Текст книги "Чистокровная связь (СИ)"
Автор книги: Натали Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Миржоевы. книга 1. Чистокровная связь
Натали Лав
Глава 1
У всего в нашем мире есть причины. Пусть даже мы их не знаем, но они есть. И у любой причины есть свои последствия. Те, которые люди предвидят, поступая определенным образом. И те, о которых они и не догадываются, пока они не наступят.
Приветствую в своей очередной истории. Она не лайтовая. Рассчитывайте свои силы.
Мансур быстро шел по коридорам отцовского офиса. Да что там отцовского – он считал его уже своим. Амирхан Дадаев был тяжело болен, и всё его могущество оказалось бессильным перед неизлечимой болезнью. Людям подвластно не всё... А они об этом беспечно забывают.
Сегодня он приехал в офис на несколько часов и ждал сына в кабинете, в котором еще не так давно проводил много времени. Теперь же это была вотчина Мансура. Амирхан возлагал большие надежды на сына и считал, что воспитал его правильно. Таким, каким и должен быть мужчина, ведущий за собой других людей. Однако Мансур был молод и горяч, часто его действия были импульсивными. Это могло стать проблемой. Амирхан надеялся, что сыну удастся обуздывать свой нрав и их род станет еще более могущественным, чем прежде.
На неделе у Амирхана состоялась неприятная беседа с лечащими врачами. Он был сильным человеком и в любой ситуации предпочитал горькую правду. Правда оказалось действительно горькой. Ему давали еще от двух до трех месяцев. После этого его не станет. Амирхан философски относился к смерти, верил в Аллаха и почти не боялся. Но это "почти" присуще всему живому. Инстинкт самосохранения никто не отменял.
Мансур останется один. За его спиной не будет опытного отца со связями, а те, кто боялся перечить Дадаеву-старшему, с удовольствием попытаются отжать то, что принадлежит его семье. Нужно закрепить положение семьи уже сейчас. Выгодным браком. Причем невесту надо брать из рода, где нет сыновей. Тогда у отца жены будет больше поводов выступать за зятя, а не играть против, пусть и тайком. Амирхан хорошо знал людей и не обольщался на их счет.
Дверь директорского кабинета распахнулось. Ударилась о стену. Сын был не в духе... Значит, проиграл торги. Это было плохо. Миржоевы в последнее время стали реальными конкурентами. Отец и два сына уверенно вели бизнес в гору. Справится ли Мансур, оставшись один?
– Отец? – удивленно воскликнул Мансур.
Ему не доложили, что отец здесь. Про себя Мансур решил, что устроит всем отменную выволочку. Они должны слушаться его. Амирхан был отличным руководителем, но его время прошло.
– Ты проиграл торги? – спросил Амирхан, кряхтя и занимая более удобное положение в кресле. Это стало не так просто – боли усиливались, и с этим практически ничего нельзя было сделать.
– Я... – начал было Мансур, но поймав взгляд отца, передумал оправдываться. Зачем?
Он действительно проиграл торги. Контракт ушёл Миржоевым.
– Да, проиграл, – честно признал Мансур своё поражение.
– Плохо, сынок, – выдохнул Амирхан и встал. Сидеть было невыносимо. Стоять тоже было тяжеловато, но так вроде бы болело меньше.
– Предыдущие торги выиграл я, – запальчиво заявил Мансур.
– Я знаю, – всё также спокойно ответил Амирхан, – Но дело в том, что, если всё продолжится в том же ключе, то очень скоро Миржоевы загребут себе большую часть рынка, а мы... Мы потеряем лидирующие позиции.
– Я не допущу! – с угрозой в голосе заявил сын.
– Конечно, – согласился с ним Амирхан, – Пока мы с тобой – мы не допустим. Что ты знаешь про Миржоевых?
– Ну... – протянул Мансур, не понимая куда клонит отец.
– Сын... Мы на территории России, живем здесь диаспорами. Более сплоченные, чем сами русские. Это наше преимущество. Но всё-таки это не наша родина. И вот здесь это должно сыграть нам на руку.
Мансур иногда не поспевал за разумом отца. Тот был неплохим стратегом, хитрым и изворотливым. Поэтому сейчас он слушал. Внимательно, не перебивая. У Амирхана было чему поучиться.
– Так вот... У Вакифа двое сыновей – Бахтияр и Камиль. Парни сообразительные, хваткие, резкие, способные за своё перегрызть глотку. Хороших сыновей вырастил Вакиф. Бахтияр женат, соблюдает традиции, уважает старших, а вот Камиль... Он с червоточинкой. Холост, хотя уже бы пора – 27. И обществу правоверных мусульманок предпочитает русских девушек. Тут его можно понять. Русских воспитывают иначе и для них честь – это пустой звук. На этом можно сыграть.
– На чем? – Мансур почти ничего не понял.
– Нужно сделать так, чтобы Камиля обвинили в изнасиловании. Подогреть русских. Начнутся беспорядки. И Миржоевым станет не до бизнеса.
Мансур во все глаза смотрел на отца и вот сейчас готов был признать, что он пока не такой, как Амирхан. Это было досадно.
– Справишься? – спросил отец у сына.
– Да, – уверенно ответил тот.
– И еще одно... У мужчины, правоверного должна быть жена. И не просто жена, а та, которая воспитана в настоящей вере и чтит традиции предков, уважает старших и сможет родить детей, которые станут достойными продолжателями рода. Ты понимаешь меня?
Мансур понимал. И не сказать, чтобы ему это нравилось. Он сам был абсолютно не против русских девушек. Пошелестишь купюрами, продемонстрируешь тачку и всё – красотки слетаются со всех сторон. А жена... Это будет значить, что вольготная жизнь закончилась.
Поэтому Мансур молчал – ждал, когда отец продолжит.
– Тебе пора жениться, – Амирхан и не собирался сворачивать с выбранного курса. У него было не так много времени, – В течение следующих десяти дней я определюсь с тем, чью девушку возьмем к нам в дом твоей женой. И будем свататься. И со свадьбой тоже тянуть не будем. А ты пока займись устранением Миржоевых. Мне хочется верить, что ты – мой достойный приемник.
Какое-то время отец и сын еще обсуждали текущие дела, затем Амирхан уехал.
Мансур же стал прикидывать, как не ударить в грязь лицом. Ему было важно доказать отцу, что он способен на многое.
Евангелина
Сережа растянулся на моей кровати в общежитии. Мы встречались уже пару месяцев. И вроде бы он нравился мне, но... Позволить ему стать моим первым мужчиной я так и не смогла. Что-то останавливало.
– Евка... Что ты опять? Как бабка древняя... Чес слово. Зачеты. экзамены... Зачеты, экзамены... Жить надо! Слышишь? Жить!
– Я и живу! – отрезаю я, – Это тебе хорошо – папе в жилетку поплачешь, он все проблемы с твоей учебой решит. А мне некому плакаться. Я сюда приехала учиться, а не по клубам шляться.
– Вот как заговорила! Слушай, а может, ты кого повыгодней, чем я нашла? А?
Оборачиваюсь. Назревает очередная ссора, которые стали слишком частыми в последнее время.
– Обидеть меня хочешь? – напирает Сергей.
Причиной конфликта является то, что его позвали на открытие крутого ночного клуба и он хочет, чтобы я пошла с ним. Я пару раз ходила по таким местам. Мне там не нравится. Я чувствую себя там чужой. Но Сережа никак не хочет этого понимать.
– Я не хочу тебя обидеть, – возражаю я.
– Тогда пошли в клуб... – набычивается.
Тут только два выхода – или уступить или рассориться вдрызг. И я уступаю...
Еще не зная, к чему это приведет в итоге.
Глава 2
Евангелина
Хоть и соглашаюсь, но проблем меньше не становится.
– Выйди, пожалуйста, Сереж. Мне нужно переодеться.
У нас еще не те отношения, чтобы я щеголяла перед ним в чем мама родила. И станут ли они такими? По правде говоря, последнее время я подумываю, что нам со Скворцовым надо расстаться. Это первые пару недель он был обаятельным очаровашкой, а сейчас всеми способами старается подтолкнуть меня к близости. Уже в открытую намекает, что без постели я ему не особенно интересна. Именно это меня и останавливает. Я хочу что-то значить для того – первого. Быть особенной. Может и действительно хочу чего-то несбыточного. Недаром подружки подсмеиваются, что меня ждет участь старой девы. Ведь в двадцать быть девушкой уже неприлично. Но это для них. Меня воспитывали иначе. Родители убеждали в том, что честь – это не пустой звук. Пока могли это делать. А потом – потом тяжело заболел папа. Мы испробовали всё, что можно, чтобы ему помочь. Но он ушел, когда мне исполнилось восемнадцать. Ушел, оставив нам с матерью заложенную квартиру и долги. Много долгов. Со своей средней зарплатой мама бы их неизвестно когда выплатила, если бы не отчим.
Я знаю, мама очень папу любила. Но, провыв в подушку несколько ночей подряд, вышла замуж снова. Через два месяца после папиной смерти. А меня отправила учиться. Так у меня не стало семьи. Отчим... Тяжелый человек. А еще те взгляды, которые он бросал украдкой, думая, что я их не замечаю. От них хотелось помыться. Или даже честнее – после них не хотелось выходить из-под душа.
Так у меня не стало дома. Ездить к матери я не могла. Она переехала жить к отчиму, у которого было двое "прекрасных" сыновей, а квартиру, в которой мы все вместе жили, когда папа был жив, стала сдавать, чтобы рассчитываться с долгами и давать денег мне. Долги было большими, много средств мне мама выделять не могла. Отчим как истый делец погасил только часть её долгов. При редких встречах мама стыдливо опускала глаза. Но я понимала – она сделала для меня всё, что могла. И до сих пор делает, поэтому ни в чем её не винила. По закону дети с восемнадцати лет, если они, конечно, не инвалиды, сами должны о себе заботиться и предъявлять претензии никому не могут.
Мне выделили общежитие. Я, имевшая всю жизнь отдельную комнату, долго к этому привыкала. К этому и ко многим другим вещам. Например, к тому, что, если хочешь покушать и купить зимнюю обувь, то нужно работать.
Так что... Какие клубы? Помилуйте! Что мне там было делать? И когда? И на что?
Мне достается долгий неприветливый взгляд в ответ на мою просьбу.
– Евка... Я твой парень. Будущий жених, и я имею право... – на этих словах Серёжи я едва не скриплю зубами от злости.
И меня прорывает. Сколько ему можно меня третировать?
– Женихом ты станешь, когда сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж. Так, как положено. И – если я его приму.
Отповедь действует на Сергея словно ведро холодной воды, вылитое ему на голову. Но обычно – либое противодействие ему, тем более, в резкой форме, приводило к тому, что конфликт разгорался как лесной пожар в летнюю жару. И вот сейчас я вижу нехороший блеск в глазах Серёжи. И почти радуюсь этому – если мы сейчас разгавкаемся до конца, то мне не придется никуда идти.
Однако... Случается чудо.
– Ладно! Выйду! – коротко роняет Сергей и, разглядывая свои дорогущие кроссовки, оставляет меня одну.
Я про себя удивляюсь этому. Но всё-таки начинаю собираться. Я пообещала. Папа учил, что данное слово нужно держать.
Справляюсь довольно быстро.
Открываю дверь. Сережа курит в коридоре. Если комендантша увидит, то боюсь представить, какой будет скандал.
Хочу сделать Сергею замечание, но он меня опережает. Его взгляд проходится по мне от носков удобных ботинок до накинутого сверху пальто.
– Ев... Ты издеваешься, что ли? Ты куда так собралась? В библиотеку?
И пренебрежительный взгляд, и хлесткое замечание больно задевают. Мне всегда внушали, что я – самая лучшая, самая красивая, самая любимая. Только не стало папы. И мне кажется, что не стало меня самой. Во всяком случае той, которой я была когда-то.
От критики в свой адрес я теряюсь. Начинает щипать в носу. Я прилагаю все силы, чтобы не разреветься. Позорно расплакаться перед тем, кто обижает.
А Серёже – ему всё равно. Он даже не видит, насколько больно он меня задел. Он отстраняет меня с прохода и снова заходит в нашу с девочками комнату. Сегодня пятница. Девчонки разъехались по домам, а я именно сейчас ловлю себя на мысли, что очень хочу к маме. Чтобы по голове погладила и пожалела. И сказала, что я самая-самая на всем белом свете. Только... Даже если я сейчас сорвусь к маме, мне там никто не обрадуется. И мама тоже. Она очень изменилась с момента папиной смерти и ей не нравится, когда я приезжаю. Тем более, если заикнуться про ночёвку в доме отчима. Да я и не заикнусь. Прекрасно вижу и чувствую, что я пришлась не ко двору.
Тем временем, пока я пытаюсь сдержать слёзы обиды, Серёжа без спроса лезет в мой шкаф, достает оттуда комбинезон с шортами, черную блузу, капроновые колготки, тоже черные, хорошо хоть не в сетку, потому что у меня таких просто нет. Затем выуживает из обувной коробки ботинки на шпильке. Это всё, кроме колготок, дарил мне он. А мне неудобно было отказаться от этих подарков и сказать, что такое я не ношу.
– Переодевайся, – командует как ни в чем не бывало, – Куртку бы еще нормальную. Но... Сейчас уже поздно. Магазины закрыты. Ладно, мою накинешь. В конце концов, всё равно в машине. А обратно...
Почему-то спотыкается, отводит глаза.
– Видно будет, короче.
Я, растерявшись, не придаю его словам значения.
– Переодевайся, Ев! Опаздываем! – терпеть не могу, когда на меня кричат.
У меня на это очень странная реакция – я становлюсь будто заторможенной. Вот и теперь то же самое – вместо того, чтобы возмутиться и осадить хама, да даже расстаться, ведь очевидно же, как Сергей ко мне относится, я дрожащими пальцами тянусь к вещам, которые он для меня выбрал.
Ругаю себя за глупость и мягкотелость. Но... Вся штука в том, что мне кажется, что, кроме Сергея, я вообще в целом мире никому не нужна. Я – тотально одинока. И мне страшно отказаться даже от такого Сергея, потому что это ужасно – быть ненужной. Когда, случись с тобой что-то плохое, о тебе никто не вспомнит, потому что некому вспоминать. Не факт, что вспомнит Сергей, или захочет помочь. Серёжа – это моя собственная иллюзия. Но пока отказаться от неё я не в силах. Не знаю как.
На этот раз он выходит из комнаты общежития без моей просьбы. Я делаю глубокий вдох и всё-таки переодеваюсь. Причем быстро. Он заходит спустя несколько минут, наверное, посчитав, что дал мне достаточно времени, чтобы переодеться. Я и правда уложилась.
– Губы поярче накрась... Что ты как мумия...
Это уже дно.
– Не буду, – сухо отвечаю я.
– Как хочешь, – оставляет он меня в покое.
Почему не отказываюсь от поездки? Очевидно же, что именно это и следует сделать. Но – не отказываюсь... Наверное, когда срываешься в пропасть, то где-то внутри хочешь лететь вниз. До конца.
Он набрасывает на меня свою куртку от "Lacoste". Я думать не хочу, сколько она стоит. Только бы не испортить, иначе он меня со свету сживет. Серёжа над своими тряпками трясется так, как даже не все девушки делают.
В своей машине Сергей врубает музыку, которая еще больше действует мне на нервы. Но мы не разговариваем. Недовольны друг другом и скрыть этого не пытаемся.
Клуб оказывается недалеко. "Вдуплет" – привлекает моё внимание странная вывеска. Хочется развернуться и сбежать, но Сергей берет меня за руку и увлекает за собой, особо не спрашивая. Я еще верю, что всё будет нормально – так, как обычно, потому что никакой угрозы никогда от молодого человека не чувствовала. Откуда мне знать, глупой, что все чудовища носят маски?!
Последнее, на чем фокусируется моё внимание, когда мы проходим внутрь – это связки воздушных шаров – черных с золотом. С одной стороны шары в связке начинают громко лопаться. Я вздрагиваю. Сергей не обращает внимания, уводя меня за собой.
Внутри шумно. Пляшут цветовые пятна, перемешиваясь с зонами затемнения. Ловлю себя на мысли, что так должен выглядеть ад. А еще – что очень не хочу здесь находится. Сергею же здесь нравится. Он безостановочно с кем-то здоровается. Кого-то я помню, но большинство вижу впервые.
Мы поднимаемся в вип-зону. Для золотого мальчика всё по высшему разряду.
Сергей тащит меня за собой, как на буксире. Пока я с кем-то не сталкиваюсь.
– Осторожнее, – меня придерживают горячие мужские ладони. Сильные и крупные. Если он сожмет их чуть сильнее, то переломит меня. Такой хрупкой я кажусь сама себе в руках незнакомца.
Но это что-то иррациональное. На самом деле молодой мужчина просто не дал мне скатиться кубарем с лестницы, на которой и произошло наше столкновение.
Сергей остановился наверху. Мою руку он отпустил еще раньше, убедившись, что я поднимаюсь за ним по лестнице.
Мы с незнакомцем так и замираем друг напротив друга.
Я поднимаю на него взгляд и меня окутывает мгла. Он – не русский. Глаза – черные, опушенные длинными и пушистыми черными же ресницами.
– О! Камиль! Здорово! – оживляется Сергей, – Рад тебя видеть. Познакомься – моя девушка – Евангелина.
Камиль бросает равнодушный взгляд мельком на Серёжу и буркает:
– Привет! – а затем его жгучий, горячий взгляд возвращается ко мне.
И мне становится неловко. Зачем он так смотрит? И руки до сих пор не убрал...
Глава 3
Евангелина
– Отпустите... – бормочу еле слышно.
Но он слышит. Вижу как дергаются его губы в саркастической усмешке. Красивые, яркие губы, нижняя пухлая. Меня прошибает жаром. Зачем мне его губы? Что я... Смущаюсь еще сильнее из-за собственной реакции.
Его взгляд делается более насмешливым. Словно он понимает, о чем я думаю. А если понимает? Начинаю паниковать. Волна жара приливает к лицу. Наверняка, краснею. Хорошо, что здесь такое освещение.
Делаю движение, чтобы высвободиться из чужих рук, которые, кажется, сейчас прожгут мою одежду. Камиль – так его назвал Серёжа, отпускает. Но продолжает смотреть. Я поднимаюсь вверх на пару ступенек. Дальше уйти не могу, потому что там стоит Серёжа, который не торопится освободить мне дорогу.
Камиль же. Уже не смотрит. Откровенно пялится. На вульгарный вырез блузки. Шорты комбинезона, которые теперь мне кажутся слишком вызывающими. Где была моя голова, когда я соглашалась всё это надеть?!
И взгляд мужчины рядом меняется. Чтобы не различить откровенно мужской интерес, нужно быть слепой. Но вкупе с ним во взгляде видны холод и презрение.
Это действует на меня как пощечина. Кто он такой, чтобы так смотреть?!
– Красивая у тебя девушка... – произносит Камиль вслух.
Сергей улыбается ему в ответ на его слова. Улыбается так... Мне не нравится его улыбка. Что-то в ней склизкое и противное.
– Красивая... – тоже повторяет Сергей. Но вроде бы хорошее слово, а у меня такое чувство, что меня бранным обозвали.
И становится еще более не по себе.
– Парни собрались? – переключается Сергей.
– Да, – односложно отвечает Камиль.
И наконец-то перестает меня рассматривать. Потихоньку выдыхаю.
– Ты с нами?
Камаль открывает рот, чтобы ответить, но почему-то медлит с ответом. Затем всё же отвечает:
– С вами...
– Ну ок... Давно не виделись. Идём, Евка... – я с облегчением поворачиваюсь к Камилю спиной. И не представляла, какое напряжение он создает для меня.
Я снова следую за Серёжей, однако теперь меня преследует чувство, что этот Камиль продолжает смотреть мне в спину. Я даже не выдерживаю и оглядываюсь. И чувствую укол разочарования – он ушел. А я... У меня просто разыгралась фантазия.
Сергей подводит меня к столу, за которым расположилась компания.
– Здорово! – приветствует он всех и сразу.
Но тут меня даже и не представляет. Парней больше. Девушки... С такими я стараюсь не общаться. Не то, что отношусь с осуждением. Просто у нас разные миры. Им не интересно ничего кроме гулянок и парней. А я... Как принято говорить – "синий чулок". Им я тоже не интересна. Как сказал сегодня Серёжа – моё место в библиотеке. Или что-то похожее он говорил.
Сергей засовывает меня в угол дивана, сам вливается в общение. Я чувствую себя наподобие стула. Ну, или не знаю – зонта. Такое ощущение, что он меня с собой прихватил на случай непогоды.
За столом рекой льётся алкоголь. От шуток у меня вянут уши. И Серёжа на меня внимания не обращает.
До тех пор, пока за столом не появляется Камиль. Вот тогда Серёжа начинает активничать. Заказывает мне коктейль, что-то еще, принимается со мной нежничать – то по спине погладит, то выбившуюся прядь за ухо заправит, то руку на плечи закинет.
Мне всё это неприятно. А учитывая, что с каждой минутой Сергей становится всё пьянее – неприятно вдвойне. И как мы отсюда уедем? Он же не собирается в таком виде за руль? Какая я бесхребетная дура! Зачем только пошла с ним? Ведь не хотела!
И очень нервируют взгляды Камиля. Не могу даже объяснить, почему. В отличие от других он хоть тоже пьёт, но ведет себя не в пример сдержанней. Может, потому что выглядит старше. Или действительно старше тех, кто в компании.
В конце концов, когда Серёжа едва не падает с дивана, решаю – с меня хватит. Нужно брать такси и ехать домой. С вахтершей общежития я договорилась заранее – она пустит меня через черный ход. Так тётя Оля строгая и не любит, когда режим нарушают, но ко мне относится с каким-то сочувствием. Я им не злоупотребляю.
Серёжа уходит, Камиль тоже. Или покурить, или в туалет. Телефон Сергея валяется тут же на столике. Исчезать просто так мне не хочется, поэтому я решаю дождаться его и, поставив в известность о своих планах, отправиться восвояси. И больше не поддаваться на его уговоры. А правильнее всего – расстаться с ним. Ничего у нас не получится. Слишком разные.
Камиль
Сергей Скворцов без умолку что-то трещит, когда увязывается за мной в туалет. Меня он сегодня раздражает больше обычного. Неужели из-за девчонки? Это глупо...
В туалете мою руки. Скворцов занимает соседнюю раковину. Вроде даже выглядит трезвее, чем казался до этого.
У меня самого шумит в голове. Верный признак того, что перебрал и надо бы сворачиваться. Как говорит дед – мамин отец – главное, знать свою норму, чтобы из человека не превращаться в животное.
– Хочешь её? – прилетает вопрос.
Как будто обухом по голове бьёт.
– Кого? – переспрашиваю, хотя прекрасно понял, кого имеет в виду Скворцов.
– Евангелину... Ты на неё весь вечер таращился, – мысленно даю себе подзатыльник.
Совсем собой владеть перестал, если этот щенок может меня так легко просчитать.
– Что – глаза закрыть? – огрызаюсь.
– Не... – отрицательно качает головой и сально улыбается, – Я не про то. Просто, если хочешь – это можно устроить.
Хмурюсь. Он, что, сейчас под меня свою девушку подкладывает?! Куда мир катится?!
– Ты же сказал, что она твоя девушка? – какого я это вообще обсуждаю? Что, если приспичит, девчонку себе не сниму?
– А что говорить? Это моя подружка, дает всем, кто попросит? – похабно скалится Скворцов.
Общепит меня не интересует. Никогда не интересовал. Но в миг, когда нужно свернуть разговор и свалить уже из клуба, на меня накатывает воспоминание – мои руки обвивают девичий стан. Талия тонкая, я почти обхватываю её двумя руками. Девушка смотрит снизу-вверх. Серо-голубые глаза сияют... А я разглядываю пухлые губы, представляя вполне понятную картинку – мой член между этих самых губ. Туда-сюда... Туда– сюда...
Волна вожделения захлестывает разум, боец в штанах принимает стойку.
– Если хочешь трахнуть, можно без проблем это устроить... – сообщает мне Скворцов.
Надо отказаться – это понимает разум.
А вот язык произносит совсем другое:
– Давай.
– Только это... Денег после сам ей дашь. Сколько не жалко. Я её сейчас в випку приведу. Ту, что слева от пожарного выхода.
Яйца сжимаются, стояк каменный. Мне нужна разрядка. Какое мне дело до чужих нравственных принципов и отношений?
– Угу, – соглашаюсь на предложение Скворцова.
