Текст книги "Лидия. Головная боль академии (СИ)"
Автор книги: Натали Лавру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16. Прощайте все. Я не буду по вам скучать
Лидия
Вот радует меня, что Дэниэл так и не узнал, что я герцогиня, даже несмотря на то, что дело о поимке психопатов-растворителей прогремело на весь Зот.
Блюстители правопорядка сосредоточились не на нас с Дэни, а на преступниках, и им хватило лишь наших показаний. Ну, и плюс, они уже знали, кто я, и были в курсе, что моё имя засекречено. Хорошие мальчики, помогли сохранить моё инкогнито.
Когда жандармы уводили выпоротых краснозадых шкафа с одуванчиком, я ещё не знала, что тем самым помогла раскрыть несколько десятков висяков. Оказывается, люди пропадали без вести почти каждый месяц, и ни тел, ни следов обнаружить не удавалось.
Кому придёт в голову искать у себя под носом? По идее, госпиталь – обитель света, где людям спасают жизнь, а не наоборот. К тому же рядом жандармерия, и считается, что логова бандитских банд располагаются как можно дальше от вершителей правосудия.
Увы, те самые преступники с удовольствием пользовались недальновидностью госслужб.
Зато мы с Дэниэлом были чрезвычайно горды, что избавились от нечестно играющих конкурентов и психопатов в одном лице.
Общие приключения нас даже как-то сблизили, и Дэни стал подсаживаться за наш столик в столовой, чтобы мило поболтать на темы, не касающиеся денег.
А я и не против. Лишь бы под юбку ко мне не лез. Этого златокудрого пижона с хитрющими зелёными глазюками и лисьим носом я никак не могла представить рядом с собой в качестве возлюбленного. Да и вообще: блондины не в моём вкусе.
И всё же Дэни позволялось интимно нашёптывать мне на ухо последние новостные сводки, и я охотно слушала, отвечая рассказчику очаровательной улыбкой. И плевать, что на нас смотрят. Я – кафую, наслаждаясь атмосферными деньками в родной академии!
Кажется, я уже скучаю по всему этому...
Хотя нет: только кажется. Потому что я – девочка-праздник, и, куда бы я ни отправилась, вожу этот самый праздник с собой. Там, где я, весело. Там, где я, всегда есть мои друзья, поклонники и обожатели. Там, где я, вечно приключается что-нибудь этакое.
***
Моя лафа и беззаботный настрой кончились, когда с каникул на подготовку к практике вернулся третий курс боевиков, а в их числе не похожий на себя Ромери.
– Ох, Лия, он так на тебя смотрит... – полушёпотом выдала Кэт, по кругу вращая ложкой в тарелке супа. – Мне даже не по себе...
И мне не по себе, потому что этот взгляд прожигает мне затылок. Я же не садистка, чтобы получать удовольствие от чужой душевной боли.
Отомстить – это одно, а нарочно издеваться – это другое.
Как обычно, мою голову посетила слегка безумная идея: сварить для Ромери отворотное зелье. Есть у меня один рецепт. Как-то раз я опробовала его на Брендане в период его слишком назойливых приставаний ко мне. И Бренди отвял! И даже брезгливо поглядывал на меня, как на плоскую сопливую малолетку.
Правда, есть у этого чудо-зелья и обратная сторона: его действие длится около месяца, а затем наступает откат, ну, или накат. Конечно, Брендан не маг, и на мага оно может подействовать слегка по-другому, но не могу же я оставить Ромери страдать!
Или лучше сварить более сложное зелье, притупляющее амурные чувства и подменяющее их на любовь к себе и радость бытия? Надо попробовать...
Вот так. У кого-то аппетит приходит во время еды, а у меня – идеи! Хрен с ней, с едой, я иду творить добро!
– Ребята, мне пора, – я быстро запила песочный коржик компотом, отнесла поднос на стол для грязной посуды и направилась к выходу, оставив Кэт с Дэниэлом неловко молчать друг с другом.
– Лия, подожди! – отчаянное на всю столовую.
Зеваки разом повернули любопытные носы в нашу сторону.
– Привет... – Ромери старался держать плечи расправленными, но чрезмерное волнение выдавала его часто вздымающаяся и опускающаяся грудная клетка.
– Привет, Ромери. Как ты?
– Могла бы и не спрашивать, – криво усмехнулся он. – Опять торопишься в лабораторию? Можно тебя проводить?
– Проводи, – пожала плечами. Эх, знал бы он, что я тороплюсь туда ради него, чтобы сварить зелье, которое вытащит меня из его сердца, как бы сопливо это ни звучало.
Я не хочу, чтобы он страдал. Прошлые обиды мы забыли, и теперь пришло время жить дальше. Обоим.
Ромери в июне исполнится девятнадцать, у него впереди вся жизнь. Негоже тратить её на страдания по девушке, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не вернётся к нему. Мои чувства мертвы окончательно и бесповоротно. Так пусть умрут и его.
Может, когда-нибудь в далёком-далёком будущем я влюблюсь так, что мне сорвёт крышу, но это точно будет не Ромери де Кальди.
– Слышал о том, что случилось в госпитале. Ты в порядке? – поинтересовался он.
– Да. Испытала на себе антимагические кандалы и любовь конкурентов, – ответила с усмешкой. – А потом Дэни выпорол наших похитителей.
– Он знает?.. – Ромери не договорил, но я поняла, о чём он.
– Нет. Эта славная новость чудом не коснулась его ушей.
– А липнет он к тебе так, как будто знает, – с его слов буквально сочилась ревность.
Ромери-Ромери... не к тому светилу ты тянешься. Твоё бы рвение, да в учёбу.
– Лучше расскажи, что творится у тебя дома? – сменила я тему.
– Мы решили продать дом и купить попроще, – помрачнел он. – Скорей всего, это будет квартира где-нибудь в квартале Патрен. Без слуг.
Печально. Квартал Патрен – обиталище рабочего класса. Серые двухэтажные домики, каждый на четыре квартиры. И, да, в квартале не принято пользоваться услугами обслуживающего персонала.
Я бывала там. Это вечно обоссанные подъезды, пьяницы на лавочках и безмерно уставшие толстые женщины с тяжёлыми сумками в руках и выводком детей. Ещё не трущобы, но уже не приличное культурное общество.
Бедный Ромери. Переехать туда, где за приставку «де» к фамилии могут побить на улице, – это то ещё испытание.
– А разве твой отец не работает? – спросила я.
– Его попёрли с работы из-за того, что дядя Гвидо опозорил наш род. Семейство де Кальди теперь официально в опале. Папе придётся устроиться простым рабочим, а мама у нас теперь вместо горничной.
Не повезло. Не повезло...
– Ты их последняя надежда, – решила подбодрить я, но как-то не особо получилось.
– Знаю, – он поник ещё сильнее. – Бабушка с дедом винят во всём меня и наседают, чтобы я завоевал тебя любым способом.
– Если бы они меня знали, просили бы тебя не делать этого, – отметила в полушутку.
– Да уж, – горько усмехнулся мой бывший, затем остановился посреди людного коридора и спросил: – Лия, есть хоть малейший шанс, чтобы тебя не забирали из академии?
– Боюсь, что нет, – с искренним сожалением покачала я головой. Чую, придётся покинуть это замечательное место.
– Мы больше не увидимся?
Я грустно улыбнулась.
– Завтра успеем попрощаться, – и я двинулась дальше, к лаборатории.
– Погуляем после занятий?
– Конечно, – и снова моя мягкая печальная улыбка.
Прогуляемся. Непременно.
А Ромери... смотрел на меня, как на недостижимый идеал. Вот как меняется взгляд, когда неожиданно узнаёшь, что безродная полукровка, ради которой ты не пошёл против семьи, на самом деле наследная герцогиня.
Ладно-ладно, я помню, что после расставания Ромери предлагал тайно пожениться, не зная моего настоящего имени. Но именно моя незатмеваемая царственность сподвигла его на этот шаг. Ведь я в любом обществе звезда, и люди тянутся, чтобы погреться в моих лучах.
Мы разошлись, и я с головой погрузилась в создание прощального подарка для Ромери.
***
Я самозабвенно химичила до самой ночи. В меня будто вселилось само вдохновение!
Десяток вариантов зелья в блокноте с перечирканными и замененными названиями ингредиентов. Стол, заставленный баночками-скляночками, кульками и мешочками. Четыре котла...
Работа кипела, и несколько часов я провела, ни на минуту не выныривая из своей в прямом смысле кипучей деятельности.
Отворотное зелье с добавлением моей крови я сварила в первую очередь как запасной вариант, на случай если эксперимент с подменой чувств не удастся. Да, у меня катастрофически мало времени и некогда проводить длительные тесты на мышах – только короткие. Но зелье не смертельное, оно практически безвредное и действует лишь на болезненные чувства ко мне в голове Ромери.
Так что я дала экспериментальное зелье и мышкам, и себе. Для верности.
Цель оправдывает средства. Ведь так?
Я так свято верила в оправданность своих действий, что, довольная результатом, увеличила концентрацию зелья в пластинках. Чтобы наверняка.
К утру я справилась и завалилась на тахту, чтобы вздремнуть до завтрака.
Экспериментальное зелье вроде бы подействовало как надо. Вштырило меня, короче. Сначала я ощутила охлаждение к самой себе, а потом самолюбие резко возросло, а настроение пошло в гору.
Ух ты! Да я самый гениальный зельевар в мире и красивейшая девушка! Даже эльфийки по сравнению со мной – обкуренные блаженные павы и фригидные ледышки.
Так, что-то куда-то меня не туда понесло. Я, конечно, прекрасна, но не стоит забывать, что, пока действует зелье, нужно взять эмоции и внешние проявления под контроль.
Справлюсь, мне не привыкать.
И всё же я гений! Такими темпами я переплюну целителя душ дядю Лионеля. Кто сказал, что благородство должно быть скромным?
Без ложной скромности, сегодня я подарю тебе новую жизнь, Ромери. Ты забудешь меня так прочно, что мне даже станет немного обидно терять горячего поклонника. Шучу, конечно. Плевать мне на тебя будет...
Да что ж такое!
Я настолько прекрасна, что все остальные кажутся песком под ногами. Возможно, стоило снизить дозировку. Ну, да ладно. Зато Ромери от меня отвянет.
Положив коробочку с экспериментальными пластинками в сумку, я уснула.
***
Ромери встретил меня после занятий, и мы вышли в парк. Здесь было шумно, людно – то что надо, чтобы затеряться в толпе.
Мой бывший оделся в простой, соответствующий его финансовому положению, костюм. Ага, не выпендривается. Это уже хорошо.
Я вспомнила его испорченный на несостоявшейся свадьбе дорогущий шоколадный наряд и подумала, что всё-таки не одежда красит человека.
Мы шли рядом, не касаясь друг друга. Ромери боялся показаться навязчивым, боялся, что я уйду, оставив его без драгоценных минут моего общества.
– Мне не верится, что всё это происходит на самом деле, – признался он. – Кошмарный сон наяву, и всё из-за глупости, которую я совершил.
– Ромери, перестань себя винить. Что было, то прошло. Давай жить дальше!
«Видел бы ты, как убогонько смотришься со стороны со своими страданиями. Капец, как я тебя раньше терпела? Я ангел, не иначе...» – говорило внутри меня зелье, а я старалась не показывать борьбы с рвущимися наружу мыслями.
– Я стараюсь, но не выходит, – он прошёлся томным взглядом по мне и задержался на губах. – Но ты не грузись, это мои проблемы.
– Ты ведь не собираешься вытворить какую-нибудь глупость?
– Не волнуйся за меня, – уклончиво ответил он. – Знаешь, я окончательно осознал свои чувства к тебе, когда дядя в тебя выстрелил. Если тебя нет, то и меня нет тоже.
Что-то мне не нравится этот разговор. Вот прям ни капли.
Я, конечно, вся такая прекрасная, но Ромери не прирученная зверюшка, и брать ответственность за него я не хочу!
– Ты совершенно зря за меня испугался тогда, – ангельски мягко ответила ему. – У меня мощный силовой щит. Даже папа не рыпнулся, чтобы меня спасти, потому что мне ничего не угрожало.
– Я успел разглядеть его мельком. Ты очень на него похожа... – вдруг он удивлённо распахнул глаза. – Получается, что ты не полукровка, а только на четверть эльф?
– Да.
– Я раньше встречал четвертушников, но никто из них не владел эльфийской магией, а ты так просто меня исцелила и даже не устала. И энергия твоя... она отличается от человеческой.
– У меня огромный магический резерв, – напомнила ему. – Мне подлатать тебя – всё равно что царапину зарастить.
– И твой отец настолько же сильный?
Я сморщила нос, но призналась:
– Посильней будет. Но я рассчитываю когда-нибудь его превзойти. В принципе, в зельеварении я уже оставила его далеко позади, – и мысленно вынужденно добавила: «Потому что мама запрягла его заниматься делами герцогства, и ему тупо некогда».
– А моего дядю осудили и завтра отправляют на пожизненную каторгу. Говорят, половина заключённых добираются до места мёртвыми, потому что условия транспортировки жёсткие, а о месте заключения ходят страшные слухи. Так что многие предпочитают самоубиться.
– Мне жаль, что злодеяния твоего гадкого дядьки отразились на тебе. Но, чисто по справедливости, туда ему и дорога.
Ромери кивнул.
– Да, Лия, я понимаю. И всё же все те годы, пока я рос, дядя буквально содержал нас. Так что я благодарен ему.
– Вот и живи по чести. Не надо уподобляться ему, иначе закончишь, как он.
– Твоё прощальное напутствие?
– Ага, – улыбнулась я.
– Неужели мы больше никогда не увидимся?
– Так будет лучше для нас обоих.
Он дёрнулся, желая обнять меня, но осёкся.
– Иди, обнимемся, – я сама подошла и обхватила его торс руками.
– Лия... – он поцеловал мои волосы. – Потерянная моя Лия...
Из моего рукава вылетели две пастилки и слевитировали Ромери за шиворот.
Бац! – и зелье впиталось в кожу. Сейчас подействует. Ну, давай же...
Прошло секунд десять, и Ромери отстранился. Посмотрел на меня, как на козявочку, сверху вниз. Затем тряхнул головой, будто желая сбросить наваждение. Но увы, процесс уже запущен.
– Что ты сейчас сделала? – глаза осуждающе прищурил.
Догадался?
– Ничего... – я для верности качнула головой.
– Ну, конечно! Чего ещё ожидать от бессердечной герцогиньки, помешанной на зельях? – Очередной эксперимент, на который я не давал согласия!
– Я всего лишь вернула тебе тебя. Твои чувства ко мне были ненастоящими.
– Лжёшь, – сразу раскусил меня он. – И как долго продержится эффект? – насмешливый вопрос.
– Долго. Надеюсь, что всегда.
– Что ж. И к лучшему. Ты не настолько хороша, чтобы бегать за тобой.
– К лучшему, – согласилась я, с трудом подавив желание треснуть ему по морде. Ибо зелье во мне бушевало! Что значит я не настолько хороша? Ух, козёл!
Мы разошлись, но какое-то странное неприятное чувство всё не покидало меня. И дело тут не только в уязвлённом самолюбии.
Я ещё некоторое время смотрела, как Ромери уходит неспешной пижонской походкой. Похоже, я переборщила с дозировкой.
И вроде бы эффект именно такой, как я ожидала, но что-то не то... Только вот что?
Если бы я знала, когда и при каких обстоятельствах мы встретимся с Ромери в следующий раз, сломя голову побежала бы варить антидот.
Глава 17. Дом, милый дом
Лидия
Без третьего курса боевиков время полетело, как на крыльях.
Я спасалась от активизировавшихся ухажёров в лаборатории, а Кэт корпела над личиной, которая всё никак не хотела работать как надо.
Но наши планы мирно дожить до окончания учебного года в один день рухнули.
Погожим майским утречком, стоило нам с Катариной явиться в столовую к завтраку, вокруг нас поползли шепотки.
Ничего не подозревающие мы приступили к поеданию каши, но идиллию нарушил Дэниэл де Мортенсон своим:
– Доброе утро, Лидия. Доброе утро, Катарина.
У меня аж челюсть свело от нехорошего предчувствия. Он назвал меня настоящим именем!
– Откуда инфа? – поинтересовалась у него.
– Так в газете напечатали.
Что??? Да ни одно уважающее себя издание не отважится опубликовать засекреченную информацию! Потому что дураков, желающих одним днём навечно прикрыть свою лавочку, нет.
Видимо мой скептицизм отразился на лице, и Дэни пояснил:
– В подпольной газете. Она сейчас стала очень популярна, но ты не найдёшь её ни в одном магазине.
Ага. Это Дэни, мерзавец, барыжит запрещёнкой. Вот, чую, это он мне подгадил, распространяя сплетни!
– Дай посмотреть, – обманчиво спокойно потребовала я, и мне в руку под столом лёг серый лист, свёрнутый в трубочку.
М-да, газетой это можно назвать с натяжкой.
«В магической академии Зота тайно обучается родственница императрицы!» – гласил безыскусно составленный заголовок.
«Раскрыта тайна! В Магической академии имени Максимилиана де Таура обучается единственная внучка принцессы Беатрис и племянница императрицы Эвелин. Адептка ведёт дискредитирующий образ жизни, торгуя запрещёнными зельями, и известна под именем Лия Ферб, в то время как её настоящее имя – Лидия де Фиабри.
Помимо нелегальной торговли запрещёнными веществами, наследная герцогиня прославилась беспорядочными амурными связями, взрывным характером и мстительной натурой. Поэтому автор этой статьи вынужден остаться инкогнито.»
– Дэниэл, а не попутал ли ты часом? – видимо, в моём взгляде читалась не только претензия, но и обещание больших проблем, поэтому Дэни выставил ладони в примирительном жесте:
– Честно: это не я. Распространителей в академии несколько, и никто не знает, кто и где печатает газету.
– Вот только не ври мне, что ты не распространяешь!
– Так раньше про тебя не писали...
Ух, как я зла!
Ясно-понятно, что писал некто, не любящий меня. Очень не любящий! Интересно, кому это я опять перешла путь-дороженьку?
Кто. Сука. Меня. Сдал?
Это точно не Ромери – тот скован клятвой. Точно не горе-зельевары, похитившие нас с Дэниэлом, – они тоже поклялись. Но кто-то, кому многое обо мне известно. Не исключено, что это семейство де Кальди решило мне так отомстить и попутно подзаработать, продавая чужую тайну.
Плохо. Лишь бы папуля это не прочитал.
– Брехня полная, – я вернула осквернённую плохими и откровенно бездарно написанными словами бумажку Дэни.
– Про беспорядочные связи согласен, – покивал Дэни. – А вот про родство с императрицей...
– Насколько широко распространяются листовки?
– Сама погляди, – и Дэниэл обвёл взглядом столовую.
М-да... Глаз – что цветов в поле – и все смотрят на меня.
Что ж, кто не умеет проигрывать, тому никогда не быть победителем.
Сегодняшнее поражение приму красиво – с достоинством и гордо поднятой головой.
Отпираться бесполезно. Меня рассекретили.
Я встала, достав из сумки свой любимый усилитель звука, и заявила на весь зал:
– Да, я герцогиня! Смотрите, любуйтесь, мне не жалко! – и села, довольная произведённым эффектом.
Народ быстренько отвернулся и застучал ложками.
Но радовалась я недолго: вечером побеседовать с ректором де Кастеляврестом прибыл папа... Злющий, радикально настроенный папа, которому отчего-то крайне не понравилась подпольная новостная листовка.
***
Каким-то чудом нас с Кэт забрали домой не полностью: в течение двух недель мы каждый день мотались в академию утром, учились, досрочно сдавали зачёты и экзамены, а вечером нас порталом забирал мой папа.
– Ох, даже не верится, что ты бросаешь меня! – надула прелестные губки Никки. – Надеюсь, мы пересечёмся хотя бы на летнем балу?
Мы обедали в столовой, но за царственным видом я прятала печаль. Ещё несколько дней, и двери академии навсегда закроются для меня.
– Если папа не посадит меня под арест, – ответила подруге как можно более бесстрастно.
Зато лицо Кэт, которая вечно замыкалась в себе в присутствии Никки, в полной мере отражало то, что чувствую я.
– Я вообще в шоке! – возмущённо воскликнула герцогиня де Брауцвиг и очаровательно тряхнула тугими тёмно-каштановыми кудряшками. – Я тебя не узнаю! Да ты же своими родаками вертишь, как тебе вздумается. Неужели на этот раз всё так мрачно?
– Разберусь, – я перевела взгляд на окно, за которым простиралось поле для тренировок с ярко-зелёной, но местами подпалённой и перекопанной травой. Тренировки губительны для газона. В учебно-назидательных целях его до сих пор не зачаровали, а запрягают провинившихся адептов восстанавливать газон в качестве наказания.
– Косячный выдался год, да? – на породистом личике Николетты отразилось нечто сродни жалости. А я терпеть не могу жалость! – Сначала Ромери, потом это...
Под «этим» она подразумевала упоминание в листовке о моих беспорядочных сексуальных связях. Несуществующих связях! Теперь в глазах любителей сплетен я порочная выскочка.
Н-да, бедный был мой папуля, когда это прочитал. Он бы поседел от такого, если бы уже не был седым (это уже мама постаралась, довела его, а мне характер достался от неё).
– Никки, отвянь, и без тебя тошно, – отмахнулась от подруги.
– Я всего лишь поддержать хотела! – мигом вспыхнула она. – Ну и варись в своём дерьме сама! – она встала и ушла, демонстративно оставив поднос с недоеденной едой на столе.
Если узнается, Никки получит штраф. Но я не из тех, кто носит чужие подносы. Борзеет – пусть сама и получает за это.
– Давай, я отнесу её поднос к сдаче? – предложила моя мягкосердечная Кэт.
– Не вздумай! – злобно сверкнула глазами я.
– Ладно... – она уткнулась в тарелку и принялась доедать.
Больше нас никто не отрывал от трапезы. Даже наплыва поклонников не было, потому что сначала все были шокированы моим раскрывшимся инкогнито, а потом я объявила на всю столовую, что одно поползновение ко мне – и ноги моей в стенах альма-матер не будет, не говоря уж о зельях. Адепты прониклись и не приставали, если не считать гор записочек под моей дверью.
Бумажульки с предложениями встретиться преследовали меня везде: в карманах, в капюшоне, в сумке, в голенище сапога... Даже в полотенце в душевой кто-то умудрился засунуть! И как только додумались?
Всю нежелательную корреспонденцию ждала одна участь: не удостоившись прочтения, сгинуть в огне у всех на глазах. Ибо общая гостиная с камином располагалась на первом этаже общежития.
Адепты видели, как их послания безжалостно сжигают, но всё равно бумажная напасть преследовала меня.
***
И вот в последний раз я услышала, как профессор де Грасс вызывает меня по громкой связи. Почему последний? Потому что голос её звучал нехарактерно ласково. Впервые!
Не то чтобы я любила садо-мазо, но... грустно осознавать, что её мягкий голос – к прощанию.
В её кабинете меня уже ждала чашечка очередного привезённого с другого конца света коллекционного чая... невкусного, чрезмерно крепкого, но отчего-то столь милого сердцу.
Я с трудом удержала слёзы.
– Что, невкусно?
– Невкусно. Но мне нравится, – ответила правду. Ведь мне действительно нравится. И этот мрачноватый кабинет с грузной мебелью, и чашечка из тонкого перламутрового фарфора, и этот кошмарный, с привкусом земли, чай, и, конечно же, сама профессор де Грасс.
– Девочка моя, я слышала, завтра у тебя последний экзамен? – поинтересовалась профессор.
И всё. Тут меня накрыло.
За исключением того рокового дня рождения в десять лет, не помню, чтобы я плакала прилюдно.
– Лидия, деточка, неужели ты думаешь, что я позволю загубить твой талант в стенах замка?
Удивительно, как ободряюще на меня действуют слова мадам Талисы де Грасс. Чудесная женщина!
– А? – я мгновенно прекратила саможаление и вся обратилась в слух.
– Я найду нужные слова, чтобы убедить твоих родителей в необходимости продолжать обучение.
– Правда?
– Но и тебе придётся помочь мне в этом.
– Что нужно делать?
– Убедить их, что тебя необходимо дисциплинировать. И наиболее благоприятным для укрощения твоего характера является лишь одно заведение...
– Почему вы упорно стараетесь запихнуть, – иного слова не подобрать, – меня в Северную академию?
Клянусь, на мгновение, профессор коварно улыбнулась! Я бы даже сказала, коварнейше! А потом её лицо приобрело привычное благостное выражение.
– Я неплохо знакома с тамошним руководством и считаю, что ты как нельзя лучше впишешься в атмосферу севера.
– И что же вы недоговариваете? – очередная моя попытка узнать, что от меня скрывают.
– Ничего особенного, – снова с милой улыбкой соврала профессор, а мне стало до жути интересно. – Поверь, всё это я делаю исключительно для твоего блага.
Верю. Но не каждому позволю причинить мне добро.
– Вам не нравится мой характер?
– О, напротив, – она манерно махнула кистью. – Твоё появление внесёт оживление в ряды адептов и преподавательского состава. Уверена, перед вашим прогрессивным умом не устоит даже профессор Фенек...
– Кто???
Ну, всё. Лучше уж я дома как-нибудь, на индивидуальном обучении... Перетерплю!
Знаем мы этого старого... Кхм.
Профессор Фенек преподавал зельеварение ещё у моих родителей. Это тот случай, когда шаг влево, шаг вправо – расстрел, ну, или незачёт. И вместо того, чтобы открывать новые грани науки, ты топчешься на одном месте, дословно заучивая никому не нужные правила, характеристики ингредиентов и химические формулы.
Да этот Фенек в обморок грохнется, увидев, как я варю свои зелья! Стоит ему познакомиться с моей импровизацией, и он окончательно утратит веру в молодёжь.
Даже когда мама с папой учились у него, он уже был старым брюзгой. А уж что с ним стало спустя двадцать лет...
– Грю не настолько страшен, как его описывают. Скорее, он угрюм, потому что до сих пор не встретил продолжателя своего дела с живым умом. И я уверена, что это ты, Лидия.
Пф! А я-то думала, у неё более интересная причина сослать меня на север. Даже как-то обидно, что в Северной академии меня ждёт не красавчик-препод, а старый... Грю.
– А я вот почему-то уверена в обратном, – ответила на её смелое высказывание.
– Ты сомневаешься в своём мастерстве и призвании? – и лукавый взгляд с мою сторону.
Это, что, сейчас была попытка взять меня на «слабо»?
– В своём мастерстве я уверена так же, как в сугубо консервативных взглядах магистра Фенека...
«С кошмарным именем Грю», – но это я уже добавила про себя.
Нет, ну, в конце концов, Фенек уволился из Магической академии имени Максимилиана де Таура, потому что ему намекнули, что у него слишком жёсткие и завышенные требования к адептам. Короче, он валил всех подряд, никак не поощряя натужные старания тех, кто просто не одарён по части зельеварения. Как, например, Кэт. Ведь общий курс зельеварения проходят все! И на старших курсах этот предмет есть на каждом факультете.
– Между прочим, это ещё спорный вопрос, кто суровее: я или Грю. Но, как видишь, мы сидим и пьём синий чай, привезённый мне Эдвардом Стейплзом из гранитных долин.
– Ну, во-первых, вы знаете, кто я...
– Для преподавателя это не имеет значения, – перебила она.
– Во-вторых, в вас я с первого взгляда почувствовала родственную душу.
– Уверяю тебя, стоит заговорить с Грю о морских гадах и водорослях, из которых получают ингредиенты для особо пикантных зелий, и он твой навеки!
Я вот что-то не особо хочу, чтобы магистр Фенек стал навеки моим...
Видимо, профессор де Грасс прочитала это по моему кислому выражению лица.
– Ты просто с ним ещё не знакома. Он – человек с богатейшей массой знаний. И грустный он оттого, что пока не нашёл, кому этот багаж передать.
– У меня и свой багаж немаленький.
– О, Лидия, тебе ли не знать, что в нашем деле нет предела совершенству?
К концу разговора мадам Талиса убедила меня, что Фенек – душка, и что учиться у него – это дар судьбы, надо только подобрать к нему ключик.
Не то чтобы я поверила, но, судя по всему, Северная магакадемия Вилльмана не такое уж плохое место. Уж всяко лучше, чем домашняя тюрьма.
Дом, милый дом. Как же приятно в нём... гостить. Нечасто. Чтобы только повидаться с родными и вновь упорхнуть в свою прекрасную, насыщенную и, главное, вольную жизнь!
***
Вместе с последним экзаменом академия – увы! – распрощалась с нами.
Папа забрал мои документы.
В итоге мы имеем отличницу меня, готовую к отъявленным бесчинствам, чтобы родители сами пришли к мысли отослать неугомонное дитятко куда подальше.
А ещё... Я ведь не забыла о зелье плодородия! Так что держитесь, дорогие мои. Я обеспечу вам наследника.
Предаваясь размышлениям, я ещё не подозревала, какая подлянка меня ждёт.
***
С самого первого дня моего возвращения домой всё пошло наперекосяк. Сначала за обедом мама как-то подозрительно смотрела на меня, словно изображая менталистку. Причём она переводила взгляд с меня на папу и обратно, и от этого мне стало как-то совсем не по себе.
Папа ведь ей не рассказал? Он бы ни за что не сдал меня!
Впрочем, судя по тому, как папуля ёрзает на стуле, изо всех сил пытаясь вести себя непринуждённо, ему тоже не нравится мамино внимание.
Блин. Надо срочно поговорить с родителем и выстроить чёткую линию поведения.
После обеда я отправила папе магвестник, где назначила на семь утра встречу тет-а-тет в общем кабинете. Самое удобное время: мама в это время нежится в ванне и настраивается на рабочий день.
От папы тут же прилетел ответ: «Приду».
О, знала бы я, как подставляю папулю!
Встретились мы, никем не замеченные, в назначенное время в нужном месте.
Собственно, наша встреча не была подозрительной. Иногда, когда накапливались горы дел, мы после тренировки на мечах быстренько принимали душ каждый в своих покоях, переодевались и садились за работу.
В этот день дел было не особо много, но об этом прислуге знать не положено.
А в саду во время тренировки было как-то не до разговоров, тем более, там мы были не одни.
– Почему мама так подозрительно смотрела на меня вчера за столом? Ты ей что-то рассказал? – начала я.
– Я – нет, – папа покачал головой, но взгляд у него был недобрый. – Может, до неё дошли слухи?
– Какие слухи, пап? – я начала раздражаться, предчувствуя новую волну нравоучений.
– Вот такие! – он достал из ящика стола свёрнутый вчетверо лист. Узнаваемый лист!
– Ты зачем приволок сюда эту пакость?
– А ты почитай. Это новый выпуск. Видимо, издателю понравился ажиотаж вокруг твоей персоны, – папа деловито сложил руки на груди и тылом опёрся на край стола.
Лучше бы я не читала.
«Вопиющее поведение наследной герцогини де Фирби! Ахнете, когда узнаете!» – гласил заголовок на серой листовке. Да-да, напечатано было именно так, с ошибкой.
Дальше – хуже.
В статье меня выставили безудержной нимфоманкой, нашлись даже мои «жертвы сексуального произвола», которых я наградила хламидиями.
Мне захотелось одновременно ржать, плакать, выть и материться.
Но и это ещё не всё.
Ниже... Было наше с Ромери прощальное фото в парке академии. А затем история, как я превратила жизнь бедного-разнесчастного парня в ад.
Чёртовы подпольные репортёры! Когда и успели нас сфоткать? Мы обнимались-то от силы секунд пятнадцать. И снимок ещё вышел такой... отражающий глубину отчаяния моего бывшего. Ну, чисто трагедия, а я распоследняя тварь.
В общем, до конца статейки меня не хватило, и я с омерзением отбросила лист на стол.
Ясно одно: тому, кто это написал, кабзда!
– Что из этого правда? – хмуро поинтересовался папа.
– Ничего, – ответила оскорблённо.
– Хочешь сказать, что на фотографии не ты? Или фото старое? – спросил, уже зная ответ.
Мотнула головой и отвернулась, разглядывая криво прикрытую дверцу стеновой ниши. И почему она меня так заинтересовала?
– Лидия! Какого чёрта ты опять связалась с де Кальди? – папа повысил голос, и это мне совершенно не понравилось.
– Мы прощались! Это были дружеские объятия! – я тоже перешла на резкий тон, но поймала себя на мысли, что оправдываюсь перед папой, значит, в чём-то всё же виновата. А я ненавижу быть виноватой.
