Текст книги "Игла Стёжки-Дорожки (СИ)"

Автор книги: Ната Николаева

Соавторы: Яна Тарьянова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

«Почему?»

– По двум причинам. Люди довольно быстро поняли, что запрещение колдовства оставило их беззащитными перед последствиями Исхода Свечана. Из руин лезет всякая дрянь – недобитые порождения артефакта и бродячая шваль с Кромки, почуявшая легкую добычу. Камень с поврежденными, но не снятыми наговорами, ведет себя непредсказуемо, становится хищным, если на него попала капля крови. Когда стало ясно, что человеческими силами и техникой это не победить, львов, работавших на МЧС и еще не уехавших на второй континент, пригласили на государственную службу. Ликвидаторами, официально принятыми в штат отрядов быстрого реагирования на магические инциденты. Плохо было то, что для нас не сделали исключения. Волшба по-прежнему запрещена, и мы должны решать проблемы тайком, чтобы этого никто не видел. Все согласившиеся живут или в резервациях, или в домах, контролирующихся системой государственного видеонаблюдения. Все носят ошейники-ограничители. Никаких послаблений. Мы ничем не лучше прочих – второй сорт, да еще и рискующий получить тюремный срок за применение заклинаний. Если донесет начальство или кто-то из товарищей. Жасмина сразу отказалась оставаться. Я заколебался. Кто-то же должен исправлять последствия, понимаешь?

«Понимаю», – тихо отозвался человек.

– Скорее всего, я бы уехал. Слишком много ограничений. Маруша не трогают, пока он маленький, а что будет через пару лет, когда он подрастет и станет крупнее… не знаю. Плохо то, что на Втором континенте свои проблемы. Когда мы подали документы на выезд, мать попросила меня приехать для разговора. Она поддерживала связь с уехавшими подругами, перезванивалась, когда выпадала такая возможность. Известия неутешительны. Львы дичают. Людей на Втором континенте практически не осталось. Консервируются электростанции, перестают работать вышки связи, закрываются производства, магазины. Школы – не говоря уже об отделениях университетов. Это неудивительно. История знает много примеров одичания оборотней. Только мирное сосуществование с людьми побуждает нас развивать лучшие свойства двуногой половины. Если львы, волки, медведи или иные оборотни замыкаются среди себе подобных, звериная половина быстро берет верх. В летописях других миров полно таких примеров. Самый известный – драконы. Оборотень-лев может одичать за пару лет. Зверь сильнее, потому что он проще. Ему не нужны ни автомобили, ни микроволновки, ни сотовые телефоны. Саванна, охота, добыча, спаривание с супругой – это все, что нужно для счастья. Я не хочу такой судьбы ни себе, ни сыну. Я не хочу жить там, где магия не запрещена, но никому не нужна. Не хочу, чтобы мой ребенок рос неграмотным. И, в то же время, боюсь, что, оставаясь здесь, влипну в неприятности. Или не влипну, но лет через десять Маруш обвинит меня в том, что я обрек его на существование второсортного существа в ошейнике. Боюсь, что путь на Второй континент закроется – самолеты уже не летают, аэропорт закрыт. Пока еще океан бороздят пассажирские корабли. А если их отменят? Страшно уезжать, страшно оставаться. Я не знаю, что делать.

Димитос проговорил это вслух. Вспомнил о хожене, спрятанном на заднем дворе, представил его во всех подробностях: от вытертых шерстяных узелков на проволочном кольце до облупившегося лака на болтающихся деревянных башмачках. «Иди, куда охота, от Ярышника до Летнего Солнцеворота».

Он потряс головой, отгоняя искушение. Сам бы решился, пробудил дремлющее заклинание, вышел на Кромку, проверил, открыт ли путь в другой мир. Решился. Если бы не Маруш.

Часть 3. Дмитрий. Глава 1. Экскурсия

Выходные удались на славу. Дима настрелялся, Маугли выгулял – тот по лесу набегался так, что лапы заплетались – и заказ взял. Возможность еще раз прожить минуты счастья стоила неприятностей с законом. В понедельник все сотрудницы школы и многие родительницы отметили: «Вы, Дмитрий Генрихович, прекрасно выглядите». Хорошее настроение продержалось до обеда, даже сообщение о том, что школа заминирована, его не испортило. Эвакуация? Ну и замечательно. Внеплановый обеденный перерыв с чашкой кофе. Пусть полицаи побегают, коридоры и парты обнюхают. Если что-то найдут – тогда наступит время напрягаться.

Накрыло в кафе, словно кто-то душу на кулак намотал и крепко дернул. Сразу вспомнился Дым. Неужели он каких-то глупостей наделал? Дима позвал и получил ответ. Длинный ответ, тягостный, прояснивший многое. Видимо, Дым там у себя хорошо сосредоточился, потому что Дима не только слышал хрипловатый усталый голос, а временами еще картинки видел, да такие скверные – фильм ужасов отдыхает. Развеялись всякие сомнения – не врет, что гривастый и хвостатый, это не сказки. Дима чувствовал страх и ярость льва, добиравшегося домой, к львенку и львице, после активации артефакта. Зверь бежал в отдаленный район из центра, прыгая через заборы, проползая под поваленными деревьями, пересекая железнодорожный виадук. Промелькнувшие воспоминания убедили: человек так двигаться не может. Дима будто сам на лапах пробежался, от удивления дух захватило.

Он провалился в чужие воспоминания, разделил боль безысходности и долго не мог вернуться в реальную жизнь. Проходившая мимо тетя Сара потрясла его за плечо, чтобы сообщить, что полицейские сняли оцепление и пора возвращаться в школу, а Дима оцепенел, почти не отреагировал. Напугал заботливую еврейскую бабушку – еле ворочал языком. В итоге кое-как отоврался, что придремал и нехороший сон увидел, получил настоятельную рекомендацию сходить к психологу: «У тебя, Димочка, наверняка ПСТР». Дмитрий Генрихович подумал, что все беды современного человечества проистекают оттого, что люди ходят к психологам, ищут внутренних детей, пьют таблетки и малюют картинки цветными карандашами, вместо того чтобы взять винтовку и пострелять по мишеням. Но тете Саре, конечно же, соврал, что сходит к психологу в ближайшее время.

Жизнь Дыма он обдумывал до вечера. Кое-что по-прежнему было непонятно, и, как подозревал Дмитрий Генрихович, некоторые детали всегда будут скрыты сумраком для чужака. Он тоже не смог бы объяснить Дыму, почему ему в бундесвере служить было бы западло, даже если бы звали, хотя он приехал из страны-победительницы фашизма. Не из тех, кто проиграл. А мужу тети Сары, латышскому еврею, служить в бундесвере было нормально, до пенсии дослужил. И при этом День Победы каждый год праздновал, красный флаг вывешивал, и регулярно летал к родственникам в Израиль, где ходил на парад. От таких выкрутасов у Дмитрия Генриховича мысли в голове в морской узел завязывались, он и для себя не мог это по полочкам разложить, не то, что для кого-то другого.

Вечером навалилась тоска. Дым молчал и Дима уже хотел зарулить в пивную, чтобы как следует напиться, но вспомнил, что в прошлый раз, после перебора нормы, чуть не подрался с поляками, а драться ему сейчас было нельзя – взял заказ. Он прогулялся, заглянул к паре приятелей, купил три астраханские воблы – икряные, по цене как будто золотом нашпигованные – набрал в супермаркете пива и пошел домой. Покормить кролика колбасой, посолонцевать, поплевывая чешуей.

На первом глотке пива его осенило. Он крепко зажмурился, мысленно заорал:

«Дым! Слушай! Мы же как-то встретились в детстве? Может быть, мне в Кабамбайбатыр поехать, отыскать тот дом? Я место приблизительно помню. Попробуем воссоздать ситуацию. Я могу из окна прыгнуть, например. Вдруг у тебя получится ко мне пройти? Не сказать, чтобы это прямая дорога к счастью, но я тогда Вовку с Лёхой напрягу, добудем тебе и мелкому какие-нибудь фальшивые документы. Уедем туда, где к документам никто внимательно не присматривается. Я поработаю на заказах. А потом придумаем, как тебя легализовать».

«Нет, – отозвался Дым. – Спасибо, Дима. Но это не поможет. Дело не в физическом присутствии в определенной точке. Теоретически, на Кромку можно выйти откуда угодно. Это как в метро спуститься в незнакомом городе, если наткнулся на вход. Спуститься можно, а дальше что? Если проводить аналогию – как добраться до места назначения, если у тебя нет схемы движения поездов, и ты не знаешь, как называется станция, на которой тебя ждут? Когда-то мы спустились на одну и ту же станцию. Я до сих пор не знаю, почему. Это могла быть случайность без какой-либо подоплеки. Это могла быть чья-то волшба – выставленная приманка. Один старый волх – это колдуны, которые сражаются бок о бок с оборотнями и чтят Чура и Свечана – сказал, что видит у меня на запястье кровавую нить. Что это метка бога-пограничника, и меня призовут в ряды Стражей. Возможно, тебе или мне – или обоим – было суждено служить в отрядах Чура, но о нас забыли. Я не знаю. Но знаю, что нашу встречу невозможно повторить, даже если ты выпрыгнешь в окно в Кабамбайбатыре, а я опять упаду с дерева в парке неподалеку от дома».

«Та плетеная штука. Хожень, – зацепив мелькнувшую картинку, проговорил Дима. – Она как пропуск в метро? Ты о ней все время думаешь».

«Что-то в этом роде. Если бы я был один…»

Почему Дым не потащит ребенка в неизвестность, Дима прекрасно понимал. Тут за кролика чувствуешь ответственность…

– А ну, положи!

Дмитрий Генрихович обнаружил, что Маугли стащил голову от сушеной воблы и увлеченно хрустел солеными костями, перемалывая их в муку.

– Подавишься!

Попытка отобрать рыбью голову с треском провалилась – Маугли укусил Диму за палец и унес недоеденный огрызок под кресло.

– Свинья ушастая! – пробормотал Дима, зализывая палец. – Предупреждаю: встанет поперек горла – потом не жалуйся.

Он хотел расспросить Дыма о богах. Выяснить, кто такой Чур и кто такая Заржина – имя застряло в памяти, отзывалось взмахом платка и вкусом спелых яблок. Но пиво навевало дремоту, Дым занимался хозяйственными делами и разговор пришлось отложить на потом.

Три дня Дмитрий Генрихович маялся, фонтанировал идеями, пытаясь придумать, как вытащить Дыма из мира, напоминающего концлагерь для львов, и переселить в благополучную Германию. Дым предложенные варианты отвергал, подкрепляя отказ аргументами, и это вызывало злость – не на Дыма. На несправедливость судьбы и невозможность действовать.

Тетя Сара почуяла неладное, и, пытаясь исправить непонятную ситуацию, испекла «Наполеон». Торт Дима съел безо всяких угрызений совести, вспомнил, что хотел осмотреться на местности перед стрельбой, и попросился в отпуск на неделю – самому с архитектурными достопримечательностями ознакомиться и кролику показать. А заодно с девушками пофлиртовать. Вдруг что-нибудь выгорит? Тетя Сара повздыхала, всучила ему почитать какую-то книжку – «мне она всегда в трудные минуты настроение поднимает» – и отпустила, посоветовав не делать глупостей.

Какие глупости, когда заказ и Дыма перетащить невозможно?

Перед поездкой Дима ознакомился с ценами на парковку возле дворца и решил ехать электричкой, не тратясь на бензин. В дороге скоротал время, листая книжку – Дым не отзывался, с утра сказал, что у него дежурство, и замолк. Книжка была не очень смешная, хотя Сара Абрамовна обещала, что обхохочешься. На строчках: «Ифрит – разновидность джинна. Как правило, ифриты – это хорошо сохранившиеся дубли арабских военачальников», вспомнилось, что в мире Дыма так называют сгустки живого огня, выбирающегося из развалин заговоренных особняков. Дима уже собрался книжку закрыть, но потом сделал над собой усилие и пролистал страницы до конца – поддержать беседу, если тетя Сара захочет с ним обсудить прочитанное. Чтобы честно ответить, что из всей книги ему понравился только Кристобаль Хозевич Хунта, державший в кабинете чучело штандартенфюрера СС в полной парадной форме. Наверное, потому что Дима тоже любил успевать раньше. Пусть не всегда и не во всем, но в снайперских дуэлях – в обязательном порядке.

Парк вокруг королевского дворца был огромным, нашпигованным прудами и газонами, изобилующим лебедями и статуями. Красиво, чистенько, автобусы с туристами подъезжали, разгружались и загружались – день экскурсий. Народ толпами бродил, кто-то просто глазел, кто-то фотографировал. Дмитрий Генрихович, выйдя из автобуса, сунул Маугли за пазуху, купил мороженое и влился в общий поток. Его интересовала огороженная часть парка, закрытая для посещений. Бармалеи обещали ему лежку на крыше отеля, возвышавшегося над деревьями. Работал там сговорчивый человек, готовый Диму через черный ход провести под видом электрика, а потом помочь уйти через подземную автостоянку. Это, конечно, было хорошо, но на парк и с ровного места глянуть полезно. На всякий случай.

Маугли возился под курткой, царапался, иногда откусывал мороженое. Дмитрий Генрихович этому не препятствовал – раз тянет кроля на сладкое, значит, организму надо после рыбьих голов.

«Ты что-то хотел спросить?» – голос Дыма в голове перекрыл речь экскурсовода.

«Про ифритов, – обрадовался интересной теме Дмитрий Генрихович. – А у вас есть арабы и их военачальники?»

«Нет. Если это не срочно, давай потом. Я все еще на дежурстве».

Дима пожалел – «эх, мало я его расспрашивал!» – а потом вспомнил, как боялся психушки, и махнул рукой. Подумал, что если бы его еще ифритами и пантеоном богов нагрузили, крыша бы точно поехала. Тогда, в школьные годы. А после – на армейке и уже в Германии – в разговорах нет-нет да проскальзывал холодок. То один другого шпионом считал, то в чужие сложности вникать было неохота.

Маугли исхитрился и отобрал у него недоеденный хвостик вафельного рожка. Несколько капель растаявшего мороженого оставили на куртке молочную роспись. Дмитрий Генрихович, демонстративно вздыхая, спустил Маугли на газон, достал платок и начал оттирать ветровку, внимательно присматриваясь к зарешеченной части сада. Туристы фотографировали Маугли, наверняка и самого Диму, но это не особо беспокоило – поездку от полиции все равно не скроешь, а если прицепятся, лучше иметь свидетельства добропорядочного поведения. Гулял. Кролику дворец показывал, мороженое съел. М-м-м… с девушками знакомился.

Дима подхватил Маугли и подмигнул симпатичной дамочке – если согласится выпить кофе, можно будет погулять вокруг бармалеевского отеля и наметить пешие пути отхода. Машину-то на стоянку должны подогнать, но береженого бог бережет.

Глава 2. Выстрел

Дмитрий Генрихович облазил сад и окрестности, долго рассматривал фасад отеля, раздумывая, можно ли будет ускользнуть, если его заблокируют на крыше, и нашел половинчатое решение. Блоки мульти-сплит-системы крепились к глухой стене, с тыла. Торчали как прыщ на лбу – и от земли высоко, и от крыши низко. К верхнему блоку с крыши спускалась сварная железная лестница – уголки да перекладины. По идее, такая конструкция должна была Диму выдержать, если только крепления не вывалятся, не оторвется от стены. А тогда с верхнего блока можно перебраться на нижний, зацепиться за стойку-подставку, и попробовать спрыгнуть. Дорожка вдоль здания, вроде бы, не сильно захламленная, место найдется.

От созерцания мульти-сплит-системы Дмитрия Генриховича отвлекла энергичная фройляйн, заинтересовавшаяся Маугли. Это случилось весьма кстати – следующим пунктом плана был осмотр отеля изнутри. Дима охотно поддержал беседу, одарил фройляйн десятком комплиментов, и через час и чашку кофе повел в снятый на сутки номер, извлекая пользу из европейской толерантности – персонал даже глазом не моргнул, принимая постояльца с кроликом и бабой. Трудно было представить, как бы на такую компанию отреагировали на исторической родине. Воображение отказывало.

Отдых в отеле убил двух зайцев сразу: Дима хорошенько расслабился – и фройляйн ублажил, обиженной не оставил – и внутренние помещения отеля среди ночи осмотрел, облазил служебные лестницы от подвала до двери на крышу, запомнил, где и как открываются окна. Маугли особого недовольства не выказал – заточил гамбургер и выспался на балконе.

На следующий день, распрощавшись с фройляйн, и топая на вокзал, Дима сообщил кролику:

– Но на дело я тебя не возьму. Посидишь дома.

Маугли его слова выслушал и громко фыркнул. Как будто спросил: «Как это – не возьмешь? А куда ты денешься?».

Так оно и вышло – в назначенный день кроль дождался, пока Дима обуется, и закатил истерику. С визгом – орал будь здоров, кто бы мог подумать, что кролик может так громко орать – царапаньем обоев, переворачиванием мисок с едой и водой.

– Ах ты, жопа! – с чувством сказал Дима, когда Маугли влез к нему за пазуху и затих. – Как я стрелять буду?

Маугли снова фыркнул. В этом звуке крылся вопрос: «А как ты со мной на тренировке стрелял?». Дмитрий Генрихович скупо выругался, махнул рукой и побежал в гараж – на этот раз он ехал на своей машине, которую собирался оставить на окраине, а до отеля дойти пешком. Время поджимало.

Поначалу казалось, что все способствует благополучному выполнению заказа. Погода была прохладной, с секущим ветром, и это позволило натянуть вязаную шапку на лоб и уши, а нижнюю часть лица замотать шарфом – какая-никакая, а маскировка. Маугли сидел тихо, не брыкался, обещанная боковая дверь открылась вовремя, возле отеля топтаться не пришлось. Пожилой бармалей с седой бородой ткнул пальцем в припаркованный возле забора автомобиль, отдал ключи, провел Диму по служебной лестнице, достал другие ключи, отпер дверь на крышу, кивком указал на чемоданчик с «Винторезом», стоявший возле парапета. Дима так же молча кивнул, дождался, пока бармалей спустится на пару пролетов – дверь осталась незапертой и приоткрытой – посмотрел на часы и начал собирать винтовку.

Он вытряхнул Маугли из-за пазухи, вытянулся на крыше с «Винторезом» и посмотрел на дворцовый парк, бабку и собаку в прицел. Плохая погода старушку не напугала. Чапала по аллее с внуком, солидным таким дядей, который за короля в дни болезни рулил – Дима прессу полистал, с распределением ролей познакомился. Собачонка топтала травку, за бабкой с внуком, держась в отдалении, шел телохранитель. Дмитрий Генрихович помедлил, разглядывая псину – старая уже, с проплешинами и куцым бантом – решил, что бабку кондратий может хватить, если жучку на глазах шлепнут, и плавно сместил прицел. Головка газонного разбрызгивателя улетела прочь, высвобождая чахлый фонтанчик воды. Телохранитель заметался, а Дима начал споро разбирать и укладывать винтовку в чемоданчик. Хватит с бармалеев такого предупреждения. Деньги за работу он решил не брать – пусть подавятся.

«Что случилось?»

Голос Дыма прозвучал так громко, как будто оборотень стоял рядом. Дима едва не пропустил тревожный звук – дверь на служебную лестницу захлопнулась. И не сама по себе, потому что ключ повернулся в замке.

«Что случилось?»

– Не мешай! Потом! – прорычал Дима, которому было не до мысленных разговоров.

Снизу, с улицы, доносился звук приближающихся сирен. Две полицейские машины. Автомобиль, на котором он должен был уехать, тронулся с места, пересек улицу и скрылся в переулке. А хоть бы и не уехал – дверь на лестницу не выбьешь, крепкая.

Он полез по лесенке к блокам сплит-системы, запихнув Маугли за пазуху и не выпуская чемоданчика с «Винторезом» из рук. Перебросил из правой в левую, зацепился за раму, высматривая свободное место – рискнуть, спрыгнуть – и взвыл от боли. Маугли выбрался из-под куртки и вгрызся ему в запястье, заставив разжать пальцы.

Падение вышло не таким, как представлялось. Дима пролетел полметра и плюхнулся задницей на что-то мягкое – словно услужливые спасатели успели матрас подстелить. Он сел, осмотрелся, пощупал пружинящее белое облако, повернулся на визг. Маугли метался по дорожке, уходившей к верхушкам парковых деревьев, звал: «Иди быстрей!». Дима понял, что ему подвернулся шанс скрыться с места преступления, встал на ноги и осторожно зашагал вслед за кроликом, опасаясь провалиться сквозь загадочную, неизвестно откуда взявшуюся дорожку.

Он довольно быстро добрался до деревьев, и обнаружил, что это не деревья, а пожухшая трава, цепляющаяся за каменистый грунт. Парка, статуй и лебедей не было. Как и бабки с собачкой. Стену отеля, лесенку и блоки скрыл туман, и Дима пошел в единственно доступную сторону – вслед за Маугли. Свернуть влево или вправо он не мог – теперь облачная дорога парила над темной пропастью, оживляемой редкими стайками светлячков.

– Ванькой тебя надо было назвать. По фамилии Сусанин, – пробурчал он кролику, пытаясь прогнать подступающий страх – даже мурашки по спине побежали.

Маугли ненадолго остановился, посмотрел на Диму блестящими черными глазами, дернул ухом и снова попрыгал вперед. Чуть-чуть полегчало, когда клочья облачной ваты перестали пружинить, и в прорехах появился надежный камень. Дима шумно выдохнул, в очередной раз перебросил чемоданчик с «Винторезом» из руки в руку – врожденная швабская рачительность не позволила ему расстаться с такой замечательной винтовкой – и спросил у кролика:

– Слышь, Маугли! А куда мы идем? Ты хоть намекни.

Конечно же, ответа он не получил – да и не сильно рассчитывал. Камень под ногами сменился гравием, заскрежетал под подошвами. По бокам начал вырисовываться скверный пейзаж – то ли недостроенные, то ли разрушающиеся высотные здания, огромные лестницы, начинающиеся на пустом месте, и уходящие в низкое небо. Кроль запрыгал резвее, разбрасывая мелкие камушки, забирая вправо, на пустырь перед очередным недостроем, разгороженный вертикальными бетонными плитами. Заросший сорняками клочок земли пересекали трамвайные рельсы. Выныривали из-под плиты, размалеванной граффити, и под такую же плиту ныряли. Дмитрий Генрихович мотнул головой – «сложно тут с транспортом» – и вошел в проем подъезда без двери. Вслед за Маугли.

Часть почтовых ящиков на лестничной площадке скрипели распахнутыми дверками, в некоторых лежали рекламные проспекты на незнакомом языке, а один кто-то поджег – металлическая ячейка была закопчена, сквозняк ворошил лохмотья пепла. Дима одолел еще один пролет, отметив, что перила куда-то исчезли, и вышел на этаж без квартир и перегородок. Пространство заполнял гул голосов, доносились отрывистые выкрики, кто-то с кем-то спорил – с готовностью перейти от слов к драке.

Маугли притормозил, позволяя Диме осмотреться и понять, что они вышли на рынок-барахолку. Товары лежали на полу, на ящиках и грубо сколоченных прилавках. Чем только тут ни торговали… и от товара, и от вида продавцов глаза разбегались. Ушаны, напоминавшие зеленомордых гоблинов из «Властелина Колец», расхваливали грубо выкованные клинки, томные девы в белых одеждах призывно потряхивали пузырьками с цветочным маслом, давившимся на глазах у покупателей в маленьких прессах. Желтолицые деды в тюбетейках продавали автоматы Калашникова вперемешку с безголовыми куклами, хохломскими солонками, граммофонами и швейными машинками. Следующий шаг приводил к охапкам сушеных трав, потрепанным книгам и россыпям исцарапанных парафиновых овощей, лежавших на пожелтевших газетах. Большая часть букв была незнакомой, но в самом дальнем уголке, под грушами, нашлась «Правда» за сентябрь одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года.

Дмитрий Генрихович обошел три ряда и замер возле раритета, который не ожидал увидеть своими глазами, да еще в таком странном месте. Снайперская «Мосинка». Винтовка из серии, которую начали выпускать еще до Великой Отечественной войны, оружие Победы в Советско-финской. Сохранившиеся экземпляры, особенно именные, которыми награждали советских снайперов, ценились коллекционерами на вес золота. Дима присел на корточки, понимая, что его перестали волновать актуальные вопросы «как я сюда попал?» и «получится ли вернуться домой?». Он тронул лежавший рядом с винтовкой укороченный оптический прицел с кронштейном Кочетова, разгладил мятую наклейку «Новосибирский приборостроительный завод» и полез во внутренний карман за бумажником.

«А вдруг прокатит?» – подумал он, выгребая наличность.

Не прокатило. Радужные деньги продавца в тюбетейке не заинтересовали. Как и «Винторез», который Дима предложил на обмен.

– Что хочешь? – поинтересовался он, не надеясь услышать ответ – урюк не понимал ни русского, ни немецкого, а жесты не помогали.

Маугли, присевший рядом, шевелил ушами, как будто тоже желал услышать ответ. Проблема разрешилась довольно быстро. Урюк покричал торговцам в соседнем ряду, и дозвался толмача – такого же урюка в тюбетейке, только бородатого.

– Это редкая вещь, – с сильным акцентом сообщил бородач. – Ценность. Он хочет за нее что-нибудь редкое. И ценное. Деньги не надо. Твой ствол – ширпотреб.

Дмитрий Генрихович почти не обиделся. Уточнил:

– Ценное – живое? Или золото-бриллианты?

– Редкое, – напомнил бородач. – Принеси, а он посмотрит.

Запрос напоминал «принеси то, не знаю, что», но снайперскую «мосинку» хотелось так сильно, что Дима встал на ноги и начал обдумывать варианты. Он дошел до конца ряда, чуть не наступив на покрытые трещинами стеклянные елочные игрушки – судя по виду, дореволюционных времен – зацепился взглядом за очередной прилавок и снова замер. Хожени. Дорожники. Плетеные штучки, помогавшие выйти на Кромку. Целая охапка – старенькие, потертые, с развязанными узлами, рваными шнурками и дырами в аккуратном рисунке, с кистями, перепачканными смолой, рассыпающимися низками бусин.

Дима спохватился: «Я же Дыму ничего не рассказал, а с ним надо посоветоваться в первую очередь!». Сосредоточился, позвал. И наткнулся на глухую стену молчания.

«Отгородился? Обиделся? Что за глупости? Взрослый мужик, должен понимать, что не всегда есть время для разговоров».

После десятка безуспешных попыток дозваться, Дима подхватил Маугли на руки – двое зеленомордых шарахнулись, как будто это не кролик, а что-то плохое – и пошел к выходу с барахолки. Возвращаться к трамвайным путям и гравийной дорожке вдоль недостроев не имело смысла – там не было ничего ценного. Дима осмотрелся и свернул на тропку около забора, расписанного граффити. Минут через пятнадцать он вышел на развилку. Дорожка влево вела к одноэтажному деревянному зданию с вывесками «Буфет», повторявшимися на разных языках, и закрывавшими чуть ли не половину фасада. Дорожка вправо уводила в заброшенный парк, похожий на тот, в котором Дима испортил газонный разбрызгиватель.

– Пойдем, посидим на лавочке? – предложил он Маугли. – Нужно крепко подумать. Домой возвращаться не прижимает, меня там вся европейская полиция ищет, плюс в запасе еще два дня отпуска и выходные. Можно пока тут осмотреться, поискать что-нибудь ценное. Мосинка! Клеймо видел? Звезда со стрелой, Тульский оружейный завод. Руки чешутся, опробовать охота. Дома такую хрен найдешь, а если найдешь, цену выкатят – честно не заработаешь. Пол-Европы перестрелять придется. А это не вариант.

Кролик пошевелил ушами, одобряя желание посидеть в парке. Дмитрий Генрихович продрался сквозь заросли хмеля, оплетавшие мраморную балюстраду и вазы, отыскал более-менее крепкую лавочку, уселся, продолжая говорить:

– До Дыма бы еще докричаться. Не может быть, чтобы он обиделся. Наверное, своих неприятностей подвезли. Спросить у него хочу, надо ли покупать эти хожени. Вдруг они как-то пригодятся, помогут его вытащить?

Одностороннюю беседу прервал шорох перекатывающихся камешков. Кучка мусора возле балюстрады зашевелилась, из-под земли, протискиваясь между мраморными осколками и сухими плетями хмеля, пророс тонкий стебелек. Дима смотрел на диковину с отвисшей челюстью – ветка, вторая, третья… Блестящие ярко-зеленые листья, мгновенно пожелтевшие до самоварного золота и осыпавшиеся на землю. И снова листья, теперь уже вперемешку с цветочными почками.

– Нравится? – спросил чей-то голос. – Подойди поближе. Потрогай. Дерево не ядовитое.