Текст книги "Особенный. В твоих руках (СИ)"
Автор книги: Натали Эклер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Обожаю рассматривать свадебные фотографии. Лица на них счастливые, взгляды преисполнены любовью и верой в прекрасное завтра. Даже если жених без пиджака, а невеста в обычном платье и с садовыми ромашками, как на первой семейной фотке моих родителей. У них не было свадьбы, только роспись в тайне ото всех. Маме на тот момент было, как мне сейчас – восемнадцать, родители не одобряли ее выбор. Они приняли отца уже после моего рождения.
Долистав родительский фотоальбом, прикрываю глаза и сглатываю слезы. Папы нет почти четыре года, а я никак не могу в это поверить. Он такой живой на этих фотках, такой красивый… Мама смотрит на него с восхищением, он на нее – с безграничной нежностью. Как же я понимаю их теперь, когда сама влюблена, как понимаю…
Любовь – самое удивительное и загадочное чувство из всех существующих. Только оно способно приносить одновременно радость и боль. Влюбленность в Макса в считанные дни преобразила мою жизнь, наполнив ее красками и смыслом, она же стала источником тревоги и грусти. Я успела побывать на седьмом небе от счастья и почувствовать себя глубоко несчастной.
В тот вечер я всерьез запаниковала и все-таки сбежала. Придумала, что мама неожиданно вернулась и устроила мне телефонные разборки, а ей нельзя нервничать. Соврала.
Макс хотел уехать со мной, но все его отговаривали. Он заплатил за мое такси баснословную сумму.
Прощаясь, мы долго целовались. Сердце умоляло наплевать на все принципы и остаться, но разум настойчиво советовал драпать. До самого дома я терзалась сомнениями, что поступила правильно, лишь к утру успокоилась. Достала блокнот и начала прописывать концепцию будущего блога.
Следующим вечером Максим позвонил и предложил встретиться, погулять или поужинать. Я вежливо отказалась, сославшись на плохое самочувствие. Уже решила, что буду от него морозиться. Он не стал настаивать и уговаривать. Вчера сообщением спросил, как дела. Я ответила, что все хорошо, только много дел и совсем нет времени. Больше он не тревожил.
Сложив родительский альбом в коробку, заклеиваю ее скотчем и подписываю маркером. Третий день я пакую вещи по системе с нумерацией и подробной описью. Мама со Славой начали переезд в новый дом. В первой половине дня я помогаю им, после обеда хожу в поликлинику на физиотерапию. Я правда занята и стараюсь не думать о Максе, но память то и дело возвращает меня в те сумасшедшие сутки, которые мы провели вместе. Лучше бы мне все забыть, но разве возможно? Я так сильно влюбилась. И поговорить об этом не с кем. Лерка умотала на дачу, на мои звонки и сообщения не отвечает.
– Вета, мы уезжаем, – оповещает мама из коридора. – Больше коробок не возьмем, машина полная.
– Тут всего три штуки осталось, – отзываюсь через дверь.
– В следующий раз. Вернемся завтра. Пока!
– Счастливо, мам!
Высовываюсь, чтобы махнуть на прощанье, но дверь за ней уже закрывается.
Они со Славой повезли очередную партию вещей. Отделка дома практически завершена, им не терпится начать обживаться. Коттедж находится за городом, в тихом живописном месте рядом с лесом, маме в ее положении будет хорошо там.
Оставшись одна, я открываю настежь окно и включаю музыку. Сегодня я снова танцевала во сне. Движения были сложными, интересными. Хочу повторить их на камеру, пока не забыла. У меня уже несколько подобных видео. Это только наброски, из которых позже я собираюсь поставить полноценный танец в студии Ники и Влада.
Установив телефон на подставку, встаю перед зеркалом, запрокидываю голову и раскидываю руки по сторонам. У меня есть пять минут, потом нужно бежать в душ и собираться. Через час я должна быть в приюте.
Танец не идет. Я никак не могу сконцентрироваться, сбиваюсь с ритма. Мысли совсем о другом. Вчера от имени Макса на счет приюта поступила приличная сумма. Владелица еще утром написала, что нужно позвонить ему и поблагодарить, а я никак не решусь. От одной мысли, что услышу его голос, в жар бросает.
Выключаю музыку и плетусь на кухню. Аппетита нет, но что-то съесть необходимо – в приюте мне понадобятся силы. Достаю из холодильника питьевой йогурт, но открыть его не успеваю – в дверь продолжительно звонят. Уверенная в том, что это мама вернулась, я несусь в прихожую и открываю, не глянув в глазок.
Огромный букет, над ним родной взгляд… Я замираю на пороге.
– Привет! Звоню-звоню… Войти-то можно?
– Здравствуй, Илья. Я не слышала. Проходи, конечно.
Сделав шаг назад, впускаю гостя.
– Я тебе писал и звонил несколько раз. Почему не отвечаешь? С телефоном что-то случилось?
– Случилось, – киваю заторможенно.
Много всего случилось, но не с телефоном. Я намеренно не отвечала, не хотела с ним говорить.
– Держи, это тебе… С днем рождения!
Красовский протягивает увесистый букет из белых лилий и бордовых роз. Мое лицо каменеет. С недавних пор темные розы вызывают у меня острую неприязнь, но откуда ему знать, последний раз мы разговаривали накануне того вечера.
– Спасибо, – осторожно принимаю цветы. – День рождения был пять дней назад, я успела о нем позабыть.
– Только вчера вечером придетел, задержался на несколько дней в Москве. Ульяна познакомила с полезными людьми, у нее хорошие подвязки в Ассоциации, – будто оправдывается Илья, разуваясь.
Новая тенниска сиреневого цвета ему очень идет. В повседневной жизни он любит светлые тона в одежде, на паркете обычно в черном.
– И как там, в Москве?
– Как обычно. Народу много, суета, – отмахивается. – Подарок в ЦУМе тебе купил. Надеюсь, понравится.
Красовский достает из кармана коробочку бирюзового цвета и открывает ее. Там подвеска в виде сердечка. Банально, но мило.
– Красиво, – выдавливаю улыбку.
– Тиффани, – комментирует с гордостью.
Он наклоняется, чтобы поцеловать, но я прячусь за букет и ухожу на кухню.
– А что ты, как ежик? Не рада мне? – следует за мной.
Я ему не рада, но сказать об этом прямо – грубо и жестоко.
– Все нормально, тебе показалось, – бросаю через плечо и опускаю букет в раковину.
Цветочные вазы уже уехали в новый дом, а искать подходящую емкость мне некогда. До приюта добираться минут сорок, мне уже пора выходить.
Илья подходит и обнимает сзади:
– Я не слепой. Слишком хорошо тебя знаю, – дважды целует в плечо. – Ну что такое, Вета? Ты какая-то не такая…
– Что у тебя с Ульяной? – резко разворачиваюсь.
Он явно пугается:
– А что у меня с ней? Мы танцуем, пока не очень успешно. Ты это знаешь.
Я пристально смотрю ему в глаза. В висках стучит, в груди неприятно давит. Мои мысли и сердце заняты другим, почему же так неприятно?
– Я видела, как вы целовались. Случайно, в сториз у Дарины, – поясняю внезапно охрипшим голосом.
– Елизавета… – выдохнув мое полное имя, Илья качает головой. Так он называет меня, если я что-то не так говорю или неправильно делаю. – Мы чмокнулись чисто по-дружески. Что такого?
– Ничего. Это не было похоже на дружеский поцелуй. Я тебя тоже неплохо знаю, – бурчу.
Красовский садится на стул и закидывает ногу на ногу. Высокий, стройный блондин с аккуратной стрижкой и идеально выбритым тонким лицом. Я смотрю на него и не могу понять, что мне в нем нравилось. Он же совершенно не в моем вкусе!
– У вас тут что-то изменилось, – замечает он, оглядывая опустевшую кухню.
– Мы переезжаем в загородный дом, – встаю напротив и скрещиваю руки на груди. – Мама ждет ребенка.
– Вот это новости! Неожиданно. Что я еще пропустил? – зеркалит мою позу.
Много чего ты пропустил, Илюша. Ох, как много. Даже не знаю, стоит ли все рассказывать. Навряд ли ты захочешь это знать.
– Мне нужно выходить, – смотрю на часы над его головой. – Сегодня день волонтерства в приюте.
– А ты забей и не ходи, это же неважно.
– Ты ошибаешься. Для меня это очень важно.
– Да ладно тебе, Веткин! Мы неделю не виделись, – подмигивает с улыбочкой. Давай хоть отпразднуем твой бёздник. Можем сходить в ресторан или заказать домой пиццу и купить вина. По-взрослому...
Он облокачивается на спинку и улыбается. На левой щеке появляется ямочка, вокруг глаз – тонкие лучики морщинок. Миловидное лицо становится по-мальчишески озорным. Я его любила и всегда буду любить. Как партнера по танцам, как друга, как родного человека… Но не так, как женщина любит мужчину. Теперь я знаю разницу.
– Она тебе нравится? – спрашиваю, вглядываясь в теплые карие глаза.
– Кто? Ульяна? – продолжает улыбаться. – Она классная. Веселая и заводная. Оторва! И танцует неплохо, но ты лучше. У нее хорошая техника, но…
– Илья! – перебиваю нервно. – Ты же понял, о чем я пытаюсь спросить.
– Ревнуешь? – сощуривает он свои улыбчивые глазки. – Напрасно. К Ульке хахаль на «Панамере» ездит, куда там мне! Она в бутиках одевается, после Англии на Мальдивы собирается…
Он еще что-то говорит, но я не слушаю. Смотрю сквозь него и думаю о своем. Совершенно точно не ревную. Мне хочется, чтобы у него был роман с Улей. Я сама всерьез увлеклась другим и мне стыдно. Пытаясь уличить Красовского в измене, я ищу возможность оправдать себя, и это некрасиво.
– Илья, прости. Думаю, нам лучше расстаться, – произношу тихо, но уверено.
Его лицо вытягивается:
– Как это? Почему?
– Наши отношения себя исчерпали. Я больше не хочу…
– Ты это серьезно?
– Абсолютно. И я не передумаю, – припечатываю.
Илья опускает глаза и молчит. Переваривает. Вид у него растеренный и жалкий. Я чувствую себя стервой, мне его жаль и как-то горько. Непросто окончательно рушить то, что давало основу, пусть только видимую.
Я обхватываю себя за плечи, закрываюсь. Красовский вскидывает на меня красноречивый взгляд. Он настолько обреченный, что у меня все внутренности до боли сжимаются. Это я его бросаю, так получается.
Мы долго смотрим друг другу в глаза. Между нами нет трепета, притяжения, страсти... Их никогда не было, но мы дороги друг другу, мы – не чужие, и соединяющие нас нити сложно враз разорвать.
Я отвожу взгляд первой, не выдерживаю напряжения. Отворачиваюсь, дрожащими руками хватаю чайник и набираю к него воду. Мне пора выходить. Поесть теперь точно не получится, возьму с собой термос со сладким чаем.
Глава 19
Макс
– Я не вор, вы не подумайте, – улыбаюсь и достаю из кошелька две новенькие купюры.
– Вижу, не дурак! – с достоинством заявляет охранник, сминая деньги в кулаке.
Спорное утверждение, но дискутировать я не настроен. Этот мужлан не хотел пускать меня на территорию заброшенного завода по австралийским правам, сказал, что не умеет читать по-английски. Правда это или способ вымогательства – без понятия, но мои деньги уже лежат в его кармане.
Прокашлявшись в кулак, охранник открывает турникет. Проходя мимо, я задерживаю дыхание. Ненавижу запах перегара и в принципе любую вонь, а от него такой ядреный выхлоп, что съеденный час назад бургер просится обратно.
У вольеров с животными ароматы тоже не из приятных. В них вроде бы чисто, но жара стоит такая, что как не драй – вонизма остается. Я непроизвольно кривлюсь и стараюсь не дышать глубоко, но как только замечаю знакомую фигурку – запахи перестают иметь значение.
– Бармалей, сиди спокойно! Весь в репьях, весь в колтунах… Где ж ты так извалялся, негодник? Специально к моему приходу старался? – приговаривает Лиза, склонившись над лохматым собакеном.
На ней короткие джинсовые шорты и обтягивающий спортивный топ, светлые волосы собраны в высокий хвостик на макушке. Несколько прядей выпали и обвивают тонкую шейку. Я притормаживаю в нескольких метрах, с жадностью рассматриваю. Ровная спина, тонкая талия, стройные ножки… Капец какие красивые, несмотря на шрам. Костян сказал, что Лиза Бережная ладненькая, а мне она видится совершенной. Я не встречал девушек прекраснее.
Черный, как уголек собакен вокруг нее вьется, ластится и руки прикусывает. Она его ловит и на бок укладывает, присаживается рядом.
– Бармолеюшка, солнышко, ну что ты разнервничался? Потерпи еще немного, – уговаривает, пытаясь вычесать сбившуюся под пузом шерсть.
Завидев меня, пес встает на лапы и порыкивает. Лиза его гладит, меня не замечает.
– Привет, девочка Элли. Зачем Тотошку Бармалеем называешь? – усмехаюсь, подходя ближе.
Лиза поворачивается, поднимается с корточек.
– Максим? Привет! Ты как здесь?
Ее хорошенькое личико озаряет улыбка. Она мне рада, а я-то как! У меня дыхание перехватывает, когда наши глаза встречаются. На ней перчатки по локоть, вокруг вонища, как в старом городском зоопарке, а мне целовать ее хочется. Я соскучился.
– Ты рассказывала, что по средам бываешь здесь. Я пришел. Не против? – делаю шаг навстречу.
– Нет, конечно! Хорошо, что пришел, – улыбка расползается шире.
Собакен на меня скалится, она на него шикает и тоже делает шаг. Я больше не могу себя сдерживать. Дернувшись вперед, обнимаю ее и целую в уголок улыбчивых губ. В следующую секунду лохматая псина с рыком хватает меня за штанину.
– Фу, Бармалей! Иди на место! – кричит на него Лиза, оттаскивая. – Прости, это он ревнует.
– Еще бы! Сначала чешешь ему пузо, а потом с другим целуешься. Ишь, изменщица какая! – смеюсь, отряхивая брюки. – Не напрягайся, дружище, я все равно ее уведу, – помигиваю псу.
Лиза хихикает и тушуется. Щеки ее розовеют, глаза вспыхивают, превращаяясь в огромные яркие звезды. Ей идет смущение, а мне нравится ее смущать. Когда она закрывает собаку в вольере и снимает перчатки, притягиваю ее и нежно целую в висок. Замираю на несколько секунд. Легкий аромат цветов, слетающий с ее волос – просто манна небесная в этой тотальной вони.
Лиза опускает руки мне на плечи. Касается робко, почти невесомо.
– Как ты меня нашел?
– Если скажу, что по прекрасному запаху твоих духов – примешь за пикапера?
– Ты точно не из этих, – улыбается, качнув головой. – С директрисой нашей говорил? Она тебе адрес дала?
– Адрес был в реквизитах для пожертвований. Забавное, кстати, название у приюта – «Лапусики».
– Название смешное, но дело это серьезное. Спасибо, что тоже участвуешь. Лично от меня и от всей команды! Ирина Михайловна рассекретила мне сумму. Это... слишком, но мы все тебе благодарны. Очень! Я собиралась позвонить, чуть позже, вечером…
Она говорит так взволнованно, что я и сам начинаю нервничать.
– Я не сделал ничего особенного. Это просто деньги.
– Эти просто-деньги спасают жизни! Они как раз особенные, как и твое сердце, в котором есть доброта. Идем, – берет меня за руку, – я должна показать тебе тех, кому ты помог.
Под заливистый лай цапнувшего меня засранца Лиза ведет меня вдоль вольеров, у каждой дверцы останавливается и кратко пересказывает непростую историю ее обитателя. Старается говорить ровно, но голос дрожит и глаза на мокром месте. Не знаю, насколько особенное сердце у меня, но у этой девочки оно точно необыкновенное. И я вдруг чувствую, что должен его покорить, занять в нем главное место. И это не просто желание – скорее необходимость. Острая, крайняя, неотложная.
Пройдя длинный ряд клеток, мы подходим к покошенному строению без окон, похожему на заброшенный ангар.
– Это наш склад, – поясняет Лиза. – Давай познакомлю с людьми, работающими здесь? Ирины сегодня не будет, но есть кураторы и другие волонтеры. Они тоже хотят сказать тебе спасибо!
– Я пришел сюда не за благодарностью, а к тебе.
Она мило улыбается и опускает глаза. Снова смущается до легкого румянца, а я внаглую ее рассматриваю. Не могу отказать себе в этом удовольствии. Четыре ночи подряд представлял по памяти – в реальности она лучше.
– Можно пригласить тебя на свидание? После того, как ты закончишь нежить и влюблять в себя бездомных кобелей.
– Я уже закончила, – хихикает. – Теперь мне нужно ехать в поликлинику, на массаж и аппаратную терапию.
– Давай отвезу, и подожду.
– Там долго. Почти два часа.
– Не проблема, я подожду, – настаиваю.
Лиза на меня не смотрит, буровит взглядом трепанные кеды. Наклонившись вперед, заглядываю ей в лицо:
– Или ты не хочешь на свидание со мной?
Она кусает сочные губки и молчит. Хочет, но боится меня почему-то. Я это вижу и стараюсь не давить. Очень стараюсь, но получается хреново. Она мне снится каждую ночь. Так чарующе откровенно, что просыпаюсь с болезненным стояком и работать нормально не могу. Задолбался, если честно. Никогда еще так навязчиво не хотел девушку. Если согласится – больше не отпущу.
– Я хочу, с тобой, – лепечет Лиза, подтверждая мои мысли.
– Тогда поехали?
Кивает.
– Только в душ сбегаю…
– В какой еще душ?
Ничего не понимаю. Вокруг нас полуразрушенные корпуса бывшего завода кинескопов и вольеры с животными. Откуда тут душевые?
– Летний, – показывает куда-то в сторону. – Ребята сделали, чтобы после работы можно было ополоснуться. Только он не закрывается и вообще… Ненадежный. Я обычно в паре с одной девочкой хожу, но ее сегодня нет. Посторожишь меня, ладно?
Вот она – святая простота. Меня наизнанку выворачивает от желания видеть ее голой под собой, а она просит не подсматривать, пока душ принимает. Лиза, Лиза…
– Я почти закончила! – оповещает тоненьким голоском.
– Не торопись, я тебя жду, – откликаюсь.
Вода из пластиковой бочки перестает литься, я неслышно подхожу ближе. Что за дятел додумался сбить душевую из строительных поддонов? В них же сплошные щели! Как устоять-то?
Лиза стоит ко мне боком, надевает сарафан. Легкая ткань скользит по поднятым рукам и изгибам стройного тела. Я дышать перестаю – настолько это прекрасно. Изумительно. Лиза изумительна! Влечет к ней адски. Тормозить себя бесполезно, никакие доводы не работают, эмоции забивают логику и тупо кроют. Ничего не могу поделать с собой, дурею от этой девочки.
Из приюта мы выходим, по-детски держась за руки. Я предлагаю позже мотануть на море, Лиза легко соглашается. Она вообще покладистая, если хорошенько придавить.
Забрав на проходной два шлема, протягиваю ей тот, что меньше. У нее глаза округляются:
– Ты приехал на мотоцикле?
– Взял у Костяна покататься. Не боишься?
– Нет, что ты! Обожаю ездить на мотоцикле. У папы был «Кавасаки».
Мы подходим к ярко-красной «Хонде» Баринова, Лиза смеется:
– Ой-ой-ой! Костя любит все яркое и красивое.
– Да, но самую красивую девушку Крыма он проворонил.
Я обнимаю ее за плечи и чмокаю. Она снова тушуется, а я балдею. Меня ведет от нее и ее розовых щечек.
– В платье не очень удобно, я прижмусь к тебе, ладно? – оправдывается, устраиваясь сзади и крепко меня обнимая.
Тонкие руки обвивают ребра, за ними бесконтрольно расползается тепло. Приятное, щемящее. Я ловлю приход неописуемого кайфа и угукаю, будто немой или тупой. Не нахожусь, как пошутить, да и не хочется – мне не смешно. Сердце в груди толкается часто и мощно. В башке гудит так, что перебивает рев «Хонды» на старте. Походу вляпался я.
Глава 20
– Беременная?..
Голос четкий, а изображение плывет. Я зажмуриваюсь, морщусь. Чем так ужасно пахнет? Запах едкий, до тошноты.
– …Девонька, на меня смотри! Ты беременная, спрашиваю?
– Не беременна она. И зовут ее Лиза, я же вам сказал!
Это Макс, по голосу его узнаю.
– А ты ей кто будешь? Друг?
– Почему друг? Лиза моя девушка.
Он произносит это раздраженно, но интонация сейчас не важна. Смысл фразы приводит в чувства лучше нашатыря.
– Что случилось? – пытаюсь приподняться.
Голова как ватная, руки-ноги и вовсе неподъемные.
– Ты упала в обморок, Лиза. У тебя проблемы со здоровьем? К доктору приходила?
Женщина в форме медперсонала помогает мне сесть, надевает на руку манжету тонометра. Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Вокруг все кружится, словно до этого я часами не слезала с карусели. Впервые со мной такое. Даже когда ногу сломала – от боли выла, но не отключалась.
– Со здоровьем нормально, – выдыхаю. – Я прохожу тут реабилитацию, после травмы, – договариваю через паузу.
Медсестра называет какие-то цифры и отходит к столу. Теперь я вижу Макса, он стоит в дверях и хмурится. Блин. Я грохнулась у него на глазах.
Вышла после процедур, а он ждет у мотоцикла. Красивый и с букетом нежных роз, похожих на зефирки. Я к нему не шла – летела, земли под ногами не чувствовала, а дальше – темнота. Влюбиться до потери сознания – такое и в реальности возможно, а я думала, только в книжках так пишут.
– Тебе точно лучше?
Макс смотрит настороженно, держит меня под руку. Дверь кабинета за нами закрывается, оставляя в полумраке душного коридора. Мне и стыдно, и обидно.
– Скажи честно, я хреново выгляжу?
Уголок его губ дергается вверх, рука сильнее сжимает локоть.
– Это невозможно. Ты прекрасно выглядишь. Идем, такси уже ждет.
Мы выходим с другой стороны здания, справа от двери замечаю табличку «Женская консультация». Только что я впервые в жизни побывала в кабинете гинеколога. Максим Доронин принес меня туда на руках. Классное свидание, ничего не скажешь.
На улице дышать нечем. Воздух влажный и горячий, как в парилке. По радио сказали, что сегодня пиковый день августовской жары. Ночью обещают ливень, после него температура снизится.
Мы идем медленно, проходим мимо парковки, на которой стоит мотоцикл. Я останавливаюсь:
– Зачем ты вызвал такси? А «Хонда» как же?
– Костян ее заберет. Тебе сейчас не до экстремальных поездок, наши планы поменялись.
– Макс, пожалуйста, давай не будем ничего менять, – прошу. – Я в порядке! Подумаешь, легкий обморок. Это из-за жары! – эмоционально вскидываю руки.
Только что мне влили в вену целый шприц раствора глюкозы, я чувствую прилив бодрости и отчаяния. Мы собирались съездить к морю, по пути свернуть на ужин в горный ресторан. Это был чудесный план, но я все испортила.
– На море съездим в другой раз, – невозмутимо говорит Макс. – Тебе нужно срочно поесть.
Он слышал, как мы с врачом выясняли причину обморока. Я призналась, что не успела сегодня поесть и физически переутомилась на работе, а еще перенервничала из-за ссоры с близким человеком. Все к одному, в общем.
У такси я растеряно оглядываюсь:
– А где те розовые розы? Я видела их у тебя в руках.
Макс оборачивается в сторону мотоцикла.
– Увели, по ходу. Я куплю тебе другие, – обещает, открывая для меня дверцу. – Цветочный как раз по пути.
– Это лишнее, не нужно, – мотаю головой.
– Нужно, – кивает в противовес.
Невозможно упертый. Из-за этой упертости и возится со мной, уже и сам не рад, что связался, наверное.
Через час мы сидим в уютном зале небольшого ресторана. Мои новые розы-зефирки стоят в вазе на подоконнике и чудно вписываются в приятную обстановку заведения. Как я могла раньше не любить цветы? Даже не замечала, сколько вокруг красоты, а теперь весь мир обнять хочется – столько во мне любви.
Максим пьет свой черный кофе и с улыбкой наблюдает, как я поочередно забрасываю в рот то ароматную малину, то сладкую голубику. Заставил меня съесть овощной суп, теперь доволен. Порция была огромной, я объелась и еле дышу, но ягодки слишком вкусные, чтобы от них отказаться.
– О чем ты думаешь? – щурюсь.
– О том, как сексуально ты ешь.
– Серьезно?! – прыскаю смехом. – Хлебающая супчик девушка кажется тебе сексуальной?
– Ты – очень.
У меня жар к щекам приливает. Он ведь не шутит сейчас.
– Ты меня смущаешь, – признаюсь.
– Знаю, – улыбается. – Смущаешься ты тоже сексуально.
Ох. Если он еще раз произнесет своим низким голосом слово «сексуально», у меня случится остановка сердца. Я ведь не дурочка и понимаю, к чему ведут такие разговоры. И мне хочется на них вестись, но сомнения по-прежнему есть.
Оставив ягоды в покое, сажусь прямо и решаюсь.
– Макс, мы можем поговорить серьезно? Я хочу кое-что спросить…
Он перестает улыбаться, тоже выпрямляет спину.
– Конечно. Спрашивай.
В глаза смотрит, открыт к диалогу, а я трушу и в горле предательски першит. Как спросить-то про жену, чтобы дурочкой не выглядеть?
– Скажи, у тебя были серьезные отношения? – начинаю, нервно кашлянув.
– Серьезные? – едва заметно хмурит брови.
– Постоянные, длительные, – поясняю.
– Были однажды.
Я напрягаюсь, но лицо держу и продолжаю.
– Они закончились?
Сердце замирает, пока жду ответ.
Кивает.
– Мы расстались прошлой осенью.
Фух! Просто гора с плеч.
– Можно узнать, почему? – наглею на радостях и тут же спешу оговориться. – Если тебе больно вспоминать – можешь не отвечать.
– Мне не больно, – хмыкает Макс, сгребая с тарелки несколько ягод голубики. – Никакой жести не было, мы разбежались мирно. Она уехала жить в Штаты, нашла там себе парня, который дал ей то, что я дать не смог.
– Например?
– Время, внимание, чувства, – перечисляет, по одной забрасывая в рот голубику.
– Получается, ты ее не любил?
– Я не влюбчивый, – напоминает, пережевывая ягоды.
Об этом я прекрасно помню, но никак не могу понять, как такое возможно.
– Почему же из всех ты выбрал ее?
– Выбрал – слово неподходящее. Мы встречались какое-то время. С ней было легко и приятно.
Я зависаю.
Блин. Со мной ему точно не так. С проблемными девушками по определению не бывает легко, а я с дня нашего знакомства превратилась в ходячую катастрофу. Но почему-то Макс продолжает общаться со мной и оказывает знаки внимания. Мало того, делает это настойчиво. Мог ведь позвать на свидание по телефону, позвонить или написать смс, но он приехал и сделал все, чтобы я не смогла отказаться. После обморока мог отправить на такси домой, но привез сюда, накормил и веселит. Это значит, что ему со мной приятно?
– А со мной тебе как?
Слегка наклонив голову, я смотрю искоса и часто моргаю. У меня нет опыта в свиданиях, но по идее этот вопрос должен перенаправить наш диалог в зону флирта.
Максим коротко смотрит мне в глаза и задумывается. Буквально на несколько секунд, за которые у меня с десяток мыслей успевает пронестись.
Да что со мной не так? Почему я веду себя, как неадекватная малолетка. То висну на нем и прошу стать первым мужчиной, но сбегаю и морожусь зачем-то. Чего я боюсь? Что он в меня не влюбится? Продолжу в таком духе – сто процентов не влюбится. Кому нужны такие ебанашки?
– С тобой, Лиза, необычно. Интересно, остро и совершенно нелогично. Мне это нравится.
Вариант «легко и приятно» звучал для меня понятнее. Я перестаю моргать и строить глазки, сдвигаю брови и уточняю:
– Как на американских горках, которые во всем мире называют русскими?
Макс хмурится, и вдруг как засмеется. Да так заразительно, что я тут же подхватываю.
Потом я предлагаю необычный способ доесть ягоды, забрасывая их друг другу в рот, как в баскетбольную корзину. Получается немного пошло и не совсем рационально – часть ягод все же оказывается на полу.
Мы отлично проводим вечер, об обмороке больше не вспоминаем. Я стараюсь вести себя непринужденно, быть легкой и приятной для Макса. Я в него влюбилась и хочу, чтобы он тоже влюбился в меня. Пусть не до потери сознания, но чтобы его драгоценную башню ему снесло. Мы потом новую построим, вместе.
