355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Натан Темень » Двойной кошмар » Текст книги (страница 1)
Двойной кошмар
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 01:07

Текст книги "Двойной кошмар"


Автор книги: Натан Темень



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Темень Натан

Двойной кошмар

Название: Двойной кошмар

Автор: Темень Натан

Издательство: Самиздат

Страниц: 334

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Полюбил парень красивую девушку. А та ему говорит: "сначала стань "человеком!" И записался он во все секции подряд, и выучил он много разных вещей... а девушка взяла, да и нашла себе другого! Старого и богатого. Вот и угодил парень с отчаяния в такие края, где разве что полученные навыки спасут раненного в самое сердце попаданца...

Темень Натан

Двойной кошмар

   Глава 1

   Треща крыльями, из травы, прямо из-под ног взлетела куропатка. Ромка вздрогнул, сердце пропустило удар, потом заколотилось о рубашку. Пропотевшую, завязанную узлом на животе, в лохмотьях паутины и крошках сухих листьев. Клетчатый доспех неудачника.

   Надвигалась гроза, в просветы между деревьями он видел угрюмого вида облака, стремительно менявшие очертания. Потом наползли грозовые тучи, и выдавили облака с неба своими мохнатыми чернильными боками. Воздух застыл. Деревья замерли и прикинулись призраками. Сорока, назойливо скрипевшая где-то над головой, вдруг умолкла.

   Роман уткнулся лбом в шершавый древесный ствол. Гроза означает дождь. Дождь – значит вода. Он попытался сглотнуть, но только сухо кашлянул. От съеденных накануне незрелых ягод жгло губы.

   Молния упала с неба огненным зигзагом, через удар сердца ударил гром. Сосны вокруг крохотного лесного озера превратились в чёрно-белый частокол. Пятачок воды, до этого свинцовый, стал озерцом огня.

   Опять полыхнуло, прямо над головой. Вода в озере зашипела. Свет жёг глаза даже сквозь закрытые веки. Ромка вцепился в кору толстой сосны. Торчащий из шершавого ствола сучок продырявил намокшую рубашку и зверски колол плечо, но Ромке было всё равно. Теперь гремело непрерывно. Не открывая зажмуренных глаз, он поднял голову и заорал, пытаясь спасти барабанные перепонки.

   Дождь тут же попал ему в рот. Вода была везде, она лилась с неба, потоком стекала по древесному стволу, наполнила ботинки.

   Ромка закашлялся, выплюнул воду и прокричал, уставившись в кружок иссиня-чёрного неба над головой, обрамлённый бешено раскачивающимися древесными верхушками:

   – Голуби ходят парами! Мушки на ветках парятся! Как быть поэту, граждане? Как бы ещё прославиться?!

   Он засмеялся, икая, окончательно разорвав рубашку о торчащий сучок. Слёзы текли по лицу, но дождь смывал их, будто не было. Будто не было Ангелины, ничего не было.

   Он и сейчас видел её, такую красивую, что судорогой сводило всё внутри, а голова вмиг пустела. Тогда он был ещё глупым мальцом, и думал, что девчонкам можно верить. И когда она, щуря свои русалочьи глаза, сказала: "А ты постарайся. Может, и подружимся.", он и правда постарался.

   Ох, как он старался. Он забросил друзей, записался во все секции по очереди, он зубрил по ночам, чтобы попасть на медицинский факультет. Потому что Ангелина сказала, что быть хирургом – это круто. Он научился сочинять стихи. Он выучил три языка. Он стал худым, жилистым и выносливым, как пустынный куст. И потом всё это рухнуло, когда он увидел её, выходящую утром из чужой машины. И незнакомый мужик, годящийся ей в папаши, держал её за талию.

   Как она улыбнулась тогда своей русалочьей улыбкой, бесстыдно глядя ему прямо в глаза. Ромка понял, что для него всё кончено. Зря он ходил в секции, ломал себе пальцы, разбивал свою голову и чужие носы. Зря зубрил все эти иероглифы. Зря таскался в анатомичку, и блевал там на пол. Всё втоптано в пыль тонкими каблучками глупой девчонки, что предпочла богатого дядю.

   Грохнуло так, что содрогнулся сосновый ствол. Со змеиным шипением огненный язык ударил в раскалённый пятачок воды. Теперь сверкало непрерывно, и Ромка видел сквозь закрытые веки, словно они были из прозрачной бумаги.

   – Господи, если ты есть, сделай что-нибудь! – крикнул он в приступе злого отчаяния. – Устрой мне праздник!

   Всё было кончено. Он сам не помнил, как сделал то, что сделал. Только широко открытые глаза Ангелины, с ужасом глядящие на бейсбольную биту в его руке. Мужика с расстёгнутыми, не снятыми до конца штанами, стоящего на коленях и зажимавшего руками разбитую голову. Из-под пальцев его текла кровь.

   Ромка хотел убить её, подлую девку. Но он не смог. Трус, размазня. Он не помнил, как выбежал из её квартиры, куда забрался по пожарной лестнице, как сел в машину и гнал по шоссе, пока не кончился бензин. Его только удивляло, что он не разбился по дороге. Дуракам везёт. Его даже ни разу не остановили.

   Очнулся он, стоя по колено в зарослях папоротника. Лицо его облепила паутина, а паук-крестовик, сжимая в лапе муху, покачивался у самого носа. Ромка понял, что заблудился. Но ему было всё равно.

   От очередной, самой сильной, вспышки, в глазах поплыли цветные круги. Он засмеялся, глотая хлещущую с неба воду, и тут же полыхнуло снова. Зашипело, затрещало, словно огненная волна пробежала по стволу сосны, и Ромка увидел, даже зажмурившись, как его окутало облако раскалённого добела газа. Его словно бросили в кипяток, и в то же мгновение окунули в ледяную воду. Тело прошила дикая судорога, мышцы словно вывернулись наизнанку.

   Ромка увидел себя со стороны. Теперь он был удивительно спокоен. Всё самое худшее уже свершилось. Он парил в воздухе, наблюдая, как в облаке пылающего, клубящегося газа пылает тонкая игла сосны, и шипит раскалёнными каплями льющийся на землю дождь. Ромка сам был облаком, он расширялся, принимая форму шара, он парил в небе, поднимаясь всё выше, и земля вращалась под ним разноцветным глобусом.

   Молнии всё ещё били туда, где он только что был. Раскалённые клубы пара поднимались вслед за тем, что было Ромкой. Он потихоньку уходил вверх, всё выше, и за ним тянулся след из облачков светящегося собственным светом газа.

   Одно, тянущееся вслед за ним, прямо под тем, что было раньше его ногами, почти такого же размера, как и сам Ромка, переливалось радужным светом, и он отразился в нём, как в зеркале. "Я распадаюсь", – подумал он, с отстранённым любопытством глядя в радужный пузырь, где вращалось его отражение. – "Меня стало больше".

   Его охватил внезапный ужас. Страх потерять себя, разнестись на клочки, расползтись кляксами по поверхности огромной сферы, что неторопливо вращалась под его ногами, заставил его содрогнуться.

   Пузырь, в котором он парил, задрожал, огненное облако, в которое распалась его сущность, завибрировало. Мгновенная судорога скрутила существо, называемое Ромкой, страшная тяжесть обрушилась словно со всех сторон. Надвинулась темнота, и он успел почувствовать тошное ощущение падения. Потом окружающий мир схлопнулся, словно выключили свет.

   Глава 2

   Горячая, вязкая, липкая жижа. Праматерь всех липких субстанций на свете. В липком, вязком тесте возникло зерно, крохотный пузырёк, зародыш мысли и сжатых в тугой клубок ощущений. Зерно вспухло тугим пузырём, теперь это было тело, оно ворочалось в грязи с неистовым стремлением к жизни. Горячая, жирная жижа чавкнула, нехотя выпустила из себя пузырь, который с глухим чмоканьем лопнул.

   На поверхности густой жижи, на месте лопнувшего пузыря показалась макушка, когтистой лапой высунулась вслед за ней рука. Чёрная, липкая, она зашарила вокруг в конвульсивных попытках найти опору. Рука вцепилась в жижу, между пальцами потёк вязкий ил.

   Облепленный грязью шар головы поднялся выше, мотнулся, разбрасывая липкие ошмётки, и в нём возник широко разинутый рот. Рот всхлипнул и со свистом втянул воздух вместе с грязью. Показались плечи, густо облепленные липкой жижей, а человек судорожно закашлялся, часто дыша и отплёвываясь. Потом он пошатнулся, взмахнул руками и упал. Накатившая сбоку волна закрыла полосу прибрежного ила. Стремительно прибывающая вода омыла торчащую из грязи макушку, превратив её в крохотный островок.

   Человек забил руками, вынырнул на поверхность, задыхаясь, кашляя и выплёвывая воду. Он попытался ухватиться за торчащий из ила обломок ветки, но очередной водоворот закрутил его и отнёс от берега. Он забарахтался, пытаясь глотнуть воздуха. Пальцы левой руки ударились обо что-то твёрдое, качающееся рядом на волнах, он попытался ухватить это, но пальцы соскользнули. Человек глотнул воды и погрузился с головой. Ноги его шаркнули о дно.

   Он погрузился глубже, стал на дно и из последних сил оттолкнулся. Судорожно вытянутые вверх пальцы онемели от удара о твёрдый, болтающийся на воде предмет, но человек вцепился в него мёртвой хваткой. Высунулся на поверхность, и какое-то время, показавшееся бесконечным, просто дышал. Грязная вода стекала по лицу, заливала глаза, попадала в рот, он выкашливал её. Воздух раздирал лёгкие, и был невыразимо сладок, словно нектар из перебродивших райских плодов.

   Течение опять закрутило его, кусок дерева, в который он вцепился, покачнулся, и человека развернуло так быстро, что он ушёл в воду почти с головой. Вода смыла налипшую на лицо грязь, и он сумел наконец разлепить глаза.

   Прямо над ним нависли гибкие ветки, длинные листья мазнули его по лицу. Он не успел ухватиться за ветку, как его пронесло дальше. Здесь река изгибалась. На середине русла поток двигался с пугающей скоростью, неся на себе обломки веток и поднятый со дна мусор, но у изгиба течение замедлилось, огибая торчащие из воды валуны. Пловец с отчаянием обречённого вытянулся, дёрнул ногами, и погрузился в воду.

   Сжав в руках кусок дерева, он, с усилием перебирая ногами по дну, шагнул к берегу. Деревяшка поплавком удерживала его вертикально, но течение толкало в бок, и человек с неимоверным усилием продвигался к берегу, пока не ударился коленом о валун.

   Он оттолкнулся от дна и разжал пальцы, выпустив свой поплавок. Валун был мокрый, но край его торчал углом, и пловец повис на камне, чувствуя, как волны толкают его и пытаются утащить за собой. Рядом с глухим стуком билась о камень спасительная деревяшка.

   Отдышавшись, он подтянулся, скребя ногами по камню, вытянул себя животом на валун. Полежал, пережидая звон в ушах. Перед глазами густо плавали искры, мышцы сводило судорогой.

   Вода. Много воды. Должно быть, это дождь. Он лил так долго, что затопил поляну, и маленькое круглое озеро вышло из берегов. Дождь слился с рекой, размыл берега, и поток воды, смешанной с Ромкиными слезами, теперь подбирается к Ангелине... Кто такая Ангелина?

   Ромка открыл глаза. Он лежал щекой на камне. Мокрый, окатанный водой валун исходил паром.

   Потом он почувствовал обнажённой спиной горячий пресс солнечного света. Солнце, пробившись сквозь верхушки леса, припекало изгиб берега, где из воды торчали валуны. Оно стояло прямо над головой. Мокрый камень перед Ромкиным лицом высыхал на глазах, исходя струйками тёплого пара.

   Он лежал, пока спина не начала гореть. Потом приподнялся, руки тряслись, с подбородка скатилась капля пота, и зашипела, упав на раскалённый камень. Ромка, поскуливая от боли в обожжённых ладонях и коленках, перебрался с нагревшегося камня на соседний валун, почти доверху покрытый принесёнными потоком ветками и длинной травой.

   Ромка перебрался по скользким останкам травы на берег. Голова кружилась, живот вдруг спазматически сжался, и его стошнило на песок слизью с остатками речной воды и ила.

   Ему стало легче. Он вернулся к воде, забрался на крайний камень, зачерпнул ладонью, и умылся. Вода напирала на берег, казалось, её стало больше, словно где-то открыли гигантский шлюз. По мутной поверхности реки неслись сорванные ветки, обломки древесных стволов и даже – Роман поморгал, не веря глазам – раздутый труп овцы. Покачиваясь, труп проплыл мимо, столкнулся с обломком бревна, закрутился, и течение отнесло его к противоположному берегу.

   "Здорово меня шарахнуло" – подумал Ромка. После приступа тошноты его тело стало странно лёгким, кажется, дунь ветер, и его унесёт. В голове гудело, и каждый звук отдавался двойным эхом. "Сотрясение мозга, не иначе" – сказал себе Ромка и поднёс к носу растопыренную пятерню.

   – Сколько пальцев? – спросил сам себя. Из горла вырвалось хриплое карканье, и остатки илистой слизи забрызгали подбородок. Тьфу, чёрт. Пальцы дрожали и расплывались перед глазами, но их точно было пять.

   Да ещё эта река. Там, в лесу у озера, точно не было никакой реки. Наверное, он в беспамятстве ушёл далеко от озерца, и выбрался к какой-то речке. Поэтому сейчас полдень, а не... вечер? Он что, шёл всю ночь, и не заметил этого?

   – Стоп, – хрипло сказал Ромка. Он сжал ладонями голову. – Стоп. Потом. Потом я буду об этом думать. Иначе мне опять станет плохо.

   Он перевёл взгляд на свои босые ноги. Осмотрел себя. Да он совсем голый. Течение не могло сорвать с него всю одежду. Разве что кто-то обчистил Ромку, когда тот валялся под сосной, и забрал шмотки. А потом вывез его подальше и бросил в воду. Вот оно что.

   Он потоптался на песке. Ноги дрожали, подгибались, но он мог идти. Ромка шагнул раз, другой, и двинулся вдоль берега на подгибающихся ногах. По песку проскакала юркая птичка, глянула на Ромку, испуганно пискнула и улетела. Чувство проснувшегося голода возникло внезапно, и вмиг охватило желудок пожирающим огнём. Словно внутри зажглась прожорливая печь, непрерывно требующая топлива.

   Пошатываясь, он огляделся по сторонам. Над ним нависали кусты, за кустами темнели деревья. В ветвях свистели и возились птицы. Глухо урча, как голодный кот, Ромка шагнул в кусты, и принялся шарить по веткам.

   В кустах могут быть гнёзда, в гнёздах есть яйца. Есть, он хочет есть. В глазах уже мутилось от гудения прожорливой печи внутри. Ромка сорвал с ветки лист, упал на колени, запихнул лист в рот. Торопливо жуя, принялся обирать листья и совать в рот. Листья оказались сухими, горькими, и зелёная масса вывалилась обратно из горла вместе с позывами тошноты.

   Часто дыша, он закашлялся. В ярости оглянулся, и, ухватившись обеими руками за ствол ближайшего деревца, затряс его. С ветки с испуганным криком слетела птица, пронеслась над головой. На колени Ромке упала жирная гусеница.

   Гусеница конвульсивно извивалась бледно-жёлтым телом на его ноге. Ромка схватил её поперёк упругого тельца. Гусеница была жирная, сквозь тугое полупрозрачное тело просвечивали тёмные точки внутренностей. Он секунду смотрел на неё, и сунул гусеницу в рот. Тугое тельце лопнуло на зубах, растеклось во рту. Он жадно проглотил всё, и поднялся на четвереньки. Жалкая кроха пищи сгорела в беспощадно бушующем внутри огне.

   Ромка пополз на четвереньках, шаря глазами по песку. Сунулся в куст, в надежде найти ещё гусениц. Ветки трещали, сверху сыпались листья, он застрял, дёрнулся, потерял равновесие и рухнул в середину куста. В глазах вспыхнул потрясающий фейерверк. От удара лбом обо что-то твёрдое голова загудела, и вырвавшееся: чёрт-чёрт-чёрт! – отдалось в ушах гулким эхом.

   – Чёрт! – он поднял глаза. Прямо напротив него было зеркало. В этом зеркале Ромка стоял на коленях, держался за лоб, и глядел на себя вытаращенными глазами.

   Глава 3

   Не успел Ромка захлопнуть рот, его зеркальное отражение село на задницу и принялось чесать себе подмышки. Ромка перевёл неверящий взгляд на свои руки. Руки были на месте и ничего такого не чесали.

   – Мама, – сказал Ромка.

   Его отражение перестало скрестись и посмотрело на него. Перевело взгляд на голые Ромкины ноги, фыркнуло, и сказало знакомым голосом:

   – Ну ты гигант. Гусениц жрём?

   Тут Роман вышел из ступора и проворно полез задом из куста. Сел, глядя на качающиеся ветки и пробормотал:

   – Нет, это не сотрясение. Это глюк. Галлюцинация. Точно, галлюцинация.

   Зашуршали ветки, из куста высунулась до боли знакомая голова, и навязчивая галлюцинация возмутилась:

   – Ну ты, хрен с горы, куда сбежал! Я за тобой бегать должен?

   – А-а-а! – Ромка вскочил на ноги, и с удивительной резвостью понёсся вдоль берега.

   – Стой! – заорали ему вслед, и он услышал топот босых ног за спиной.

   Ромка с разбега влетел в воду, разбив пальцы ноги о знакомый валун. Остановился по колени в воде и выхватил из воды увесистую деревяшку:

   – Не подходи!

   Галлюцинация остановилась на берегу, очевидно не желая мочить ноги. "А я тощий" – подумал вдруг Ромка. – "Зато пресс кубиками. Классно."

   – Положи корыто, – посоветовал глюк. Роман посмотрел на деревяшку. Это и правда было корыто, вернее, половинка корыта, с дырками от обивки по краю и куском металлической ленты на одном уцелевшем гвозде.

   – Ты чего? – задыхаясь, сказал Роман. – Отвали от меня, быстро!

   – Да ладно тебе, – миролюбиво ответил глюк. – Я ж тебя не бью. Не парься.

   – Ещё бы ты меня бил... – проворчал Ромка. Какая, однако, устойчивая галлюцинация.

   Он продолжал стоять в воде. Проточная вода приятно холодила ноги, и он решил ждать, пока холодок дойдёт до мозга. Может, и этот глюк улетучится сам собой.

   Тот потоптался на берегу, глядя на застывшего в воде парня. Совсем уже спокойно спросил:

   – Не выйдешь?

   Роман помотал головой.

   – Ну чёрт с тобой. Оставайся. – Глюк сплюнул под ноги, отвернулся и двинулся в лес, прочь от берега.

   Ромка смотрел, как тот уходит всё дальше. Осмотрелся по сторонам. Река бурлила, накатываясь на неровный берег мелкими волнами с клочками пены. Над её серединой, где течение тащило всякий древесный мусор, вились птицы, стремительно ныряя вниз и уносясь ввысь с невидимой добычей. Берега, поросшие густым лесом, насколько видел глаз, были безлюдны. Ромке стало страшно.

   Он решительно выбрался на песок и зашлёпал вслед своему почти пропавшему среди деревьев отражению. Лучше уж это, чем совсем никто.

   Обломок корыта он всё-таки взял с собой. Мало ли что.

   Под деревьями было полутемно, только по земле прыгали неровные пятна света, пробившиеся сквозь ветки, горящие белым огнём невидимого отсюда солнца. Глюк шуршал впереди, и Ромка почти догнал его, когда тот нырнул за кусты, и пропал. В приступе паники Роман ломанулся прямо через куст, и налетел на спину своего отражения. Спина была твёрдая, потная, и совсем не призрачная.

   Ромка отшатнулся, топча траву. Глюк на что-то смотрел, и Роман осторожно выглянул из-за его плеча.

   Густые кусты обрамляли круглую, плотно утоптанную полянку, на которой чернел круг догоравшего костра. В середине выложенного кусками почерневшего камня очага тлели угли. Над кучей золы вился сизый дымок.

   Но глюк глазел не на костёр. На краю утоптанного пятачка, возле шалаша из веток, возились люди. На какой-то момент зрение Ромки выхватило только отдельные части картинки: розово-коричневые, блестящие от пота части тела, двигающиеся в лихорадочном темпе. Потом мозаика вмиг сложилась в узнаваемую картинку, и он смутился. У шалаша занимались сексом, очень темпераментно и вдохновенно.

   Роман отвёл глаза от сцепившейся в собачьих позах парочки, и уставился на шалаш. На полянке пыхтели и шумно дышали. "Натуристы" – подумал он, упорно разглядывая наброшенные на колья ветки, прикрытые козьими шкурами. – "Близость к природе, и всё такое"

   Надо было дождаться конца процесса и спросить дорогу. Ромка отодвинулся, чтобы не смущать людей. Хотя, как было известно, "натуристы" не страдали излишком застенчивости.

   Глюк вдруг охнул, зашипел:

   – Слон таёжный, на ногу наступил! – оттолкнул Ромку и двинулся прямо к совокупляющейся парочке.

   Он топал прямо к шалашу. Не обращая внимания на близящуюся к финалу пару, заглянул в шалаш, обошёл кругом костра, выхватил из золы торчащую там оструганную палочку и поковырял угли.

   – Жрать нечего, – отметил вслух.

   Мужчина меж тем оставил свою даму. Тяжело отдуваясь в клокастую бороду, поднялся на ноги и уставился на нахального пришельца.

   – Друг, – миролюбиво сказал Ромкин призрак, жадно разглядывая женщину, – нам бы перекусить чего-нибудь.

   Глаза его заблестели, когда женщина поднялась на ноги, оправляя платье.

   Собственно, платьем был кусок линялой тряпки, обёрнутый вокруг плеч, и даме осталось только опустить край ткани на бёдра. Глюк глазел, а женщина потупила глаза, подхватила с земли ещё одну тряпку, и проворно обернула вокруг талии. Тряпка закрыла ноги до щиколоток, и нахальный призрак разочарованно вздохнул.

   Мужчина хрипло откашлялся, выбирая грязноватыми пальцами из бороды сухие травинки. Шагнул вперёд, загородив даму. Оглядел глюка и неожиданно гулким голосом спросил:

   – Вы кто такие?

   Ромка зажмурился. Видимо, сотрясение мозга оказалось сильнее, чем он думал. Голос этого чужого мужика отдался в голове болезненным эхом. Словно по пустому чугунку ударили палкой. Наверное, поэтому слова показались скомканными. Как будто у собеседника странный дефект речи.

   – Мы есть хотим, – меж тем говорил нахальный глюк, глядя на низенького, широкоплечего мужика сверху вниз. – И выпить бы не мешало.

   Мужчина крякнул, оглянулся на свою женщину. Та стояла позади, скромно сложив руки на животе, и Ромка заметил, как она лукаво стрельнула глазками в сторону его глюка.

   У него, несмотря на духоту, от которой пот уже катился по лицу, холод продрал позвоночник. Всё очень плохо. Натуристы видят его галлюцинацию, и даже говорят с ней. Это значит... Ромка напряг память, забитую сведениями из учебников по медицине. Это значит... Короче, плохо его дело. Впору кричать "караул!" и примерять смирительную рубашку.

   Глава 4

   Затрещали ветки, зашуршали листья, и прямо над ухом зажмурившегося Ромки заорали:

   – Дядька Толстопуп! Дядька Толстопуп! Наших бьют!

   Если б у Ромки после всех испытаний сегодняшнего дня что-то осталось внутри, он бы опозорился. А так он только подпрыгнул на месте и уставился на источник ора. На полянку выкатился мальчонка, росточком Ромке по пояс, и заплясал вокруг коренастого мужика:

   – Наших бьют, дядька, скорее, скорее!

   "А кто у нас наши?" – машинально подумал Роман, удивляясь попутно терпению кудлатого натуриста. Малец только что обозвал того толстопупым. А мужик даже ухом не повёл.

   Дядька в ответ на вопли мальца только крякнул, пригнулся и полез в шалаш. Пошуршал там и выбрался наружу с каким-то тряпьём в руках. Деловито обмотал тряпьё вокруг талии и выхватил из веток, из-под козьих шкур, прикрывавших шалаш, увесистую дубинку. Дубинка имела бывалый вид, и в руке мужичка смотрелась очень внушительно.

   – Опять Лохматые? – хрипло спросил натурист, супя брови на мальчонку.

   – Они самые, дядька Толстопуп! – заверещал малец, только что не катаясь колесом от нетерпения. – Там они, за ручьём! Целой ватагой набежали! Меня дядька Белоглаз к тебе прислал!

   – Пошли! – буркнул мужик, и половчее перехватил дубинку. Женщина шагнула к нему и погладила по потной руке. Мужик дёрнул плечом, всем видом показывая, что ему теперь не до баб. И шагнул с поляны, мгновенно исчезнув за кустом. Только ветки качнулись. Малец бросился за ним.

   Ромка потоптался возле костра. Женщина смотрела вслед ушедшему мужчине. Примолкнувший было глюк воровато подступил к ней, и проворковал, положив ладонь на дамскую талию:

   – Красавица, не угостишь водичкой?

   Красавица оглянулась на нахала, смахнула его ладонь и полезла в шалаш. Глюк сунулся было за ней, и отшатнулся. Прекрасная дама проворно вылезла наружу, и в руке у неё был остро заточенный ножик. Ножик был тусклый, слегка изогнутый к концу, и имел страшноватое, зазубренное лезвие.

   Женщина привычным жестом спрятала нож в складках ткани, обильно наверченной на бёдрах. Повела глазами на Ромку, перевела взгляд на его нахального двойника, и неожиданно подмигнула. Потом решительно двинулась вслед ушедшему в лес любовнику.

   – Нет, ты видел? – глюк присвистнул, и завертелся на месте на манер давешнего мальца. – Как она мне подмигнула!

   Он вытянул из шалаша палку, сотрясши всю конструкцию, постучал о колено.

   – Сойдёт, – и бросился вдогонку за женщиной.

   – Стой! – завопил оставленный на произвол Ромка. – Куда!

   – Куда, куда, закудахтал, – пропыхтел глюк, ломясь через кусты, – куда надо. А ты оставайся. Без тебя обойдёмся.

   Роман стал продираться за ним, стараясь не потерять из виду тощую, гибкую спину нахального глюка. В конце концов, что он теряет? Если это бред, и на самом деле Ромка лежит сейчас в лесу под сосной или на больничной койке, то не всё ли равно, за кем бегать? Мокрому дождь не страшен. Альтернативный вариант Ромка старательно задавил в зародыше.

   Двойник шуршал впереди, Роман топал следом. Они выскочили на узкую тропинку, петлявшую меж деревьев, и побежали по ней. Утоптанная земля звенела под босыми пятками, бежать стало удобней, и они почти нагнали женщину.

   Прекрасная натуристка оказалась прыткой, и бежала впереди, развевая юбками, как хороший спринтер. Возле узловатого дуба, раскинувшего толстенные ветки над тропинкой, женщина свернула и, подобрав подол, лихо перепрыгнула через ствол поваленной сосёнки. Они с разбега едва не пропустили поворот, и Ромка налетел на своего двойника. Тот отпихнул Ромку и скакнул следом за прыткой дамой. Тот перебрался вслед за ним через шершавый ствол.

   Впереди появился просвет, и они вылетели на покрытую кудрявой травкой полосу земли. Полоска травы обрывалась у ручья, бурлящего у торчащих возле берега валунов. Там было нечто вроде запруды, вода скапливалась у камней и стекала шумной, брызжущей струёй в круглое озерцо. Трава у озерца была обильно утоптана острыми раздвоёнными копытцами. Истерично блеющие овцы бегали кругами, подгоняемые шустрым мальцом.

   Всю эту идиллическую картинку Роман охватил одним взглядом. Картинка эта была бы прекрасна, если б не сцена битвы, достойная кисти художника-баталиста, любителя старины. На утоптанной травке возле ручья сошлись в поединке уже знакомый кудлатый мужичок, и ещё несколько типов повышенной лохматости.

   Мужичок вертелся волчком, размахивая своей дубинкой с удивительной ловкостью. Головы противников, пытающихся достать его разной длины палками, были, как ни странно, ещё целы. Лохматые мужики, блестя голыми, потными ногами, развевая подвязанными на бёдрах шкурами, скакали возле Толстопупа, хрипло вскрикивая, и тыча палками ему то в живот, то в голову. Толстопуп ловко уворачивался.

   Вот он подпрыгнул, и с разворота пнул голой пяткой одного из лохмачей в бедро. Тот выронил палку и отступил, шатаясь. Но другой подловил Толстопупа в прыжке, и свалил его с ног ударом своей длинной палки. Лохмачи победно завопили. Рядом с ручьём в ответ закричал и невнятно заругался другой мужичок. Он лежал на травке и сжимал разбитую голову. По щеке его и жилистой шее текла кровь.

   Женщина, выбежавшая впереди Ромки и его глюка на полянку, завопила, увидев поверженного друга. Ромка думал, что она возьмётся за нож, но та только крикнула что-то неразборчивое, и лохматые, в свисающих живописными обрывками с плеч, шкурах, агрессоры повернулись к ней.

   Тот, что повыше, с длинной палкой, что ударил Толстопупа, ухмыльнулся и крикнул, хрипло дыша:

   – Иди к нам, самка волка!

   Ромка испуганно заморгал. Струйки пота текли по его спине, и похолодевшую кожу вдруг стало жечь, будто это был не пот, а кислота. Голос лохматого мужика звучал так же странно, как недавно голос дядьки Толстопупа. Даже ещё страннее. Если дядька говорил глухо, словно гудел в пустой котелок, голос лохмача позванивал и отдавал множественным эхом в ушах. Будто отражался от стенок прихотливого лабиринта. Должно быть, поэтому слова его звучали, как плохой перевод в потрёпанном иностранном фильме.

   – Иди сюда! – повторил лохмач, сопроводив свои слова недвусмысленным жестом.

   Женщина обернулась и посмотрела на Ромку. По щекам её текли капли не то пота, не то слёз. Она перевела взгляд на Ромкиного двойника, и жалостливо сморщилась. Глюк кашлянул. Ромка, стоящий рядом, вдруг ощутил, что тот боится.

   Потом глюк набрал в грудь воздуху, и гаркнул так, что с ближайшего дерева слетели птицы, а Роман вздрогнул:

   – Эй, вы, лохматые! Бросай палки и мотай отсюда!

   Двойник шагнул вперёд, и лохматые мужики от неожиданности качнулись назад. Но быстро опомнились, и высокий тоже крикнул:

   – А ты кто такой, что лезешь к нам, почтенным людям?! Иди, соси титьку, недоносок!

   – Сам поди пососи...титьку! – находчиво ответил глюк, и решительно двинулся к лохматым мужикам, крутя в руке палку. – Это наши овцы! И бабы тут все наши!

   Ромка закрыл глаза. Этого не может быть. Сейчас он очнётся, и откроет глаза на полянке под сосной. И рядом будет тихо шелестеть перистыми листьями папоротник. Этого не может быть.

   Роман почувствовал, как болят судорожно сжатые пальцы левой руки, и посмотрел вниз. Он всё ещё держал тот злополучный обломок корыта. Он так и бежал с ним через лес по тропинке. Ромка перехватил обломок поудобнее и шагнул вслед за своим глюком. Терять ему было уже нечего.

   Глава 5

   Лохматые мужики засвистели и заулюлюкали, демонстрируя презрение к противнику. Один, с такими волосатыми ногами, что они напоминали шерстяные гамаши с начёсом, крикнул:

   – Палку не потеряй! На костыль сгодится!

   Двойник молча шёл прямо на них, и высокий заводила, перехватив свою палку посередине и ловко закрутив мельницей, так, что та слилась в свистящее пятно, насмешливо сказал:

   – Как звать твою мамку, сосунок? Кому потом весточку передать?

   Остальные мужики отступили в стороны, дав заводиле простор для поединка.

   Не отвечая, глюк подступил ближе, и молча, точно ткнул тонким концом палки прямо в центр посвистывающего в воздухе круга. Только Ромка, что шёл прямо за двойником, заметил, как его палка, метнувшись змеёй, угодила противнику прямо в болевую точку на волосатом запястье.

   – Тамбовский волк тебе сосунок, – сказал глюк, отскочив в лёгком пируэте. – Дятлы непуганые!

   Высокий мужик выпучил глаза, его палка, вылетев из разжавшихся пальцев, звонко брякнула по лбу волосатого товарища.

   Лохмачи издали дружный, яростный вопль и ринулись в атаку. Глюк рванул в сторону, обежав схватившегося за ушибленное место заводилу.

   Мужики неслись за глюком, рыча и толкаясь. Каждый хотел первым ухватить наглого парня и задать ему трёпку. Ромка машинально выставил ногу, и крайний мужичок, в облезлой бурой шкуре через плечо, покатился кувырком по травке. Тут же вскочил, и Ромка увидел его перекошенное от злобы лицо и выкаченные глаза.

   Облезлый мужик не стал подбирать оброненную при падении палку, он порылся под шкурой и вытащил короткий, широкий нож в деревянных ножнах. Ножны остались висеть на кожаном ремешке, а в руке у мужика блеснуло треугольное, заострённое на конце лезвие. Рукоятка утонула в волосатой лапище.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю