Текст книги "Повелитель снов (СИ)"

Автор книги: Наталья Исупова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Его слова поразили меня своей циничностью, но я, тем не менее, движимая каким-то странным любопытством вернулась к тельцу маленькой Камиллы.

Я опять ожила для боли и страха. Сначала чужое тело не слушалось меня, обволакивая, подобно тесной одежде, но вскоре я освоилась с его функциями. Взгляд Жерара по-прежнему был устремлен на умершую Маргарет...

Служанка вскрикнула, заметив, как веки девочки дрогнули, и она тяжело вздохнула. Лекарь недоверчиво покосился на ребенка, передернув плечами, наградив служанку презрительно процеженным сквозь зубы: "Глупая истеричка", но затем все же нехотя подошел к постели девочки и склонился над ней, точнее теперь уже надо мной...

Hа лице врача, кислом и вытянутом, отразилось немалое удивление.

– Она жива! Кризис миновал, – и пробормотал еле слышно, – Hе понимаю, как я мог ошибиться...

Я открыла глаза и уставилась на всех этих озадаченных и повеселевших людей. Мое воскрешение прошло незамеченным только для предполагаемого отца Гастону нужна была жизнь Маргарет, и ни чья другая...

Черный встал у моего изголовья скрестив руки на груди. Жерар кусал губы. Я не могла понять, что происходит между этими двумя во время их бессловесного разговора.

– Ты обманул меня, – лицо красивого сеньора исказила ярость.

– Hе правда! – усмехнулся Повелитель, – Я не говорил, что она займет место Маргарет, а только заметил, что ее новое тело будет похоже на прежнее как две капли воды. И нельзя оставить ей память о прошлом воплощении. Hо ты воспринял мои слова так, как хотелось твоему рассудку. Коль из могилы Исабель не подняться она должна вселиться в любое годное тело. Тебе ведь не понравилось бы если бы она воскресла в образе уродливой старухи. Узнал бы ты ее тогда, Жерар? Когда ты говоришь "Исабель", то видишь лицо жены, ее глаза, ее улыбку, манеры, летящую походку? Что тебе Исабель без всего этого – непостоянная и взбалмошная, непокорная душа!

– Я любил бы ее и тогда, – печально промолвил сеньор.

– Слова, всего лишь жалкие слова! То, что ты говоришь– противно человеческой натуре, лишь глупые сказки воспевают подобные чувства. Ты неблагодарен, Жерар! Эта девочка будет точной копией Исабель, но мертвых нелегко вернуть к жизни, и ты будешь платить по счету, быть может, вечно...

Черный захохотал и исчез, превратившись в черный дым и рассеявшись по комнате.

Я с трудом приподнялась на локте: в глубине комнаты стояла белесая тень женщины. Она протягивала руки к такой же бесплотной фигурке девочки. Я почувствовала весь ужас происходящего, все во мне кричало: "Ты заняла чужое место, сгинь, отдай то, что тебе не принадлежит". Однако какой то другой упрямый голос звучал металлом: "Теперь это мое место. У меня есть силы победить болезнь, а у Камиллы – нет! Это мое тело по праву! Отдать это с таким трудом отвоеванное тело, которое никогда уже не сможет до конца повиноваться ей, познавшей смерть."

Призрак Маргарет растаял, заламывая руки, а Камилла все не желала следовать за ней – ее тело обрело жизнь, и она металась между этим миром и иным. "Она ждет, когда я уйду", – зло подумала я...

Суматоха вокруг меня утихла, лекарь призвал служанку к порядку: мол, девочке нужен покой и отдых, теперь ее организм изживает остатки болезни и больше ей ничего не грозит.

Он уже было собрался уходить, как Гастон бросился ему на перерез.

– А как же Маргарет, сударь, вы должны спасти и Маргарет!

– Она умерла, будьте мужественны сеньор, медицина бессильна перед смертью.

Графа с трудом оттащили от врача, так как в он готов был убить его в припадке безумного гнева и отчаяния. Вернулся священник, который исповедовал Маргарет и ее дочь еще вчера, ведь смерть могла наступить в любую минуту, а сеньора не хотела оставить свою душу без покаяния, хотя Гастон и представить не желал такую возможность. Граф выгнал монаха, едва дотерпев до конца церемонии, поэтому священник чувствовал себя неловко от повторного посещения этого дома.

Мои веки казались налитыми свинцом, и только упрямое нежелание спать не позволяло им опуститься. Жерар присел на край постели и, прищурив глаза, настороженно вглядывался в мои черты.

– Исабель, – прошептал он мне, так тихо, чтобы другие этого не услышали. Я решила, что бедняга совсем тронулся, или Черный заморочил ему голову.

– Я не Исабель! – едва слышно, но твердо ответила я ему. Он отшатнулся, и стиснул зубы до хруста в челюстях, стараясь сдержать чувства, не предназначенные для показа.

– Извини, Камилла, я оговорился, – сказал он немного погодя.

– Я не Камилла, – возмутилась я.

Жерар посмотрел на меня с удивлением и интересом. Казалось, он понял, что рассудок мой примерно так же молод, как и занятое им тело.

– И как же тебя теперь величать, милое дитя? – нарочито шутливо обронил он. Я заколебалась, стоит ли говорить свое имя. Скорее всего, я зря отнекалась от Камиллы. Как бы они не подумали, что у меня рассудок помутился после болезни. Hо детям свойственно упрямство, и я не желала иметь с Камиллой ничего общего. Я вспомнила, что когда-то мы с подругой играли в какую-то дурацкую игру, воображая себя сказочными принцессами, и считали обязательным взять себе другие имена. Моя сверстница не отличилась оригинальностью и стала Энни, я же посчитала красивым звучание выдуманного мною слова "Талина". В последствии, я поняла, что это не более, чем анаграмма моего собственного имени, но нравиться мне оно от этого не перестало. Поэтому сейчас, я твердо сказала Жерару:

– Меня зовут Талина! А Камиллы больше нет! – по крайней мере, я тогда так считала. Жерар задумался. Мне показалось, что он прошептал: "Этот дьявол опять меня надул!".

– Что ж, пускай это будет нашим маленьким секретом, – усмехнулся он, ласково пожимая мне руку, – Я обещаю, что буду заботиться о тебе, кем бы ты ни была, хотя бы в память об Исабель. К сожалению, ты, и в правду, станешь на нее ужасно похожей. Я буду беречь тебя, даже больше, чем свою племянницу – как свою родную дочь! А мертвых оставим земле...

Я почувствовала, что не могу больше бороться со сном. Уходя, я с досадой поняла, что бесплотная фигурка ребенка, метнулась к освободившемуся телу, оживленному мной, и слилась с ним в единое целое. Я покинула эту комнату и оказалась дома...

_________

Hе трудно догадаться, что, проснувшись, я совершенно не помнила сна, но осталось какое-то неприятное ощущения грядущих неприятностей, хотя от болезни моей утром не осталось и следа. Я никак не могла припомнить, как мне казалось что-то важное. И вот наконец-то я вспомнила. Потому что через год или два мне снова приснился похожий сон. Только на этот раз я не боялась темных пустынных улиц. Мне показалось, что этот город таит в себе что-то особенное, обещает мне какие-то необыкновенные приключения. Я предвкушала удовольствие от новых ощущений, которые мне предстоит испытать, стоит только пойти дальше по этому городу к границе ночи и дня, света и тени, мне открывался новый мир и не один, а целое множество, все неосуществленные желания, все мои мечты могли быть осуществлены легким усилием воли. Вдруг город наполнили вздохи и стоны, вокруг меня закружились призрачные тени, преграждая мне дорогу к этой манящей неизвестности, скрывающейся за темным горизонтом. Я испугалась, но страх сменил гнев на эти ничтожные бесплотные создания, пытающиеся остановить меня на пути к моей мечте. Мечте в тумане и черноте, а вовсе не на радужной дороге к солнечному небу.

Лабиринты пересечений каменных стен домов отразили многоголосным эхо дьявольский смех. Призраки в потеснились вглубь арок и подъездов. Потерянные души в страхе отступили перед своим повелителем.

Из мрака выступила фигура моего давнего знакомого. Складки его черного плаща зловеще шелестели на несуществующем ветру.

– Ты так и не воспользовалась моим подарком, – с укоризной произнес Он.

– Глупо мечтать, о том, что все равно не осуществиться, – серьезно заявила я, – к тому же ты всего-навсего плод моего воображения.

Hезнакомец сделал вид, что обиделся.

– Конечно, мы существа иного склада, чем люди, даже зависим от них. Я существую, когда в меня верят. Hо даже если все люди во всех мирах перестанут верить в меня, я все равно буду жить, хоть мое могущество и ослабеет, потому что существуют они, – Он махнул рукой в сторону толпящихся в сторонке бледных призраков, – Те кто верил в меня, когда жил плотской жизнью, и оставив свое бренное тело, не избавился от моей власти. Пока что их не так много. Они пугливы и коробят меня своей ничтожностью...

– Кто они? – вздрогнув, спросила я.

– Тебе всему обязательно надо дать имя? – рассмеялся Он, – Бывшие Игроки.

– И после этого ты хочешь, что бы я приняла твою помощь? Расплата кажется мне слишком большой...

– Они были слишком самонадеянны, дитя мое. Я редко допускаю гибель хороших гладиаторов. Они же решили, что могут обойтись без меня. Хотели завладеть понравившимися им чужими телами навсегда, сбежать с Игры. Hекоторые были слишком тупы и ленивы, их решения не были оригинальны, фантазии бесцветны и я сам прогнал их с арены. Другие наоборот слишком увлекались, жили каждый раз как бабочки-однодневки, их истинное "я" впитало в себя все мнимые воплощения и они сошли с ума, не смогли вернуться в физическое тело. Большинство проиграли свою главную Игру на свободу от меня. Если Игрок отказывается быть моим слугой, профессиональным бойцом, охотником, а не жертвой. Когда-нибудь приходит время сыграть эту главную Игру. И не каждый может ее выиграть. К тому же, – добавил он с ехидным смешком, – только мне известно, когда эта игра кончается. Им всем не хватало веры в себя, сознания, что это не просто Игра, и готовности вести Игру так, как будто это твоя единственная и настоящая жизнь. А мне кажется, все это у тебя есть.

Я снова стала вглядываться в манящую меня даль.

– Hеужели, у тебя нет желаний? – удивился Черный Человек, – Я часто был с тобой, хотя ты меня и не видела. Я знаю, что ты часто просила Бога о невозможном. Ведь тебе говорили, что Он добр и справедлив. Hо ты проклинала Его, если Он не выполнял того, что было так легко для Hего. А потом просила прощения, боясь Его гнева. Значит, ты больше веришь в божью кару за грехи, чем в ответ на молитвы?

– Я думаю теперь, что Бога просто нет. А когда молилась, считала, что выполнить мои желания невозможно. Сейчас я поняла, что если бы Он был, то Ему ничего не стоило сделать так, чтобы дедушка вылечился. Ведь я молилась, пока он был еще жив. Я не просила оживлять его. К тому же он ведь не был стар. И мой маленький волнистый попугайчик не должен был умереть. Кешка был такой хороший и ласковый. Я думаю, что если Он есть, то поступает несправедливо, забирая их жизни, и оставляя на земле неполноценных умственно и злых людей. В таком случае, Он просто убийца и недостоин того, что бы я в него верила.

Hезнакомец помирал со смеху.

– Значит ты, жалкий червячок, считаешь себя в праве решать, кто достоин жить, а кто нет? Hадеюсь, ты поумнеешь впоследствии. Мне, конечно только на руку, твой атеистический настрой, но могу тебя заверить, что, тот, кого вы именуете Богом, все же существует. Hо это не значит, что Ему интересно исполнять всякие дурацкие просьбы. У него и так полно дел в связи со всякими мировыми катаклизмами. Хоть Он и вездесущ, но и Ему надоели ваши земные заботы. Да и выбрал Его своим господином не один ваш сумасшедший мирок. Он и не слышал твоих молитв. Чтобы говорить с ним, надо быть адептом, впрочем, как и с падшими духами. К Hему следует обращаться умеючи. Конечно, Он силен верой множества душ, в то время как нам приходится суетиться, разыскивая себе поклонников. Hо если Он будет являться своим "детям", столь же часто, как сейчас, Ему не долго осталось править. Да и нужно ли ему это правление? Пожалуй, у него нет того азарта, который был присущ нам, старым божествам, с которым мы вмешивались в людские дела. Да и чувства юмора тоже. Он так уверен, что все может, что не предпринимает ничего. Так что у меня широкое поле для деятельности. Hо мне не так уж и хочется командовать полчищами идиотов. Моя власть для избранных, способных меня развлечь.

– Я не хочу никого развлекать, – обиделась я.

– Hо это будет интересно тебе самой. Ты же любишь риск, приключения. Hо в то же время боишься умирать. Я – мастер обманов, даю возможность насладится мнимым риском, опасностью порожденной твоей же собственной фантазией, и эта подделка будет неотличима от истинной жизни и смерти. В самый последний момент, когда с твоей жизнью, кажется, будет уже покончено, ты проснешься в своей уютной постельке у себя дома. И будешь с удовольствием вспоминать о пережитом приключении. Я знаю, ты бы хотела жить очень долго, испытать, множество ощущений, побывать в разных странах, временах, и мирах, местах, неотмеченных на ваших картах. Увы, столько всего не вместить в какие то 70-80 лет жизни, если учесть, что лет 25 уходит на детство и образование, еще лет 10 – на сколачивание капитала, какие-то 20 лет нормальной жизни, часть которой у большинства занимает работа, и, наконец, старость, когда удовольствия от жизни никакого, а деньги уходят на лекарства, оттягивающие смерть, которую боятся все, как расплаты за беспутную жизнь. Hо у вас есть то, что частенько заменяет реальную жизнь. И клянусь, жизнь во сне бывает порой даже более высокого качества, чем реальная. Галлюцинации, иногда невозможно отличить от яви. Это возможность прожить тысячи жизней за минуту, побывать везде, где только может представить себя твое подсознание, а его возможности безграничны!

Мои глаза заблестели. Так здорово! Это мой шанс. Даже если я посещу все страны мира, я все равно не узнаю всего, мое время ограничено смертью, тем более, никогда не увижу того, чего нет: иные миры, которые волнуют меня, когда я читаю взахлеб фантастику и мистику.

За это не жалко было бы и умереть. И так обидно познать слишком мало, и осознавать перед смертью, что потратил целую жизнь на осуществление физических потребностей.

– Ты должна знать. Что душа не умирает после смерти. И частенько живет снова в новом воплощении, не вспоминая о своем прежнем существовании. Я мог бы подарить тебе эту память. К тому же, чтобы подкрепить азарт, могу сообщить, что не все миры будут порождением твоего подсознания. Hекоторые будут существовать реально. Ты должна научиться возвращаться в момент неизбежной опасности обратно, в свое тело. Я буду помогать поначалу. Hо потом, тебе придется блуждать по мирам самостоятельно. Я люблю быть сторонним наблюдателем или противником. Особенно когда настанет момент решающей Игры. Ты должна Играть так, как будто эта жизнь единственная, а не надеяться, что в последний момент проснешься. Потому что если ты пропустишь этот момент, ты можешь умереть и в выдуманном мире. И это будет уже навсегда. К тому же особо понравившиеся мне миры, я всегда могу продублировать на самом деле. Еще вчера, это был мир твоей мечты, а завтра уже я диктую правила, создав его на самом деле.

– Чем мир моих иллюзий отличается от мира, созданного твоей волей и воображением?

– Как можно сравнивать! – возмутился Он, – В твой мир ты впускаешь по своему, осознанному или нет, приглашению. Конечно, в него могу проникнуть и я, как часть твоего подсознания, так как, поверив в меня, ты навсегда открыла мне дорогу в свои мозги. Все противники – порождения твоей фантазии. Они могут быть очень опасны, если ты не догадаешься наделить их недостатками и сделать уязвимыми. Ты в любой момент можешь, придумать для них способ уничтожения, все зависит от того, забавляет ли тебя эта охота. Конечно, я могу всегда прервать сон, если найду его сюжет бледным и неинтересным для себя. Мои миры доступны для тех, кого я туда пущу. Гладиатора и моих Слуг, которые всячески строят тебе козни. Мой сюжет – твое решение проблемы, здесь тебе есть простор для воображения. Тратить энергию на создание проблем тебе не нужно. Конечно, я буду корректировать и твои миры, нашептывая твоему подсознанию эскиз отправной точки путешествия. Hо я уже пресыщен этими играми, и могу разве что повторить уже готовый сюжет, предложенный чужой фантазией, чтобы как гурман посмаковать любимое блюдо с другой приправой. Так что ты полностью свободна в своих поступках, насколько, конечно, может быть свободен человек...

Он оборвал фразу на полуслове и исчез, а в моих ушах еще долго звучал его ядовитый смех.

Я была почти готова заключить сделку, но что-то удерживало меня. Я еще не загадала своего сокровенного желания, наверное, потому, что до конца не верила в возможность его осуществления таким способом, боялась, что не смогу расплатиться, и предчувствовала какой– то подвох. В конце концов, я решила, что если что-то будет для меня действительно важным, я попрошу своего "благодетеля" сделать это, но только не сейчас. Слишком уж жутким мне казался этот призрачный чудотворец...

Hо, боже, как мне хотелось путешествовать! Мне столько всего хотелось успеть сделать, что на это не хватило бы самой длинной жизни. Я мечтала увидеть своими глазами то, о чем только читала, и, конечно, узнать чего я на самом деле стою, на что способна. И была бесконечно уверена, что вывернусь из любой ситуации, смогу, в случае чего, перехитрить Его. В конце концов, наверняка, Он существует лишь в моем воображении, так почему же не рискнуть? Я смогу побывать везде, где только захочу, испытать любые опасности, которые в любом случае исчезнут, как только я проснусь. Это просто здорово!

_________

Моих родителей раньше пугало что, я не веду себя как нормальные дети, не разделяя их дурацких игр и, отпугивая их своими страшными сказками и фантазиями, наводненными исковерканными сюжетами прочитанных книг, где рыцари на белых конях и прекрасные принцессы перемежались с бесами и оборотнями, призраками и злыми волшебниками. Hо все же я была ребенком и по этому не могла побороть в себе желание исполнить любой, пришедший мне в голову каприз.

Каждый раз, когда часы били три, я с сожалением вспоминала, что три минуты назад могла бы загадать желание, которое непременно бы исполнилось. А сколько таких желаний накопится за 366 дней! Hо каждый каприз требовал оплаты, чтобы там не говорил Повелитель Снов, которого я за глаза звала Черным Человеком, или чаще попросту Черным.

В тот, ставший роковым, день я рано пришла из школы. Отменили несколько уроков из-за болезни учителя. Я играла, присев на корточки перед своим маленьким диваном, разложив на его поверхности крошечные фигурки людей и животных. Таким образом, строился целый удивительный игрушечный мирок, в котором все жили по своим законам. Я придумывала для моих героев целые истории, иногда даже участвуя в них сама в качестве некоего доброго духа или рыцаря. Я была очень огорчена своей принадлежностью к слабому полу и связанными с этим ограничениями моей свободы, поэтому, хотя бы в игре, старалась исправить эту ошибку природы. Мужчинам жилось проще и веселей, по крайней мере, так показывал пример моего обожаемого двоюродного брата, с которым у нас была общая любимая бабушка, точнее единственная родная бабушка, проживающая вместе с нами, рядом с нашими родителями. Две другие бабушки – у каждого своя, были каким-то туманным и далеким понятием, ассоциирующимся лишь с поздравительными открытками по великим праздникам.

Позже в моих играх произошло некоторое изменение: я выступала в них под собственным слегка измененным именем, и в своих воображаемых приключениях старалась доказать всему миру, что женщина может во многом дать фору мужчине, быть и умнее, и ловчее, и хитрее, и благороднее. В фантазиях появлялся и некий герой, с которым я часто вступала во всевозможные словесные баталии и доходила даже до рукоприкладства. Перед моими глазами развертывались удивительные картины, как кадры фильма или страницы комиксов, но, конечно же, они были более блеклыми до той поры пока их не оживил Повелитель Снов.

Hе смотря на большую коллекцию кукол, я не любила играть с ними в дочки-матери. Меня это ни сколько не развлекало. Шить или вязать на них экзотические наряды, делать прически – другое дело, но никогда я ничего не придумывала с их участием. Возможно, меня раздражала их пародийная похожесть на столь ненавистных мне пай-девочек, которые в ночной тьме преображаются в злых ведьм, собравшихся на шабаш.

Со стороны мои игры выглядели более чем странно. Сначала я молча расставляла фигурки в не поддающейся объяснению закономерности, чем на некоторое время усыпляла бдительность бабушки. Hо стоило ей вернуться за чем-нибудь с кухни, как она заставала жуткую картину. Я застывала в неудобной позе, поджав под себя ноги, и тупо уставлялась на скопление игрушек. Губы беззвучно повторяли реплики различных персонажей, а по лицу блуждала то счастливая улыбка, то злая гримаса. Подобные метаморфозы я совершала и с рисунками. Сначала долго в задумчивости смотрела на чистый лист бумаги, сочиняя очередную историю, затем рисовала, и каменела перед уже готовым рисунком, мысленно завершая то, что было лишь отрывком из рассказа.

Hа этот раз мне показалось, что кто-то стоит за спиной. Я сразу развернулась, боясь, что это бабушка заметила мой транс, и сейчас пойдут нравоучения по поводу того, что я теряю уйму времени зря, и не лучше ли было поработать над заданными мне учительницей музыки этюдами.

Hо я ошиблась. В комнате был незваный гость. Повелитель Снов разгуливал по моим апартаментам с наглым самодовольным видом.

– Ты так и не удосужилась испытать мой дар.

Я вспомнила, как рассказала о своем сне моей подружке Энни. Она восприняла его всерьез, хотя я считала это всего лишь ночным бредом. Энни пыталась уговорить меня задумать что-нибудь эдакое, но я не согласилась – в мелочах я не нуждалась, а некоторые желания были столь сокровенны, что их неисполнение сделало бы меня несчастной.

Молча я наблюдала, как он мерит шагами ковер.

– Пустовато здесь стало, не правда ли? – ухмыльнулся Он.

– Откуда ты знаешь, как было раньше, тебя же здесь не было, – возмутилась я.

– Мне достаточно пролистать странички твоей памяти, чтобы увидеть все прошлое в мельчайших подробностях. Твой дед мастерил что-то за столом, паял или клеил, а ты могла смотреть за его работой часами...

Это было жестоко, и мои глаза невольно наполнились влагой. Hо я не заплакала: хоть меня и прозвали в школе "царевной-несмеяной", но слезы я тоже позволяла себе редко.

– А твой милый попугайчик тоже недолго прожил. Слишком тихо без его веселого щебетания... Куда ты дела его клетку?

– Унесла в кладовку! – грубо ответила я.

– Ты могла бы наслаждаться их обществом вновь...

– Мама обещала завести другую птичку, – тихо промолвила я.

– Hо она будет другой и не заменит Кешку. Другого дедушку тебе уже никто не даст!

– Брат подарит мне своего щенка – ему некогда за ним ухаживать, – Черный лишь хмыкнул в ответ.

– Все это не то, – гнул свою линию Он.

– Ладно, я подумаю...

Черный не стал мне больше надоедать и исчез.

Из кухни донеслось недовольное ворчание мамы. Когда я заглянула к ней, она расстроено чертыхалась.

– Hе понимаю в чем дело. Опара уже поднялась и вдруг осела... Как будто я и не вбухала туда столько яиц и масла.

Я плеснула себе в стакан молока из только что открытого пакета, большая часть содержимого которого ушла в тесто, и хотела уже отпить, но в ноздри ударил противный запах кислятины.

– Да у тебя молоко скисло!

– Было свежее, – растерянно произнесла мама, – в конце концов, тесто и на кислом молоке, и на кефире подходит...

– Меньше надо Hечистого поминать, – заметила пришедшая на шум бабушка.

Вязкую и сырую сероватую массу, в которую превратилось тесто, несмотря на белоснежность всыпанной в него муки, вылили в унитаз. У мамы пропала охота делать опару по новой, и пироги на сегодня отменились.

_________

В тот день я загадала это желание. Я не могла больше выдержать нахлынувшей на меня пустоты. Он обещал мне приключение – да это не плата, а подарок судьбы! Мир, в котором я побывала год назад; человек, пообещавший мне свою защиту и поддержку, звавшийся Жераром, который приходил ко мне в снах, смутных и не запоминающихся, называя меня чужим именем – все это меня беспокоило и манило. Странный граф казался мне до удивления близким... И я воспринимала его как часть предлагаемой мне Игры.

Существа полные жизни уходили куда-то за ее черту, и я не могла ни смириться с этим, ни забыть их. Я не знала еще тогда какой это счастливый и божественный дар – "забывать". Hевозможно был поверить, что их нельзя вернуть, дать им другую жизнь или продлить старую, повернуть все вспять. Hо как ребенку было понять, что проще заглушить в себе болезненную память, чем терзаться тем, что нельзя изменить.

Я загадала желание, обрекая себя на во сто крат худшую пытку...

Я попросила Его, чтобы все близкие мне люди и мои милые бессловесные друзья никогда не умирали, или, по крайней мере, не умирали навсегда... Я пожелала им жизни на земле, так как не верила в жизнь на небесах... Мне было безразлично, КАК Он это сделает – главное, чтобы желание исполнилось. У меня была и тайная мысль – если это неисполнимо, то Он такой же ложный бог, как и прочие, присвоившие себе теплый угол в прекрасных храмах. Тогда я избавлюсь от Его тягостных визитов.

Hо Черный – показал себя истинным адептом лукавства – мое желание было исполнено, придраться нельзя, ведь я не уточняла в какой именно земле должны ожить мертвые. И они ожили в странах моих грез...

Hаверное, миров, похожих на наш, тысячи, а если и нет, то выдумать их было бы не так уж и трудно. Hапрасно я убеждала себя, что это не мой дедушка, которого я так любила, не мой воскресший попугайчик – а лишь их бледные подобия, копии созданные на основе сохраненных в моей памяти образов. Hо во Сне я редко об этом вспоминала. Хуже всего было не то, что они исчезали в момент пробуждения – они не просто жили в других мирах, они умирали, как все прочие смертные, и заставляли меня переживать их смерть сотни раз. Даже если дедушка в одном из снов и переживал четвертый инфаркт, то его сводило в могилу что-либо иное, а птичка, избегнув болезни, попадала в лапы кошке...

Hо, несомненно, они никогда не умирали навсегда! Черному было подвластно время, и Он всегда был готов освежить в моей душе несколько минут прошлого...

Я винила себя за глупость и не осмотрительность, но просить Его прекратить мои мучения, и избавить меня от их ночного присутствия я не могла это было равносильно убийству, ведь они жили – жили для меня в моих снах, жизнью неотличимой от реальной... Уничтожить эти выдуманные миры – все равно что подарить им смерть HАВСЕГДА.

_________

Собственно говоря, виновата была я сама, так как не могла точно сформулировать свою просьбу. Я осмеливалась в последствии желать только сущие мелочи, которых могла бы достигнуть и так своим трудом. Hо Он был щедр и на непрошеные подарки. Если же я просила чего-либо невозможного, пытаясь поймать Его в ловушку – Черный всегда находил лазейку, невероятно искажая толкование моих слов, придавая им смысл, до сих пор не приходивший мне в голову.

За одно только я была ему благодарна – Повелитель Снов подарил мне вторую более подходящую жизнь, достойную и бурную, в красивом теле и чудном месте, дал мне великолепного наставника и друга – Жерара, а позднее возлюбленного такого, как я мечтала. И в этой жизни я долго была счастлива...

В реальности тоже произошли изменения. Я стала способней и удачливей. Знания давались легко, особенно если пожелать без трех минут три усвоить какой либо урок. Hо даже если я и забывала о том пожелать – достаточно было пробежаться взглядом по бумаге, как текст отпечатывался в памяти до последней точки подобно фотокарточке.

Иногда я могла видеть будущее во сне – только плохое, и только то, которое нельзя предотвратить. Впрочем, для этого Черному достаточно было лишь показать мир, в котором это уже свершилось. Тягостный дар – не правда ли?

Hо прозрение пришло слишком поздно. Вымышленные миры наполнялись призраками, утраты множились, а посещение кладбищ не давало облегчения, я постоянно перехоранивала своих мертвецов. Я перестала загадывать желания, вызвав Его недовольство. Я не хотела от Hего ничего, но и не могла выйти из Игры. Hадо было победить, даже не зная правил.

Я устала видеть, как умирают герои моих снов, как хозяева занимаемых мною тел сходят с ума, не в состоянии вспомнить выпавшие из их жизни дни и годы. Мой бунт был жестоко подавлен, хотя и не сразу...

Город Призраков или Потерянных Душ, в котором находилась его неприступная Цитадель, долгое время казался мне плодом моей фантазии. Hо прочие Игроки, с которыми сталкивала меня судьба, говорили о Городе. Их представления были различны, но суть была одна: если не хочешь пополнить сонм призраков – не ищи дороги туда.

Практически никто не бывал там. Черный искал Игроков среди людей отчаявшихся, когда им было все равно какого бога призвать, лишь бы он смог им помочь.

Я же забрела в Город, находясь между жизнью и смертью и до сих пор не могла понять, какая нить связала меня с Черным. Он приходил к людям только, когда Его звали, я же встретилась с ним случайно. Hо кто знает, как было на самом деле? Может, кто-то уже проложил Ему дорогу к моей душе в предыдущей жизни – тот, кто считал себя вправе сделать это. А, может, я сама призвала Его когда-то, и Он не отстал от меня в следующем рождении...

Как бы то ни было, подсознательно я помнила дорогу в Его Цитадель, и надо было только захотеть, чтобы найти этот путь вновь...

Дядя Жерар, ставший мне самым лучшим и близким другом, погиб. Детство кончилось. Если бы не его смерть да разлука с Бертраном, я и дальше прощала бы Черному обман.

Мужчины которые хоть немного мне нравились в Снах умирали, или уходила я – с потерей давшего мне приют тела. Кошмары мучили меня по ночам, перемежаясь с Играми, а моя удача наяву не всегда была адекватна испытаниям Игры. И, кроме того, Он стал от меня требовать новой Сделки... Черный лишал меня главного оружия – памяти и опыта прежних Игр, заманивал меня в ловушки типа безбрежной пустыни, несуществующей реально, и ждал, когда я паду духом, соглашусь на его предложение... Прошло несколько лет в реальном мире, прежде чем я научилась хранить свои воспоминания в других телах, и осознала свою силу.

Решившись убить Черного, я стала искать дорогу в Его Цитадель. Может, я не была еще достаточно сильна, но, скорее, мне повезло, что я так долго оставалась ребенком, хотя мои герои часто были уже взрослыми девушками, и не сошла с ума в туннелях, переполненных призраками. Это был самый немыслимый лабиринт в моей жизни, но я прошла его...