Текст книги "Литконкурс 'Тенета-98' (сборник рассказов)"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 74 страниц)

– А у нас их нет?

– У нас их мало.

– Почему?

– Откуда я знаю, – голос у Германа расстроенный. – Я из кожи вон лезу, чтобы как-то все склеить. Жизнь нужно связывать, понимаешь? Узелками. Я к тебе петельки выпускаю, ты встречные должна выпускать. Вот и свяжем семейный свитер.

– Свитер?

– Ну, не свитер, – что-нибудь другое. Не в этом дело. Это я к примеру говорю. Образно.

Ирина, не отрываясь, смотрит на него. Глаза у нее красные, чуть поблескивающие, и Герман старается в них не глядеть.

– Сама посуди. Даже сейчас я говорю и говорю, а ты молчишь. Я трачу энергию, а взамен ничего не получаю.

– Можно мне в душ? – Ирина порывисто поднимается.

Герман хмуро кивает. Шуршат удаляющиеся шаги, шумит вода в ванной. Вот и потолковали. Муж и жена. Вчерашние студенты, сегодняшние инженеры. Два абсолютно разных человека.

Пройдясь по комнате, он наугад берет с полки книгу, раскрывает на середине. Что-то полудетское – из обычного Иркиного репертуара. Он кривит губы. Ну как такое можно читать? Ей ведь все-таки не десять лет. И даже не шестнадцать... Пальцы листают страницы. Шрифт крупный, сочный, как зрелые ягоды смородины. Начальные буквы стилизованы под зверей. Вместо "О" – какая-то узорчатая черепаха, вместо "К" – огромный олень. Рога оплетены узорчатыми бантами, шерсть золотистая, в кудельках, как у кавказского барашка.

Герман кладет книгу на место, яростно растирает лоб. На секунду прислушивается. Но из-за шума воды ничего не слышно. Интересно, плачет она или нет? Наверное, плачет. Ее нельзя ругать, ее можно только хвалить. Есть такой сорт людей. Люди-цветы. Когда вокруг тепло – расцветают, когда пасмурно – скукоживаются и погибают. С ними хорошо праздновать и плохо бедовать. Такая вот распрекрасная дилемма. Но ведь радоваться вечно нельзя, жизнь – это будни, преимущественно серые, как правило нудные, изредка розовые. И каждый день с семи утра, с нервотрепкой на работе, с чугунной головой по возвращению. А праздники – они потому и праздники, что иногда и не часто.

Герман тянет себя за левое ухо. Оно у него чуть меньше правого. Он это заметил еще в детстве, тогда же и решил исправить положение жестокими манипуляциями. Увы, положения исправить не удалось, но привычка дергать себя за ухо осталась. Но это ладно, ухо – не глаз, его и ваткой в случае чего заткнуть можно, вот у Ирины действительно проблема. Собственную судьбу, людей, весь мир она процеживает через глаза. И радуется глазами, и скучает, и горюет. Верно, из-за глаз он ее и полюбил. Жуткое дело – глаза козы или барашка. Самые красивые глаза – у детей и жирафов. У Ирины глаза так и остались детскими. По сию пору, вопреки всем встречным течениям. Хотя она и плавать-то толком не умеет. Озера, моря любит, а плавать вот не выучилась. Зато глаза у нее, как у ребенка. Доброго и доверчивого. Иногда Герман просит ее улыбнуться. Особенным образом – без помощи губ и иной мимики. Если настроение у Ирины подходящее, она соглашается. А он глядит и тоже на какие-то секунды превращается в ребенка, которому показывают удивительный фокус. И не понять, как это ей удается. Рот – неподвижен, лицо серьезно, и вдруг – раз! Ресницы дрогнули, от глаз протянулись легкие лучики, зрачки засияли, разливая по радужке игривые всполохи. Закрой лицо шалью, оставь только глаза, и все равно поймешь: улыбается. Он и поцеловал ее первый раз – не в губы, не в щечку, а именно в глаза...

Осторожно Герман крадется в прихожую, замирает рядом с дверью в ванную. Но вода бурлит и ничего не слышно. Может, и хорошо, что не слышно. Разве можно подслушивать?..

Устыдившись собственного поведения, он возвращается в комнату. Быстро раздевшись, укладывается спать. Лучшее лекарство от стресса – сон.

А она уже не плачет. Ванна – не океан и не море, чтобы ее подсаливать слезами. Обида прошла, анаконда, обвившая грудную клетку тугими кольцами, задремала, расслабив ленточные мускулы. Теперь можно дышать, можно вновь любоваться миром. Мир для того ведь и создан, разве нет?..

Вода гремит подобием крохотного водопада. Мореплаватели прикладывают к глазам козырьки ладоней, спешно отворачивают в сторону. Крышка от мыльницы, самонадеянный дредноут, неосторожно приближается к мощной струе и тут же идет ко дну. Даже в этом небольшом водоеме жизнь подчас сурова. Ужас теснит красоту, и последней непросто выйти в победители. Но она все-таки выходит.

Ирина быстро достает со дна утопленную мыльницу, водружает в док – плетеную корзинку, в компанию к куску пемзы и свернутой в клубок мочалке. Все члены экипажа спасены – лишь чуточку хлебнули воды, ошарашено озираются, не веря в столь чудесное избавление. А Ирина занята уже другим. Ладонь с шампунью она подставляет под струю водопада, и ванна быстро заполняется пеной. Пузырчатая масса искрится под стоваттными лучами, снежными холмами лепится к согнутым ногам. Точно два острова колени торчат из воды, вокруг каждого кружевное белое жабо. Вот так и они с Германом. И никакие они не множества, они – острова. Он – остров, и она – остров. А между ними широкая полоса воды. Пролив Лаперуза. Можно пускать друг к другу кораблики, обмениваться световыми сигналами и не более того.

Ладонями она гонит волны, поднимает маленькую бурю. Ничего не меняется, лишь пены чуть прибывает, а колени становятся блестящими, точно лысины стареньких вельмож из чеховских кинолент. Настенное зеркало покрывает антарктический туман. Оно ничего уже не отражает, оно – само по себе. Если чуть прищуриться, можно увидеть в нем самые причудливые фигуры. Некоторые из них даже способны передвигаться. Но сегодня смотреть в зеркало не хочется. Из головы не выходят слова Германа о сомножествах. Видимо, в чем-то он прав. Они соприкасаются каждый день, а общих точек у них почему-то нет. Семейный свитер вязать не получается, и длинное, дремлющее на груди тело анаконды, вновь начинает пробуждаться.

Ирина разгоняет пену и глядит на собственное тело. Еще одно из сотен крохотных "дежа вю". Смешно, но когда-то она искренне любовалась своим телом, почти восхищалась, наперед предчувствуя восторг того, кому все это достанется. Каким счастливцем представлялся плывущий к ней под алыми парусами герой. Он пребывал еще в пути, но за мужество и терпение, за жестокие шторма ему уже готовили щедрый приз. Везунчик, он даже не представлял -какой! Не смел надеяться, что приз этот будет носить на руках. Бережно, трепетно, всю свою жизнь. Глупая, наивная дурочка...

Ирина колышет воду, и вместе с ней колышутся очертания ее утонувшего тела. Ноги сливаются в единое целое, и вот она уже русалка. Красивая, сильная, волею судьбы упакованная в эмалированную ванну.

Ирина выбирается из воды, выдергивает из слива пробку. Обмотавшись полотенцем, выскальзывает в коридор.

Еще светло, но Герман, конечно, уже спит. Он всегда быстро засыпает, когда расстроен. Своеобразная защита организма от обид, от ежедневной инфляции. У нее так не получается, у нее все наоборот. Стресс вызывает бессонницу, и она бродит кругами по комнате, как дремлющий одним полушарием дельфин. Дельфинам нельзя спать. Они дышут воздухом. Если заснут, могут утонуть и никогда больше не проснуться. Поэтому, бедные, они только дремлют. То левым полушарием, то правым. И плавают попеременно – то по часовой стрелке, то против.

Ирина приближается к окну. За ним двор с тополями и редкой сиренью. Сирень каждую весну обламывают на букеты, и потому тополиного пуха все больше, а сиреневого цвета все меньше. Скоро букеты будет делать не из чего, тогда, наверное, возьмутся за тополя.

Налетает ветер, полиэтиленовый пакет раздутым шариком поднимается ввысь и застревает в ветвях. Мимо по тротуару бредут трое: с багровым лицом мужчина, за ним женщина с авоськами, на отдалении зареванный карапуз. Еще одна семья. Еще три острова в океане...

Ирина вспоминает, что так, кажется, назывался какой-то роман у Хэмингуэя. Герман любит Хэмингуэя, а она нет. Хэмингуэй ходил смотреть бой быков, радовался крови. Она такие вещи не переносит. Но роман такой у него точно был. Что-то и где-то она об этом слышала.

Ирина отходит от окна и не сразу отыскивает в шкафу нужную книгу. Забираясь с ногами в кресло, включает торшер и начинает читать "Острова в океане". Ей чудится, что монолог Германа будет продолжен, что-то важное она наконец откроет и поймет, но, увы, книга совсем о другом. Чужая война, столь не похожая на нашу, -сытая, с дорогими напитками и непременными сигарами, -совершенно не задевает. Ирине становится скучно, она листает быстрее. Сначала к середине, а потом и к концу. Увы, книга и впрямь о чужом, постороннем, непонятном.

Она со вздохом откладывает пухлый томик, накинув на ноги плед, задумывается. Проходит минута, другая, и Ирина ловит себя на том, что улыбается. Ей снова становится хорошо. Беспричинно и потому особенно остро. Возможно, и Герману сейчас хорошо. Он спит и отдыхает во сне от нее. Может быть, играет с друзьями в футбол. Ноги его чуть подергиваются, наверное, он каждую минуту забивает голы. Она смотрит в пустоту, а за тюлевой занавеской, точно на театральной сцене, одно за другим зажигаются окна противоположного здания. Это безумно красиво. Артисты возвращаются с работы домой, наскоро гримируются и начинают играть главную роль своей жизни. К островам приделывают моторчики, в землю вкапывают мачты с парусами, кто-то пытается засыпать проливы щебнем и глиной, кто-то строит плоты и паромы. Как обычно у кого-то получается, у кого-то не очень. Островам в океане сложно перемещаться. Они как зубы корнями уходят в далекое дно, и десна держат крепко. Очень и очень крепко. А у Хэмингуэя почему-то про это ничего не сказано. А жаль. Название такое хорошее. Грустное...

г. Екатеринбург, 1996 г.

Михаил Бару.

Экклезиазмы

Стихи, фразы, выражения и просто слова (1989 – 1999)

ИЗ КНИГИ "ВЕРБЛЮЗ"

Осень

(обрывок)

... чуть горьковатый запах прелых листьев,

которые взметает толстый дворник

с свирепым выражением лица

под сдвинутым на лоб засаленным треухом,

с цыгаркой измусоленной в зубах,

кривых и длинных, словно ятаганы

жестоких и турецких янычар,

берущих приступом славянское селенье

в поры, когда уж мирный хлебопашец,

собрав свой небогатый урожай ,

играет свадьбы, водку пьет и веселится,

и парни бойкие смущают молодух

частушками уж больно озорными,

и в лес с лукошками уходят поутру,

чтоб бегать друг за дружкой, целоваться,

вдыхая полной грудью прелых листьев

чуть горьковатый и прощальный запах...

***

Как хорошо, где нету нас!

Там есть кокос и ананас,

Там завсегда играет джаз,

Большой ассортимент колбас,

(И с подогревом унитаз),

Вино и женщины там – класс!

Там, что ни чувство – то экстаз!

Всему там радуется глаз

Лишь потому, что нету нас!

***

... сотрудник неподкупного ГАИ,

тянущий длань бездонную за взяткой

в раздолбанный и гязный "БМВ",

с дешевой проституткой на сиденье,

готовой полюбить за кружку пива,

лишь только бы ей справиться с похмельем

после вчерашней дружеской попойки

с ребятами из фирмы "ХренИнвест"...

***

Все короче радости, все длинней печали,

Неужели это нам черти накачали?

Неужели все это перст слепой Судьбы?

Или же последствия классовой борьбы?

***

Перечитывая "Евгения Онегина"

...И вот уже трещат морозы,

К ОВИРу очередь длинней...

Читатель ждет уж рифмы "розы"

Напрасно. Рифма-то – "еврей".

***

Психологическая разминка

Представьте себе каракатицу,

Одетую в синее платьице;

Представьте себе тараканов

Небритых, без галстуков, пьяных;

Представьте семью аллигаторов

Ударников и агитаторов;

Представьте себе канарейку,

Купившую с рук телогрейку;

Представьте себе альбатроса,

Сдающего членские взносы...

Представив, что взносы уплачены,

Потрогайте лоб – не горячий ли?

***

В голове поздний вечер... Под черепом,

Вдоль извилистых тропок подкорки,

Гаснет свет, опускаются шторки

Мысли лезут под кочки и в норки.

Встрепенулись слепые инстинкты,

Просыпается страх темноты,

На мелькающих мрачных картинках

Черти, женщины-вамп и коты.

Где-то бродят шальные мыслишки

Нет, не то чтобы мысли всерьез:

О шампанском, соседке, картишках...

Вдруг пропали – проклятый склероз!

***

Один молодой крокодил

По берегу Волги бродил.

Бродил и мучительно думал:

Ну как я сюда угодил?

***

Жил-был мусульманин в Рабате,

Он спал на двухспальной кровати,

А жены его возмущались

Они на ней не помещались!

***

Жил в Киеве некий профессор

Вампир, вурдалак и агрессор,

Обжора, любитель спиртного

А ну его к черту такого!

***

Один безобразный мужчина

Искал для попойки причину,

Но повод нигде не виднелся

Тогда он со злости объелся.

***

Гражданин по фамилии Фиш

Уехал сегодня в Париж,

Он взял три билета обратно,

Но нас не обманешь – шалишь!

***

Три стихотворения о любви

Жила-была девушка Катя,

Любившая новые платья,

И знавшая толк в шоколаде...

Живущая нынче в Канаде.

***

Жила-была девушка Оля,

Любившая юношу Колю,

Любившая юношу Толю,

Любившая юношу Пашу,

Любившая юношу Сашу...

За деньги. И только не "наши".

***

Жила-была девушка Маша,

Любившая манную кашу

И овощные салаты...

За несколько дней до зарплаты.

***

Клиническое

Как хорошо

Билет разорвать до Нью-Йорка,

Выбросить визу,

Остаться навеки с тобою

Родная моя сторона!

***

Печальное

Предприниматель

Плачет, зубами плюется

Рэкетир приходил...

***

Парламентское

Депутаты кричат,

С грязью мешая друг дружку

В буфет почему не идут?

***

Общественная столовая

Тарелки скользкие,

Визгливая и толстая кассирша,

Измятая салфеточка в стакане.

***

Мужчины зимой на автобусной остановке

Стоящие, курящие, плюющие,

Дороги и Россию матерящие,

Хотящие согреться алкоголем.

***

Тинэйджеры

Дешевое вино и легкий джаз,

Подружка голенастая в бикини,

Родители, пришедшие некстати.

***

Крепко задумавшись

От суеты отрешась, предаюсь размышленьям глубоким

Перст указательный в недра ноздри устремив...

***

Перед зарплатой ощупываю свой кошелек

Исхудал... так, что стенки срослись отделений,

Горстка меди звенит лишь беспечно и громко.

***

Перечитывая материалы 25-ого съезда КПСС

Слышу кряхтенье и чмоканье путаной речи,

Тень пятизвездного старца чую смущенной душой.

***

На вечную тему

Что наша жизнь?...

В грязи и на коленях,

Зубами скрежеща и проклиная всех,

В плену у глупости и лени,

Опутан сетью ложных мнений,

Во власти чьих-то настроений,

В абракадабрах рассуждений,

(Но про себя уверен – гений) -

Влачишь свой первородный грех.

***

Один молодой богомол

Решил не вступать в комсомол -

Господь не велел насекомым

Ходить по обкомам-горкомам.

***

Камчатская идиллия

На полуострове Камчатка

Не ходят в шляпах и перчатках,

Не знают пудры и духов,

Больших и маленьких грехов -

А спят до третьих петухов

В тени камчатских лопухов.

***

Рассматривая надпись "Общепит" на тарелке

С грустью гляжу я

На полуистертые буквы -

Где теперь общество то?...

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК

? Сломал ногу подпрыгивая от радости

? Был вооружен – держал хвост пистолетом

? Все течет и, в конечном счете, вытекает.

? Два клопа дерущихся до последней капли крови

? Диабетик тайно смотрящий сладкие сны

? Из обвинительного акта: принуждал к сожительству Пегаса

? Девиз: бороться, искать, найти и отдаваться!

? Насупил брови – упал лицом в тарелку.

? Рационализатор – наставленные рога сумел переделать в рога изобилия.

? Одеколон был так дешев, что волосы стояли дыбом от возмущения.

? Она была одинока, как почетная грамота среди денежных знаков.

? Все пошло трахом.

? Не хлебом едимым

? Больное видится на расстоянии

? Увидим – поживем

? Диалог: Оппозиция – "Дайте эфир!"

Власти – "Без наркоза обойдетесь".

? Похотинец – рядовой армии сексуально озабоченных.

? Менталитет – высший милицейский командный состав.

? Синьор – человек посиневший от крика.

? Дублон – деревянный рубль.

? Жуир – человек, жующий "ириски".

? Компост – посткоммунизм.

? Маньяк – крепкий алкогольный напиток, приготовляемый из манный крупы.

? Бутылизм – болезненное, непреодолимое стремление к сбору стеклянной тары.

? Кастрат – кассир-растратчик.

? Полоумный – специалист по вопросам секса.

? Курдюк – гибрид курицы и индюка.

? Ментор – кричащий милиционер

? Патология – дурак с горячими ушами

? Бульк-терьер – собака алкоголик

? Рентген – ген рентабельности

? Прострация – элементарное переговорное устройство.

? Крупье – продавец бакалейного отдела магазина.

? Жабо – представитель сексуального меньшинства у жаб.

? Отомздить – дать взятку

? Аденоид – житель Адена

? Гениталитет

? Стерватозоид

? Эротроцит

? Лейбмотив

? Депутан

? Геможлобин

? Белькантор

? Бескрайняя плоть

? ПКиО "Гефсиманский"

? Статус ква

? Звездно-волосатый флаг

? Общество развитого антисемитизма

? Еврейский сын русского народа

? Дрожащая половина

ИЗ КНИГИ "ВАЛЬПУРГЕНОВА НОЧЬ"

ИЗ ЦИКЛА "ЭТОЙ ВЕСНОЙ"

Этой весной

Еще раньше грачей

Прилетели веснушки,

На носу и щеках

Расселившись без спросу.

* * *

Лежу в постели, мучимый авитаминозом и ревматизмом,

и слушаю, как после долгой, долгой зимы стучит по

крыше первый весенний дождь

Уже полузабытый шум дождя,

Неясные и глупые мечты,

И уж совсем невыполнимые желанья.

* * *

Весеннее половодье на Оке

Как река разлилась!

Из воды едва торчит

Экскаватор брошенный.

* * *

Майским вечером на Оке

Ленточкой тумана

Над темной зеленью уж задремавших вод

Поигрывает легкий ветерок ...

* * *

Гляди-ка, появился

На старом, замшелом пне

Молоденький листик-внучок.

* * *

В лесу на пикнике

Намазал на хлеб

Запах листвы молодой,

И уплетаю...

* * *

В пригородном лесочке

Куда ни пойдешь

И в самом укромном углу

Двуногих следы...

* * *

После проведенных выходных на огородном лоне

в пору посадки картофеля

Как славно отдохнул

Ни рукой, ни ногой, даже пальцем

Пошевелить не могу...

* * *

ИЗ ЦИКЛА "СКВОЗЬ АДЮЛЬТЕРНИИ К ЗВЕЗДАМ"

Шелест юбок,

Еще вчера незнакомых

Командировка...

* * *

О, ненасытная!

Уже наш старый диван

Устал скрипеть!

* * *

О, экстаз любви...

Как гром среди ясного неба

Поворот ключа в замке.

* * *

Бретельки тонкий штрих

Легко сотру рукой,

Нетерпеливой, жадной ...

* * *

Просто нож в спину

От губной помады

Предательский след!

* * *

Ну, вылезли глаза!

Навстречу декольте,

Глубокому, как пропасть.

* * *

Боясь высоты

Твоих ног бесконечных,

Хватаюсь, за что попало...

* * *

Под утро вернувшись,

Бесшумно ныряю в постель

Точно клоп за обойный край...

* * *

Ничтожен и мал

Сам себе я кажусь на просторах

Необъятной твоей груди...

* * *

Ах, как хотелось быть

Настойчивым и дерзким...

Зачем же уступила ты так быстро?

* * *

Не сегодня

Я буду с тобой, не сегодня...

Не завтра ... Не буду.

* * *

Что сделать мне,

Чтоб ты меня простила?

Побитою собакой притворюсь!

ИЗ ЦИКЛА "ЗА ОБЕ ЩЕКИ"

В тарелке с борщом

Горячим, наваристым,

Сметанки сугробик истаял...

* * *

Как слюнки потекли!

Шкворчит и истекает соком

В духовке золотистый гусь.

* * *

Поужинал с аппетитом

Нет, не уснуть мне

Ворочаюсь с боку на бок,

Словно медведь в берлоге...

Лишним он был – это точно

Девятый кусок пирога!

* * *

Вспоминая времена стройной молодости,

с ненавистью смотрю на свой живот

Вот он торчит, негодяй, растянув до предела подтяжки

Как запасной парашют ... Так бы и дернул кольцо!

* * *

Вот и кончился пир

Тот, что был на весь мир

Разбрелись ненасытные гости,

И остался в миру,

Уцелев на пиру,

Одинокий селедочный хвостик.

***

ИЗ ЦИКЛА "КАК ХОРОШО..."

Как хорошо,

Разругавшись с женою и тещей,

Плюнуть в сердцах

И сказать себе тихо, но твердо:

"Пусть я дурак – а умнее вас всех, вместе взятых!"

* * *

Как хорошо,

Потихоньку подкравшись к начальству,

Крикнуть истошно:

"Ну, что?! Все тиранствуешь, старый садюга?!"

И по-доброму так улыбнуться...

* * *

Как хорошо

Загрустить на часок,

Чтоб себя, дорогого,

Утешать и жалеть,

Всех вокруг и во всем обвиняя.

* * *

Как хорошо,

Пробудившись с больной головою,

Только подумать:

"Ох, е! Щас помру, если..."

А жена уже входит с рассолом.

* * *

Как хорошо,

Когда точно прицелившись вилкой,

С первого раза проткнешь

Тот вертлявый опенок-пигмей,

Что последним лежит на тарелке

* * *

Как хорошо,

Когда наш поцелуй бесконечный

В одночасье прервется,

Да так, чтоб и ты не подумала: "рано",

И чтоб я еще смог продохнуть...

* * *

Как хорошо

Заглянуть за края ойкумены

Пусть бы даже

Той ойкуменой была бы

Необъятная юбка жены...

* * *

Как хорошо

Подрумяненный, сдобный сухарик

В мед обмакнуть,

И потом им хрустеть громко-громко,

Запивая горячим чайком.

* * *

Как хорошо

Среди торных и людных дорог

Тропинку найти,

И идти по ней долго-предолго...

Без попутчиков, пусть и приятных.

* * *

Как хорошо,

Утомившись курортным романом,

Внезапно вернуться домой

(В настроении "черная туча"),

И дрожащей своей половине

Учинить жесточайший допрос

Со скандалом, с угрозами теще

Чтоб, в конце-концов, как-то встряхнуться...

* * *

Ночью на шоссе, после дождя

Глаза машин

Над влажной чернотой асфальта...

Туман... Настороженность...

* * *

Суицидальное

На мокрой от пота ладони

Россыпь таблеток мучительно-белых

Так близко, так близко, так...

* * *

Как говоришь ты

Красиво и убедительно...

Можно подумать!

* * *

О, сколько радостей

Имеем мы от детей наших!

Нашим врагам...

* * *

Среди берез белых,

Среди хлебов спелых

Одинокий еврей...

* * *

Засмотрелся на полет спортивного самолета

Расшалился-то как

В синеве акварельной

Стрекозлик железный.

* * *

После работы тупо уставился в телевизор

Вождь толстомордый

Вещает из ящика бодро

Флаг ему в руки,

А также и молот и серп,

Но, впрочем, последним

Уж лучше мерзавцу по яйцам!

* * *

Снегопад в последний день зимы

Снег падает,

Застенчивый и мокрый,

Он может лишь растаять – не укрыть.

* * *

Снег падает

Событие какое!

Вот если б поднимался...

* * *

Как незаметно

Подняла голову

В теплой глубине

Твоих ласковых глаз

Гремучая змея.

* * *

Молоком и медом

Стекают речи твои

С языка твоего... раздвоенного.

* * *

Беззаботен и весел,

С миллионом хотений

Окольцован внезапно...

Как же были недолги,

Эти брачные игры!

* * *

Выбираясь из метро на поверхность в час пик

В тесноте и в обиде,

С решимостью мрачной

Лососей, на нерест идущих.

* * *

Ты так хотел

Увидеть правду голую

Куда же ты?!

* * *

Не до хороших манер!

Три воробья

Возле хлебной корки.

* * *

По лицам друзей

Одногодок

Вдруг вижу – и я постарел...

* * *

После того, как зазвонил будильник

Сквозь сладкую дрему

Все чудится мне,

Что я быстро бегу на работу,

Ногами суча,

Под пуховым своим одеялом.

* * *

Наблюдая провинциальную книготорговлю

В магазинчике пыльном

Есть сборнички местных поэтов

Да их не берут отчего-то...

* * *

Ни с того, ни с сего

Навалилась такая тоска...

Паутина и мухи.

* * *

Этим вечером

Буду – гусар и повеса.

Коньяк и лимон.

* * *

Отчего это вдруг

Стала жизнь хороша и легка?

Неужели глупею?

* * *

Толстобрюхую муху

В воздушном бою уничтожив,

Стремительно уносится куда-то

Голубенький бипланчик стрекозы.

* * *

Кузнечик зеленый,

О чем ты кузнечишь?

О зеленой, должно быть, тоске...

* * *

Пустая жизнь... и легкая при том,

"Летящая как пух

Из уст" безмозглого Эола...

* * *

Тонкий серп луны

Над морем городских огней

Едва заметен.

* * *

Просьба

Пружинками усов своих пшеничных

Ты щекочи меня, коварный,

Щекочи...

* * *

А мы – все в положении телят...

И наши бестолковые "макары"

Никак в согласье не придут о том,

Погнать ли нас маршрутом новым,

Еще неведомым (и как всегда неверным),

Или пустить, не мудрствуя лукаво,

По кругу – порочному, зато уже

Знакомому до боли ...

* * *

Первые капли дождя,

Как виноградины

Большие, сочные...

* * *

Задумался над грядкой молодого укропа

Пушистые метелочки укропа

Зеленые и нежные такие,

Как девичьи мечты* до первой встречи

С грубой прозой жизни,

Их рвать-то совестно,

А есть уж и подавно!

* Нам возразят, что мечты девушек (равно как и юношей) могут быть только розовыми (на худой конец – голубыми), но уж никак не зелеными. Да, конечно, но вдруг это мечты мусульманских девушек?

* * *

Ветреным утром

Сливки облаков

Подлизывает с голубого

Блюдца неба

Лакомка-ветер

* * *

Экскурсия в Эрмитаже

В "голландском" зале,

Полиглот-еврей

Щебечет что-то бойко по-японски

Туристам-с-ноготок.

* * *

В пыльном углу

Паучок хлопотливый

Оплетает искусною сетью

Забытый портрет вождя...

* * *

Весенним вечером

Сидим с тобой вдвоем,

Взыхая томно ...

Честнее было бы

Истошно замяукать!

* * *

Ласково веет

Весной и свободой дыша

Ветер в кармане...

* * *

Как хорошо

Ученую книгу раскрыв,

Обнаружить знакомые буквы

И не то, чтобы семь или девять,

А, как минимум, два-три десятка!

* * *

Как хорошо

Из десятка любовных сонетов

Выбрать один

Пусть не длинный,

Но крепкий и неутомимый!

* * *

Прелюдия

Над темным, мрачным лесом

Прищурила разбойный глаз луна...

Уж полночь на подходе,

И нож за голенищем

Готов блеснуть в бестрепетной руке,

И, кстати, путник бестолковый,

Без провожатых, но с тяжелою сумой

Все приближается...

Со страху портя воздух очень громко

Последнее – напрасно, в темноте

По звуку легче вычислять координаты...

* * *

Зарядили вдруг дожди

В поле вязнет пахарь...

Эх, вожди, наши вожди

Шли бы вы все на...

* * *

Поутру проснувшись

Какой же мощный замок,

Который я построил в своих снах,

Смогла разрушить ты,

Всхрапнув всего лишь раз

Над моим ухом...

* * *

Дождливым летним вечером на даче коротаю время, слушая шум дождя

Сквозь шум дождя

Тягуче и надрывно:

Нажра-а-лся га-ад!

Сосед домой пришел...

* * *

Как хорошо,

Пробираясь меж партий и фракций,

Не вступить ни в одну,

И явиться домой

Не испачкав ни брюк, ни ботинок.

* * *

Наблюдение

Как ни взгляну

На луну в безоблачном небе

До чего же вульгарна!

* * *

Полнолуние

Над крышей моего палаццо

Многоквартирного

Огромная лунища проплывает

На бреющем...

Не приведи Господь сорвется

Палаццо всмятку, это точно...

* * *

Семь мраморных слоников

Мал – мала – меньше

На кружевной салфеточке стоят,

Салфеточка лежит на тумбочке пузатой,

А тумбочка на ножках-хромоножках

Стоит у бабушки ...

В таком далеком детстве,

Которое отсюда не увидеть,

как ни подпрыгивай...

* * *

В переулке глухом,

Фонарный столб, настолько одинокий,

Что рад даже собакам...

* * *

Возможности уходят не спросясь,

Не говоря худого слова исчезают,

И оставляют с носом (и с большим),

Желания, вошедшие во вкус ...

* * *

Признания твои

В жару приятно слушать

От них мороз по коже...

* * *

Как оглушительна порою тишина,

После боев, землетрясений и ... семейных неурядиц.

* * *

"Ужасный век, ужасные сердца"...

Желудки, почки ... А уж камни в этих почках!

* * *

Ветви старой ели

Усыпаны семейством воробьев

Так много их и так они шумят

Ни дать ни взять – живые

И скандалящие шишки.

* * *

Ты хочешь мне помочь

Сойти с ума? Не стоит,

Я и сам прекрасно управляюсь...

* * *

Как я к твоим губам вытягивал свои!

... И вот теперь их не могу втянуть обратно.

* * *

... тоскливый и протяжный крик

мамаши, призывающей свое

гулящее, великовозрастное чадо

на цивилизованный ночлег,

под сень родительского крова...

* * *

Как я хотел тебя!

С каким упорством добивался!

Таки добился... идиот несчастный!

* * *

Дачник усталый

К дому ползет на карачках,

Волоча за собой на тележке

Урожай кабачков преогромных

Счастливая улыбка на лице...

* * *

Как хорошо, когда антисемит,

Всю жизнь борьбе отдавший с гидрой сионизма,

Вдруг обнаружит в недрах родословной,

Что его прабабка – Марфа Иванова

Жена лейб-гвардии корнета Иванова,

Чей старинный род идет от самого Ивана,

Великого... короче, что прабабка

В девичестве была (о, ужас!) – Шнеерзон,

И дочерью папаши Шнеерзона,

Чей старинный, идущий и процент берущий род,

Всегда ссужал безденежных Иванов

От малых до великих...

* * *

Приготовился пить пиво

Как хорошо,

Постучавши таранкой об стол,

Пену обильную сдуть,

И потом замереть на мгновенье,

Перед первым, огромным глотком...

* * *

Перед грозой

Эскадра черных туч

Построилась в порядки боевые

И ожидает молнии сигнальной...

* * *

Такая жарища

Мозги набекрень ... От солнца,

Или от открытых блузок?

* * *

Валяюсь в траве

Кто-то прополз по руке

По своим насекомым делам...

Очень короткая мысль

Родилась, и сейчас же – обратно...

Лень подкралась,

Обняла, что-то шепчет,

А, что – не понятно...

Лень даже ухо раскрыть,

И послушать...

* * *

Как хорошо,

Когда фонарный столб,

Который ты обнял, ища поддержки,

Шепнет участливо: "Старик, не раскисай

Еще пяток столбов – и, наконец-то, дома..."

* * *

Совсем вы поникли

Под ветром осенним

Астры-растрепки...

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ? Каждый человек по-своему не понимает своего счастья. ? Никто не знает, что такое счастье и когда оно приходит, но каждый может сказать – его нет, или – вот оно уходит. ? Для одной женщины она имела слишком много достоинств – это и был ее единственный недостаток. ? Пессимистом легко быть в молодости – с годами это становится делать все труднее. ? Уединение как лекарство в сладкой оболочке: снаружи полижешь – сладко, а как раскусишь – так скулы сведет от кислоты и горечи одиночества. ? Уединение и одиночество – две стороны ленты Мебиуса ? Женщина – зеркало, в котором мужчина пытается разглядеть себя самого. Этот последний, перебегая от одного зеркала к другому, с упорством достойным лучшего применения, выискивает то, в котором отражался бы наиболее привлекательным для себя образом. Воистину несчастны те представительницы слабого пола, в отражении которых мужчина видит себя таким, каков он есть на самом деле. ? Общение с нужным человеком напоминает прием диетической пищи – пользу получить еще можно, удовольствие – почти никогда. ? Как часто, любовь означает не, собственно, любовь к кому-либо, а лишь ненависть ко всему остальному. В политике – это вообще правило. ? Отчего у нас все смешное начинается с грустного и им же заканчивается? ? Наш путь слишком самобытен, чтобы быть верным ? Осень – самое неизбежное время года. ? Сатисфикция ? Ad libidum ? Конкиста – киста у лошадей ? Россия не страна, но религия и, следовательно, – опиум для народа, ее населяющего. ? Что ни гора – то Голгофа, что ни ноша – то крест, и, в добавок ко всему, прорва Агасферов, не дающих передохнуть в пути. ? Глупо не прислушиваться к голосу разума, но еще глупее делать это постоянно. ? Подслушивал голос чужого разума. ? Бифштекс с кровью второй группы. ? Женщина по имени Агасфера. ? Антрекошка – жена антрекота. ? Сарданапалм ? Признания в любви часто напоминают сигналы точного времени – они действительны только в момент их произнесения. ? Чем сердце успокоится? – Валокордином. ? "Иных уж нет", а некоторых как-будто и вовсе не было. ? Почему полезные надписи, указатели и проч. быстро ветшают, ломаются и приходят в негодность, как бы их не ремонтировали, а неприличные слова (как бы их не замазывали) проступают на заборах и стенах с настойчивостью "mane, thekel, fares"? ? Под внешностью Приама в нем проглядывал Приап. ? Если все время держать нос по ветру, можно заработать насморк ? Тараканы шуршали за обоями грустно, как опавшие листья. ? Жил пропиваючи. ? Приговор дороже денег. ? Женский эротический журнал "Недра" ? В ногах правды нет, но "правды нет и выше" ? Подхалим – готов был ковырять своим пальцем в носу у начальника ? Детсадовцы – дети маркиза де Сада ? Слишком медленно стареющая жена ? Испускал ветры перемен ? Доктор "гонорис кляуза" ? В его оправке чувствовался военный ? Лавровый венок из фиговых листьев ? Пример матриархата – пепельница и окурки ? Куст был весь усыпан красными термидорами ? Он был более роялист, чем скрипач ? Вальпургенова ночь ? Кредитара – женщина – кредитор ? Достойно удавления ? Дал обет безбрючия (о нудисте) ? Любопытный – долго расспрашивал, отчего в медицинских свечах нет фитиля ? Очененавидец ? Поллюстратор ? Попульверизатор ? Так хотел похудеть, что даже не смотрел на аппетитных женщин ? Заядлый фимиамокурильщик ? Диалог: – Дай честное слово! – Ну, дай честное слово! – Ну, на! Только учти, это – последнее ? Фиговый листок с люрексом ? Женщина нелегкого поведения ? Замочил репутацию ? Патриутка – Серая Шейка ? Белые начинают... и не могут кончить ? Трехгрошовый опер ? Сардель-терьер – очень толстая собака ? Прелюбодевственница ? Чувство перевыполненного долга (например, супружеского) ? Чувство морального превосходительства ? Чувство глубокой неудовлетворенности ? Это был человек прелюбодействия ? Не суетись, мгновенье – ты и так уж надоело! ? Ссудный день ? Певец технического регресса ? Партия овощных консерваторов ? Вставлял палки в колеса истории ? Умные мысли – большие, толстые, неповоротливые, капризные долго ворочаются в голове, пытаясь угнездиться – быстро устают и, кряхтя засыпают. Глупые мысли – маленькие, шустрые, жизнерадостные, физически развитые – неутомимо бегают взадвперед по извилине, словно мурашки по телу, и чешутся, чешутся, чешутся... ? К осени все его мысли улетали на юг, и в голове стновилось тихо, пусто и неприбранно. ? Спортсмен ты был – спортсмен остался... ? При виде убогого ресторанного меню желудочный сок вскипел в его жилах от возмущения. ? Адописец ? Удовлетворился на скорую руку ? Страна не проходящего похмелья ? Случайная встреча – встреча, закончившаяся интимной близостью ? Придорожная гостинница "У Агасфера" ? Имел мужество перенести чужую радость ? Женщина со следами небывалого расцвета на лице ? Попытайтесь заполнить пропуски в предложении "Путь к сердцу м ... лежит через ж ... ". ? Вожделенин ? Спрятался в декольтень ? Наркотики и наркошечки ? Непотизм – отсутствие потовыделения ? Биг Бен Гурион ? Раббиндранат Тагор ? Конечно, истина дороже ... – даже дороже чем хотелось бы. ? Любовь до седьмого пота ? Рецидивист – человек, сознательно вступавший в брак два или более раз. ? Посылочный ящик Пандоры ? Сыр с крокодиловой слезой ? Был сексуальным приспособленцем – держал хрен по ветру ? Не Пушкин, нет, но сукин сын... ? Назвался груздем, затем изменил показания, запутал следствие, и только на суде открылось, что он мухомор... ? Наследник – человек в грязной обуви