Текст книги "Никуда не уйти от любви"
Автор книги: Наташа Колесникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Наташа Колесникова
Никуда не уйти от любви
1
Белое платье в синий горошек, черные туфли на шпильках, черная сумка с длинным ремешком на плече. Длинные русые волосы, тонкий нос со вздернутым кончиком, голубые глаза, розовые и без помады, чувственные губы – красивая девушка медленно шла по Новому Арбату, задумчиво смотрела на витрины магазинов, склонив набок голову и загадочно улыбаясь. Теплый летний ветер трепал подол платья, обволакивал легкой тканью длинные стройные ноги. Мужчины оборачивались, смотрели ей вслед, облизывая внезапно пересохшие губы. И не замечали, что туфли девушки давно уже вышли из моды, черный ремешок сумочки потрескался в нескольких местах, а уголки потерлись. В глубине голубых глаз притаилась тоска, а улыбка была не загадочной, а грустной. Но кто из мужчин обращает внимание на эти мелочи, когда видит красивую девушку в легком платье?
У Тани Бондаревой был выходной, и она решила прогуляться по Новому Арбату, тем более сидеть дома в такой теплый солнечный день не хотелось, а гулять в Суворовском парке надоело. Не часто она выбиралась в центр, и почти всегда – на Калининский, теперь именуемый Новым Арбатом. Знакомые названия «Арбат», «Метелица», «Печора» ласкали слух, будили воспоминания о студенческой молодости – во всех этих кафе и ресторанах она бывала когда училась в университете и могла себе это позволить. Столько всего приятного связано с ними! И хоть сейчас Таня не решалась купить себе даже мороженое, все равно было приятно пройтись по знаменитой улице.
Она знала, что мужчины смотрят на нее, но решительно пресекала всякие попытки познакомиться. Она не искала здесь свое счастье, ибо разуверилась в нем. Просто гуляла, просто вспоминала.
Однако ж не все мужчины на Новом Арбате были настолько проницательными, что после двух фраз понимали настроение девушки и уходили куда шли. Теперь в Москве было немало совсем непонятливых мужчин, двое из них перегородили дорогу Тане. Они были в черных мешковатых костюмах, брюки пузырились на коленях, воротнички белых рубашек истрепались от частой стирки. Но в глазах горел неистребимый огонь желания.
– Дэвушка, такой красивый, слющь, зачем одна ходишь, а? – с пафосом сказал один из них.
Второй отошел в сторону, дабы не мешать земляку.
– Извините, – сказала Таня. – Позвольте пройти?
– Нэт, нэ позволю! Я приглашаю тебя в ресторан. Какой хочешь, выбирай, слющь! Я угощаю, что хочешь – все будет. Такой красивый дэвушка должен жить красиво. Понимаешь, да? – взмахнул руками не совсем воспитанный гость древней столицы.
– Понимаю. Пожалуйста, разрешите мне пройти. Я не хочу идти с вами в ресторан.
– Пачему, слющий? Я тебе нэ нравлюсь, да? Я плохой, да? Все тебе даю – плохой, да? Зачем так говоришь?
– Потому что вы мне не нравитесь.
– Я понравлюсь, клянусь! Буду ходить за тобой, везде, цветы дарить, слющий, на коленях стоять буду, ну! Что хочешь, скажи?
Таня растерянно огляделась. Мимо шли люди, мужчины и женщины, но никто и не думал помочь ей отвязаться от приставучего кавалера. Особенно удивляли мужчины, теперь они не задерживали взгляд на ее красивой фигуре, а торопились пройти мимо. Как будто знали, что она страдает заразной болезнью. В это время у обочины остановился черный «БМВ», из него легко выскочила эффектная брюнетка – короткие черные волосы, солнцезащитные очки, короткий белый топик, распираемый пышной грудью, и черные брюки-стрейч, обтягивающие полные бедра. Она остановилась, внимательно глядя на Таню и ее надоедливых кавалеров, потом шагнула вперед.
– Танька! – крикнула она. – Господи, неужто это ты?
Таня с удивлением посмотрела на девушку и не сразу узнала свою университетскую подругу Оксану Манжулу, а когда узнала, ахнула.
– Ксана!.. – удивленно сказала она. – Вот так встреча! Я тебя еле узнала…
– А это кто такие? – спросила Оксана, высокомерно глядя на помятых героев-любовников. – Чего хотят?
– Да не знаю. Привязались…
– Ты кто такая? Что хочешь? Иди отсюда! – не очень уверенно сказал самый настырный. – Иди, ну.
– Я те пойду! Я те сейчас так пойду, мало не покажется! – закричала Оксана, да так громко, что на Арбатской площади, наверное, было слышно. – Ты кто такой, хрен моржовый?! Что тут делаешь?!
Люди уже не просто оборачивались, а останавливались неподалеку, наблюдая за уличной сценой, всем было интересно, чем она кончится. Таня чувствовала эти любопытные взоры и досадливо морщилась.
– Она совсэм нэ понымаит! – с угрозой сказал второй мужчина в черном костюме.
Но Оксану его слова ничуть не испугали.
– Я тебя сейчас так пойму – до конца жизни жалеть будешь, козел! – заорала она еще громче. И, повернувшись к водителю черного «БМВ», крикнула: – Миша! Звони в офис, пусть немедленно охрану присылают на Новый Арбат! Пять человек, с автоматами!
Если бы это сказала Таня, над ней бы просто посмеялись. Но дама в «БМВ», да еще и с водителем, вызывала уважение.
– Слюший, извини, ладно, – сказал самый резвый. – Мы пошли, да. Нэ надо охрана.
Они зашагали к Арбатской площади.
– Ку-да?! – не успокоилась Оксана. – Стоять, козлы! Мы еще не кончили разговор!
Герои-любовники перешли с шага на мелкую рысь, стремительно удаляясь от места происшествия. Таня с удивлением отметила, что ни одного милиционера не оказалось поблизости. Наверное, у них пересмена была.
– Спасибо, Ксана, – сказала она. – Три года не виделись, а ты такая важная стала… Неужто и вправду пять автоматчиков приехали бы?
– Да, жди! – сказала Оксана. – Бахов и одного-то зажмется посылать. Но эти говнюки боятся тех, кто ведет себя уверенно. Я это давно просекла. Да хрен с ними! Ну, здравствуй, Танюша! Сколько лет сколько зим!
– Здравствуй, Ксана, – с улыбкой сказала Таня.
Они обнялись, поцеловались.
– Я собиралась тебе позвонить, да все некогда было, то одно, то другое… Слушай, как хорошо, что мы встретились! Помнишь, как гуляли тут, когда студентками были? Ой, я прямо-таки балдею от воспоминаний, больше не могу тут стоять. Здорово, Танька, что встретила тебя, просто здорово!
– Конечно, Ксюша, – с улыбкой сказала Таня.
– Пойдем в кафе, возьмем мороженое с коньяком, поболтаем.
– Может, просто погуляем? – предложила Таня.
– Что за глупости? – возмутилась Оксана. – Танька! Видишь, какая у меня машина?
– Очень красивая…
– Я угощаю, идем, никаких ля-ля и слушать не желаю. Ты моя самая дорогая подруга. В отличие от этих придурков я тебе точно могу предложить все, что пожелаешь. От мороженого до шашлыков. Понятно?
– Нет, спасибо, я не голодна… только мороженое, – не очень уверенно сказала Таня.
Оксана взяла ее под руку, повела к летнему кафе. Блестящая черная иномарка послушно ехала вдоль тротуара в ту же сторону.
Подруги сели на белые пластиковые стулья за такой же столик, Оксана заказала мороженое с коньяком. Не успели сказать традиционное «Ну как ты?», услужливый официант с улыбкой и поклоном поставил перед ними стальные плошки с розовым мороженым, политым коньяком. Солнце по-прежнему ярко светило в небе, и Новый Арбат был так же красив и беззаботен, однако Таня чувствовала себя неуютно. Казалось, что люди за столиками, да и те, кто мимо проходил, все еще смотрят на нее с плохо скрываемым любопытством.
– Лучше б мы где-нибудь в другом месте… – сказала она. – А то как будто голая сижу туг…
– Не бойся, они не вернутся, – авторитетно заявила Оксана. Понюхала мороженое и громко крикнула: – Официант! Официант! А ну-ка иди сюда, дорогой!
Официант вернулся, вопросительно уставился на Оксану.
– Что-нибудь еще хотите?
– Ты какой гадостью полил мороженое? – властно спросила она.
– Коньяком, как и заказывали.
– Пусть будет с двойным коньяком, но принеси бутылку и второй раз полей при мне. Ну чего уставился, давай работай!
– Перестань, Ксана, – робко запротестовала Таня. – Какая разница, чем полили мороженое? Зачем же скандалить?
– При «совках» дурили как хотели, но теперь этот номер со мной не пройдет. Сиропом небось полил и думает, не замечу!
Таня понюхала свое мороженое – вроде бы пахло ванилином и коньяком. Официант принес початую бутылку молдавского коньяка «Белый аист», дал понюхать Оксане, потом ловко полил оба мороженых, замер, ожидая дальнейших указаний.
– Иди работай, – махнула рукой Оксана. – Ну рассказывай, Танька, что у тебя хорошего? Как вообще живешь-можешь?
– Да потихоньку, – пожала плечами Таня, осторожно пробуя мороженое. – В общем, все по-старому.
– Замуж не вышла?
– Пока нет.
– А Зинаида Ивановна все там же, в министерстве трудится?
– На пенсию вышла, но работает. В школе преподает русский и литературу. А я сейчас в библиотеке…
– И много платят?
– Недавно повысили, теперь почти две тысячи в месяц получается. Квартплата, правда, тоже поднялась, но как-то умудряемся жить, мамина пенсия и зарплата, моя… Так, потихоньку.
– Две тысячи… рублей, что ли?
– А ты думала чего?
Оксана закатила глаза, изображая высшую степень изумления. Потом качнула головой, наклонилась к Тане:
– Ты что, сумасшедшая, Танька? С высшим образованием – и две тысячи в месяц?!
– Почти две, – напомнила Таня. – А ты, я вижу, все-таки нашла себе богатого мужа?
– Я-то нашла, но ты!.. Просто поражаешь меня, подруга. Нужно будет срочно заняться твоими проблемами. Но сперва должна мне рассказать, что за дела заставили идти в какую-то паршивую библиотеку.
Таня грустно усмехнулась, махнула рукой.
– Как-нибудь потом. Теперь твоя очередь рассказывать, Ксана. После выпускного бала ты уехала с каким-то бизнесменом за границу, да так и пропала. Он и есть твой Бахов?
– Нет. С Валерой мы прожили полгода, покатались по Европе, а потом он познакомил меня со своим боссом. Вот за босса я и согласилась выйти. А с Валерой мы остались друзьями.
– Ты в своем репертуаре, Ксана! – оживилась Таня. – Я бы никогда так не смогла. Слушай, а помнишь, мы были в «Метелице» и симпатичный такой парень, черненький, Виктор весь вечер за мной ухаживал? А потом куда-то делся…
– Я ему сказала, что ты дочка известного мафиози, если папаша увидит его рядом с тобой – может и убить. Хотела испытать, а он испугался.
– И поехал провожать тебя?
– Только до общаги. Когда я узнала, что он тоже студент, послала. А понту было! Ну ты же помнишь, вел себя, как будто хозяин нефтяной компании! – со смехом сказала Оксана.
– Зараза ты, Ксана! – без злобы сказала Таня. – А мне он тогда очень понравился, никак не могла понять, что же с ним случилось. Почему исчез?
Оксана засмеялась, наклонилась головой к белой столешнице и даже стукнулась лбом о прохладный пластик.
– Прости меня, Танька. Ты ж понимаешь, мне нужно было найти, зацепиться, остаться на этом празднике жизни. А ты москвичка, у тебя и так все нормально – солидная квартира, умная мама, а у меня никого.
– Да я не обижаюсь. Честно говоря, сколько ни ходили по этим кабакам, всегда самые красивые парни доставались тебе, а мне – так себе. По правде сказать, я считала, что это справедливо. Ты такая яркая, красивая.
– Танюш… я это чувствовала, ты была единственной настоящей подругой. И я в долгу перед тобой, точно. И теперь могу отдать должок.
– Да перестань.
Водитель черного «БМВ» открыл дверцу и крикнул:
– Оксана! Пора домой!
– Заткнись! Сиди и жди! – крикнула в ответ Оксана, нисколько не смущаясь тем, что ее слышат многие другие. Повернулась к Тане и доверительно сказала: – Жлоб этот Бахов-Прибабахов невероятный! Машину свою дает на два часа. А что за два часа успеешь? Я бегом должна носиться по магазинам? Самый настоящий жлоб! Отстегивает три тыщи баксов в месяц, вот и крутись как хочешь. Правда, квартиру, домработницу, повара и всякие мелочи оплачивает, но только – общие расходы. А мои собственные – из тех трех тысяч, представляешь? Это и фитнес, и парикмахерские, и массажистку, да мало ли нужно современной женщине? Жлоб самый настоящий.
По глазам Тани было видно, что представить себе такое она не могла, да и не пыталась.
– А зачем тебе повар? – недоуменно спросила она. – Могла бы сама готовить, разве это сложно?
– Ага! А когда он целую ораву гостей созовет, это часто бывает, я должна весь день у плиты стоять? Да на хрена же мне такое нужно? Не для того замуж выходила.
– А для чего?
– Чтобы жить в свое удовольствие. Слушай, Танюшка, пригласи меня в гости, прямо сейчас. Так давно не была у тебя, жутко хочется… Я же там чувствовала себя… ну, как дома. Все солидно, уютно, интеллигентно… Прямо душа отдыхает. Ну, поехали к тебе?
– Я бы с удовольствием, Ксана, и мама дома, она будет рада тебе, но понимаешь… С тех пор многое изменилось. Не в лучшую сторону…
На самом деле ничего не изменилось в квартире Тани. Слава Богу, солидная библиотека, основу которой составляли еще советские собрания сочинений мировых классиков, энциклопедии и словари, сохранилась. Бывало, что и голодали, но продать «Мифы народов мира» или другие такие же книги – даже не думали. А вот мебель потихоньку выходила из строя, был бы мужчина в доме, можно бы починить, а двум женщинам это сложновато было сделать. Обои потрепались, телевизор «Рубин» барахлил, да и на стол поставить было нечего.
– Тут я тебе скажу одно, подружка, – заткнись, – усмехнулась Оксана. – По дороге заскочим в магазин, купим все, что надо, и – к тебе. Я тетю Зину давно уже не видела, соскучилась. Да и прежде являлась с пустыми руками, а вы меня кормили, поили… Я ж сказала – пришло время долги отдавать.
– А с чем ты должна была являться? – удивилась Таня. – Жила в общаге, денег не было…
– А теперь есть. Ну, поехали?
Она достала из сумочки две купюры – сто и пятьдесят рублей, бросила на столик и решительно поднялась со стула.
– Хорошо, поехали, мама будет рада, – сказала Таня, тоже вставая из-за столика. – Может, на метро? От «Арбатской» по прямой…
– Не смеши меня, Танька. Миша доставит нас по назначению, а потом пусть валит к своему Бахову-Прибабахову.
Таня подошла к блестящей иномарке, остановилась в нерешительности. Оксана открыла заднюю дверцу, подтолкнула подругу. Таня забралась на сиденье, крепко сжала колени, сумочку стиснула в руках. Даже не верилось, что она поедет в этой красивой машине, страшновато было.
– Перестань мандражировать, – уверенно сказала Оксана, усаживаясь рядом. – Миша, поехали на Малую Филевскую. Через Кутузовский. Там остановимся, я заскочу в магазин, а ты подождешь. Понял?
– Оксана, Иннокентий Петрович…
– Миша, ты же знаешь, какая я стерва, – зловещим шепотом сказала Оксана, наклоняясь к водителю. – Если Иннокентий Петрович будет недоволен мной сегодня вечером, он будет недоволен тобой всю неделю, уж я-то постараюсь! А потом задумается нужен ли ему такой водитель! Пошел… ямщик!
Таня понимала, что хотел сказать в ответ водитель, но ведь не сказал…
2
Мрачный водитель Миша отправился к загадочному Иннокентию Петровичу, а Таня с Оксаной пошли к подъезду кирпичного дома на Малой Филевской. Отец Тани был инструктором ЦК КПСС, но погиб в автокатастрофе в 90-м году. Мать работала в Министерстве образования, заведовала отделом, однако в памятном 2000 году вынуждена была уйти на пенсию. Тогда-то и наступили трудные времена. Они и прежде были нелегкими, особенно по сравнению с детством Тани, когда отец был жив и спецмагазины услужливо распахивали двери перед ним, но после ухода матери из министерства приходилось экономить на всем.
Девушки поднялись на восьмой этаж, Таня позвонила в дверь.
– У тебя обычная дверь? – изумилась Оксана.
– У нас тут в общем-то тихо, – сказала Таня. – Да и красть особо нечего.
– Ну, подружка… дела у тебя и впрямь хреновые. Надо что-то менять. Ладно, я займусь этим.
Дверь открыла невысокая полная женщина с коротко стриженными седыми волосами и в длинном махровом халате.
– Танюша… А это кто? Господи?… Неужели наша Ксюшенька объявилась?!
– Теть Зин, как я рада вас видеть! – воскликнула Оксана, бросаясь на шею пожилой женщине.
После объятий и поцелуев Зинаида Ивановна отстранилась, оценила внешний вид Оксаны, одобрительно кивнула.
– Отлично выглядишь, девочка. Молодцом! Помню, как ты первый раз пришла к нам… совсем другой компот!
– Я тоже помню, теть Зин. Так я вас и назвала, а вы усмехнулись и сказали: надо же, у меня, оказывается, племянница появилась. Так вы для меня и были – как родная тетя, даже больше.
– Ну и ты нам была не чужая.
– Понимаете, теть Зин, вот эта ваша квартира и была для меня Москвой, всем прекрасным, что тут было. Все так солидно, так уютно, просто класс!
– Мам, тут Оксана всего накупила… – сказала Таня, протягивая матери пластиковый пакет.
Оксана протянула второй.
– Теть Зин, тут всего навалом. И кофе, и фрукты, и курица, коньяк, осетрина, бифштексы, торт… Накрывайте стол, будем праздновать нашу встречу. Для меня это самый настоящий праздник.
– Да ты никак богатого мужа нашла, Ксюша? Зачем столько всего накупила, могла бы прийти просто так…
– Сколько раз приходила просто так и всегда была счастлива здесь. Честное слово. А теперь… Ну если могу купить, так почему нет, а, теть Зин?
– Тоже верно, – согласилась Зинаида Ивановна. – Ну проходите, чего стоять в дверях? А я уж разберусь с вашими пакетами.
– Хочу посидеть в кресле! – крикнула Оксана. – Оно мне жутко нравилось!
Сбросив туфли, она побежала в просторную комнату, которая служила и гостиной, и спальней Зинаиды Ивановны, плюхнулась в большое велюровое кресло, которое с жалобным визгом наклонилось, будто хотело сбросить гостью.
– Ксана! – запоздало крикнула Таня. – Кресло неисправно, там колесики выпадают. Обуй тапки.
Оксана осторожно встала с покосившегося кресла, сунула ноги в стоптанные тапочки и вместе с Таней пошла на кухню. Там Зинаида Ивановна раскладывала на столе продукты, снисходительно улыбаясь.
– Как будто меньше стала квартира, – сказала Оксана.
– А мы глупее? – с иронией спросила Зинаида Ивановна.
– Вот это – нет. Вы для меня всегда будете идеалом матери, хозяйки. Настоящей москвички. Поначалу я тоже думала, что богатые – очень умные, интересные люди. Они не дураки, это верно, но… И не умные.
– Теперь у тебя квартира больше нашей? – спросила Таня.
– Не очень, триста метров.
– Квадратных? – изумилась Таня.
– А какие они еще бывают?
– Давайте за стол, девчонки, – скомандовала Зинаида Ивановна. – Курицу я поставлю позже, тут пока есть чем закусить, так что – садитесь.
Между тем Иннокентий Петрович Бахов был вовсе не загадочным, а довольно-таки известным в Москве человеком – хозяином небольшого, но крепкого банка «Виктория». Название было дано в честь прежней супруги Бахова, новая требовала переименовать банк, но Иннокентий Петрович выстоял, переименовал один из своих магазинов в Отрадном, теперь тот назывался «Оксана».
Банк – это ведь головное предприятие, финансово-мозговой центр, а под ним много нужных для москвичей и выгодных Бахову предприятий – торговых фирм, магазинов, аптек, ресторанов. И если где-нибудь прибыль уменьшится или вообще случится крах, то в другом месте она непременно возрастет. А если совсем плохо будет везде, останется собственность, основные фонды, которые стоят миллионы долларов. Знающие люди понимали это, понимающие знали, и все уважали Бахова как толкового, практичного хозяина.
В свои пятьдесят три он выглядел моложе года на два – невысокий, упитанный, с «директорским» брюшком и интеллигентскими залысинами на лбу, с серыми глазами, коротким мясистым носом и тяжелым подбородком. Словом, настоящий бизнесмен – жесткий, уверенный в себе, решительный. А с молодыми девушками «добрый дядечка», если они к нему были добры.
Он сидел в служебном кабинете, откинувшись на спинку кожаного кресла, и барабанил короткими розовыми пальцами по темной столешнице. Его пронзительные глаза в упор смотрели сквозь дымчатые стекла очков на генерального менеджера банка Илью Пронина, сидевшего в кресле у хозяйского стола. Этот взгляд не предвещал собеседнику ничего хорошего, однако Пронин, высокий нескладный блондин тридцати пяти лет, но уже почти лысый, спокойно выдерживал взгляд босса.
– Ты что мелешь, Илья? – хмуро спросил Иннокентий Петрович. – Продать акции Верхнезеленки Топоренко? И этому шустрому парнишке, его гению? Ты хоть соображаешь, что несешь?
– Вполне, Иннокентий Петрович, – спокойно ответил Пронин. – Топоренко и его финансово-промышленная группа «Константа» сейчас многое могут. Обрушат акции Верхнезеленки, скупят контрольный пакет по дешевке, и мы останемся с носом.
– Не скупят, – уверенно сказал Бахов. – Я свои двадцать восемь процентов не отдам, и Барышник свои двадцать три – тоже. Топоренко блефует. Он только почву прощупывает, это я понял из нашего разговора. Подумай, как его отвадить, кого подключить к этому вопросу.
– Зачем? Вы в курсе, что готовится постановление об изменении банковской структуры. У кого уставной фонд меньше миллиона евро – лишат лицензии. У нас – меньше. К кому пристроиться? У Барышника тоже меньше, сливаться с ним в полном экстазе опасно. А Топоренко не только предлагает продать акции по выгодной цене, но и союз с «Константой», увеличение уставного фонда и, следовательно, продление лицензии банка.
– Как структуры «Константы»?! Мне это не нужно! Еще посмотрим, будет ли принят этот закон.
– Будет, Иннокентий Петрович, – со вздохом сказал Пронин. – К тому же, Топоренко может обидеться и предложить руку и сердце Барышнику.
Бахов понимал это, но терпеть не мог, когда кто-то со стороны диктует ему условия, даже и выгодные.
Верхнезеленский горно-обогатительный комбинат приносил немалую выгоду «Виктории». В первой половине девяностых, в период «дикой приватизации», Бахов понял, что выгодно делать «портфельные инвестиции», то есть вкладывать деньги и ваучеры обманутых россиян в предприятия. Покупалось все, что можно было купить, а затем акции ненужных предприятий продавались, все же с выгодой, а нужных – прикупались. Скажем, в период кризиса 98-го года в Верхнезеленске сидел человек Бахова и предлагал работникам комбината в среднем десять долларов за двадцатидолларовую акцию (а на самом деле она стоила все пятьдесят). И люди продавали – а что делать, если зарплату задерживают? У кого-то ребенок болеет, у кого-то рождается, свадьбы, похороны, семейные праздники, учеба детей – все требовало денег. Вот и несли свои акции человечку, который имел свой доллар с каждой. Поначалу соперничали с Барышником, а потом договорились. И в результате получили контрольный пакет. Назначили своих людей в руководство комбината и стали считать прибыль. И даже вкладывать деньги в реконструкцию производства, то есть с каждого миллиона личной прибыли в год отстегивали половину на замену оборудования, на садики и санатории. Почему бы и нет? Совсем ничего или мало давать – бунтовать станут. А так – вам половина и мне половина, и все довольны.
Очень не хотелось Бахову расставаться с Верхнезеленкой, как они между собой именовали комбинат. И хотя деньги предлагались немалые, не хотелось. Что такое деньги? В наших банках – ничего, в зарубежных – кое-что, но счета всегда могут быть вычислены компетентными службами и арестованы по запросу Генпрокуратуры. А если они вне ее досягаемости, так достанут тебя самого… принесешь на блюдечке с голубой каемочкой….. Но и в словах Пронина была своя правда. Откажешься – и банка не будет, и Верхнезеленку отнимут, козлы!
– Подумай, Илья. Я сказал этому прощелыге Топоренко, мне нужен месяц для принятия решения. Он сказал, что подождет. Так вот, у тебя есть месяц, чтобы найти противодействие, понял?
– Понял, – сказал Пронин, поднимаясь с кресла.
Однако по выражению его лица нетрудно было к догадаться, что он уже все решил.
– Илья, я не шучу, – зловещим шепотом сказал К Бахов. – Не справишься – пеняй на себя.
– Понял, Иннокентий Петрович! – более старательно отрапортовал Пронин.
– Черт, а где Миша? Почему его до сих пор нет?! – заорал Бахов, стукая кулаком по столу.
– Я могу идти? – спросил Пронин.
– Иди.
После ухода Пронина Бахов прикрыл глаза и долею пытался понять, стоит или не стоит сливаться с «Константой». Оно, конечно, выгодно, но они ж [там – совсем другие люди. Бандиты самые настоявшие. Этот Максим Топоренко… Под сорок ему, наглый, самоуверенный битюг! Есть у него совсем павиан, главный мозг компании. Может, и не гений, но всегда на ход опережает конкурентов. Другое покорение, другие понятия. Работать с этими людьми будет ох как непросто.
Иннокентий Петрович болезненно поморщился и ткнул пальцем в белую кнопку селектора.
– Дарья, где Миша, черт побери? Давно должен был вернуться, а его все нет!
– Возвращается, Иннокентий Петрович. Через двадцать минут будет. Звонил, просил предупредить вас, что задержался с Оксаной. Вы же сами приказали ему…
– Понял, спасибо, Даша, – сказал Бахов.
И снова задумался. Теперь он жалел о том, что женился на этой красивой вертихвостке. Можно было купить ей однокомнатную квартиру и навещать когда нужно. Но в другие дни ее бы навещали… другие, такая красавица не останется без внимания. С этим Бахов никак не мог смириться, потому и предложил Оксане руку и сердце. Что поделаешь – любовь… Он готов был бросить к ее роскошным ногам все свое состояние, но она не требовала этого, а чуть позже понял – и хорошо! Если бы бросил – она бы за месяц растранжирила его.
Ох уж эта Оксана! Не женщина, а наваждение. Правда, в последнее время Бахов стал задумываться о своей роли в новой семье, она ему не нравилась, и расходы Оксаны были ограничены. Для девяноста процентов россиян такие ограничения казались бы сказочным богатством. Но не для Оксаны. Она протестовала, а он упрямо стоял на своем, но никто из них не хотел идти на крайности. Потому как непонятно, а что там, за краем обеспеченной жизни и любви красавицы? Может, более обеспеченная жизнь и более красивая женщина, а может, и нет. Бахов не мог себе представить более красивой женщины, а Оксана, похоже, не видела в ближайшем окружении более состоятельного мужчину. Так они и жили. Спали вместе, но детей не было.
Бахов тяжело вздохнул, подошел к бару, плеснул в рюмку виски, не разбавляя, выпил. Огляделся и В снова вздохнул. Вспомнил, что за последние три года у него, конечно, были другие женщины – в сауне или на даче влиятельного чиновника – как откажешься? Несолидно будет. Но их не хотелось. Эта чертова Оксана прямо-таки с ума сводит!
В квартире Бондаревых за столом царило непринужденное веселье. Пили коньяк, закусывали то осетриной, то нарезкой шейки и карбонада, слабосоленой норвежской семгой, потом тортом, а потом снова осетриной.
– Ну прямо как домой пришла! – восторгалась Оксана. – Как у вас хорошо! Вот дура, все не решалась позвонить… Думала, Танька скажет «фи» она же у нас принципиальная такая!
– Почему я должна сказать «фи»? – недоумевала Таня. – Ты всегда мечтала о богатом муже, вот и нашла, ну и хорошо.
– Нет, не так. Я теть Зину боялась. Уж она-то точно со всей своей педоткровенностью скажет, какая я дура. А теть Зину я уважаю больше… больше всех.
– Ксюша, деточка, главное, чтобы ты сама была счастлива. А остальное – мелочи. Можно ведь найти и богатого мужа, который будет порядочным человеком.
– Да он в общем-то ничего, чуть помоложе вас, но еще может… пыхтит. Ну и я стараюсь… Иногда. Но жлоб невероятный. Все время требует отчета, сколько потратила, куда… Какое ему дело? Денег все равно до хрена, надо же их куда-то тратить?
– Мам, а почему ты не говоришь Ксане, что главное – найти работу по душе, пилишь меня за библиотеку, а Ксанка вообще не работает! – сказала Таня.
– Ксюше фундамент нужен, она непременно придет к пониманию того, о чем я тебе талдычу. Она умная девушка, я помню, как вы сдавали экзамены… Пятерки! А у тебя фундамент есть. И не пилю я тебя за библиотеку.
– Мам, ни фига ты не помнишь! – засмеялась Таня. – Вернее, не знаешь. Ксан, расскажи, теперь можно.
– Теть Зин, только не обижайтесь. Вот, например, экзамен по литературе эпохи Возрождения. Профессор давно пялился на меня, и я ему говорю: профессор, два нужных нам с Танькой билета, и я отблагодарю вас как захочете. – Зинаида Ивановна хотела сказать, что правильно будет «захотите», но сдержалась. Это прежде Оксана благодарила, когда ее поправляли, а теперь и обидеться может. И нехорошо получится, с подарками пришла ведь, – Он, конечно, – давай, прямо сейчас благодари, а я – нет. Вот когда сдадим, тогда и получите. Или никогда. Куда ему деваться? Приходим на экзамен, Танька берет крайний билет слева, я тот, который рядом. Все как надо. Получаем пятерки, а потом…
– Тебя это не шокирует, мам? – спросила Таня.
– А потом я говорю профессору, что у меня бойфренд – известный бандит, он стоит за дверью и, если только узнает что, – профессору кранты. – Оксана пьяно захохотала. – Вы бы видели его морду!
– Я догадывалась о чем-то подобном, – сказала Зинаида Ивановна.
– Правда?! – изумилась Таня. – И молчала?! Ты, великий наш педагог, завотделом Министерства образования?
– Танюша, великим педагогом я никогда не была, но и дурой тоже. Оксана была для тебя примером, что может случиться с честной девушкой, какие испытания могут ей встретиться. Она просто на практике воспроизводила жизненные ситуации, о которых я тебе говорила.
Оксана ничего не поняла из сказанного, да и не пыталась понять.
– Теть Зин, а почему Танька замуж до сих пор не вышла? Она же красивая девчонка.
Таня опустила голову, закусила губу.
– Да потому что не получилось. Был у нее Виталий, несколько месяцев встречались, а потом оказалось, что его наша квартира интересует больше всего. Таня до сих пор переживает. Она в министерстве работала, но там, после моего ухода, проблемы возникли. Потом в журнале заведовала отделом – тоже не сложилось.
– Чересчур принципиальной была, что ль?
– Ксан, какая была, такая и была. И хватит об этом.
– Нет, не хватит! – решительно сказала Оксана. – Теперь я не отстану от тебя, пока не станешь богатой женой богатого… и красивого мужика. Ты достойна этого, понятно?
– Ксюша, твое общество всегда было поучительным для Тани, – с мудрой усмешкой сказала Зинаида Ивановна. – Если ты не исчезнешь снова…
Но Оксана не поняла смысла ее усмешки.
– Клянусь – не исчезну, теть Зин! Дура я была, что не решалась звякнуть вам, честное слово – дура. Но теперь можете не беспокоиться – Таньке я помогу.
– Да ладно тебе, Ксана, – сказала Таня. – Хорошо, что мы встретились, снова вместе. Знаешь, я рада тебе, честное слово. И совсем не важно, кто ты, какой у тебя муж.
– Бахов! Ему, правда, за полтинник уже, но в ресторан придем – швейцары кланяются. Хочу в Париж, Лондон, кстати, ужасно скучный город – нет проблем. Я к тому, Танюша, что жизнь-то идет. И надо жить, а не сидеть в какой-то дохлой библиотеке. Оно ведь как? Глазом не успеешь моргнуть, станем старыми и страшными, никому не нужными. А зачем это?
