Текст книги "Чистокровная связь (СИ)"

Автор книги: Натали Лав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 15

Камиль

Захожу к Лине, которая продолжает безмятежно спать. Присаживаюсь у её кровати, кладу руку ей на голову, прикасаюсь губами к волосам. Шелковистые, мягкие... Пахнут лекарствами и еще чем-то цветочно-фруктовым.

И сама девушка несмотря на все свои попытки казаться сильной – тоже мягкая и нежная. И беззащитная. Ей не к кому было обратиться за помощью после всего. Где её семья? Почему никого нет рядом? У неё же была возможность позвонить.

Вместе с тем Евангелина – другая, отличная от наших девушек. Связь с ней принесет много проблем. Разумней отпустить. Но всего лишь одна мысль, что к ней прикоснется другой мужчина и что она будет желать его прикосновений, а не моих – только эта мысль погружает меня в настоящий ад.

Я и подумать не мог, что подобная одержимость может появиться за считанные часы...

– Всё у нас будет хорошо, – шепчу я ей, целуя её волосы.

Мысли мои возвращаются к тому уроду, который её подставил под раздачу. Она говорила, что они встречались. Значит, он обозначал свою заинтересованность, признавался в чувствах. И как смог так с ней поступить? За что? На все эти вопросы у меня сейчас будет шанс получить хоть какие-то ответы.

Я поднимаюсь и выхожу из комнаты. Иду к врачу.

Стучу. Она сразу же мне открывает:

– Мне нужно будет уехать сейчас. Девушка остается на вашем попечении. Если что-то будет нужно, у дверей квартиры дежурят мои люди. Можете обратиться к ним.

Она внимательно всё выслушивает, старается сохранить невозмутимое выражение лица, но это ей плохо удается – на её лице проскальзывает сожаление. Видимо, недовольна тем, что во все это ввязалась. Но об этом ей нужно было думать раньше.

– Хорошо. Я вас поняла, – отвечает женщина тем не менее.

У двери в мою квартиру и правда стоят охранники. Это не лишнее. Я даю им кое-какие указания, затем спускаюсь вниз, где меня уже ждет машина. В дороге ни о чем не думаю – просто закрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья. Что удивительно, дорога пролетает незаметно.

Меня привозят в какие-то гаражи, проводят в один из них. Там под потолком тускло горит лампочка. На бетонном полу корчится кто-то, в ком я с трудом узнаю расфуфыренного мажора Сергея.

Над ним уже успели хорошо поработать – лицо напоминает кровавое месиво. Мне его не жаль. Тянет добавить.

– Он рассказал? – спрашиваю у Бахтияра, который вытирает руки полотенцем, оставляя на нем кровавые разводы.

– Ага... Всё выложил. Ты был прав. Инициатор всего младший Дудаев.

– И что он тебе пообещал? – подхожу я к этому куску дерьма и присаживаюсь на корточки.

– Что бизнес поможет свой создать. Я с отцом посрался и тот мне кислород перекрыл.

Всё это стало причиной трагедии и едва не стоило Лине жизни...

– А с девушкой зачем так? Вы же вроде встречались? – эти вопросы всё равно слетают с языка. Наверное, есть другие, которые более важны. Но я задаю эти.

– Да *уй на неё! Так ей и надо! – с неожиданной злобой восклицает мажор, – "Ой, я не такая!", " Я не уверена... "

Он передразнивает Евангелину, а мне становится так неприятно. В её поведении не было ничего странного. Во всех религиях предусмотрено, что двое – мужчина и девушка сначала вступают в брак, а уже после познают друг друга.

– А теперь такая, как все остальные! – продолжает выплевывать слова вместе с кровью этот недочеловек, – Вые*анная!

Последнее слово срывает во мне стоп-кран, и хоть я не собирался его трогать, но после того, как он выплюнул его, я принимаюсь его бить. Ногами.

Я его забил бы... Если бы не Бахтияр.

– Погоди! Отец велел не убивать! – рычит он мне на ухо и вытряхивает из гаража на улицу.

Там пытаюсь вернуть себе утраченный контроль.

– Курить будешь? – спрашивает брат.

– Ты же не куришь?

– Сегодня можно.

Он достает из одной из машин сигареты, мы закуриваем, и он негромким голосом сообщает мне то, что узнал.

– Дадаев искал из твоего окружения знакомых, кто бы согласился подмешать тебе дурь и подложить под тебя какую-нибудь девку. Вышел на этого. Он согласился за помощь в открытии собственного бизнеса. Если бы износа не было, то должна была бы быть инсценировка. Но тут им на руку, у тебя снесло крышу от Серегиной подружки. Всё получилось, как нельзя лучше.

– Но адвокату вроде удалось все разрулить... – неуверенно уточняю я, уже подозревая, что план был не так прост.

Ну, даже посадили бы меня, наш бизнес всё равно бы остался. Я же не один. За мной семья...

– Хм... Подозреваю, что у Дадаевых запланировано продолжение банкета, и оно нам не понравится, – задумчиво изрекает Бахтияр.

– Этот гондон в курсе?

– Вряд ли. Он всего лишь исполнитель.

– И что теперь?

– Будем ждать. И реагировать по обстоятельствам. Хотя... Я бы провернул с Мансуром то же самое, что он с тобой. Чтобы не повадно было.

Я вспоминаю, как прыгал за Линой с моста.

– Не надо. В такой игре пострадают и те, кто не при чем.

– Ты еще способен думать о ком-то другом. Меня в тебе это всегда поражает, Камиль.

– С этим что?

– Пока припрячем. Мне кажется, что у отца есть идея, как сделать так, чтобы господа конкуренты увидели небо в алмазах.

– Не нравится мне всё это, – высказываю всё, что думаю.

– Мне тоже не нравится, брат. Но это начали не мы. А потом – что ты предлагаешь – поджать хвост и сбежать словно трусливые шакалы, оставив все этим утыркам? Всегда будут те, кто будет стараться вырвать твой кусок. А то, чем будешь владеть ты, будет зависеть от того, насколько ты способен удержать своё.

Всё, что я слышу от Бахтияра, справедливо. Ведь странно всё бросить и сорваться с насиженного места, вложив столько труда. И почему? Потому что кто-то не брезгует ничем, чтобы добиться своих целей? Но меня напрягает один момент – так ли мы отличаемся от Дадаева? Ведь то, как поступаем с Евангелиной, несправедливо.

Бахтияр отбрасывает окурок. Он светится в темноте, пока летит.

– А насчет девчонки, Камиль... Никого не слушай. Если зацепила, если головой из-за неё готов рискнуть – не отпускай и не позволяй никому вмешиваться... – вот сейчас через этого черствого Бахтияра проглядывает мой братишка. Тот настоящий, которого не стало несколько лет назад.

И ему плохо и больно. До сих пор. Что бы он не говорил.

– Ты не виноват... – произношу то, во что я верю.

– Виноват... Я предал... И её не стало. И вернуть назад ничего не возможно.

Слова брата повисает в ночи своей тяжестью.

Так, что я стремлюсь, как можно скорее вернуться домой. Словно там мне будет легче.

Вернувшись домой, принимаю душ.

– Почему ты привез меня к себе? Я могу уйти? – слышу я тихие вопросы, когда выхожу из ванной. В полотенце, обернутом вокруг бедер.

Евангелина... Она стоит возле окна и смотрит на улицу, где властвует ночь.

Глава 16

Камиль

Кто бы что не говорил, связь между мужчиной и женщиной – на животном уровне сначала. Самец в каждом из нас требует свою самку либо отталкивает ту, которую и не рассматривает в этой роли.

Лина меня притягивает именно так. Как магнитом. Наша с ней ситуация – сложная. Она не может испытывать ко мне того, что испытывала бы к своему мужчине – привязанности и доверия. Но весь фокус в том, что её первым мужчиной стал я, хоть никто из нас этого и не планировал.

А сейчас... Я вижу, как напряжены её плечи, какая она бледная, синяки у неё под глазами... И... Это не жалость. Что-то другое. Именно то животное. Потому что еще я вижу её губы. Без помады, блеска, вмешательства косметолога. Натуральные, розовые.

И всё... Меня перемыкает. Я оказываюсь рядом с ней, запускаю руку в блондинистые локоны, фиксирую затылок. Целую, наслаждаясь вкусом. Не напираю. Это не прелюдия. Я помню про разрывы, про месяц полового покоя, который назначил врач. Просто... Не могу её не касаться. И хочу, чтобы то ужасное, что случилось, заменили другие эмоции.

Она сперва цепенеет. Но не пытается отпрянуть. Потом её руки оказывается на моих плечах, но тоже не отталкивают. А после... После она разжимает зубы, впуская мой язык. Я этим пользуюсь, вовлекаю её в то, что чувствую сам. Возбуждаюсь...

А вот когда она чувствует мой член, упирающийся в её тело, вот тогда она совершает рывок.

– Тсс... Тише... Не беги. Бежать уже всё равно некуда. Ты – моя...

Я возвращаю её к себе, вжимаю в свое тело.

Задирает лицо.

– Нет! – говорит твердо.

– Что – нет? – уточняю я.

– Я не буду с тобой спать!

– Не сейчас... Но будешь, – веду носом по её скуле, потом целую в шею. Ловлю ответную дрожь. И это не страх – это именно реакция на меня.

Однако, я – взрослый мужик и не позволяю себе утонуть в похоти. Она спрашивала серьёзные вещи.

– Куда мне нужно было тебя отвезти? В больницу? Ты уверена, что хочешь оказаться там? Без документов, без денег? Или в общежитие? Или, может быть, к матери и отчиму, которым ты даже не позвонила?

Её руки снова у меня на плечах. И вот теперь – точно отталкивают. И да – у меня на неё полное досье.

– И что? – воинственно отвечает, готовиться сражаться. Вот только сражаться со мной ей не придется. Ей придется научиться меня слушаться, – Из этого ты сделал вывод, что я – идеальная жертва?

– Нет, Лина. Я такой вывод не делал, – снова целую в шею. И снова она дрожит, – Тебе нужен уход и лечение. Помощь психолога. Я всё это обеспечу тебе. Но... уйти ты не можешь.

Глаза девушки распахиваются, становясь огромными. Я это вижу, оторвавшись от сладкой кожи.

– Почему? – и снова вызов.

– Потому что ты – моя... – это всё, что я пока знаю.

Усмехается горько-горько. Мне от её такой улыбки делается тошно.

– Может, еще и женишься на мне? Раз уж девственности лишил? – беседа сворачивает в опасное русло.

Я молчу, потому что не знаю, что сказать.

– А ведь – не женишься! Папа с мамой наругают! Да и не женятся такие, как ты, на таких, как я! – обида рвется из ней наружу.

Меня же кидает в другую крайность. В ту, где реально, что Лина – моя жена. Почему-то представляю её на кухне, с беременным животиком. Она разделывает тесто, руки в муке, оглядывается через плечо на меня, улыбается... И я готов остаться в этом моменте...

Меня самого пугают собственные реакции.

– Отвечать за меня не нужно. Шарахаться от меня – тоже. Против воли больше не трону. Ты чего вообще вскочила? У тебя постельный режим. И где докторша?

– Спит. А я... Не хочу оставаться... – в ней говорит упрямство и раненая душа.

Ловлю её губы и опять целую. Пока не чувствую ответную дрожь.

– Не истери... Ты останешься здесь. Будешь лечиться и восстанавливаться. Завтра займемся твоими документами. А пока – раз тебя не устраивает отдельная комната, то... – в следующие секунды подхватываю её на руки и укладываю на свою кровать.

Она отпихивает меня кулачками и попадает в ушиб на ребрах. Там расплылся огромный синяк.

Морщусь, отстраняюсь и перехватываю её руки.

– Аккуратней, – прошу её.

– Что... – начинает она и видит гематому. Потом окидывает всего меня взглядом.

– Откуда... это... – шепчет.

– Ну, а как ты сама думаешь, Лин? В полиции меня убеждали написать явку с повинной... Не убедили. Потому что я – мерзавец и сволочь. Дай трусы надену. Учитывая, что у тебя половой покой на месяц, то незачем мне перед тобой голышом щеголять.

Отправляюсь в гардеробную, краем глаза замечая, как полыхает лицо девушки. Н-да... Пожалуй, нам всем нужно время на принятие ситуации.

В гардеробной надеваю нижнее белье, возвращаюсь в спальню. Линка сидит на краю кровати.

– Давай спать ложиться. Куда опять подрываешься? Если что, меня буди, я за врачом схожу. Она хоть лекарства тебе дала?

– Да, – её взгляд снова прилипает к огромному синяку на моем боку, – Больно?

– Ты только не пихайся. Тогда нормально, – выключаю свет и утягиваю её в кровать. Целую в висок, – Спи. Тебе нужен отдых.

– Я к себе пойду... – пытается выбраться из моих рук.

– Не надо, – останавливаю её, принимаюсь гладить по спине. Замирает.

– Приятно? – спрашиваю, чувствуя, как начинает расслабляться.

– Да... – снова шепчет.

– Я больше всего хочу, чтобы с тобой было все в порядке. Чтобы ты не расстраивалась, не мучилась, не плакала, чтобы у тебя ничего не болело.

– Какое тебе дело до меня? Ты меня совсем не знаешь... – выдыхает в темноту.

– Я тебя чувствую. Этого достаточно.

– Или просто заговариваешь мне зубы, чтобы избежать ответственности?

– Я её уже избежал. Мир устроен так, что правы сильные и богатые.

– А раз я слабая и бедная, меня можно топтать и уничтожать? – теперь она перехватывает мою руку.

– Я не собираюсь делать ни того, ни другого. Я же объяснил, почему так всё случилось.

– Но я в твоей кровати. Ты и твоя семья делаете всё, чтобы не было честного разбирательства...

– Его и не будет. Это всё специально подстроено, чтобы навредить мне и моей семье. Тебя твой парень использовал как расходный материал.

Жестоко... Всё это жестоко. Но она пока не понимает, что даже если я признаю вину, то никакого облегчения ей это не принесет. Более того, она останется в игре – пешкой и без защиты.

Просто притягиваю её к себе и укладываю на плечо. А потом начинаю читать стихи на родном языке.

Затихает.

– Красиво... – слышу я спустя какое-то время.

– Красиво, – соглашаюсь я, – И моя родина тоже очень красивая. Я очень хочу показать её тебе.

Лина мне ничего не отвечает.

А я пока еще не знаю, что мою родину мы с ней увидим вместе и гораздо раньше, чем я мог бы предположить.

Глава 17

Мансур стиснул челюсть, стараясь обуздать гнев. Но вместе с тем подумал о том, что понимает почему казнили гонцов, приносящих дурные вести.

– То есть... Я вбухал такие бабки, а ты мне сейчас говоришь, что ничего не выходит?

Молодой мужчина прожигал своего подчиненного взглядом. Но тот был закаленным и работал еще с его отцом, поэтому грозных взглядов не то чтобы сильно боялся.

– То, что предприняли – этого недостаточно. Я вас сразу предупреждал – Миржоевы влиятельны, у них достаточно друзей. В тех же самых кругах, куда мы обращались за помощью.

Мансур не был дураком и сам знал то, что слышал сейчас от начальника службы безопасности. Но слышать – он слышал, и даже признавал справедливость услышанного – только ему нужен был результат. Любой ценой.

– Мне плевать на их влияние! Они отжимают наш доход! Я хочу их уничтожить! – процедил молодой Дадаев.

– Тогда нужно запускать информационную войну. Использовать сеть, размещать посты о том, что Камиль Миржоев изнасиловал простую русскую девушку и ему за это ничего не было. Затем организовывать первую волну беспорядков. Дальше, я думаю, оно само всё разгорится – ситуация в регионе не ахти, а тут богатый кавказец надругался над бедной сироткой, за которую даже вступиться некому...

Мансур задумался. Такой выход будет результативным. Но... Но, скорее всего, привлечет внимание спецслужб и силовых ведомств. Им точно не нужна возня на межнациональной почве. И это может иметь самые непредсказуемые последствия...

Однако свалить Миржоевых очень хотелось.

– А сама сиротка что? – было бы неплохо, чтобы девчонка жаждала справедливости, бегала по инстанциям и жаловалась, обратилась в прессу.

– Тут проблема... Пока не можем до неё добраться. В неё этот Камиль как в косточку вцепился и не выпускает... Плохо, что мед освидетельствование она не проходила, но они её в клинику возили. В частную. Только информацию оттуда мы достать пока не смогли.

Мансур открыл папку, где были собраны данные по тому вопросу, который он пытался провернуть, взглянул на фото девушки.

– Ничего удивительного, что вцепился... Ты её видел? Разве нормальный мужик отказался бы такую кобылку объездить? И где этот – как его... Скворцов?

– Пропал...

Ситуация складывалась не очень. Но урыть Миржоевых так хотелось.

– Запускай кампанию в прессе. И организовывай общественные волнения. А там – разберемся.

Начальник службы безопасности едва заметно поджал губы. Но начальство – есть начальство. Всё, что он позволил себе – это переспросить:

– Вы уверены?

– Да, уверен! – отчеканил Мансур и откинулся на спинку своего рабочего кресла.

– Я всё сделаю. Разрешите идти?

– Ступай.

Его человек вышел, а Мансур снова открыл папку и принялся всматриваться в точеное девичье лицо. Себе её, что ли, забрать? Представил розовые губы на своем члене... Его прошибло волной похоти, а член в дизайнерских брюках принял стойку. Возможно... Когда он добьётся своих целей. А пока девчонка нужна для дела. Как её выцепить из лап Миржоева, чтобы использовать? Надо придумать...

Евангелина

Мне так спокойно во сне, что совершенно не хочется просыпаться. Только меня зовут.

– Лина, детка... Вставай. Нужно позавтракать и выпить лекарства, – я не могу вынырнуть изо сна.

И, кажется, что я в детстве, заболела и меня лечит мама.

– Лина... Ну, что ты как маленькая – не прячься под подушку, – а голос мужской...

Реальность врывается в мир, где мне было хорошо. И всё портит.

Вылезаю из-под подушки и сталкиваюсь взглядом с черными глазами.

Камиль... Он сидит на корточках у изголовья кровати и держит подушку за угол. Пытался меня выковырнуть из моего убежища?

– Доброе утро! – здоровается первый и его рука, как бы невзначай соскальзывает на мою щеку.

Шероховатые пальцы гладят. Вдоль позвоночника – снова дрожь, между ног – напряжение. Мне нравится, когда он меня трогает. И ничего с этим поделать я не могу. Меня потянуло к нему сразу же, как я его увидела. Сергей таких эмоций не вызывал никогда...

Но то, что он сделал... То, что они все делают со мной сейчас – как быть с этим?

Однако, учитывая, что голова болит, да и внизу – тоже – лечиться нужно. А заботиться обо мне кроме Камиля, какие бы цели он не преследовал, больше никто не готов.

– Доброе... – тихо отвечаю я и, наверное, краснею.

Он целует в щеку.

– Ты – такая красивая... – отстраняется, прожигает взглядом.

Как же он смотрит всё время на меня! Зачем он так смотрит? Неужели действительно нравлюсь? А всё, что случилось – просто чей-то злой умысел и трагедия? И как далеко он готов зайти в своем "нравлюсь"? Сделать постельной игрушкой? Я не готова к такому формату отношений. Более того – такой формат точно не для меня.

– Камиль... Не надо... – на глаза почему-то наворачиваются слезы.

– Линочка... Ну, что ты? – он садится на кровать, подхватывает меня на руки, усаживает к себе на колени. И произносит, – Есть одна методика. Ты запираешь неприятные события в ящик в своем сознании и сосредотачиваешься на простых, обыденных вещах. То есть то, что ранит тебя – стараешься про это не думать. А ставишь себе задачи-минимум. Умыться, позавтракать, выпить таблетки, посмотреть телевизор... Поняла?

– Угу... – прижимаюсь ухом к его грудной клетке и слушаю, как стучит его сердце.

Удивительно, но делается спокойнее.

– Только кто будет думать, как мне жить дальше?

– Я... – и это без какого-то промедления и без малейших колебаний.

Я не отстраняюсь от его груди. По-прежнему слушаю, как стучит сердце Камиля. Мне – вот так нормально. Так – и правда все мысли вылетают из головы.

– Что хочешь на завтрак?

– Манную кашу... – не задумываюсь и отвечаю.

Действительно, хочу сладкую манную кашу. С вареньем. Малиновым.

– С малиновым вареньем.

– Ничего себе запрос, – хмыкает Камиль.

Мне кажется, что он улыбается, но отдирать себя от стука его сердца мне не хочется.

– Пошли тогда...

– Куда?

– На кухню. Скажешь, как её варить.

– Кашу?

– Кашу.

Вот теперь отстраняюсь.

– Ты будешь варить мне манную кашу? – переспрашиваю.

– Буду. Идем.

– Я сама тогда... – хочу сказать, что сама сварю, но когда Камиль ставит меня на ноги, меня тут же ведет в сторону.

Он меня ловит.

– Нет, ты будешь сидеть. И подсказывать.

– Ладно... – соглашаюсь, отдышавшись.

Всё же героиня из меня пока так себе.

На кухне меня устраивают на удобном диване. Манку Камиль заказывает, молоко есть.

А вот варенье...

– Мам, слушай, а у тебя малинового варенья нет? – он звонит матери...

Если бы знала, что ей будет звонить, то и не заикнулась бы про это варенье. Я даже сейчас кожей чувствую неодобрение, которое исходило от неё.

Глава 18

Джамилят

Я готовлю мужу завтрак. Сама. Он любит, как я готовлю. А сегодня я хочу быть хорошей женой. Вообще... Я всегда ею хочу быть, но не всегда это у меня получается. Меня правильно воспитывали – как будущую жену и мать. И я ею стала. И ею хочу остаться, ведь семья – это всё, чем я дорожу. Всё, что я безумно, до замирания сердца люблю.

В процессе готовки звонит мой сотовый. В другой обстановке я, может, так сразу не потянулась бы за ним. А сейчас... Тревога съедает и не ответить на звонок – непозволительная роскошь.

Поэтому поспешно вытираю руки и жму на зеленую кнопку.

– Да! – чуть второпях.

Это Камиль... И он спрашивает про малиновое варенье... Мои сыновья – не белоручки. И яичницу себе пожарят, и что-то простое приготовят, но Камиль и варенье – как-то не сочетаются в моей голове. Сын практически не ест сладкое.

– Зачем тебе? – спрашиваю напрямик.

Может, заболел? После всего – будет неудивительно. Одно купание в холодной воде чего стоит... И всё из-за... Вздыхаю.

– Это для Лины, – слышу я и поджимаю губы.

Вот ведь! Ну, как такое может быть?! Он же знать не знает эту девушку! Да, утверждает, что она была девушкой до близости с ним. Но – откуда эта пугающая меня зависимость? Она уже вьёт из моего сына веревки. Что будет дальше? Женится на ней? А что, если их близость будет иметь последствия?!

С другой стороны... Жизнь так сложна. И разве может хоть один человек смело утверждать, что он точно знает, как будет лучше? А если так и делает какой-то глупец, то жизнь быстро дает ему по носу. Я это знаю... Жизнь – великий учитель. Самый лучший. Но невообразимо жестокий.

Вздыхаю... Потираю шею.

А потом принимаю решение. Пусть их... Не надо вмешиваться. Не думаю, что ради той, что безразлична, мой сын стал бы так рисковать. Нет, там, где мог бы спасти – всё равно бы бросился на помощь. Камиль... Он... Способный сопереживать.

– Есть у меня варенье, – отвечаю просто.

Заготовки делаю сама. Все говорят, что у меня вкусно получается.

Сын спрашивает, можно ли кого-то прислать за ним. Отвечаю согласием. Разговор завершается, а я забываюсь. Упираюсь руками с столешницу кухни и смотрю в окно. Смогу ли я принять эту девушку после всего? Что будет, если она и Камиль останутся вместе? Проще жить с тем, кто одной с тобой нации, одной веры, кто разделяет твои привычки. Или... Проще жить с тем, кого любишь?

Не знаю... Я уже ничего не знаю.

Камиль

Итогом переговоров насчет малинового варенья становится сбежавшее молоко.

– Ну и вонь! – восклицаю, обводя глазами беспорядок.

Лина уверенно сняла ковшик с плиты, поставила его на деревянную подставку, отключила плиту.

– Окно открой, Камиль. Сейчас выветрится. За молоком смотреть нужно. Оно же убегает, – её руки сноровисто оттирают плиту.

– Я смотрел, – неуверенно оправдываюсь, – На секундочку отвлекся, чтобы телефон положить.

Лина продолжает ликвидировать безобразие. И смеется. Тихонько и мелодично. А я замираю, шокированный осознанием, что мне очень понравился её смех.

– Так всегда и бывает... – потом перехватывает мой взгляд.

А я... Это просто наваждение какое-то... Какое-то неизвестное психическое заболевание на вирусной основе. Перехватываю её за запястья. И всё равно мне, что в одной руке у девушки так и зажата тряпка.

– Ты чего?.. – шепчет в мои губы.

– Я... кажется... влюбился в тебя... Или ты меня околдовала, Лин... Я тебя поцелую... А ты ничего не бойся, – и не даю ей как-то отреагировать.

Соединяю наши губы. Не пугаю страстью, лишь ласкаю, завлекаю в сети нежностью. Чувствую – ей нужна именно она.

Целую и целую, наслаждаясь тем, как это здорово. Как она вкусно пахнет, какая она нежная... Когда будет можно, я не буду выпускать её из спальни целыми днями. И ей это будет нравится.

Сейчас от неё исходит растерянность. Но она отвечает на поцелуй. Сначала робко. Потом с тихими стонами. Нам не показалось – мы просто совпали. Как из двух половинок – единое целое. Отпускаю её руки, роняет тряпку. А после – всё же обнимает за шею. Я её тоже обнимаю. Крепко, руками глажу спину через одежду.

– Камиль... – выдыхает она моё имя. Когда отстраняюсь, – Не надо...

Голос Евангелины дрожит.

– Для тебя это развлечение... Игра... А я же живая... Мне больно...

Ловлю её лицо руками.

– Это не игра! – чеканю по словам.

Упираюсь лбом в её.

– И ты – не развлечение, – а ведь правда – я в ней, как в той реке, из которой вытаскивал её – тону, ухожу под воду с головой.

И совсем не хочу всплывать.

– И это не про секс. То есть про него тоже. Но не сейчас – я помню про рекомендации врачей.

Мгновенно вспыхивает.

– Я плиту домою.

– Я распоряжусь, чтобы варенье привезли.

На какие-то минуты расходимся. Я отправляю человека в дом родителей. Когда возвращаюсь, то плита помыта, ковшик тоже, и уже стоит обратно на огне.

– А ты будешь со мной кашу? – спрашивает Лина.

Старательно прячет взгляд от меня. Закрывается. Думает, что, если уступает мне, дает приблизиться, то я считаю её плохой и распутной. Отчасти сам в этом виноват. Наговорил всякого. Но тогда так крыло от того, что всё вышло вот так... чудовищно. И досталось снова ей.

– Буду, – я бы предпочел омлет с грибами и тосты с вяленым мясом, но ради того, что у неё ушло напряжение, готов даже кашу манную есть.

Кашу довариваю, кстати, я, потому что у Евангелины снова начинает кружиться голова, и я её усаживаю обратно. До того, как она хлопнется в обморок. И варенье нам привозят. На кухню выходит врач, уводит девушку, чтобы осмотреть. Затем докладывает, что всё довольно сносно.

Завтракаем втроем. Манной кашей с малиновый вареньем, тостами с вяленным мясом, нарезкой из овощей и свежими фруктами. Лина выпивает лекарство и выглядит не очень.

– Вам лучше лечь, – говорит её докторша, и я с ней полностью согласен.

Но отлеживаться её отправляю в свою комнату. Я почему-то уверен, что её место именно там. Она не возражает. Может, потому что сил нет. Засыпает очень быстро. Спит несколько часов, но, проснувшись, чувствует себя лучше.

И мы выезжаем восстанавливать документы. Там всё проходит быстро, Лине нужно лишь расписываться. На обратной дороге она просит завести её в общежитие, чтобы кое-что забрать.

Возле входа в него стоит группа парней. Ну, стоит и стоит – никто из нас не придает этому значение.

– Во! А это тот тип из постов! – восклицает кто-то из компании, – Эй, уродец с гор, ты что тут забыл?!

Мы не одни. С охраной. Но это не отпугивает отморозков.

– А это твоя кавказская шлюха? Может, мы её тоже вые*ем?! – продолжает орать кто-то из этой группы.

Но даже не становится так, чтобы было видно, кто там такой бессмертный.

– Пацаны, айда! – и вся орава устремляется на нас.

Их человек десять-двенадцать. Со мной лишь двое охранников. Первая мысль – Линку нужно успеть спрятать в машине.