавателю пойти...
Что же ты мне про экзамены несешь. Ведь есть чего-то покрупнее. Не стал бы ты, гад, про экзамены по телефону ржать.
– Но самое главное, – дошли таки до главного! – влюбчивый он был, правда, со мной просто дружил.
Подумать только, а он по-твоему должен был и в тебя влюбиться?!!
– Чего глаза вылупил? Не понял, да? Голубым он был. Очков Юрий Павлович.
Ах, голубым... Голубым, твою мать! Я работаю под началом у голубого!
Я сжал кулаки, но взял себя в руки, а Дергунин мерзко усмехнулся и сказал:
– Я и фотографию тебе принес. Сейчас...
Он начал рыться по карманам. А я, еще не отойдя от пережитого шока, стал продумывать план действий. Я покажу фотографию Очкову, а на ней, как бы невзначай, обведу фломастером его любовника, и сразу же спрошу про киборга. Посмотрим тогда, падла, как ты будешь вилять!
Наконец, Дергунин извлек фотографию и показал мне ее.
– Вот – Очков, – он ткнул грязным пальцем, в парня, смахивающего на нашего директора, заболевшего дистрофией, – а вот предмет его обожания. Неразделенная, так сказать, любовь.
Взглянув на "предмет обожания", я почувствовал страшную слабость и понял, что фотографию Очкову я не покажу. Незачем. С фотографии, приветливо улыбаясь, на меня смотрел наш киборг. Точь-в-точь.
То-то я удивлялся, что наш директор сделал подарок дизайнерам, избавив их от работы. Внешность предложил... По доброте, скотина, душевной, падла!!! Гад!!! В гробу я видал эту работу!!! И киборгов этих, иметых!!!
Десять минут рассвета
Я всегда выхожу курить на лестницу, даже когда Нинка с сыном уезжают на пару недель в гости к ее маме, и я остаюсь в квартире один. Никто меня не принуждает, просто не люблю запах дыма. Курить, на мой взгляд, можно, однако, воздух в квартире должен быть свежим. Тут есть множество тонкостей, например: если курить на лоджии, то запах все равно проникает в квартиру, потому что у нас так расположен дом, и все время дует сквозняк, про курение в туалете я вообще не говорю. Зато в тамбуре полная изоляция, я даже некоторое время дверь только слегка приоткрывал, пока не убедился, что можно и пошире, все равно дым не проникает. Но все эти эксперименты ставились очень давно, теперь все уже устоялось и вошло в русло.
А все-таки, курение – отвратительная привычка: плохо от чеголибо зависеть, даже если это что-то очень тебе нравится. Правда, все так устроено: короткие моменты блаженства, а потом длительные периоды мучений. Курение – лишь еще один пример. Пять минут назад дым щекотал тебе легкие, голова была чистой, душа пела, и вот, ты уже раб сигареты, от ее наличия или отсутствия напрямую зависит твоя судьба. Именно никотин скажет тебе, кто ты, насекомое, размазанное по асфальту, или птичка, порхающая в небесах. Встрепенется заветный огонек, перекочует из дырочки в зажигалке на кончик сигареты, и ты снова владеешь ситуацией. Или думаешь, что владеешь. Ведь, если хоть один раз не будет встречи с табачным дымом, твое одиночество станет столь всеобъемлющим, что мало не покажется. Мир поблекнет и потеряет краски.
