Текст книги "Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 9

Дом встретил нас, радостно сверкая новенькими стёклами. Будто улыбался и подмигивал. Ветрувии было явно не по себе, но я чувствовала себя, как целенькое, чисто вымытое стёклышко, и только что не отражала солнечных зайчиков.

Перед приготовлением завтрака я настояла, чтобы Ветрувия вымыла руки.

– Зачем? – поразилась она, пока я лила ей воду из кувшина. – У меня чистые руки, посмотри!

– Грязь может быть и невидимой, – я тут же прочитала ей маленькую лекцию, что руки надо мыть как можно чаще, особенно перед тем, как прикасаешься к продуктам – в этом залог здоровья, прекрасного самочувствия и красоты.

Услышав про красоту, Ветрувия сразу со всем согласилась, хотя пока чистила морковку и лук, поглядывала на меня озадаченно и почти с опаской.

Я тем временем взялась осматривать содержимое кухонных шкафчиков и полок.

Судя по всему, Джианне похозяйничал и здесь. Часть посуды была медной, без следов копоти и почти не запылившаяся, а значит, появилась в этом доме недавно. Ветрувия выбрала то, что ей нужно – котелок, сковороду, ножи и ложки, а «странную» по её словам посуду убрала подальше.

Среди «странного» я обнаружила всевозможные ситечки, мерные стаканчики, ложечки, весы двух размеров – большие, с чашами размером на горсть, и совсем миниатюрные, очень тонкой работы. Маленькие весы лежали в футляре с такими же крохотными гирьками, на которых были нацарапаны римские цифры. Похоже, Джианне планировал заняться вареньем всерьёз. Но почему не рассказал обо всём родным? Ведь варенье – это семейное дело… Да и такой набор посуды больше подходит для аптекаря, а не для повара.

– Труви, – позвала я, заканчивая рассматривать посуду и переходя к полкам, где стояли плотно закупоренные горшочки, бутылки и пузырьки. – А как утонул мой муж? Что произошло?

– Несчастный случай, – пожала Ветрувия плечами, смешивая в миске несколько яиц и добавляя щепотку соли. – Выпил с местными, пошёл домой берегом озера, потому что так ближе… Наутро его нашли на берегу. Ты очень плакала.

– М-м, ясно, – промычала я. – А у него врагов здесь не было?

– Каких врагов? – Ветрувия посмотрела удивлённо. – Мы здесь живём только с зимы, ещё толком ни с кем не познакомились. Поссориться точно ни с кем не успели. А почему ты спрашиваешь?

– Да адвокатишка что-то болтал про то, что тело Джианне не хотят отдавать для похорон. Намекал на убийство.

– Убийство?! – моя подруга чуть не уронила ложку. – Какой бред! Кому бы понадобилось убивать Джианне? Да и он утонул – это все знают!

– Всё так, – согласилась я, откупоривая по очереди горшочки и пузырьки, и принюхиваясь, – но не забывай, что меня тоже чуть не убили. Возможно, кто-то хотел получить те денежки, что занял мой муж. А денежек… – тут я чихнула, потому что в одном из горшочков оказался молотый чёрный перец, – а денежек нет.

– Во имя святого Амвросия! Ты что такое говоришь! – совсем перепугалась Ветрувия, и даже забыла взбалтывать яйца. – Думаешь, Ческа убила собственного сына?! Она, конечно, ведьма, но на такое бы не пошла. Джианне был её любимчиком. Она его во всём слушалась. Даже согласилась переехать в это захолустье, когда он пообещал ей, что мы скоро разбогатеем.

– Разбогатеете на варенье? – уточнила, снова чихая, потому что в другом горшочке находилась молотая корица, и когда я неловко дёрнула рукой, ароматное облачко попало прямо мне в лицо.

– Ага, – подтвердила Ветрувия.

– Но зачем он уговорил вас переехать сюда? Ведь логичнее было бы варить и продавать варенье в большом городе, где найдётся клиентура.

Она насупилась, морща лоб, а потом робко предположила:

– Может, из-за сада? Тут много фруктов и овощей, не надо платить торговцам, можно выращивать самим…

– Может и так, – признала я эту версию, как состоятельную. – Ты бывала в Сан-Годенцо?

– Да, мы ездили туда в прошлом месяце с Пинуччо, покупали тазы для варенья, – подтвердила Ветрувия.

– Надо снова туда наведаться, – я перешла к бутылкам и, откупорив первую, почувствовала сильный и сладкий запах.

Ром! Целая бутылка ароматного рома! Джианне был тот ещё фрукт, оказывается. Припрятал от родных не только сладости, но и выпивку. Про деньги – вообще, молчу.

– Давай съездим, – тут же оживилась Ветрувия. – Можно нанять повозку у синьора Луиджи. Только денег нет… Если только заплатить вареньем? Или в долг попросить? А зачем тебе туда? В Сан-Годенцо?

– Надо разведать местность, – ответила я, затыкая бутылку с ромом пробкой. – Посмотрим, куда нам лучше толкнуться со своей продукцией. Но сначала, конечно же, продукцию надо сварить.

– Так у Чески горшков десять уже готово! – совсем обрадовалась Ветрувия. – Возьмём их и поедем!

– Десять горшков варенья без сахара, сваренного грязными руками? – усмехнулась я. – Нет, Труви. Такой третьесортный товар мы предлагать не станем. Мы предложим товар наилучшего качества, чтобы у всех богатеев Сан-Годенцо слюнки потекли. Глядишь, так и вернём потраченные на сахар флорины.

– Десять тысяч?! – поразилась Ветрувия. – Это сколько же тебе надо варенья сварить?

– Узко мыслишь, подружка, – сказала я, посмеиваясь, потому что мне всё больше и больше нравилась эта идея с вареньем. – Товар высшего качества и стоить будет соответственно. Но сначала его надо приготовить. Давай-ка побыстрее заканчивай с завтраком, и отправимся прогуляться по саду, пока солнце не слишком высоко.

Завтракать на лужайке перед домом, в тени винограда – это само по себе приятно. А когда завтракаешь яичницей-болтуньей со свежими овощами, только что собранной спаржей, отваренной и политой растопленным сливочным маслом, и закусываешь эту прелесть ломтиками солоноватого сыра, маринованными оливками и зеленью – получается настоящий завтрак богов. После еды я заварила вместо чая листья смородины, и получилось очень даже неплохо. К такому чаю хорошо бы ещё несколько ложечек варенья, и именно этим я сейчас и собиралась заняться.

Мы с Ветрувией ещё до обеда обошли всю усадьбу, и я тщательно втыкала тут и там голышки, обозначая границу. Ведь за пределами усадьбы моя колдовская сила терялась. То есть колдовская сила усадьбы, конечно же. И мне вовсе не хотелось схлестнуться с синьорой Ческой не на моей, а на её территории.

– Потом тут можно будет сделать заборчик, – мечтала я вслух, пока мы с Ветрувией брели по холмам и лужайкам, обмахиваясь, словно веерами, большими листьями лопуха, потому что с каждой минутой становилось всё жарче. – И сейчас в саду созрели апельсины, черешня, яблоки – из них получится отличное варенье.

– А в следующем месяце пойдут абрикосы, лимоны, черника, персики, сливы, – подхватила Ветрувия, помолчала и робко поинтересовалась: – Ты, правда, думаешь, что у нас получится продать варенье задорого?

– Я в этом уверена, – сказала я. – А пока берём корзины и начинаем собирать черешню и яблоки.

– Лучше собирать фрукты утром, – подсказала она мне. – Сейчас слишком жарко.

– Пока мы просто сделаем пробу, – ответила я ей. – Нам ведь нужны образцы. Чтобы мы показали, на что способны и что можем предложить. И чем больше будет образцов, тем привлекательнее мы будем выглядеть в глазах продавцов. На первый раз сварим три сорта варенья и поглядим, как дело пойдёт.

Апельсины мы внаглую взяли из сарая, в который меня запирали в первый день по прибытии, а потом вернулись домой, волоча корзины, полные отборных ягод и фруктов.

Немного передохнув в тенёчке, мы с Ветрувией ополоснули фрукты и ягоды колодезной водой, и пока они сушились на горячем полуденном солнце, занялись переработкой сырья.

Сначала мы почистили яблоки, вынули сердцевинки и порезали мякоть на тонкие ломтики. Ломтики ссыпали в глубокую миску, залили водой и выжали туда парочку лимонов, чтобы яблоки не потемнели. Потом настала очередь апельсинов. Кожица у них была тонкая, и поэтому мы не стали их чистить, а поступили по методу синьоры Чески – порезали вместе с кожурой, освободив от семечек. С той лишь разницей, что я настояла резать аккуратной соломкой, а не рубить плоды, как попало. Затем наступила самая кропотливая и грязная работа – надо было вытащить косточки из черешни, и оказалось, что это вполне легко можно сделать при помощи простой деревянной палочки. Тычешь палочку в основание ягоды, и косточка сама выскакивает с противоположной стороны. Дома мы с бабулей использовали для этого чеснокодавилку, но тут таких приборов не было и быть не могло.

Потом мы притащили жаровню, поставили её на лужайке и развели огонь. Разводила, конечно же, Ветрувия, а я старательно училась, но больше мешала, потому что никак не могла высечь искру при помощи двух камней. Это надо было сделать так ловко, чтобы загорелся трут – какой-то пористый комок, похожий на губку для мытья посуды. Но Ветрувия объяснила что это – гриб, который растёт на стволах деревьев. Гриб сначала вываривают с золой, потом сушат на солнце, и тогда он загорается «в один миг».

Про один миг она, конечно, преувеличила. Я так и не справилась с этой сложной процедурой, поэтому послушно отошла в сторонку, пока Ветрувия поджигала гриб и подкидывала в жаровню щепки, усиленно дуя, чтобы огонь разгорелся.

Зато когда настало время варить варенье, я дала своей подруге сто очков вперёд. Во-первых, я запретила добавлять в таз воду, чем в очередной раз поразила Ветрувию. Во-вторых, я притащила весы из запасов Джианне и тщательно взвесила сахар и черешню, которые мы собрались варить в первую очередь, потому что ягоды были предельной спелости. Сахара и ягод должно было получиться поровну, и Ветрувия чуть не упала в обморок, сказав, что такого количества сахара хватило бы на три ведра ягод.

На самом деле, черешни было около трёх литров, и значит, сахара получилось около трёх килограммов. И я не совсем понимала стенаний подруги и аханья по поводу моего расточительства.

Ягоды были засыпаны в таз и поставлены на жаровню, несмотря на неуверенные замечания Ветрувии, что так варенье не варится, и надо либо добавить воды, либо сначала сварить сахарный сироп, а уже потом засыпать ягоды – иначе всё пригорит.

Я успокоила её, сказав, что ничего пригорать не будет, и добавила в таз треть от общего количества сахара. Потом ей было поручено поддерживать слабый огонь в жаровне, а я медленно считала до трёхсот, время от времени пошевеливая таз, но не перемешивая содержимое.

Наверное, потому что считать мне пришлось по-русски, Ветрувия смотрела на меня, как на ведьму. Но другого способа засечь пять минут не было – ни в доме с черепичной крышей, ни во флигеле часов не водилось.

По истечении пяти минут в варенье из черешни был добавлен оставшийся сахар, и я считала три раза до трёхсот, всё так же встряхивая таз, а не размешивая черешню, пока кусочки сахара полностью не растворились.

Разумеется, ничего не подгорело, да и подгореть не могло в таком количестве сока, и я порадовалась, что справилась даже без привычного мне сахара-песка. После этого варенье было перелито в большую кастрюлю и отправлено на холодок – мы поставили его в доме, возле каменной кладки, там камни даже в полдень были прохладными на ощупь. Доваривать варенье я собиралась лишь завтра, объяснив снова засомневавшейся Ветрувии, что для варки варенья совсем не требуется часами стоять у жаровни и тупо мешать ложкой.

Далее настала очередь апельсинов, и Ветрувия снова впала в ступор, когда я залила апельсиновую соломку двойным весом холодной воды, поварила пять минут, а потом перелила всё из таза во вторую кастрюлю и отправила её в компанию к первой кастрюле – в которой остывала черешня.

Наверное, моя подруга решила бы, что я точно свихнулась, но яблочное варенье я начала делать по понятным ей правилам – сначала сварив сахарный сироп. Потом в сироп отправились нарезанные яблоки и варились там до мягкости. Это варенье, к огромному удовольствию Ветрувии, мы варили помешивая, и она едва не мурлыкала, когда наступала её очередь орудовать ложкой.

Увы, долго мешать не пришлось. Минут через двадцать, когда яблоки полностью сварились, я решительно сняла таз с огня и поставила его рядом с двумя кастрюлями.

– Всё, доваривать будем завтра, – сказала я растерявшейся подруге.

– А-а… что делать сегодня? – спросила она.

– Обедать, – похлопала я её по плечу. – Уже часа два, скорее всего. Пора и поесть. Война войной – обед вовремя.

Обедали мы снова на свежем воздухе, расположившись под виноградом, и с аппетитом уничтожили холодную рыбу, которую Ветрувия поджарила утром вместе с луком, а потом положила в маринад из уксуса и масла. Ко всему этому полагались хрустящие сочные стебли сельдерея, свежайшая зелень, опять сыр и оливки. Не слишком разнообразное меню, зато вкусное. Особенно вкусное после прогулки по саду и работы на свежем воздухе.

Зато чай мы пили с настоящим вареньем. Мы сняли пробу с черешни и яблок, и обнаружилось, что варенье получилось отличным – сладким, умопомрачительно ароматным. Попробовав его, Ветрувия вытаращила глаза ещё сильнее, чем когда смотрела, как я варю апельсины в воде.

– Что, вкусно? – спросила я, запивая варенье чаем из смородиновых листов.

– Бесподобно! – воскликнула Ветрувия. – Это… это… это амброзия! Да за такое нам целое состояние заплатят!

– Амброзия будет завтра, – сказала я добродушно, разомлев от вкусного обеда и дневного зноя. – Ягодам нужна закалка, чтобы они сохранили вкус, цвет и витамины…

– Что-что? – заинтересовалась Ветрувия.

– Полезные свойства, – пояснила я более понятным для неё языком. – От долгой варки полезные свойства разрушаются, да и аромат ослабевает. Остается лишь сладкий вкус. А мы ведь собираемся делать варенье высшего качества. Значит, надо сохранить в нём все три составляющие.

– Ты говоришь, как аптекарь, – произнесла она с благоговением. – Где ты всё это узнала?

– Бабушка научила, – лениво ответила я, сползая со стула и укладываясь прямо на лужайку, разбросав руки и ноги.

Хотелось отдохнуть пару часиков. Поспать, например.

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и голос её звучал настороженно, – у тебя ведь нет бабушки. Ты говорила, что сирота.

Фу ты! Опять сглупила!

– Да, сирота, – согласилась я, как можно небрежнее. – Но ведь бабушка-то у меня всё равно была. Давно, в детстве.

– Ты говорила, что не знаешь своих родных, – не унималась Ветрувия. – Говорила, что тебя младенцем подкинули в балаган, к бродячим артистам.

Ну вот, опять невпопад.

– Слушай, ты чего от меня ждёшь? – ответила я ей. – После того, как я головой ударилась, у меня всё забылось и перепуталось. Почему-то я подумала, что бабушка меня научила. Может, кто-то в балагане научил. Какая-нибудь старая женщина. Вот у меня и засело в подсознании, что бабушка.

– А-а… – протянула Ветрувия не слишком уверенно.

– Но какая разница? – заговорила я преувеличенно бодро. – Главное, что знания есть, а откуда они появились – уже не важно. Завтра мы с тобой доварим варенье, разольём его в самые красивые баночки и отнесём в самый шикарный ресторан Сан-Годенцо. Уверена, хозяин купит у нас варенье по самой высокой цене, да ещё и заказ на будущее сделает.

– Ой, а как ты попадёшь к хозяину? – заинтересовалась Ветрувия, жадно меня слушая, и у неё прямо глаза заблестели.

– Как – как? – удивилась я. – Просто зайду, скажу: какой тут синьор у вас за главного? У меня к нему деловое предложение, – последние слова я сказала, немного жеманясь и делая вид, что поправляю причёску.

Моя подруга от души расхохоталась.

– Ты стала такая забавная, Апо, – произнесла она, отсмеявшись. – Хотела бы я так же удариться болванкой, – она постучала себя пальцем в лоб, – чтобы не только разные языки узнать, но и собственным языком вот так ворочать – как песенку петь.

– Всему своё время, Труви, – подбодрила я её. – Научишься и ты так говорить. Если хочешь, я тебя и читать-писать научу. Станешь образованной дамой, поедешь в свой Милан и отхватишь там какого-нибудь дожа.

– Дожа?! Святая Сотерия! – она испуганно перекрестилась. – Да что ты такое говоришь, Апо? Я ведь замужем… Мы с моим поленом до смерти повязаны…

– Ладно, ладно, – пошутила, – успокоила я её. – Пока нам надо не о мужиках думать, а о деле. Как мы будем добираться до Сан-Годенцо? Ты говорила, можно нанять повозку?

– У синьора Луиджи! – с воодушевлением подхватила Ветрувия. – За баночку такого варенья… – тут она любовно посмотрела на опустевшую тарелочку, где раньше были нежные черешневые пенки, – за такое варенье он на неделю тебе и лошадь, и повозку ссудит. Он страшный сластёна! Его так и зовут за глаза – Голозони!

Она употребила жаргонное словечко, обозначавшее на итальянском «обжору». Значит, синьор Луиджи – обжора до сладкого? И у него есть лошадь напрокат? Хорошая новость.

– А править лошадью ты умеешь? – поинтересовалась я, переворачиваясь на живот и болтая ногами.

– Спрашиваешь! – фыркнула Ветрувия. – Домчу нас до Сан-Годенцо – зевнуть не успеешь!

– Тогда завтра довариваем наше чудесное варенье, а послезавтра отбываем в Сан-Годенцо, – решила я.

Мы ещё какое-то время болтали, строя планы на будущее – во что налить варенье, как его везти в город, обложить сеном или тряпками, сколько просить за один горшочек и прочее, и прочее, и прочее. В конце концов, Ветрувия задремала, разомлев от полуденного зноя, и я тоже закрыла глаза, слушая, как стрекочут цикады, как ветер легко шелестит листьями.

Райское место.

И как же тут тихо и спокойно…

Учительнице из провинциального российского городка и во сне не снилось, что она станет хозяйкой итальянской виллы. Может, взять и остаться?..

Но я тут же вздрогнула, и дрёма слетела, как по волшебству.

Нет, как так – остаться? Моя жизнь – там. В другой стране, в другое время. У меня там мама, её Масик, моя работа, ученики, коллеги…

Ветрувия сладко посапывала, и я решила её не будить. Поднялась и тихонько ушла в дом.

Надо посмотреть подходящую посуду для варенья. Хорошо бы стеклянные банки, но вот их я в кухне не нашла. А есть ли у них тут стекло? Есть, наверное. Бутылки-то из стекла… А где же банки? В бутылку варенье не зальёшь…

Я пошарила на кухонных полках и отобрала несколько более-менее подходящих горшочков. Хорошо бы ещё положить внутрь, сверху, бумажный кружочек, пропитанный вином, как делала моя бабуля, и завязать горшочек какой-нибудь тканью, и перевязать ленточкой. Это будет красиво и мило. Сразу вспоминается сказка про Красную шапочку, которая несла в подарок бабушке горшочек масла. А я понесу горшочек варенья…

Не удержавшись, я хихикнула, потому что мысли в моей голове крутились бредовые.

– Всё будет хорошо, – сказала я дому, потому что больше у меня собеседников не было – Ветрувия спала на травке во дворе. – Заработаем деньжат, подлатаем тебя, старина. Крыша у тебя синяя, а стены покрасим в нежно-голубой. Как в Шавене. От синего и голубого веет прохладой. Может, так тебе будет прохладнее в этой жаре. Обои поклеим… Если они здесь есть… – я оглянулась по сторонам, прикидывая, как можно будет использовать пространство, и вдруг заметила одну странную вещь.

Лестница, ведущая на второй этаж, по которой я вчера даже побоялась подниматься, сегодня выглядела, как новенькая. Ровные ступеньки, ни одной щели… А ведь я хорошо помнила, что доски прогнили настолько, что опасно прогнулись под моим весом…

– Ничего себе, – сказала я вслух и присела на корточки, внимательно разглядывая нижние ступеньки. – Домик, это твоих рук дело? Как и стёкла в окнах? То есть не рук, конечно… Но получается, ты можешь подлатать сам себя? Да ты самый драгоценный домик в мире! – я помолчала, встала и потрогала перила – они тоже держались крепко. – Мне можно подняться? – уточнила я из вежливости, подождала немного, и ничего не дождавшись, начала осторожно подниматься по лестнице.

Глава 10

Ступени, которые ещё вчера были изъедены жучком и потрескивали под ногами, сегодня оказались крепкими и сладко пахли свежеструганным деревом. Лестница была винтовая, и, поднявшись до половины, я увидела, что творится на втором этаже. А творились там неописуемые чудеса, скажу я вам. Если на первом этаже мы с Ветрувией застали разруху и запустение, то на втором этаже была настоящая сказка.

Уже не переживая за ступени, я взбежала по лестнице и всплеснула руками, с восторгом оглядываясь по сторонам.

На первом этаже пол был из серого камня, из грубо отесанных широких плит, от которых даже в полдень веяло холодом, а здесь пол был выложен деревянной плиткой. Тёмные и светлые квадраты располагались в шахматном порядке, стены были окрашены в тёплый золотистый цвет, а дверные проёмы и рамы окон были ослепительно-белыми. Потолочные балки были покрыты искусной резьбой, а в конце коридора двустворчатые двери стояли, распахнутые настежь, и солнечные лучи косо падали на красивый резной деревянный комод, на котором стоял такой же резной сундук на высоких ножках.

Свадебный сундук! Я помнила про них из римской экскурсии. Предмет гордости хозяев дома, такой сундук должен был быть в каждой уважающей себя семье. Я подбежала к комоду и не удержалась – сразу же заглянула в сундук.

Увы, он был пуст. Но я всё равно засмеялась и выглянула через двустворчатые двери, щурясь от солнца.

Это была открытая лоджия. Резные столбики балюстрад походили на стройные берёзки, а дикий виноград обвивал перильца, словно крона. От этого так повеяло моей далёкой родиной, что слёзы на глаза навернулись. Да, там не рос виноград, и апельсины не падали на землю, но вот эти берёзки…

– Спасибо, – сказала я, шмыгая носом. – Ты такой умница! Как тут всё красиво!.. – я хотела ещё похвалить дом, но не сдержалась и заревела.

Просто почувствовала себя совсем одинокой, потерянной, никому не нужной… Только этот дом понял и принял меня.

На солнце набежала сиреневая тучка, и над садом зашелестел дождик. Не дождь, а именно – дождик. Мелкий, прохладный, острожный. Словно сад загрустил вместе со мной – потому что не понял причин моей грусти.

– Не обращай внимания, – сказала я, вытирая слёзы. – Это нервное. Мне очень здесь нравится. Это ведь ты постарался для меня? Какой ты милый!

Разумеется, ответа я не получила, но вместо этого приоткрылись двери в коридоре, словно приглашая меня посмотреть все комнаты.

Я вернулась в коридор, но не успела заглянуть в первую комнату, как снизу послышался испуганный голос Ветрувии:

– Апо! Где ты? Отзовись, Апо!

– Поднимайся на второй этаж! – крикнула я. – Тут чудесно!

Ветрувия замолчала, но через минутку я услышала робкий стук каблуков на лестнице, и вскоре моя подруга поднялась ко мне, оглядываясь с таким же изумлением, как и я, но без особого восторга и даже со страхом.

– Что это? – спросила она шёпотом, на всякий случай взяв меня за руку.

– Наш дом! Не видишь, что ли? – засмеялась я. – Здесь красиво, правда?

– Здесь как в палаццо у герцога Миланского… – выдохнула Ветрувия. – Как ты это сделала?

– Это… это здесь было, – ответила я и потащила её осматривать комнаты.

– Было?.. – повторила Ветрувия с запинкой. – Ты уверена?

Я предпочла не услышать её последнего вопроса.

– Представь, как здорово мы тут устроимся! – дом нравился мне больше и больше.

Гораздо приятнее спать в чистенькой комнате с евроремонтом, чем в обшарпанном помещении на каменном полу, бросив поверх него матрасик.

На втором этаже были три комнаты, и во всех мы обнаружили хорошую, добротную и красивую мебель – три кровати, три стула, шесть стульев в виде буквы Х на изогнутых ножках. Такие стулья итальянцы переняли из критской культуры. Очень изящно и элегантно. Я бы и в своём времени от таких не отказалась.

– Твоя, моя комнаты, – строила я планы по переселению, – а здесь можно устроить гостевую. Или библиотеку.

– Ага… – растерянно поддакнула Ветрувия, так и не выпуская мою руку.

– Начнём зарабатывать на варенье, – продолжала я мечтать, – прикупим занавески… Я прямо вижу, какими они должны быть – лёгкими, белыми, как дуновение ветерка! Чтобы утром ощущалась свежесть!.. И постельное надо сразу приобрести. Спать на том позорном матрасике – так себе удовольствие. Труви! Обещаю, что скоро ты станешь уважаемой дамой, и Пинуччо посмотрит на твой курносый носик совсем иначе!

– Скажешь тоже… – смутилась она, но сразу оттаяла.

– Давай перенесём сюда наши вещи, – предложила я. – Ты какую комнату займёшь?

– Выбери ты, – быстро сказала Ветрувия и опасливо покосилась по сторонам.

– Тогда я возьму левую, возле лоджии, а ты – центральную.

– Слушай, Апо… – Ветрувия сжала мою руку, останавливая меня, потому что я уже собиралась бежать за матрасом и подушкой. – Получается, ты тут теперь хозяйка… А ты не думала, что надо прогнать Ческу и её мерзких дочурок в шею? Скажи им, чтобы убирались вон. И… и Пинуччо могут забирать с собой, – закончила она с запинкой. – И эту тупую Эа пусть прихватят. От неё никакого толку.

Она сказала это в тот момент, когда я была в замечательном расположении духа. Пожалуй, я обрадовалась обретенному уюту больше, чем когда выяснила, что волшебная усадьба заступается за меня. И слова про то, что надо выгнать всю семейку Фиоре вон, застали меня врасплох. Мне словно ударили кулаком в живот – даже дыхание перехватило.

Несколько секунд я молчала, раздумывая над словами Ветрувии.

Синьора Франческа, её доченьки, да и Пинуччо тоже – все они добрых чувств у меня не вызывали. Но выгонять их из дома? Им, вообще, есть, куда пойти? А тётушка Эа? Она не в себе, по-моему. Выгнать её, как бесполезную?

– Они бы тебя точно выгнали, – сказала Ветрувия, не дождавшись моего ответа. – Ческа так и говорила – получит наследство и прогонит тебя в тот же день.

– А тебя выгонять не собиралась? – спросила я её.

– Я ведь жена Пинуччо, – хмыкнула Ветрувия. – Выгонит меня, придётся сыночку другую женщину искать. А это долго, накладно. Так что я им ещё была нужна. Но если бы утонул Пинуччо, а не Джианне, то и меня погнали бы. Кому нужны бесполезные рты?

Ну да, я всё время забывала, что реалии пятнадцатого века отличались от тех, в которых выросла я. У нас, конечно, тоже отморозков и циников хватало, но выгонять семью на улицу только из-за того, что они бесполезны – это преступление. Конечно, прошлое диктовало свои правила. Тут выживал сильнейший. И Ветрувия говорила разумные вещи – лучше выгнать тех, кто может угрожать моей жизни… Тётушку Эа можно оставить, а остальных…

– Никого мы выгонять не будем, – сказала я, и лицо у моей подруги вытянулось. – Подумай сама, – я заговорила с ней, как с малым ребёнком. – Нас двое. Много ли мы сварим варенья? Таза два-три за день. И столько же продадим. А если хотим поставить дело на поток, то нам нужны будут работники. Можно нанять их за деньги – но это, опять же, расходы на жалованье, еду, проживание. А можно поручить это Ческе и остальным. Тем более, у них уже и опыт есть. Научим их мыть руки и не облизывать ложки – и дело наладится.

Пока я говорила, Ветрувия слушала, напряжённо наморщив лоб. Потом она медленно кивнула, вроде бы соглашаясь со мной.

– Пошли устраиваться, – я похлопала её по плечу и добавила: – И нам ещё надо договориться с транспортом на послезавтра. Вместе пойдём к синьору Луиджи?

– Да я сама схожу, – ответила она и вздохнула: – Но лучше бы ты их выгнала. Спокойнее бы жили.

Спокойнее или нет – пока я отмахнулась от этого. Дом нас защитит, и у нас есть дела поважнее, чем сводить счёты с Ческой. В конце концов, выгнать её можно в любое время. А пока живёт во флигеле – и пусть живёт.

Я с удовольствием перенесла матрас и подушку в свою новую комнату, полежала на новой кровати, порадовавшись, что теперь не надо спать на полу. Постояла у окна, наслаждаясь красивым видом, а потом задумалась.

– Слушай, домик, – сказала я вполголоса, – ты ведь управляешь тут всем – и садом, и деревьями, и цветами?

Грушевое дерево наклонилось, будто головой кивнуло.

– А когда мы рвём яблоки, апельсины – тебе не больно? – уточнила я.

Дерево затрепетало листочками, и это, по видимому, означало, что усадьба не имеет ничего против, если мы будем собирать фрукты и ягоды.

– А что насчёт дров? – продолжала допытываться я. – Сегодня мы собирали валежник, но он скоро закончится. Нам можно ломать ветки или срубить дерево?

Грушевое дерево словно застыло, и я поняла, что волшебному дому это совсем не понравилось.

– Понятно, – утешила я его. – Ладно, мы не будем. Но надо позаботиться о дровах… Значит, ещё один пункт в расходы.

– Опять с деревьями разговариваешь? – в комнату заглянула Ветрувия. – Я пошла, договорюсь насчёт повозки. Возьму немного варенья, чтобы задобрить синьора Луиджи.

– Слушай, тут ещё проблемка нарисовалась…

– Что ты нарисовала? – не поняла Ветрувия.

Я только вздохнула. Она была, конечно, мировой подружкой, но разговаривать с ней было тяжеловато. Стараясь подбирать слова и выражения попроще, я объяснила, что скоро надо будет позаботиться о том, чем топить печь. Или переходить на холодный паёк, чего бы очень не хотелось. Жара жарой, но иногда хочется съесть и горячий супчик, и зажаренную рыбку. Да и варенье без дров не сваришь.

– Вобщем, деревья ломать и рубить здесь нельзя.

– Это тебе дрова сказали? – поразилась Ветрувия. – То есть деревья?

– Угу, – подтвердила я.

– Надо поговорить с дровосеками, – задумчиво сказала она. – Но пока у нас нет денег, чтобы платить им.

– Значит, надо поторопиться с вареньем, – сделала я вывод. – Решай насчёт повозки, а я пошла искать, в чём мы повезём товар на продажу. Надо отобрать горшки покрасивее и вымыть их.

С горшками я разобралась быстрее, чем Ветрувия с лошадью, и когда на террасе были выставлены двадцать глиняных пузатых горшочков, чтобы обсохнуть на солнце после мытья, делать мне было решительно нечего.

Я послонялась по саду, но было слишком жарко, и я вернулась в дом. Сейчас можно было бы посмотреть какой-нибудь сериальчик или почитать книгу, но из книг у меня была только книга о варенье, составленная принцессой Гизеллой. Что ж, сойдёт и это.

Я села на пороге, прямо на полу, потому что здесь было прохладно от камня и сквознячка, и занялась записками Абрама Соломона по мотивам древних рецептов. Некоторые были очень интересными, и я закладывала между страничек травинки, чтобы потом использовать рецепты для варки каких-то особенно деликатесных варений.

Чего, например, стоил рецепт уваривания груши в меду с кардамоном, лимонной цедрой, бадьяном и кучей прочих пряностей! А ещё было варенье из яблок и сельдерея, и варенье из мяты, и из моркови с маком… Что-то было знакомым, что-то удивляло ингредиентами или способом приготовления – например, троекратное вымачивание лимонов с содой, прежде чем варить. Я так увлеклась чтением, что не заметила возвращения Ветрувии, и увидела её, только когда она поднялась по ступенькам.

Она сообщила, что договорилась насчёт повозки, и что со следующей недели дровосеки будут носить нам хворост по цене двух медяков за одну вязанку. Но медяков у нас не было и в помине, поэтому на следующий день, чуть свет, мы с Ветрувией занялись тем, на чём очень рассчитывали заработать – вареньем.