Текст книги "Кольца Лины (СИ)"
Автор книги: Наталья Сапункова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Я вздохнула. Ладно, ну его, это заклятье, которого, может, и нет.
Что же спросить?
"Митрина, что мне делать?"
Да-да, вечный вопрос гнилой интеллигенции. Но Митрина поняла как надо.
– Что тебе делать? Что делала, то и продолжай. На твое разумение. Если есть нить – никакие дела ей не помешают. Если нет – тем более.
Дин и Дана, слушая этот наш ""разговор", переглядывались иногда, но не вмешивались.
"Я хочу встретиться с магом, открывающим Двери, и вернуться домой".
Митрина кивнула и повторила вслух это почти дословно. Ленна распахнула глаза, а Дин лишь быстро взглянул на меня, и опустил голову. Эх, а надо ли посвящать их в мои планы?
"Не повторяй мои слова. Давай поговорим между собой", – попросила я.
– Не глупи, милая, – тут же отозвалась знахарка. – Не теперь надо скрытничать. Еще вот что помни – добраться до Андера к магу Муну – это еще не вернуться домой. Кто знает, можно ли вообще открыть те Двери, что тебе нужны, и под силу ли это именно лиру Муну?
И если так, то свадьба твоя не ко времени случилась – кто-же новобрачную отправит куда-то без мужа?
Вот и приехали. Свадьба не ко времени! Как будто это я со всех ног рвалась замуж!
"А с мужем ведь можно?"
Митрина усмехнулась:
– Да оно бы и можно, будь у тебя другой муж. А Дина твоего не отпустят из Кера, и просить бесполезно.
"Почему?! – взвилась я, – Почему его не отпускают? Что вообще происходит? Что с ним не так?! Почему его ловят, не пускают, наказывают зверски, почему он не свободен? Кто он, вообще?"
Дин, понятно, этого не слышал, но, наверное, по выражению моего лица понял, о чем спрашиваю. О заметно побледнел и исподлобья поглядывал то на меня, то на знахарку. Сам, небось, те же вопросы задавал не раз и не два, только, может, Митрину еще о том не спрашивал?
– Кто твой муж и почему его не отпускают? – озвучила она со вздохом. – Скажу одно, и это чистая правда. Имень Кер обет дал о Дине всю его жизнь заботиться и не выпускать его из под своей руки. Спросишь, какого демона ему, Дину, то есть, нужна эта забота?
"Вот именно, да еще такая, блин, трепетная забота!"
– А не знаю, девонька. Вот про блин – не поняла…
"Не обращай внимания, это я так… оговорилась. А кто может знать, Митрина?"
И почему-то мне это казалось важным. Не то слово – очень важным! А Дин – он просто привык? Всю жизнь так жил, поэтому и не ставит, так сказать, вопрос ребром? Или не дают поставить? Вон ведь, сбегает – ловят, почему – не объясняют. С ума можно сойти.
Или ему таки что-то объяснили, мало-мальски вразумительное?
Я добавила:
"И еще, Дин – он сын именя или нет? Именя и ниберийки – так говорят, это правда?"
"Много ты спросила, а ответ один: не знаю, – ответила Митрина. – Не то чтобы сказать не могу, а просто не знаю".
Она ведь это не вслух сказала, а только мне. И продолжала:
"Послушай внимательно, девка. Ты уже знаешь, я – ниберийка. Мы – дочери дороги, живем всюду и нигде, на одном месте нам невмоготу. Говорят, и между мирами ходили, и сами Двери открывали – давно. Ныне я про такое не слышала. Мы – всюду, никому не враги, никто нас не гонит, хоть и не зовут тоже. Может, ради вот этого, ради такой свободы мы все с кровью получаем заклятье – чужие тайны никому не рассказывать. Я не в силах это сделать так же, как ты сейчас вовсе не можешь говорить. Поняла?"
Я кивнула.
"Но сын ли Дин именю и есть ли в нем ниберийская кровь – это просто, и видеть это я должна, хоть я и не самая одаренная, честно скажу. А я не вижу – почему? И это вопрос куда интереснее твоих".
Мне было нечего возразить, лишь принять к сведению. И показалось, что она предлагает мне об этом подумать… что ж, ладно, будем иметь в виду.
"Насчет ниберийской крови. Не знаю, есть ли она, но полотно, что все закрыло – эта магия сходна с ниберийской. Я такое полотно ткать не умею, но есть такие, кто умеет… мои сестры по крови, хочу сказать. Может, и заткала его ауру ниберийка зачем-то, может, она ему и мать. Но нет вообще-то у нас обычая свою суть прятать… и детей своих тоже. За ребенка ниберийки любая другая ниберийка заступится, не дожидаясь его просьб, даже если он мать свою в жизни не видал… вот так-то…"
Я слушала, кивала. Поняла, пробираясь через ее "терминологию", что часть ауры Дина чем-то скрыта, причем специально скрыта. Дин не сводил со знахарки напряженного взгляда, и Дана вроде заскучала и надулась.
"А синяя магия – это часть ниберийской магии, не кровная, но ниберийки ею овладевают легко".
Ага, ценное дополнение…
"Что такое кровная магия?"
"Способности, которые передаются с кровью. Вроде как способность птицы летать. Не умение, а лишь способность".
"Спасибо, я поняла. Скажи, а болезнь Дина… такая слабая память, то есть… это, случайно, не результат какого-нибудь синего заклятья? Или, там, зеленого?"
– Я не вижу на твоем муже никаких заклятий, милая, и это чистая правда, – Митрина вдруг заговорила громко. – А что ты знаешь о зеленой магии?
"Ничего, – я немного растерялась, – это я так, пошутила просто".
"Не шути, даже не упоминай ни о чем таком".
Спасибо, предупредили, не буду. А вернусь домой – свое синее платье порву на ленты, буду носить только что-нибудь в цветочек. У них ведь тут нет магии в цветочек?
– Я действительно не представляю, как взять Камиту… то есть, Лину? – в Андер, – заговорила ленна. – Теперь мне не позволят. Только если что-то придумать, но что?.. – она нерешительно взглянула на Дина. – И как, Дин, ведь она твоя жена? Отпустишь ее?
– Отпущу, – ровным голосов отозвался мой муж, даже бровью не повел, зато Дана недовольно сморщилась.
Я вдруг сообразила важное:
"Но мне больше не надо в Андер! Маг-лекарь сказал, что его учитель, маг Мун, вроде сейчас в немилости у короля и отправлен в Вельд. Не знаю, точно ли о нем речь?"
– Ох, да что ты говоришь? – заволновалась Митрина. – Мун в Вельде? А ну-ка…
Вот так фокус: Митрина резко сжала, а потом разжала кулак, и прямо под ее рукой развернулось полотно, точнее – та самая вышитая карта, которую она уже показывала мне при первой нашей встрече. Сухая, костистая рука знахарки плавно прошлась над картой, и остановилась, старуха замерла, словно прислушиваясь.
– Да, Мун в Вельде. Надо же! А что еще маг тот сказал?
"Что Мун в немилости у короля и ему запрещено при дворе появляться".
– Вон оно что. Значит, он долго пробудет в Вельде. Что ж, тогда и тебе прямая дорога туда. Если, конечно, не передумала уходить.
"Не передумала!"
– Только как ты доберешься до Вельда? Даже не знаю. Дорога туда трудная, горы там, глушь. Шутка ли – такая окраина! Быстро добраться – только если на рухе полететь.
Я лишь вздохнула. Да уж, задачка. Ответила:
"Подожду случая".
– Это правильно, всякое ведь бывает. Я тебе сейчас письмо дам для Муна, с моим письмом он тебе не откажет.
Еще один пасс руками, и перед знахаркой возник длинный плоский ящик со множеством отделений, и лежали в нем… ну конечно, бусины, мелкие, невзрачные. За какую-то пару минут Митрина собрала несколько десятков бусин на на тонкий вощеный шнурок и надела мне на запястье, обмотав дважды.
– Вот, Муну покажешь, если доберешься.
А на ящик с бусинами она дунула, и он пропал.
"И вот что еще, девка. Давай-ка серебра! Думала я, что будущего твоего мне не разглядеть, а я его вижу, кажется".
Я поспешно протянула ей всю горсть. Она вынула две монетки, остальное бросила мне обратно. Взятые монеты дивным образом исчезли в складках ее юбки, а сама она сжала кулаки и закрыла глаза.
Я ждала. Она покачивалась, дышала глубоко и молчала. Дана, подавшись вперед, не сводила с нее немигающего взгляда. Дин… Тот застыл все так же, не шевелясь, и смотрел куда-то в угол.
Наконец знахарка открыла глаза и сказала:
– Странно это, вроде ты иномирянка, но судьбу твою видно… немножко. А это значит, есть у тебя связь с нашим миром. Есть, есть… Вот некоторые иномиряне тут не первый век живут, а судьбу их не разглядишь. А миртвой… ох…
"Что, что ты видишь?"
"Страшно все… ну да ладно. Насчет тебя вот: вижу, что через год ты уже будешь нянчить сына. И родишь ты его там, у себя. Далеко, куда не долететь.
И так она сказала это– я даже похолодела. Вроде радоваться надо – я дома буду! Но я почему-то испугалась.
Взгляд знахарки посветлел.
"Все хорошо, говорю же. Домой вернешься. Но только с ребенком. Хотя родится он там…"
До меня не сразу дошло.
"Погоди, это значит, что я смогу убраться отсюда, только если буду беременна?"
"Похоже на то. А в чем проблема-то? Дело не хитрое, ты замужем. Навыдумывала себе чего-то, хотя хочешь мужа не меньше, чем он тебя. Я же вижу все, от меня не скроешь! – она рассмеялась. – Разве что долги на тебе? Обещалась кому?"
"Ну… да, в общем".
Димка. Он есть в другом мире, в какой-то иной реальности. Я иногда его вспоминала и сама удивлялась, каким он казался мне теперь далеким и ненастоящим.
Разойдись мы – он огорчится, надеюсь, но трагедией это для него точно не станет.
"Ага, обещалась, но ведь и сама-то обещание не особо ценишь, верно? – улыбнулась Митрина. – Так почему упрямишься? Замуж вышла, брачную клятву принесла. Не гневи Провидение, все ведь по его воле случается".
Замуж я вышла по прихоти одного придурка, вообще-то…
"Я Дина обманывать не хочу, – призналась я. – Это неправильно. Я ведь должна буду уйти, потом. Еще и с ребенком".
"Ох и глупая, – вздохнула Митрина. – Нет никакого "потом". Есть "сейчас". И ты замужем. Не мудри, девка, только навредишь".
Она встала, отряхнула юбку.
"Постой, еще не все! – я тоже вскочила. – Пожалуйста, скажи, зачем имень хочет отправить меня завтра в монастырь Тесс?"
– Зачем имень посылает тебя завтра в монастырь Тесс? – отчетливо озвучила знахарка, – я не могу ответить. Но, думаю, что ответ на этот вопрос не только я знаю, – она бросила быстрый взгляд на ленну Дану.
Ленна прикусила губу.
– Все, мои хорошие, век бы с вами сидела, да пора мне. Верни шарик, – она протянула руку.
Шарик? Я о нем забыла. К счастью, он был тут, лежал на ковре рядом с моей ногой. Я подняла его, протянула Митрине.
"Спасибо".
Но та, вот странно, даже отшатнулась от меня.
"Ты выронила шарик – и все равно говорила со мной?!"
"А… что такое?"
Она затрясла головой.
"Это невозможно. Но, видно, дело тут опять в особенностях твоего мира".
Едва знахарка ушла, мой муж задал вопрос:
– Дана, зачем твой отец посылает мою жену в Тесс?
– Какая она жена, раз сбежать от тебя хочет?
– Ответь, Дана, – он крепко взял ее за плечи, заглянул в глаза. – Ты же была в этом монастыре, что там? Ну, прошу!
– Там лечат женщин. Даже совсем бесплодные их стараниями рожают детей. А наоборот сделать и вовсе просто.
– Что? – голос Дина дрогнул.
– Что непонятного? – ленна сердито дернула плечом. – Отец просто хочет, чтобы у тебя не было детей. Не знаю, почему! Он Ноне всегда поручал покупать амулеты, когда ты зачастишь в деревню к какой-нибудь, их зашивали тебе в одежду… Не волнуйся, твоя жена не пострадает, она вернется здоровой. А отец даже доволен, по-моему, надеется, что ты теперь, женатый, послушней станешь.
А я просто похолодела. Здоровой?! Меня тут сделали немой, а теперь хотят сделать бесплодной! Ну нет, не дождетесь…
С минуту Дин смотрел в одну точку, его скулы затвердели. А потом он сказал:
– Дана, у тебя ведь остались ключи от замков в Западной башне?
– Что?! Нет, ты не должен! – чуть ли не взвизгнула ленна. – Я прошу тебя!
– Не возражай, все равно сделаю. Лучше помоги, – попросил Дин очень мягко, и ленна, упав на колени перед креслом, горько расплакалась, уткнувшись лицом в бархатное сиденье.
– Ты поможешь? – он погладил ее по плечу, они кивнула, не прекращая плакать.
Дин подошел ко мне, крепко обнял, и шепнул, склонившись к самому моему уху:
– Не бойся ничего. Мы улетим сегодня, прямо в Вельд, к твоему треклятому магу. Тут будет не до нас, так что и искать сразу не станут…
* * *
До сумерек мы собрались в путь. Задуманный способ передвижения исключал более или менее серьезный багаж, однако хотя бы смену белья и кое-что из одежды взять с собой следовало. Дин принес мне небольшую плоскую, и, как оказалось, все же довольно объемную сумку, в которую я запихнула кое-что из полученного от мельника ветхого «приданого», которое терпеливо ожидало меня все под той же лавкой. Дана, заглянув на минутку к нам с Дином, попросила разрешения взглянуть – я даже слегка растерялась от такой вежливости, – хмыкнула и велела все это бросить, дескать, прислуга потом заберет на тряпки. Спустя немного времени она принесла мне другие вещи: пару новых тонких нижних рубах, блузу, юбку, жилет с о множеством мелких пуговок, пару платков на голову – шелковый и простой с тонкой вышивкой.
– Вот тебе на первое время, – сказала она, – все мое, досада такая, тебе мало, так что одолжим у моей мачехи, она такая же худая и длинная. Нет, правда, вас и за сестер принять можно, если бы ты еще научилась делать такую же высокомерную гримасу, от которой мухи дохнут. Княжья родственница, фу ты ну ты! И не переживай, она не заметит, она сроду не знала, что есть в ее гардеробной, я взяла самое простенькое. Отцу, кстати, ее тоже королева сосватала, и что ей вздумалось нас с князьями роднить, не понимаю? И с Вельдом, и с Таумом. Отец, конечно, страсть как доволен, но чем же он услужил королеве, неужели так и не узнаю!
Я была бы не против поддержать разговор, но снова могла лишь гримасничать и пальцами фигуры крутить, что, конечно, неинтересно.
– Камита, а в твоем мире есть князья, король?
Я кивнула, изобразив пальцами нечто неопределенное, Дана озадаченно захлопала глазами и, к счастью, не стала уточнять. А и правда, как ответить? Вроде бы и князья, и короли, и еще куча всяких титулоносов у нас есть, но в здешнем понимании – вроде бы и нет, а то, что есть у нас, даже голосом долго объяснять придется. Вот, у ленниного дедушки не очень получилось в свое время.
– А ты не родственница вашего князя?
Я с улыбкой помотала головой – нет.
– Жаль, ну ладно. Камита, вот скажи… Кстати, ничего, что я тебя Камитой называю? Привыкла.
Я пожала плечами – да пустяки, ленна, зови-зови, я тоже привыкла.
– Камита, ты ведь слышала заклинания моего дедушки? Помнишь? Ты сама их знаешь?
Я опять кивнула.
– Ты училась заклинаниям?
Я достала из стола Дина лист бумаги и, обмакнув перо в чернильницу и посадив смачную кляксу – неужели тут можно научиться обходиться без клякс?! – написала: "Это стихи. Поэзия".
Ни разу не слышала, чтобы в простой речи тут вообще упоминались стихи, но слова я знала, значит – есть такое. Но каков тут контекст, и вообще… Дана смотрела без понимания. И эта здешняя грамматика – почти все пишется не так, как слышится, прямо кошмар какой-то!
Наконец, ленна пробормотала:
– Я слышала, что поэтические заклинания самые мощные.
То есть, что-то до нее дошло, но малость не тем боком. Ладно, пока сойдет.
Пришел Дин и ненавязчиво прогнал ленну – дескать, Нонна спрашивала, да и не след ей проводить время с нами, ненужное внимание привлекать. До этого я отдала ему ключ от сундука, чтобы вернул ленне дедову книгу и уничтожил то, что осталось от моих письменных упражнений.
Для себя Дин собрал такую же небольшую сумку, как у меня. Все делал отрешенно как-то, молча. Волновался?..
Зато спросил меня:
– Ты когда-нибудь летала в седле?
Хоть стой, хоть падай. Я не только в седле не летала, но и не ездила никогда в жизни, если не учитывать карусельных лошадок в далеком детстве. Так что, понятно, помотала головой – нет, не летала.
– Н-да. Ты и лошадей боишься, или мне показалось?
Ох, ему не показалось. Не то чтобы боюсь, но особо приближаться остерегаюсь.
– Ничего. Держись за меня крепче, только не трепыхайся, а то птица чужая будет, как еще себя поведет. Не бойся, я справлюсь. Когда-то я много летал, это не забывается.
Когда-то имень позволял ему летать на птицах. Раньше, когда Дин еще не вообразил себе, что хочет смыться куда подальше из этого благословенного места, "из-под руки" доброго папочки, который кому-то чего-то там пообещал. А ведь это объяснимо, что имень не хочет внуков от бастарда: законный наследник у него малость неадекватный, ну как незаконные наследники обойдут законных?
Я улыбнулась Дину – ничего, я тоже справлюсь. Боюсь до немоты в конечностях, что есть, то есть, но сожму зубы и скорее тихо умру, чем буду мешать. Понимаю же: на такой высоте, верхом на птичке – до сих пор остерегалась представлять себе, каково это, – и еще бьющаяся в истерике от страха барышня… Право, тогда легче эту барышню пристукнуть малость и везти как багаж…
Это же мне надо. Надо выжить, остаться здоровой, вернуться домой. И уже совсем не имеет значения, насколько страшно.
Дин принес нам одежду – короткие шерстяные плащи с рукавами и с капюшонами, которые затягивались шнурками – и сами плащи, и их капюшоны. А еще он принес мягкие сапоги и плотно облегающие голову шапочки, теплые штаны и куртку – оказывается, и для меня. Не знаю, где взял, но все было не новым, хоть и добротным.
– Сядешь по-мужски, так тебе легче будет, нам ведь часов шесть-семь лететь, – сказал он. – Ничего, в Сарафире к такому привычны, доберемся до постоялого двора, переоденешься. И по лавкам пройдешься, если не хватает чего. Сарафир – столица Вельда, – не забыл пояснить.
Вот до чего-чего, а до лавок в Сарафире мне пока дела не было никакого…
Бросив вещи кучей, Дин присел на пол возле меня, положил голову мне на колени и замер так. Я запустила пальцы в его волосы, гладила, перебирала. Они спутались, расчесать бы. Вообще, девушке бы такие кудри, густые, блестящие, как мех, такой приятный пальцам. Я, вообще, такая, что когда волнуюсь – смеюсь, глупости разные принимаюсь рассказывать, анекдоты, перед экзаменами, помнится, хохотала громко. Наверное, теперь от волнения меня на другое повело – целоваться хотелось, и чтобы меня теребили, трогали. Смеяться, уворачиваться, да хоть подраться… Скажете, глупо?..
Я приподняла Дина за плечи – много усилий не потребовалось, сам ко мне потянулся, – прижалась щекой к щеке, как же приятно это. Поцеловала легонько, он тут же жадно впился поцелуем в мои губы, но сразу отстранился.
– Искушаешь, женушка ты коварная? Что ж так не вовремя? Или дразнишь?
Я одними уголками губ улыбнулась – понимай, как знаешь! Мы – за запертой дверью, я сижу на кровати, на нашей, для нас вчера застеленной всем этим вышитым-кружевным. И уворачиваться мне что-то больше не хочется, будь что будет, в самом деле.
– Пожалей, любимая, не время сейчас, – он быстро встал, рывком поднял меня на ноги, снова поцеловал.
Ой ли, так уж и не время?..
Я отшатнулась, провела руками по лицу. С ума сошла! Конечно, не время. Виновато взглянула на Дина – прости, дескать.
На губах Дина дрожала улыбка, нежная, еле заметная.
– Слышал, это страшно приятно, когда дорога дальняя, и девушка позади в седле, обнимает, прижимается. Они, когда в седле, всегда именно так и делают, хорошо, если и не визжат, конечно. Так что, мне еще предстоит ночь удовольствия, хотя лучше бы ты ко мне под одеялом поприжималась. Прилетим в Сарафир – не станешь противиться? Не прогонишь? – и взгляд горячий, просящий, перед таким мне не устоять.
Я кивнула.
– Да – это не станешь?
Я опять кивнула – да, да, такой непонятливый!
Он опять придвинулся, шепнул на ухо, как тогда, у ленны:
– Я тебя отпущу в твой мир, когда пожелаешь. Противиться не стану. Если сама не передумаешь. Не опасайся, обещаю, не хочу я неволить тебя…
Сама не передумаю! А ты, милый, небось, решил, что могу?..
Нет, не могу, не передумаю, даже ради тебя! Но какое это имеет значение сейчас?
Это будет "потом", но "потом" – не существует…
И опять – щека к щеке, приятно как, до чего нравится… не хуже поцелуя.
Ох я и ненормальная… это все вместо того, чтобы бояться, да?
Некстати вспомнились слова ленны: "Он Ноне всегда поручал покупать амулеты, когда ты зачастишь в деревню к какой-нибудь…"
К какой-нибудь, да, милый? Да я эту какую-нибудь…
Все, я решила. Я замужем! Слово-то какое… серьезное. Не мое. Да какая разница, подумаешь, слово…
Это здорово – принять решение, и больше не оглядываться. Теперь еще – много часов лететь на рухе, ночью, никакой тебе кабины, никакого парашюта!
Ничего, кажется, здесь от этого не умирают.
– Одевайся, – сказал Дин, отстраняя меня. – И нижнее чтобы все теплое, на высоте прохладней.
Он сдернул покрывало с кровати, разворошил постель, и тоже принялся переодеваться.
Дверь за нами он плотно притворил, а у порога привычно улегся Фор.
– Завтра мы тоже новобрачные, до обеда будить не станут. Три дня таких нам полагается железно, любимая…
В башню мы пробрались по стене, непосредственно к ней примыкающей, Дин отвел в сторону кованую решетку, и мы легко оказались внутри. Самое смешное – внизу, у входа, стоял стражник…
– Мы с Даной часто отсюда улетали, раньше.
Я, кстати, оглядывалась – неужели Дана не придет проводить? Мне казалось, захочет прийти.
– Там пир начинается, Дана пошла туда, – пояснил Дин. – При нужде и про нас объяснит, почему не видно, обещала.
Он меня опять без слов понял – удивительно даже.
На верхней площадке башни, просторной, овальной, топтались шесть огромных птиц, пристегнутых за ноги цепями к толстому деревянному брусу. Дин принес откуда-то с нижнего этажа седло с упряжью. Замок на ноге первой птицы не поддался ключу, зато у следующей – тут же податливо щелкнул. Рух негромко, но злобно заклекотал, я невольно задрожала, стараясь сдерживаться. Какое-то время Дин гладил, уговаривал птицу, а я ждала и переживала – а ну как клювом стукнет, или еще сделает что-то такое же гадкое? Наконец консенсус был достигнут, и Дин надел на птицу упряжь – множество ремней с пряжками, и седло, и все – в темноте, свет зажечь мы побоялись. Но он проделал все ловко, видно, и впрямь далеко не в первый раз…
Птица, и мы на ней верхом, нырнули вниз с внешней стороны башни и стали падать, но быстро выровнялись и полетели, совсем низко… а замок Кер остался позади, и – все отдалялся, отдалялся, отдалялся…
Сначала я боялась смотреть вниз, потом посмотрела и перестала бояться – все равно ничего не видно. Зато звезды над нами, когда они выглядывали из-за завесы облаков – ох, вот это красота! Как ни странно, птица ощущалась под нами чем-то надежным, в седле не трясло, лишь плавно покачивало, если не считать редких слабых толчков, совпадающих со взмахами крыльев – птица, отлетев от Кера и поднявшись выше, в основном парила и крыльями почти не махала. Я, как и ожидалось, крепко прижалась к Дину, обняла его обеими руками и и старалась не шевелиться, даже когда пару раз рух неожиданно нырнул вниз. В общем, я старалась. И – как ни странно, – мне даже понравилось лететь. Невозможно ведь трястись от страха несколько часов кряду, по любому приходится привыкнуть и успокоиться. В конце концов я просто уснула, уткнувшись лицом в спину Дина. А проснулась, когда мы были уже на земле.
До рассвета оставалось немного времени – бледный свет уже разбавил ночную черноту. Наш рух сидел на невысокой, в полметра, круглой каменной тумбе во дворе… наверное, постоялого двора. Дом большой, каменный, забор каменный, двор замощен тоже камнем, и над забором видны дома – каменные. Весь город Сарафир, похоже, был сложен из светло-серого камня, немного сливаясь с серым предрассветьем. И горы… горы рядом. Справа – близко, слева – подальше, и, кажется, внизу тоже – город среди гор. Чистота и порядок – никакого мусора, будто только что все чисто вымели.
Наверное, днем, когда солнце, все это выглядит намного веселее и лучше. Но и так… впечатляло.
Я могла бы поручиться, что в этот час все крепко спали и нас не могли ждать, однако ошиблась – из дома уже поспешал невысокий кряжистый мужичок. Мне он легонько поклонился издали, с Дином поздоровался более обстоятельно.
– Лир желает комнату и место для руха? Ай-ай, – он защелкал языком, обходя птицу. – Пришлось лететь в ночь? Как жаль, как жаль. Птица уйдет в долгий сон, не иначе, лир. Вы издалека?
– Три часа полета, из Виера, – соврал Дин. – Что поделаешь, дела, договор, – добавил он туманно.
– Да-да, понятно-понятно, – кивал собеседник, которого я мысленно обозвала хозяином двора, хотя немного погодя выяснилось, что он просто один из приказчиков. – Птица-то отоспится, хорошая птица, сильная. Э… эта лира… – косой взгляд в мою сторону.
– Лира Лина, моя жена, – сказал Дин, приподняв рукав и продвинув ниже брачный браслет. – Нам нужна комната поскорее, еда и место для птицы, завтрак – потом…
– Да-да, понятно, – мужичок расплылся в улыбке, словно известие, что я – жена, крайне его порадовало. – Сию секунду будет комната, чтобы лира привела себя в порядок, и служанка.
– Служанку не надо, – Дин вопросительно взглянут на меня, я кивком подтвердила – не надо. – Воды вот горячей пусть сразу принесут.
Он крепко обнял меня за талию, подхватил мою сумку, и вот так, в обнимку, мы пошли в дом.
Маленькая пухлая служанка – а как же то, что в Вельде женщины высокие и худые блондинки? – проводила нас в просторную комнату на втором этаже, тут же застелила кровать свежим бельем, а минуту спустя притащила горячую воду в ведре. Дин все же отлучился ненадолго – как объяснил, присмотреть за птицей. Я за это время успела наскоро вымыться и переодеться, расчесала волосы и заколола их на затылке шпильками, платок надевать пока не стала – при муже ведь не обязательно? Дин вернулся с кувшином травника и кучей пирожков на подносе, сообщил:
– Все вроде хорошо. Птицу осмотрел, не клейменая. После кормежки спать будет, будить нельзя, а то заболеет, ну да нам не к спеху, – быстро взглянул на меня, – а мага твоего, говорят, нет в городе, уехал с князем куда-то. Сула сказала…ну, служанка кухонная. Не огорчайся, они скоро вернутся.
Я кивнула, принимая к сведению. Не огорчилась, как ни странно – немедленно бежать к магу и не хотелось. Нет, я во что было ни стало с ним увижусь, но необязательно ведь прямо сейчас. И что там за служанка кухонная? Мой благоверный уже разговорил служанку?
Впрочем, не мне же этим заниматься, а служанке той, может, сто лет скоро…
Дин жевал пирожок и поглядывал на меня искоса. Кажется, то, что я не стала сокрушаться из-за отсутствия мага, ему понравилось.
– Маг носит плащ с цветами князя, – добавил Дин. – это значит, он так или иначе связан с князем, может, присягнул ему, и без его дозволения тебя и слушать-то не должен. Одна надежда, что браслет Митрины поможет. Да-да, не удивляйся, к таким, как она, многие маги по-особому относятся. Митрина ведь точно из лесных ведьм… из нибериек, то есть… Здесь вкусно готовят, поешь, все теплое еще… Живет, кстати, маг в замке у князя, но раз в две недели бесплатно занимается лечением всех желающих, но только лечением – такая милость от князя. До приема еще неделя. Если не удастся попасть, мы уедем в деревню, тут рядом. Там будет безопасней. Милая, ты не бойся, в Вельде нас не станут искать. Меня всегда ловили… в другой стороне.
Бедный Дин, он же устал не меньше руха. Это я, можно сказать, выспалась, а он всю ночь провел "за рулем"…
Травник оказался очень пряным, с нотками меда и горечи.
– Там в семье князя что-то не так, я не понял, что, – добавил задумчиво Дин, – Сула сказала, что князь вроде при смерти, а младший князь со дня на день повезет княжну на смотрины, половина летучей дружины с ними улетит в Андер… – и тоска прозвучала в его голосе такая явная, или мне показалось?
Что у тебя в Андере, дорогой мой? Ты помнишь, или нет?..
– До королевской свадьбы всего ничего осталось. Это, наверное, к лучшему, младший князь уедет, старшему ни до чего дела нет, а маг твой останется, и не у кого ему будет позволения спрашивать. Только вот княжну вроде даже не назвали пока – почему, интересно? Хотя, если князь не в себе, то понятно, это же он должен решить. А, впрочем, не знаю.
Спасибо запискам дедушки – это, про княжну, не показалось мне полной ерундой. Но и не волновало ничуть – какое нам дело до всех князей, княжон и королей, вместе взятых? Ровно никакого.
Я подошла к Дину, обняла, прижалась щекой к его плечу. Он тоже меня обнял – нерешительно так, словно сомневался, а стоит ли.
Устал? Спросить бы тихонько. Ну почему я немая?!
– Ты не передумала? – тихо спросил он. – Все еще хочешь в свой мир? Дурень я, у тебя же там, семья, отец-мать, братья-сестры, да? Конечно хочешь.
Да, милый. У меня там семья. Мама, дядя, который мне всю жизнь вместо отца был. И братья – ну и что, что двоюродные? Братья, и все. И они там, не поймут никогда, куда я подевалась. А тут у меня, так уж случилось, теперь есть ты. И хоть разорвись. Но ведь нам не обязательно страдать над этой проблемой прямо сейчас?
Я ведь решила, и не передумаю – не хочу, потому что. Если устал, ложись и поспи, приставать не стану. Но лягу рядом – ведь не будешь против? Знаю, что не будешь…
– Не важно, – сказал он, – все неважно, – а сам медленно, по одной вынимал шпильки из моих волос, распуская прическу.
Встряхнул мои волосы, растрепал, пропустил между пальцев.
– Какая же ты красивая. Тебя ведь наверняка замуж хотели выдать… там, в твоем мире? Хотели?..
Я рассмеялась, положила палец ему на губы – молчи, дескать, не хватало нам тут еще всякие глупости обсуждать. А потом приподнялась на цыпочках и поцеловала его, легонько, и он тут же сам впился губами в мои губы.
Пуговицы на его рубашке такие мелкие, тугие, и их десятка два – что за дурость шить мужикам такие рубахи?! Впрочем, у меня пуговок не меньше, но Дин поступил умно – расстегнул только верхние, и ловко снял с меня блузу через голову, и юбка тут же сама свалилась с бедер – однако… И когда успел развязать, ловкий ты мой?..
Он подхватил меня на руки, а до кровати, оказалось, было ровно три шага.
И вовсе он, оказывается, не устал, ну вот ни капельки.
Я проснулась в потемках, и одна. В самый первый момент ничего не поняла, во второй – кое-что вспомнила и удивилась. Потом сон с меня слетел с момент, я вскочила, пошарила рукой по кровати – да, я одна, причем совершенно голая.
Так, сейчас разберемся. Темно, потому что за окошком ночь. Мы уснули… утром. Ранним. После того, как… вот именно, после того этого. И это то… вспомнилось и оказалось, в общем, весьма и весьма приятным воспоминанием. И с этими воспоминаниями следовало бы проснуться в жарких объятьях любимого, а не в одиночестве в темной комнате. И если бы еще можно было щелкнуть выключателем – и да будет свет, или хотя бы предполагать, где выключатель, пусть бы и в шкафу! Да-да, слышала не раз эти анекдоты про то, что в российских гостиницах выключатели в шкафах, но пока не видела, хоть много десятков раз пришлось останавливаться в простых, без претензий, российских гостиницах…
Ох, о чем я думаю? То все другая, уже не моя реальность. Здесь выключателей в принципе нет, нигде, и в шкафах и на потолке тоже, здесь где-то, гипотетически, должна быть масляная лампа, но что-то при свете она мне не заметилась.
