Текст книги "Игла Стёжки-Дорожки (СИ)"

Автор книги: Ната Николаева

Соавторы: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 3. Находка

Он не подумал о том, что черепашка будет перепачкана грязью.

«Гордыня, – упрекнул себя Димитос. – Я-я-мое, предназначено, узелок судьбы…»

Жидкая ледяная глина затекала под манжету куртки, черепашка недовольно ворочалась в ладони. Возвращаться за тряпкой или салфеткой к машине, оставленной возле центрального входа, не хотелось, и Димитос осторожно оттирался снегом, стараясь не привлекать внимания к своей ноше – редкие бегуны скользили по нему равнодушными взглядами, но никогда нельзя исключать того, что попадется особо бдительный гражданин.

Дорожки сами ложились под ноги. Аллеи с разбитым асфальтом привели его к потрепанной каменной лестнице. Спуск по раскрошенным ступеням – к технической зоне. Димитос уткнулся в огромную свалку, окруженную глубокой колеей. Сюда сбрасывали обрезанные ветки и стволы деревьев, свозили куски старого бетона с торчащей арматурой, части демонтированных фонтанов и мелкий строительный мусор.

Он пошел по заснеженной обочине, разрываясь между разочарованием и надеждой. Возможно, схрон устроили до того, как тут появилась свалка. Хотя, вряд ли. Вот какое-то техническое строение – то ли руины насосной станции, то ли демонтированная щитовая. Прятать что-то важное там, где работают люди? Черепашка больно впилась коготками в ладонь. От неожиданности Димитос споткнулся, чуть не упал в грязный снег, удержавшись второй рукой за обложенную диким камнем стену – выше, над головой, еще одна аллея уводила посетителей к детской площадке.

Облицовка была обычной, без магической оплетки. Никакой волшбы – ни на свалке, ни под ногами.

«Или я ее не чувствую. Перекинуться бы… – Димитос машинально коснулся ошейника. – Пробежаться на лапах, хорошенько все обнюхать».

Он медленно обошел свалку по кругу, пытаясь понять или вспомнить, как выглядел этот кусочек парка до запустения. У «Привала» он бывал, еще маленьким – отец пару раз привозил сюда дары, игнорируя храмы. Кажется, сюда они не спускались. Димитос закрыл глаза, переждал мельтешение искорок, увидел черно-белые фотографии и начал мысленно листать семейный альбом. Одно-единственное фото – он стоит на бортике фонтана, прижимая к себе огромный надувной мяч.

«Спускались, один раз. Уже тогда в фонтанах не было воды, облицовка падала на дорожки, все было перегорожено шнурами с табличками «Осторожно!» и мы быстро ушли к комнате смеха и детской площадке».

Круг замкнулся. Димитос подошел к полуразрушенному техническому строению, заглянул внутрь. Потрескавшиеся бетонные стены. Ступеньки, уводящие под землю. Как ни странно, бункер не был загаженным – хотя подобное использование прямо-таки напрашивалось. Черепашка завозилась, поползла по ладони. Димитос опустился на корточки, уверился, что подарок Чура хочет спуститься по ступенькам, принюхался, присмотрелся – нет, не видно ни одной магической нити – и понял, что придется идти вниз. Или отказаться от попытки истолковать знаки судьбы.

Подземный ход был довольно высоким – скорее всего, Димитос попал в систему обслуживания ныне исчезнувших фонтанов. Часть ступенек перекосились, ушли в землю, по бетонной стене змеились провода – когда-то здесь было электрическое освещение. Зрение оборотня позволяло видеть в темноте. Чуть расплывчато, без цветов, но и этого достаточно, чтобы не споткнуться по дороге. Черепашка топталась по ладони. Димитос добрался до нижней ступеньки и сделал несколько шагов. Понимание, что одряхлевший свод может обрушиться, подталкивало к немедленному бегству. Димитос умел заставлять себя делать неприятные вещи – как и усмирять льва – и после пары вдохов и выдохов пошел вперед, в густеющий мрак.

Бетон под ногами стал мягче.

«Мягче?»

Димитос опустил голову и с удивлением увидел, что он наступил на что-то белое, похожее на клок ваты. Шаг, еще шаг, и клочья слились в упругую дорожку, пружинящую под подошвами ботинок. Из глубин памяти всплыло вытертое прожитыми годами воспоминание – привет из далекого детства.

«Неужели? – он замер, догадываясь, куда его вывели перекошенные ступеньки. – Кромка? Наставник говорил, что ни разрушение лестниц, ни проклятие Свечана не может закрыть все пути. Но выйти, а тем более покинуть наш мир, стало втройне непросто. Какая злая насмешка судьбы – я нашел выход, но не смогу уйти, потому что беспокойство о сыне привязывает меня крепче любого якоря».

Впереди раздался журчащий звук. Димитос прищурился. Скала? Родник?

Вода стекала по боку замшелого утеса, впитываясь в облака. Некоторое время ничего не происходило, а потом камень расступился, выпуская на поверхность тонкий росток. Зеленый стебель вытянулся, окреп – как будто перед глазами мелькали кадры ускоренной съемки. Первый цикл жизни уложился в три минуты – куст из трех прутьев покрылся листьями, тут же сбросил пожелтевший наряд, отдохнул и снова зазеленел. Зрелище было завораживающим, и Димитос боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть незнакомую волшбу. На третьем цикле заметно разросшийся куст покрылся крупными белыми почками. Запах распустившихся цветов разочаровал – затхлость, сырость, плесень, живущая на прелой древесине.

Он сделал шаг вперед, чтобы рассмотреть диковинные плоды четвертого цикла. На ветках выросли крохотные стеклянные пузырьки с притертыми пробками, внутри которых тускло поблескивали то ли рыбные чешуйки, то ли плоские бусины.

– Нравится? – голос был хрипло-вкрадчивым. – Выберешь? Возьмешь?

Из-за дерева вышло существо, внешне напоминавшее здоровенного кота – серо-полосатого, дворовой расцветки, с угрожающими когтями, царапавшими камень. Димитос присмотрелся и опознал бродячего кладовика. Те, кто нарушал условия службы – терял клад из-за лени или проигрывал – приговаривались к изгнанию на Кромку. И, конечно же, пытались передарить свою судьбу доверчивым путникам, вышедшим на облачную дорогу.

– Что это? – не приближаясь, спросил Димитос.

– Дерево несбывшихся желаний, – с кошачьей усмешкой сообщил кладовик. – Сам знаешь, иногда от желаний отказываются – за минуту до их исполнения. А я их собираю. Не пропадать же добру? Выбирай! Вдруг тебе попадется несметное богатство или принцесса?

– Или очнусь возле трупа врага с окровавленным ножом в руках, – вернул ему усмешку Димитос. – Или увижу, как сбывается сказанное в сердцах проклятие.

– У-у-умный? – мяукнул бродяга. – Тогда пр-р-р-ова-а-а-ливай, не мешай жда-а-а-ть!

– Когда надо, тогда и уйду.

– Пр-р-рова-а-а!..

Черепашка, которой надоела перебранка и топтание на месте, спрыгнула с руки, прокатилась по пружинистой дорожке. Кладовик заткнулся на середине звука, отступил, почтительно склонился перед подарком Чура. Черепашка шустро вскарабкалась по камню и исчезла в неприметной трещине, словно хотела добраться до корней деревца. Димитос ждал продолжения, затаив дыхание. В какой-то момент возникла догадка, что его миссия выполнена – избрали для того, чтобы доставить черепашку в нужное место. А бродяга-кладовик – случайная встреча-помеха.

Он ошибся. Из расселины показался сначала хвост, потом панцирь. Черепашка, пятясь, тащила за собой какой-то шнурок, и Димитос подошел, чтобы ей помочь. Деревце несбывшихся желаний растаяло. Кладовик что-то пробормотал и исчез, прокопав ход прямо посреди облачной дороги.

Димитос подцепил шнурок на палец, поднял черепашью добычу на уровень глаз.

Проволочные кольца оплетали разноцветные нити, перемежаемые бусинами и ракушками. Несведущему человеку могло бы показаться, что перед ним безделушка, сувенирная продукция или поделка усидчивого ребенка. Колдун-человек или оборотень, обучавшийся в храмовой школе, понимал, что это узелковое письмо. Рык-ко.

Димитос держал в руке редкость – дорожник, или, как его еще называли, хожень. В центре дорожника болтались два камушка-башмачка на вощеных нитях, по кругу змеились узелковые надписи: «Иди, куда охота, от Ярышника до Летнего Солнцеворота», «Манит папоротный цвет, угольками рдея, заберешь его себе, ежели сумеешь». Осторожное движение отправило подарок судьбы во внутренний карман. Димитос подхватил черепашку и отступил назад, надеясь, что ступеньки остались на месте. Клочья Кромки стремительно редели. Уже не было не только кладовика – ни скалы, ни родника, ни расселины. Только бездонный провал, в котором лениво кружились светлячки.

Он беспрепятственно покинул подземелье и парк. Забрал сына, долго извинялся за задержку перед матерью, нахмурившейся при виде грязной куртки, ботинок и брюк. По дороге домой, при взгляде на полицейские посты, по спине пробегали мурашки – прежде Димитоса если и останавливали, то не обыскивали. Тогда вероятность досмотра не беспокоила – он не возил с собой запрещенных предметов. До сегодняшнего дня.

«Пугает неопределенность. Арестуют, изымут хожень, отдадут на экспертизу. Можно отделаться штрафом, а можно заработать реальный тюремный срок. По статье "Открытие пути для магических существ из других миров" светит от пяти до пятнадцати лет тюрьмы строгого режима».

Добравшись домой, он припрятал дорожник в крохотном палисаднике на заднем дворе, прекрасно понимая, что в случае обыска это не спасет. Отдал дань бытовым и гигиеническим заботам, разогрел суп, подаренный матерью, и принес в гостиную две коробки конструктора – сын захотел собрать грузовик и подъемный кран. Черепашка, протертая тряпкой, бродила по дому сама по себе.

«Надеюсь, Маруш на нее не наступит с размаху. Говори, не говори, а все равно под ноги не смотрит. Купить ей аквариум? Или не ограничивать свободу? Надо подождать. Вдруг сама какое-то убежище выберет».

Накатывала плохо преодолимая дрема. Вернулась усталость после работы с проклятым перекрестком, помноженная на неожиданный выход на Кромку. Димитос растянулся на циновке, кивая сыну, комментирующему каждое соединение деталей, и прикрыл глаза. Перед внутренним взором тут же появилась ветка деревца, увешанная запечатанными пузырьками. Уверенность пошатнулась, шевельнулся червячок досады – «а вдруг упустил свое счастье?». Зацепилась репьем, проросла в душе чужая наживка, рассчитанная на дураков. Димитос разозлился на себя – до клокочущего рыка в горле. И тут же услышал знакомый голос.

«Ничего не случилось? – спросил человек-снайпер. – Все в порядке? У меня такое чувство, что произошло что-то важное… трудно объяснить. Такое же было, когда в армии получил от мутер письмо, где она сообщила, что заявление в посольство отправила. И неизвестно было, дадут ли визы. А прочел и понял – все, другая дорога. Прежней жизни не будет. И сейчас такая же ботва. И почему-то кажется, что это не от моих развлечений пена поднялась. Все время тебя вспоминаю».

«Все сложно, – уклончиво ответил Димитос. – Может быть, и важное. Наверное. Пока не знаю. Но документы на выезд я пока не подавал. Это на самый крайний случай».

«Как у тебя дела? Не хочешь рассказать?» – Вопрос прозвучал мягко, без нажима, без примеси пустопорожнего любопытства. – «Мы давно не разговаривали. Ты сказал, что боишься стать проводником для неведомого зла, я помню. Не знаю, как убедить тебя в том, что я не замышляю ничего плохого».

«С неведомым злом я погорячился, – признал Димитос. – Это на меня накатило в какой-то момент. От страха. Кстати, потом мне один старый волх сказал…»

«Кто?»

«Слишком многое надо объяснять. У тебя есть свободное время?»

«Пока час. Сработала пожарная сигнализация, провели эвакуацию из здания, и тут же приехала полиция – кто-то позвонил в участок, сообщил, что в школе заложена бомба. Сидим, ждем, пока проверят с собакой. Мне удалось сбежать в кафе. Наслаждаюсь чашкой кофе и теплым весенним днем».

«У нас холодно, – переворачиваясь на спину, пожаловался Димитос. – Только-только сошел снег. Крокусы зацвели».

«Крокусы уже отцвели. Тетки на работе каждый день друг другу цветочные фото показывают, я и не хочу, но все знаю. Уже деревья цветут – вишня и прочая слива. Говорят, что рано в этом году. Здесь теплее, чем…»

Димитос понял – его собеседник запнулся на слове «дома». Не смог произнести даже в мыслях. И это отозвалось ноющим сочувствием. Похоже, волх был прав. С чего начать? С последних лет, с трагедии, с ограничений или с конкретного момента, который может быть непонятным в отрыве от всего остального? Они никогда не обсуждали миры – сначала были слишком малы, чтобы говорить о религии и общественном строе, потом отдалились и перебрасывались мыслями о текущем положении дел. Димитос помнил далекий детский голос, уверявший его в том, что оборотней не бывает, и называвший его жизнь сказкой. Непонятно, что об этом думает человек-снайпер. Верит ли его словам?

«Я не знаю, с чего начать», – пожаловался он.

«Начни сначала. Если не уложимся в час, продолжим вечером. Я тебе маякну, когда доберусь домой с работы. Если твоя жена возражать не будет. Моему кролику точно все равно, главное его покормить вовремя».

«Жена уехала. Эмигрировала на другой континент, – сообщил Димитос. – Мы с Марысем остались. Да, ты прав, придется начинать с самого начала, иначе будет непонятно, куда и почему она уехала. И на что я обрек себя, устроившись на государственную службу».

«Я слушаю. Уже заказал вторую чашку кофе и прислонился к стене. Глаза закрою, и никто меня трогать не будет. А когда полиция все проверит, директриса мне позвонит, и я тебе об этом сразу скажу».

Глава 4. Долгий разговор

Димитос повернулся на бок, чтобы наблюдать за сыном. Подарок Чура не пожелал искать убежище, а принял активное участие в детской забаве. Маруш очень осторожно взял черепашку, усадил в грузовик с двумя колесами, кое-как покатал, пообещал: «Сейчас доделаю».

– Мы были торговым миром, торговым городом, – он начал проговаривать слова, чтобы упорядочить разбегающиеся мысли. – Я помню колоннаду Рассветной ярмарки, увитую вечнозеленым волхоягодником. Не обычным, оранжевым, а настоящим, с желтыми плодами. Лестницы с мраморными ступенями и отполированными перилами, ведущие к торговым рядам. Из пяти площадок работали только две – уже в моем детстве поговаривали, что товары из других миров несут в себе крупицу зла. Ассортимент неуклонно сокращался. Городские власти сетовали, что на охрану территории, противодействие чужой магии и пресечение преступлений уходят огромные средства. Так это было или не так – не знаю. Когда я учился в храмовой школе, наставники говорили, что на Кромке, перед съездом на ярмарку, стоит застава Чура и торговые караваны досматриваются. И количество зла, якобы пробирающегося к нам с Кромки, сильно преувеличено. Думаю, дело было еще в том, что товары перестали соответствовать запросам и потребностям. Произошло бурное развитие технологий, обесценившее мелкую бытовую магию. Например, телефоны вытеснили камни-говоруны: зачем держать дрессированных птиц и днями ждать ответа, если можно поднять трубку и поговорить?

«Да, действительно», – отозвался собеседник. – «Это я понимаю».

Димитос спохватился:

– Если что-то непонятно – переспрашивай.

«Мы тогда в час не уложимся. Интуитивно догадываюсь, а расспросы о камнях-говорунах могут подождать».

– Постараюсь кратко и по делу, – пообещал Димитос. – К моменту моего отрочества на саму ярмарку уже никого не пускали, отговариваясь соображениями безопасности. Товары забирали оптовики или храмовые служители: для святилищ Свечана постоянно закупали заговоренный воск, для алтарей Заржины – плетеных кукол из виноградной лозы, для школы Тропника… неважно. И люди, и оборотни стабильно покупали два товара, не потерявших ценность в связи с развитием технологий. Это были пояса от радикулита – из валяной шерсти волков-оборотней. И пуховые подушки, отгоняющие кошмары и дарившие волшебные сны – из мира людей-птиц.

«Ого! Я бы такую подушку купил!»

– Ты сначала дослушай. Ограничительные меры – для каждого выхода на площадки надо было оформлять пропуска – у многих вызывали раздражение. Мои наставники повторяли, что вода и скверна везде дырочку найдут, перекрыть все пути невозможно, да и задумавший зло через главный вход идти не будет. Они были правы. Я не видел ни Чура, ни Тальника, но помню, как на Брежинки-Медвежинки, в городском парке, среди танцующих пар, закружилась, сверкая глазами из-под темной вуали, госпожа Шмельница. Ее желтое платье сияло, движения очаровывали, а басовитое гудение шмелей почти заглушило музыку. Это длилось недолго, около пары минут. Люди расступились, посреди площади возникла лестница, по которой спустился Цветень, подавший супруге руку. Они ушли в небо, оставив каменную пыль от истаявших ступеней. А рой шмелей отправился на облет. Какие пропуска могут остановить Тальника, Живинку или Шмельницу? Или Ярышника, одаряющего майские костры рдеющими угольками из очага Огнича? Прости, меня опять унесло в сторону.

«Нет-нет, очень интересно. Без шуток. Суть я уловил, а детали потом из тебя вытрясу».

– Торговля угасала. Одновременно с этим упал спрос на – скажем так – внутреннюю волшбу. Это подорвало престижность обучения – многие уходили из храмовых школ, чтобы найти себе другое дело. Первой закрыли школу Тропника – мастера продавали хожени на Рассветной ярмарке, и остались без рынка сбыта после ликвидации очередных торговых рядов. Школа Свечана держалась дольше – и в столице, и на континенте было много заговоренных домов. Победило нетерпение. Камень медлителен. Чтобы правильно заговорить семейный особняк, уходят годы – надо начинать с закладки оберегов в фундамент и заканчивать крышей. Слишком долго, слишком дорого. Даже коттеджи с барельефами и цветочными гирляндами перестали пользоваться спросом. И люди, и оборотни переселялись в многоэтажные панельные дома – покупали квартиры, используя право на льготную ипотеку, которая не оплачивала магические изыски. К тому моменту, когда я заканчивал обучение, остались две официальные профессии. Ликвидатор магических последствий и корректировщик скульптуры и архитектурного декора. В общем-то, они схожи – и в том, и в другом случае ты работаешь с чужими заклинаниями и камнем, пропитанным многолетней волшбой. Я выбрал профессию корректировщика. Это было ближе к моей мечте.

«Я помню. Ты говорил, что хочешь заговаривать статуи и барельефы, чтобы они оберегали дома, площади и мосты. Ты рассказывал о хранителях. Хотел найти свой город».

– Это были мечты о несбыточном. Подростковые чаяния. Наверняка я говорил, что мой отец был чужаком. Он пришел из другого мира, – пробормотал Димитос, глядя на сына, перекладывавшего черепашку в грузовичок, у которого появились все четыре колеса. – Мира, где люди и волки-оборотни жили бок о бок – с раздорами, но без кровопролитных войн. Первого хранителя, отца моего прадеда, в город пригласил волх. Отставник-колдун, отслуживший положенный срок в страже Чура, и бродивший по доступным мирам. Закатная ярмарка – там была Закатная, а не Рассветная – появилась в городе при моем прадеде. Точно знаю, что они торговали с людьми-птицами, отец об этом говорил, когда случилась беда с подушками – с завистливой злостью. Сам, мол, никогда бы до такой гадости не додумался, а эти смогли. Прости, я опять отвлекаюсь. Отец бежал от гражданской войны. Воевали все – и люди, и волки-оборотни. Ярмарка была разрушена, а одна из воюющих сторон попыталась принудить хранителя привести помощь со стороны. Найти наемников на Кромке. Это было невыполнимо, но дало отцу возможность сбежать. Он ей воспользовался и добрался до моего родного мира – по торговым путям. Здесь его ждало разочарование. В храме Свечана, хозяина зимнего камня и льда, покровителя волхов и львов-хранителей, его назвали предателем. Ни один хранитель не должен бежать из вверенного ему города, ставя свое благополучие выше жизней подопечных. Отцу запретили выполнять магические работы – один из волхов сказал, что любая его волшба будет нести печать проклятия за предательство. Я хотел учиться в школе вопреки этим обвинениям и разговорам. Мечтал, что выйду на Кромку, отыщу тот город, предложу свою службу людям, волкам и камню. Жизнь и магия внесли свои коррективы. Весьма суровые. Ты слушаешь? Тебя еще не позвали?

«Слушаю очень внимательно. Пока еще свободен».

– Три года назад случилась «Ночь кошмаров». В то время Жасмина была беременна, я летал на крыльях от счастья – как будто превратился в грифона. Работал по графику, снимал заклятья с домов, сменивших хозяев, обследовал и укреплял питьевые фонтанчики и памятники по заказам службы городского благоустройства. Иногда выходил на смену МСЧ. По тревоге. Как числившийся в резерве ликвидатор. Удивительно, но беда нас не коснулась, хотя подушки счастливого сна были почти в каждой семье. Родители Жасмины – кондитеры. Они почти не пользовались магическими предметами. Жасмина, вынашивая Марысека, запретила держать в доме то, что может повлиять на судьбу или здоровье ребенка. У моих родителей тоже не было подушек. Моя мать – преподаватель математики. Она очень рациональна, привыкла работать с формулами, расчетами и фактами, и всегда говорила, что если есть возможность избегать необъяснимого – лучше избегать. Ну а отец не желал поддерживать звонкой монетой здешнюю торговлю. Мне до сих пор непонятно, как эти противоположности сошлись, что подтолкнуло их жить вместе, прячась по разным комнатам, зачать меня… – Димитос спохватился, понимая, что снова начал болтать обо всем сразу – слишком много накопилось. – Прости. Опять отвлекся. В общем, у нас не было подушек счастливого сна, и никто даже хвостом не повел, когда в сети, по телевизору, в газетах и на рекламных щитах замелькало заманчивое предложение: «Сдай две старые подушки и получи взамен одну новую». По столице поползли разнообразные слухи. Говорили, что у людей-птиц голод, и они готовы отдать любое количество подушек за шляпки подсолнечника с полей, где его специально выращивали вперемешку с обычным волхоягодником. Что корпорация «Сладкий сон» разорилась, перекуплена за бесценок и новые менеджеры избавляются от избытков накопившегося товара. Что на новые подушки будут давать гарантию три года, а не десять, как было раньше. Говорили всякое, но очереди все равно стояли – подушки нельзя было стирать с химическим порошком и другими средствами, но люди и оборотни все равно стирали, а потом жаловались, что больше не видят сны. Очень многие использовали возможность избавиться от испорченной подушки и действительно получили новую. Рекламная кампания и обмены длились два месяца. Когда желающих приобрести новую подушку со скидкой или взамен уже не осталось, столице и Первому континенту досталась неделя спокойного сна. А потом на людей и оборотней обрушилась Ночь Кошмаров – убийственных, наведенных магией. Кошмаров, вытаскивающих из глубин памяти потаенные страхи, и не позволяющих проснуться.

«Я расхотел такую подушку», – мрачно сообщил человек-снайпер.

– Я не знаю, действительно ли были сошедшие с ума или все обошлось моральными травмами, но объединенная волна гнева – в тот момент люди и оборотни действовали плечом к плечу – смела офисы, склады и магазины «Сладкого сна». Этого показалось мало, и толпа, к которой присоединились военные, уничтожила колоннаду Рассветной ярмарки. Эмбарго на импорт товаров из других миров закрепили на законодательном уровне. Трагедию начали расследовать. И почти сразу выяснили скверный факт. Подушки, ввезенные через торговую площадку, не несли в себе зла. Их изменили на складах. Ответственность взяла на себя группировка «Чистый мир», требовавшая изоляции и возвращения к старым устоям. Ядро группировки составляли оборотни. Жрецы Ярого и Морены, воспитанники школ Свечана и Тропника. Это вызвало новую волну негодования. Люди требовали запретить любую волшбу. Оборотней увольняли с работы, отказывали в квартирах, переставали обслуживать в магазинах и банках. То тут, то там случались поджоги домов, ночные расправы. Львы не давали себя в обиду. Кровавые потасовки стали обыденностью, запахло гражданской войной.

Димитос поймал внимательный взгляд сына. Встал, ушел на кухню, где включил электрический чайник и продолжил говорить вслух – тема заставила разволноваться, мысли разбегались.

– Львов всегда было меньше, чем людей. Мы прибыли со второго континента – более жаркого, состоящего из саванн и пустынь, с узкой полосой плодородных земель неподалеку от побережья. Лет двести назад люди ссылали туда каторжников, но об этом периоде предпочитают не вспоминать. Со временем на побережье появились фешенебельные курорты, были отстроены порты, да и в целом жизнь изменилась – кондиционеры и холодильники выиграли войну у жары. Оборотни начали пересекать океан после Ночи Кошмаров и последующих событий. Люди, жившие на втором континенте, потянулись на первый – опасались, что изгнанники начнут вымещать на них зло. Проповедники «Чистого мира» откровенно ликовали: их планы успешно воплощались, Рассветная ярмарка была разрушена, оборотни возвращались в родную колыбель. Парламент и правительство поспешно принимали законы, жестко ограничивающие применение волшбы. Работу с камнем не запретили полностью, но оставили только куцый огрызок возможностей: ввели программу поэтапного снятия заклинаний с объектов культурного наследия, владельцам домов и коттеджей порекомендовали избавляться от заговоренной лепнины и барельефов за свой счет. На всю столицу остались два храма – Чура и Заржины. Остальные закрыли, огородили, вызывая тихий ропот населения. Накал страстей начал угасать. Много оборотней уехало, много людей приехало, ежедневные заботы вытерли память о Ночи Кошмаров. Может быть, мы бы и пришли к миру и согласию. Но…

«Минутку… нет, это была ложная тревога. Еще не зовут. Продолжай».

– Тем, кто хотел возвращения к устоям, не понравилось примирение – да еще и при ограничении волшбы. Многие, кто колебались – уезжать или нет – решили остаться. Как родители Жасмины. Как Жасмина, сказавшая, что раз я работаю в программе снятия заклинаний, и получаю за это неплохие деньги, лучше пока не срываться с насиженного места. Я радовался ее выбору. Не могу сказать, что мне очень уж нравилась работа – хотелось оживлять, а не умерщвлять камень. Но альтернативой было уничтожение особняков и памятников, а этого нельзя было допускать. Ко мне подкатывали сторонники «Чистого мира». Трижды. Я отказывался обсуждать планы возмездия. Мог ли донести об этом в соответствующие органы? Мог. Наверное, получилось бы проникнуть в ряды, выведать и слить информацию. Но я промолчал. Это были оборотни, братья по каменной магии. Я не захотел сдавать своих сородичей людям. Пожалел ли потом, когда случился Исход Свечана? Жалею ли сейчас? Нет. Я бы не смог вести двойную игру – ненавистна мысль о предательстве в свете бегства отца.

«Понимаю, Дым», – чужая мысль была мягкой, успокаивающей. – «К тому же глупо переживать. Ничего уже не изменишь».

– Да, – ответил Димитос, заваривая чай. – Уже ничего. Жрецы, обратившиеся к силе Свечана, создали артефакт «Пламя Возмездия». Это сложная цепь действий, жертв и заклятий, наложенных на специально изготовленный светильник, направленная на возвращение вреда тем «кто зло помыслит» и отражающая нападение внешних сил. Внешних. В этом скрывалась попытка обмануть Свечана. Оборотни представили людей пришельцами, хотя львы и люди изначально делили этот мир. Ложь удалось поддерживать целую неделю. Свечан был занят торгом за Замок-в-Горах и не следил за чистотой помыслов паствы. Это обернулось тысячами смертей, реками крови. На столицу и города, в которых были заговоренные дома, обрушился ледяной ад. На водосточных трубах и карнизах вырастали огромные сосульки, падавшие на головы людям. Полыхали зимние пожары, ярился камень, обрушивающий стены и лестничные пролеты. Среди всего этого бесновались оборотни-проповедники, призывавшие львов покинуть проклятую землю и вернуться на второй континент. Они обещали людям войну до последнего вздоха, клялись приложить все силы для уничтожения рода человеческого. Их расстреливали и давили броневиками военные, и это тянуло очередную цепочку смертей – многие оборотни превращались и вставали на защиту собратьев. Паника, хаос, отчаяние… мы провели эти дни в доме, укрывшись под шкурами, опасаясь нападения. Обошлось. Скажу честно – я бы защищал свою жену и сына, не жалея людей. Обошлось. На мне нет крови.

Димитос опустился на табуретку, спрятал лицо в ладони. Надо было договорить до конца. Поставить точку.

– В довершение всех бед случилась кара за обман. Свечан, получивший от Живинки корзину замороженных ягод, окинул взглядом миры и безошибочно распознал ложь. Жрецы просили не о справедливом возмездии, а о нападении на людей. На подопечных. На соседей по миру. Разгневанный Свечан проложил свой путь сквозь наши земли, чтобы отвести в Чертоги Хлады души невинно убиенных и лишить силы обманную волшбу. Я не видел ни шествия бога, ни его свиты – почувствовал, что на мир надвигается что-то неумолимое, необъятное и безжалостное. Жасмина затащила Маруша под кухонный стол. Я лег рядом, прислушиваясь, чувствуя дрожь снега и земли, слыша далекие крики, львиный рык и грохот падающих сосулек. Позже мне показывали фотографии и видеозаписи. Первыми шли огромные туры и волы, крошащие копытами заговоренные мосты и мостовые, поддевающие рогами памятники, балюстрады и кованые ограды. Их пытались остановить танки – предсказуемо неудачно. Следом брел великан Матти, разрушавший особняки, заговоренные предателями. Его кулаки проламывали кирпичные стены, сбивали балконы, вышибали оконные переплеты и витражи. Свечан, закутанный в сивую шубу, жевал ягоды из корзинки и следил за действиями своей свиты. Его окружали мерцающие силуэты – жертвы заклинаний ожидали первого шага на последнем пути.

От воспоминаний бросило в дрожь. Димитос потер щеки, напомнил себе: «Я почти закончил».

– И Свечан, и его свита, и души жертв ушли, оставив людям и оборотням скованные льдом руины. За два года мы не смогли избавиться от этих последствий – в столице полно огороженных лентами кварталов, в которые не рискуют заходить ни военные, ни опытные сотрудники МЧС. Сейчас у нас воцарилось шаткое равновесие. Хрупкий порядок, в котором власть принадлежит людям-победителям. Практически все оборотни уехали на второй континент. Оставшиеся живут в огороженных резервациях, и не имеют права выходить на улицу, если на их шее не закреплен ошейник-ограничитель, препятствующий превращению. Это сделано для того, чтобы предотвратить нападения львов на людей. Волшба запрещена законом. Парламент утвердил «Декларацию воинствующего атеизма», направленную на искоренение магических школ, храмовых учреждений и любых религиозных культов. За хожень, оберег или тарачок можно получить до пяти лет тюрьмы. Эти законы принимались постепенно. Жасмина и ее родители уехали, когда появился проект закона о создании резерваций. Я не уехал.