Текст книги "Звёздный огонь"

Автор книги: Наталия Осояну

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Хаген, ставший невольным свидетелем этой сцены, потихоньку ретировался, и, оказавшись на пристани, побрел к «Невесте». Кругом было безлюдно: жители осажденного города предпочитали не выходить к воде без лишней необходимости, а немногие прохожие старательно прятали взгляды, увидев его матросскую куртку. Ни для кого не было секретом, что Лайра и все прочие капитаны оказались в безвыходном положении, но пока что их никто в этом не винил.

Пока что…

Хаген медленно шел вперед, с каждым шагом как будто погружаясь всё глубже в черную воду отчаяния и безысходности. Уж лучше им в самом деле сделать то, о чем говорил капитан – рвануть из бухты прочь, пусть даже на верную смерть, – но только не сидеть здесь, ожидая неизбежного конца. Лучше погибнуть геройски, хоть и бестолково. Чем больше он об этом думал, тем яснее понимал, что Крейн того же мнения.

А потом он краем глаза заметил девушку, сидящую на причальной тумбе лицом к воде. Её спина была совершенно прямой, длинные волосы струились водопадом, и их цвет в свете заходящего солнца делался то темно-русым, то рыжеватым, то почти черным.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросила Мара, когда он подошел и остановился в двух шагах от неё.

– О том, что я должен был сразу догадаться, – сказал Хаген. – Я ведь всё время чувствовал твой любопытный взгляд, с того самого момента, как сошел на причал. Ты была рядом со мной постоянно…

Теперь он воспринимал её совсем по-другому и искренне удивлялся тому, что принимал за человека существо совсем иной природы. Маленькая девочка на причале, женщина средних лет у фонтана, юная «племянница» торговца на рынке – все облики Мары пронеслись перед его внутренним взором и слились в один. Та, что сейчас наблюдала за обманчиво-безмятежным морем, была древней и юной одновременно, и пересмешник даже не знал теперь, как её называть.

– Кто ты? – спросил он, слегка робея. – Откуда ты взялась?

– Ты помнишь день, когда родился? – ответила Мара со смехом. – Или нет, не так – смог бы ты объяснить, кто ты такой, если бы с самого рождения не видел вокруг ни одного магуса или даже обычного человека? Я сущность этой груды камней и дерева, которую вы называете Каамой, я её душа, а она – моё тело. Мы связаны с того самого момента, как рыбацкий поселок на воде перестал быть поселком и осознал себя как нечто иное, нечто большее. Именно тогда я и родилась…

– И у каждого города есть… душа?

– Она имеется не у всякого человека, – сказала Мара. – Впрочем, я говорю полную ерунду…

Она обернулась, взглянула на него. Сквозь мраморную бледность лица пробивался легкий румянец, зеленые глаза сияли. Ожившая статуя, она больше не была прежней Марой и не напоминала ни одну из тех женщин, о которых он думал и вспоминал в последнее время. Трисса, Ризель, Эсме… нет, между ними не было ничего общего, да и не могло быть. «Заступница! – мысленно взмолился Хаген, не в силах оторвать взгляд от нечеловечески прекрасного лица. – Отчего она выбрала меня среди всех?..»

– Когда я увидела тебя впервые, – задумчиво проговорила душа Каамы, словно отвечая на его последний, невысказанный вопрос, – ты был словно окутан темным облаком из тоски по несбыточному, растерянности и злости на весь окружающий мир. Тебе нужна была помощь, и я решила помочь – только и всего.

– Вот как… – Он понял, что ожидал большего, гораздо большего. – И ты многим так помогаешь?

– Тем, кто нуждается, – раздалось в ответ. – Я исполняю желания, если могу.

Мара – всё-таки проще было называть её так – не стала объяснять, сама ли она придумала себе роль утешительницы и помощницы, или же это было и впрямь предопределено ещё до её… рождения? Возникновения? Хаген окончательно растерялся и уже не понимал, происходит ли непринужденная беседа с душой города на самом деле или же всего лишь снится ему. Хотя, с другой стороны, та ночь тоже напоминала сон, и всё-таки была реальна! Выходит, он желал любви – и получил её? А Лайра Арлини мечтал о власти, и именно после того, как он обосновался в Кааме, о короле Окраины заговорили по-новому, с удивлением и восхищением. Выбери он другой город, всё сложилось бы совсем иначе, и черные корабли не осаждали бы Кааму, предвещая смертельную угрозу всему живому.

– А сейчас? – спросила Мара, склонив голову набок. – О чем ты подумал только что? Тьма вернулась.

– Я подумал о смерти, – сказал Хаген. – О том, что помощи ждать неоткуда и все пути, которые некогда расходились в разные стороны, теперь слились в один.

– Я тоже погибну, если вы не сумеете их победить, – сказала девушка ровным голосом. – Мне не будет больно, я перестану быть. Их пушки разнесут стены моих домов, разрушат мосты. Мне страшно, Хаген…

– Мне тоже.

Прости, – послышалось в шелесте листвы. – Я не могла открыться тебе сразу, ты бы решил, что сходишь с ума. Прости…

«Не надо! – Он улыбался, чувствуя, как страх уходит, уступая место другому чувству. – Ты, кажется, дала мне новую жизнь, хоть она и может скоро завершиться…»

Мне страшно, – донеслось в плеске волн. – Великий шторм рядом, он ждет. Мои стены уйдут на дно, и в них будут резвиться меррские детеныши. Я не хочу умирать! Помоги нам, Хаген!

«Я хотел бы помочь…»

…и внезапно как тогда, на борту «Невесты», он прозрел, взлетел над городом и увидел Кааму целиком: её плоть – шершавый серый камень, её дыхание – аромат магнолий. Душа города стояла рядом с ним, а сердцем был тот, кто десять лет назад разглядел истинное лицо Каамы и дал ей новую жизнь.

Она была живая…

Живое… мертвое… живое…

У пристани покачивались корабли. Они были, как и их капитаны, полны решимости выполнить любой приказ Лайры, но ничего не могли поделать со своим страхом. Одна лишь «Невеста ветра» казалась спокойной, и Хаген, протянув руку, зачерпнул полную горсть её уверенности. Мысли тотчас сделались ясными и он понял, что следует делать.

Отыскать этот дом оказалось гораздо легче, чем Хагену казалось поначалу – ведь он был там всего один раз, да и то забрел случайно. Но если невидимый компас «Невесты ветра» продолжал указывать в сторону причала, то новое чувство, доселе незнакомое, вело его правильным путем, прямиком к жилищу Нэлл и её сумасшедшего брата. Город сам подсказывал, куда идти.

Мальчишки-племянники Гарона сидели на пороге. Завидев Хагена, они тотчас же сиганули в дом, и миг спустя сам хозяин вышел встречать незваного гостя. Выглядел он хуже, чем месяц назад – исхудал и осунулся, как будто после тяжелой болезни, – но сохранил всё тот же непреклонный взгляд.

– Ты не войдешь, – заявил он без лишних слов. – Иди, прислуживай этой твари…

– Погоди, Гарон! – Хаген, остановившись на безопасном расстоянии, примирительно поднял руки. – Ты даже не спросил, зачем я пришел. Быть может, я хочу признать, что ты прав, и деревянные корабли в самом деле нужны? В особенности та лодка, которую ты построил втайне от всех…

Моряк ошеломленно уставился на пересмешника.

– Откуда ты знаешь про лодку?! – спросил он, с трудом обретя дар речи. – Кто тебе сказал? Об этом никто не знает!..

«Знает город, – мог бы ответить Хаген. – Точнее, его душа». Мара рассказала ему о тайнике Гарона и о том, что бывший навигатор там прячет. Хаген слушал её очень внимательно, но всё-таки никак не мог отделаться от мысли, что выведать подобный секрет у «Невесты ветра» было бы невозможно.

– Я догадался, – сказал пересмешник. – Те рисунки, они были очень подробные. Человек, способный такое придумать, обязательно захотел бы воплотить свою задумку в жизнь! Так вот, мне нужна твоя помощь. Точнее, не мне… а всей Кааме. Что скажешь, Гарон?

Магус замер, ожидая ответа.

– Помощь, говоришь? – наконец, хрипло проговорил моряк. – Ну… заходи.

«Ты с ума сошел!» – с восхищением проговорил Лайра, когда Хаген торопливо и бессвязно рассказал о своей идее. Крейн слушал с непроницаемым лицом, молча; несколько раз за это время его взгляд делался отсутствующим – капитан как будто что-то просчитывал. «Может и получиться, – сказал он наконец. – Очень даже может». Хаген взглянул на двух навигаторов, стоявших перед ним, таких похожих и таких разных. Что должны были чувствовать они, вдруг оказавшиеся беспомощными и вынужденные во всем полагаться на оборотня и спятившего моряка? «Иди и поговори с ним! – велел Лайра. – Добейся согласия во что бы то ни стало. Я на тебя рассчитываю!»

И вот он пришел к Гарону – добиваться…

– Ты видел черные корабли, – сказал пересмешник, решив обойтись без предисловий. – Их восемь, и они заперли фрегаты Лайры Арлини в бухте, как твои племянники запирают жуков-светлячков в бутылке. Ни один корабль не двинется с места, потому что черные вооружены пушками и пропитаны звездным огнем.

– Причем здесь я? – хмуро спросил Гарон, но в его глубоко посаженных глазах сверкнули искорки. – Лайра взялся нас защищать, пусть теперь выполняет обещания.

– Не торопись. Ты ведь знаешь прекрасно, что фрегаты на дух не переносят запах звездного огня, поэтому тем, кто работает в форте, путь на борт закрыт. Тем вечером в «Веселой медузе» от тебя именно огнем и пахло…

– Вот это нюх! – хмыкнул бывший моряк. – Прямо как у фрегата. Да, я тогда работал в форте – ящики таскал, вот и провонял весь. Отмывался потом недели две!

– Теперь подумай хорошенько… – Хаген ненадолго замолчал, от волнения у него перехватило дыхание. – Если живой корабль не пойдет туда, где есть звездный огонь, то отчего бы не воспользоваться… деревянным кораблем?

Он чуть было не сказал «мертвым», но вовремя прикусил язык – Гарону бы такое не понравилось. И без того было непонятно, чего следует ждать от странного моряка: вдруг он вовсе не захочет больше ничего слушать и выкинет непрошеного гостя в канал…

– Что ты предлагаешь? – спросил Гарон.

«Это ещё не согласие! – сказал пересмешник сам себе, чтобы не позволить огню ликования разгореться раньше времени. – Самое трудное впереди!» Настала пора переходить ко второй части плана, и для этого Крейн снабдил его подробнейшими инструкциями и картой бухты. Эту карту они с Гароном расстелили на столе, и пересмешник начал разъяснять, что именно нужно делать для спасения города и его жителей.

– …Крейн наблюдал за вот этим фрегатом со вчерашнего утра, он говорит – там, на борту всего-то человек восемнадцать-двадцать, а ночью на вахте трое. Пушек на верхней палубе не видно, но они там точно есть, иначе наши корабли не вели бы себя так странно. Так вот, нужно подойти на твоей лодке к этому фрегату… пробраться на борт… и успокоить команду. Дальше есть два пути: можно попытаться вывести черного в море, чтобы открыть проход для «Невесты» и остальных фрегатов, а можно дать залп с правого борта по соседнему черному кораблю. Капитан считает, последнее проще.

– Капита-ан… – пробормотал Гарон. – Он прав, твой капитан. Если черные не боятся звездного огня, значит, с ними что-то сотворили… нехорошее. Раз так, управлять подобным фрегатом у меня вряд ли получится, а мертвый корабль в безветренную ночь будет ненамного шустрее дохлого кархадона. Нет, будем палить из пушек! – он расхохотался, заметив растерянное лицо Хагена, и тут же спросил с ехидцей: – А ты как, морячок? Не боишься, что потом твоя красавица-«Невеста» начнет носом вертеть и паленого матроса на борт не пустит?

– Я рискну, – сказал пересмешник и отвел взгляд. Об этом он как раз не подумал. – Думаешь, получится?

– Ха! С такого расстояния и ребенок попадет. А когда мы выстрелим, и на соседнем фрегате начнется паника, Крейн поведет «Невесту» в атаку, я прав? Прав. Так кто из нас двоих сумасшедший? – и он опять рассмеялся.

– Ты согласен? – спросил Хаген, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.

– Да, искусай меня медуза! – зарычал Гарон. – А что я теряю? Постылую жизнь, славную репутацию чокнутого? Но у меня есть два условия, красавчик.

– Слушаю… – Хаген вдруг почувствовал, что за ними наблюдают. «Ты ошибаешься, Гарон. Тебе есть, что терять…» – Ты можешь всё мне рассказать, как если бы говорил с Крейном и Арлини.

– Первое, – отчеканил моряк. – Лодка маленькая, она может взять на борт только восемь человек, считая нас с тобой. Остальными будут те, кого я выберу сам, так и передай своему драгоценнейшему капитану. И второе… – Он ненадолго замолчал, сделавшись очень серьезным. – Если вдруг случится так, что Арлини и Крейн одержат победу благодаря моей лодке, а я об этом не узнаю… то пусть он позаботится о моей семье. И о близких любого, кто отправится со мной!

Стоило ему это сказать, как раздался женский возглас: «Гарон!» – и из соседней комнаты к брату кинулась Нэлл. Моряк неуклюже обнял сестру и, взглянув на пересмешника, взглядом указал тому на дверь. Хаген поторопился уйти, потому что сцена прощания ранила ему сердце вдвойне: о нем ведь никто так рыдать не будет, если вдруг что-то случится…

Мара ждала его на мосту через канал.

– Ты ошибаешься, – сказала она, когда пересмешник приблизился. – Я буду ждать тебя с победой и буду плакать, если ты не вернешься. Ты дорог мне!

– Давай помолчим, – попросил Хаген, обнимая её узкие плечи. – Давай просто помолчим…

…Сложнее всего оказалось заставить себя ступить в мертвую лодку – пустую деревянную скорлупку, игрушку волн. Луна спряталась за тучами, и в темноте лодка казалась просто сгустком мрака, холодным и лишенным души. «Быстрее! – прошипел Гарон. – А не то уйдем без тебя!» Пересмешник взял себя в руки и перебрался с причала на борт; думал он лишь об одном – как бы им не пришлось с полдороги возвращаться домой вплавь. «Привыкнешь!» – коротко бросил Гарон, будто прочитав его мысли. Он оказался прав: совсем скоро магус освоился, и деревянная посудина больше не казалась ему такой уж странной. Да, она была мертвой, но на воде держалась хорошо и шла довольно быстро, хоть происходило это благодаря опять-таки Гарону и штукам, которые он называл «веслами».

На своих товарищей Хаген поглядывал с опаской. Гарон, как и следовало ожидать, взял с собой завсегдатаев «Веселой медузы», и чем больше пересмешник об этом думал, тем менее вероятным казался ему удачный исход их авантюры. Эти так называемые моряки наверняка уже больше года не выходили в море, потому-то они и не испугались, последовали за Чокнутым, как будто он был их капитаном.

Хаген вдруг почувствовал, что от него ускользает нечто важное…

– Приближаемся! – прошептал Гарон. Ночью любой фрегат казался черным, но та громада, что росла по правому борту, была темнее самой тьмы. – Будьте наготове, ребята!

«Как быстро! Заступница, помоги нам…»

Хаген закрыл глаза, а когда он их открыл, над ними уже возвышался корпус вражеского корабля. Выглядел он столь ужасно, что пересмешник позабыл обо всех своих страхах: шкура фрегата была покрыта неровными наростами, чей вид даже в темноте вызывал отвращение, а местами на ней виднелись провалы, похожие на язвы. Крейн ни за что не позволил бы довести «Невесту ветра» до такого состояния, ведь он бы страдал наравне с нею. «Кто мог сотворить такое? – подумал Хаген в смятении. – Какой больной разум?!»

– Она же дохлая… – ошеломленно проговорил Гарон. – Кракен меня раздери, эта посудина мертвее мертвого, разве что не деревянная! Не карго и не кархадон… я ничего не понимаю!

Забывшись, он чуть повысил голос, но на борту черного корабля их не услышали. Оттуда доносились обрывки фраз, смех и какие-то странные хлопки; ещё слышался плеск воды, и Хаген понял, что вахтенных что-то отвлекло.

Заступница услышала его мольбы и подарила немного везения…

Гарон махнул рукой своим помощникам, и тотчас же в воздух бесшумно взлетели «кошачьи когти». Ни один живой корабль не позволил бы проникнуть к себе на борт столь наглым способом, но здесь их никто не остановил. Команда черного фрегата спала беспробудным сном, совершенно уверенная в своей безопасности, а вахтенные матросы по-прежнему не обращали внимания на то, что происходило совсем близко.

Стараясь как можно меньше шуметь, они взобрались на палубу.

Здесь всё было словно пропитано звездным огнем. От жуткого смрада Хаген чуть не задохнулся и оттого немного отстал от Гарона и остальных. Словно тени, они скользили по палубе, приближаясь к двум матросам, которые стояли у левого борта.

– Давай, бей его! – крикнул один из вахтенных. – У-у, какой жирный!

– Я сейчас… – пробормотал второй. В руках у него был странный предмет, трубка из темного металла. – Вот, уже…

Он направил эту трубку за борт, что-то с ней сделал – раздался хлопок, непонятное оружие окуталось облачком дыма, а мучившая Хагена вонь сделалась сильнее. Он различил, однако, и другие звуки: плеск воды и писк какого-то живого существа.

– Получил! – торжествующе воскликнул первый матрос. – Дай, теперь я!

И как раз в тот момент, когда моряк протянул руку за странной штуковиной, его ударили по голове. Его товарищ и охнуть не успел, как повалился на палубу. Свое диковинное оружие он выронил за борт.

– Проклятье… – пробормотал Гарон. – Хотел рассмотреть поближе…

Хаген осторожно пробрался на то место, где стояли вахтенные – что же так их увлекло? Его взгляду открылась ужасная картина: три дельфа, которых пересмешник всегда считал миролюбивыми созданиями, подплывали по очереди к черному кораблю и выдирали куски из его тела. Ещё один дельф плавал неподалеку, то и дело издавая обиженные возгласы; Хагену показалось, что зверь ранен.

Пересмешник вспомнил, какая боль пронзила его, когда «Невеста ветра» всего лишь меняла расположение переборок на нижней палубе. А сколько раз во время сражений она бывала ранена? Ему повезло в тот день, когда напал глубинный ужас: он не был настоящим матросом, а лишь играл роль. Всем остальным пришлось делить страдания «Невесты», чей борт был пробит в нескольких местах… «Как же может команда спать спокойно, когда такое происходит?» – спросил Хаген сам себя и не смог отыскать ответ. Разве что Гарон был прав, и этот корабль – живой труп, который не чувствует боли.

Люк гостеприимно светился, снизу доносились негромкие голоса, изредка слышался смех. Один из парней Гарона подполз к самому краю – замер, прислушиваясь, а потом одними губами произнес: «Восемь». Бодрствовали восемь матросов, а с восемью не справиться бесшумно. Но что-то следовало предпринять…

Гарон посмотрел на Хагена, словно спрашивая совета.

– Эй, ребята! – позвал пересмешник голосом одного из вахтенных. – Тут какая-то штуковина плывет… странная очень…

– Морская девка, что ли? – послышался из трюма ленивый возглас. – Да кому она нужна, тварь хвостатая…

– Не, это что-то другое! – продолжал играть Хаген. Удивление в глазах Гарона угасло, он начал беззвучно отдавать приказы своим помощникам. – Вроде бревна… но с глазами… и с шипами!

Существо, рожденное фантазией пересмешника, вряд ли смогло бы удержаться на воде, и всё-таки один из матросов заинтересовался.

– С шипами, говоришь? Ну, сейчас поглядим…

Высокий и худой как щепка парень выбрался на палубу и пошел в сторону Хагена, но не успел сделать и двух шагов, как повалился навзничь. Гарон еле успел его подхватить и оттащил в сторону – туда, где уже лежали вахтенные.

Дальше Хаген вел беседу сам с собой, на два голоса. На «бревно с глазами» купились ещё двое матросов, а потом пересмешник ненадолго замолчал – и тут же появился ещё один, почувствовавший неладное. Случилось с ним то же самое, что и с остальными.

– Осталось четверо, – шепнул Гарон. – И спящие. Теперь наша очередь, оборотень!

Он спрыгнул в трюм первым, следом отправились остальные, а когда спустился Хаген, там уже было тихо и спокойно. Пересмешник не сумел сдержаться: при виде неподвижных тел он вздрогнул и боязливо огляделся. Что помешает этим лихим ребятам выкинуть его за борт и отправиться на черном корабле в погоню за удачей, которая так долго обходила их стороной? Ведь Лайре они и слова-то не давали…

– Тащите-ка сюда капитана, – сказал Гарон своим обычным голосом. – Хочу с ним поговорить. А ты не трусь, оборотень. Я, быть может, и сошел с ума, но всё-таки помню, что такое честь.

Пересмешник ничего не сказал; ему сделалось стыдно за собственные мысли. Гарон это прекрасно почувствовал, но тоже промолчал – его, как было видно по лицу, что-то беспокоило. В ожидании, пока капитана черного корабля приведут – а сомнений в том, что у «ребят» всё получится, не было, – Гарон прошелся по палубе, где большую часть свободного места занимали пушки. Десять орудий стояли в два ряда, по левому и правому борту, устремив носатые рыла наружу, послушно ожидая приказа.

Хаген предпочел разглядывать их издалека.

Пушки готовы были нести смерть и разрушение, хотя и выглядели при этом вовсе не так жутко, как успел вообразить себе пересмешник, ни разу в жизни не бывавший в форте и имевший представление о звездном огне лишь по его запаху. Оказалось, что «пушка» – это металлическая труба, окольцованная в нескольких местах обручами и установленная на низкой платформе. Рядом с каждым орудием стояли ящики; из одного такого ящика Гарон вынул некий круглый предмет и сказал, не глядя на пересмешника:

– Вот летит эта штуковина и, ударившись о борт корабля, взрывается. Всё вокруг начинает гореть, и огонь потушить невозможно. Да к тому же фрегат мгновенно впадает в такую ярость, что ни один, даже самый умелый капитан не сумеет с ним справиться. Поэтому обычно даже захудалому форту хватает одного выстрела, чтобы какой-нибудь наглый пират удрал, поджав хвост… одного или, быть может, двух. Но меня сейчас волнует другое… – моряк тяжело вздохнул. – Вот скажи, что ты видишь вокруг?

– Изуродованный фрегат, – ответил Хаген. – Существо, бывшее некогда свободным и прекрасным, но ныне превратившееся в машину для убийства.

– Мне дела нет до фрегата, – грубовато ответил Гарон, но в его голосе не было прежней убежденности. – Здесь десять пушек, а их ведь не находят в море. Это форт, оборотень. Чтобы снарядить этот корабль, какую-то крепость оставили без защиты. Восемь беззащитных городов, ты понимаешь?

Так ли это было на самом деле? Если и впрямь черные корабли принадлежали Капитану-Императору, то у него вполне мог оказаться в запасе десяток-другой пушек, да и в форте Аламеды их было более чем достаточно. Но рассказывать Гарону о своих догадках Хаген не собирался, тем более что его самого интересовали более близкие и конкретные вещи: почти беззащитная Каама и…

…на мгновение он ослеп и оглох, оказавшись в полной темноте и тишине, которые, должно быть, царили до начала времен или же должны были нагрянуть в конце мира, когда от великого костра, пригрезившегося пересмешнику при появлении Феникса, не останется даже пепла. Осознавать себя запертым в этой темнице было до того жутко, что Хагену показалось – ещё миг, и он сойдет с ума…

– Ты чего? – спросил Гарон, но ответить Хаген не успел. Сверху послышался шум, и к ногам пересмешника свалился какой-то незнакомый человек – да так и остался лежать, хотя сознания не потерял. Он скорчился на полу, закрывая голову руками, и простонал: «Пощадите!» Магус обомлел: вот это скулящее ничтожество, не имеющее сил даже посмотреть на лица тех, кто захватил его корабль, и есть капитан?..

– Встань, – сказал Гарон. – Ты позоришь не только себя, но и всех навигаторов.

Незнакомец кое-как взял себя в руки и медленно поднялся. Был он невысокого роста, худой и сутулый, а на его лице даже в темноте с легкостью можно было разглядеть выражение неизбывного ужаса. Хаген невольно представил себя на месте этого человека: подвластный ему неуязвимый корабль, плавучую крепость, перед которой оказались бессильны король Окраины и один из самых опасных пиратов всего Океана – этот корабль в мгновение ока захватила горстка оборванцев! Презрение, которое поначалу испытал пересмешник, сменила жалость.

– Кто вы такие? – спросил он, опередив Гарона. Навигатор взглянул на магуса с внезапной надеждой и сбивчиво затараторил:

– Я тут ни причем! Меня заставили, это всё они, мы должны были встретить тут Задиру, а я вовсе не… нас всех сюда пригнали насильно…

«Не больно-то похоже», – фыркнул Гарон, но Хаген жестом заставил его замолчать. «Задира» – это было прозвище Вейлана-Ястреба, так его называли в столице. Значит, Крейн и Арлини не ошиблись: черные фрегаты и в самом деле ждут подкрепления, причем существенного. «Этой ночью всё решится, – понял Хаген. – Медлить больше нельзя!»

Но горе-капитан продолжал говорить, и от его слов у магуса волосы встали дыбом.

– Я никакой не навигатор вовсе… – В это верилось легко, чего нельзя было сказать об остальном. – Меня нашли слуги Вейлана в таверне, в Аламеде… предложили корабль, но не простой. А я ведь был когда-то первым помощником, но капитану с чего-то взбрело в голову, что я хочу переманить фрегат и команду! Он высадил меня на необитаемом острове, и спастись мне удалось лишь по чистой случайности… Они всю эту команду собирали по тавернам, среди тех, кому некуда было идти! Они говорили, что у Императора три сотни таких фрегатов, и скоро Окраина падет!..

– Да сколько можно! – вдруг зарычал Гарон и огромной лапищей схватил «навигатора» за шиворот. – Искусай меня медуза, с тобой рядом дышать нечем! Будь я твоим капитаном, самолично скормил бы такого помощника кракену, да ещё пожелал бы ему приятного аппетита! «Эта» команда? Твоя команда, трусливая дрянь! Или ты и впрямь не чувствуешь никакой связи с матросами и с фрегатом?!

– Нет… – пролепетал несчастный. – Фрегат же мертвый, с ним не может быть…

…тьма со всех сторон, ни звука, ни проблеска – воплощенный ужас, куда более страшный ад, чем глубинное царство Великого шторма. Верните, верните мне солнце и море – или убейте насовсем…

– Хаген!

Пересмешник очнулся: он лежал на палубе и видел над собой обеспокоенную физиономию Гарона. Навигатора рядом не оказалось, и магус понял, что пробыл без сознания несколько дольше, чем решил поначалу.

– Что ты с ним сделал?

– Убил и съел… – Моряк хохотнул при виде его растерянности и протянул огромную руку, помогая встать. – Отправил в каюту и велел запереть дверь покрепче. Твои друзья, верно, захотят с ним побеседовать. А вот скажи, ты часто падаешь в обморок, словно юная девица?

– Я что-то почувствовал, – признался магус. – Как будто услышал чей-то голос… и оказался в странном месте, где очень темно… – Он вдруг заметил, как по лицу Гарона пробежала тень. – Эй, да ты ведь тоже это видел!

– Да, – с неохотой признался тот. – Фрегат пытается с нами говорить.

– Фрегат?! – переспросил Хаген, и тут же понял, что еле ощутимое чужое присутствие сразу показалось ему знакомым. Но оно было таким слабым по сравнению с «Невестой»… – Так ведь ты, наверное, должен её лучше слышать?

– Это не мой фрегат, – мрачно проговорил Гарон, и у пересмешника тотчас пропала охота спрашивать о чем-то ещё. – Я не знаю, что с ней сделали, и знать не хочу, понял? Мы здесь, чтобы помочь Лайре спасти город – и поможем. А во всем остальном пусть Его Величество Арлини разбирается сам или в компании с твоим капитаном. Всё ясно?

Хаген молча кивнул. Свое дело он сделал, когда помог захватить черный корабль без лишнего шума, а теперь вновь наступал черед Гарона, который один умел обращаться с пушками и сосудами, наполненными звездным огнем. «Она точно не пустит меня на борт после такого, – подумал пересмешник с внезапной нежностью и тоской. – Впрочем, до этого надо ещё дожить…»

Вернулись друзья Гарона, и все вместе они принялись готовиться к атаке. Оказалось, что в этом не было ничего сложного: всего и делов-то, затолкать круглый снаряд в нижнюю часть трубы да поджечь торчащий из него фитиль. Перед этим, правда, Гарон проверил, точно ли нацелены орудия, и заставил передвинуть две пушки из пяти.

– Всё готово? – спросил он с довольным видом, отряхивая руки. – Тогда – огонь!

Пушки рявкнули в унисон. Пятикратно усиленный грохот ненадолго оглушил захватчиков, а от дыма они почти ослепли, но едва проморгавшись, Хаген тотчас же рванулся к бойнице – и увиденное потрясло его так сильно, что все треволнения этой странной ночи показались сущими пустяками.

Соседний фрегат горел. Клубы серого дыма валили из трюмных люков, сквозь проломы в корпусе рвалось жадное пламя; потом раздался оглушительный треск и корабль разлетелся на части, а всё вокруг потонуло в ослепительной вспышке. «Мы их убили, – понял Хаген… и ничего не почувствовал. Пока они глазели на дело своих рук, люди на борту обреченного корабля сгорали заживо, но осознать связь между летящим огнем и пылающим адом было непросто. – Не сталь, не яд… Значит, вот как убивает Феникс?» В этот самый миг пересмешник отчетливо почувствовал, как в сущности черного фрегата, давшего временное пристанище их маленькой и весьма разношерстной компании, что-то изменилось. Словно у того, кто заснул так крепко, что все сочли его мертвым, вдруг дрогнули ресницы…

– Да, – громко сказал Гарон, хотя его никто ни о чем не спрашивал. – Я тебя слышу.

Хаген обернулся: бывший навигатор стоял у иллюминатора, на его лицо падали отблески пожара. Моряк смотрел прямо перед собой невидящим взором и кивал, как будто внимательно слушая невидимого собеседника и соглашаясь с ним. Когда этот странный разговор закончился, Гарон перевел взгляд на Хагена – и внезапно показался пересмешнику совсем другим человеком, необъяснимо похожим… на Крейна.

– На палубу, быстро! – хрипло произнес он. – Все наверх!

…и новообретенным вторым зрением Хаген разглядел еле видимые серебристо-серые нити, не толще настоящей паутины, оплетавшие его самого, Гарона и остальных моряков. Теперь уже не оставалось сомнений, что в недрах фрегата ожило огромное сердце, подобное тому, чье биение он слышал каждый день и почти перестал замечать. Билось оно неровно и слабо, но разве можно было ожидать большего от живого трупа? Она ожила, понял пересмешник. Ожила на одну ночь, чтобы отомстить своим убийцам.

Все они должны были помочь ей и не имели права на ошибку.

Пока Хаген подымался на палубу, как велел Гарон, ставший на время грядущей битвы его вторым капитаном, вторым зрением он видел гавань с высоты полета крылана, и темнота не была помехой для того, чтобы разглядеть происходящее до мельчайших подробностей. В стене, загородившей выход из бухты, появилась пробоина, к которой теперь шел фрегат под зелеными парусами. Но даже Крейн не мог сотворить чудо и полностью лишить «Невесту ветра» страха перед звездным огнем, поэтому Хагену было понятно: она движется слишком медленно, она не успеет. Черные корабли изменят строй, расстояние между ними увеличится, а флот Лайры Арлини останется запертым в Кааме до прибытия его смертельного врага. И тогда им ничто не поможет…

– Слушайте меня, все! – крикнул Гарон, как будто перед ним было не семь человек, а по меньшей мере три десятка. – То, что мы сделали до сих пор – пустяк! Если эта посудина не сойдет с места, Крейну не вырваться! Каама будет разрушена, королевство падет и здесь появятся имперские прихвостни!