Текст книги "Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– И только попробуй сбежать! – раздался из-за двери голос синьоры Чески, а потом снаружи что-то лязгнуло.

Немного выждав, я на цыпочках подошла к двери, толкнула её…

Заперто.

Противная ведьма примкнула меня, как курицу в курятнике.

Я посмотрела на окошко под потолком и ещё раз вздохнула. Нет, тут я точно не пролезу. Повторить подвиг не получится.

Тело ныло от усталости, и я решила, что прежде всего нужно отдохнуть. Не известно что ожидает меня завтра, так что я должна быть в хорошей форме, а не развалюхой.

Сняв юбку, я осталась в одной рубашке, легла на постель, на спину, и смотрела в темнеющий квадрат окна, пока не уснула.

Снилась мне какая-то ерунда – я бежала по бесконечному лесу, пробиралась через заросли, но не убегала, а пыталась кого-то найти. И это казалось мне очень, очень важным. Я даже плакала, потому что этот кто-то не находился…

Когда я открыла глаза, то щёки были мокрыми – я, действительно, плакала во сне.

Было темно, даже окошка не было видно, и я собиралась спать дальше, но вдруг из темноты послышался то ли скрип, то ли шорох.

Ещё крыс тут не хватало!

Спать мне сразу расхотелось, я застыла и прислушалась.

Шорох повторился, а потом мне на лицо упало что-то мягкое, душное – подушка! – и кто-то с силой навалился на меня, закрывая мне подушкой рот и нос, и не давая дышать.

Я бестолково задёргалась, пытаясь сбросить с себя нападавшего и повернуть голову, чтобы глотнуть воздуха. Но кто-то перехватил меня за руку, продолжая давить подушкой на лицо, и я поняла, что не справлюсь. Лёгкие болезненно сдавило, сердце готово было лопнуть, я из последних сил взбрыкнула и попала пяткой по столу. Что-то упало с грохотом и звоном, и душитель вдруг соскочил с меня, утащив с собой подушку.

Широко открывая рот, я пыталась вздохнуть, надсадно кашляя, а в это время где-то раздался громогласный вопль синьоры Чески, которая грозно спрашивала, кто шумит ночью. Вернее, орала, как будто это её душили, а не меня.

Заметались по стене оранжевые блики, и вот уже грозная синьора со свечой в руке возникла в дверях моей комнаты.

Да, дверь оказалась настежь открытой.

– Сбежать хотела?! – накинулась на меня «матушка».

Я получила несколько затрещин, потом меня потаскали за волосы, а потом синьора Ческа увидела разбитый кувшин. Видимо, он упал, когда я толкнула стол ногой. Меня наградили парочкой затрещин ещё и за кувшин, а потом оставили одну, снова заперев снаружи дверь.

– Подождите… – запоздало прохрипела я, но синьора Ческа уже удалилась, на ходу обзывая меня неблагодарной гадиной и прочими нелестными словами.

Остаток ночи я просидела в углу, вздрагивая от каждого шороха, и с облегчением вздохнула, когда небо в окошке под потолком стало серым, и в комнату проникло хоть немного света.

Где-то закричали петухи, и флигель начал пробуждаться. Послышались сонные голоса, шарканье башмаков по каменному полу… Меня выпустили и велели разжечь огонь в уличном очаге.

Как это делается, я понятия не имела, но Ветрувия подскочила и помогла – положила под сложенные «шалашиком» поленья пучок сухой травы и тонкие щепочки, стукнула какой-то железкой о черный камень, и трава вспыхнула от снопа искр.

Я была настолько потрясена тем, что произошло ночью, что даже не поблагодарила Ветрувию. Только умывание холодной колодезной водой привело в чувство.

Значит, меня хотели убить. Придушить, как мышь.

И это, скорее всего, был кто-то из дома. Кто?

Я тайком обвела взглядом всех, кто сидел сейчас со мной за столом. Синьора Ческа читала молитву, чинно сложив ладони и закрыв глаза. Миммо и Жутти зевали, тётушка Эа сонно клевала носом, Ветрувия сидела прямо, как струнка, и молилась, кажется, совершенно искренне. Пинуччо тоже молился, но когда я посмотрела на него, вдруг поднял голову, улыбнулся и подмигнул, а потом опять опёрся лбом на сложенные руки, изображая молитвенное старание.

Синьору Ческу и Ветрувию я исключила сразу. Первой совсем не надо было нападать на меня под покровом ночи – хотела бы убить, давно бы убила кулаком, а вторая спасла меня из озера. Явно не для того, чтобы ночью придушить. Тётушка Эа? Что-то я не могла представить эту вечно сонную даму крадущейся в ночи с подушкой наперевес. Да и удерживал меня явно кто-то из молодых – если у меня не хватило силы сопротивляться.

Тогда остаются маменькины дочки и Пинуччо. Но им-то зачем от мня избавляться? И что мне делать следующей ночью?.. А ещё следующей?.. Не спать?.. Но рано или поздно я всё равно усну…

После завтрака, снова состоявшего из хлеба, оливок, яиц, зелени и сыра, мы снова всем семейством отправились варить апельсины. Тазы поставили на жаровни, разожгли огонь, и вооружились ложками. Сахар или мёд в это странное варенье никто добавлять не собирался, но я решила, что мне без разницы, что они тут варят. Мне надо выжить, а я ума не приложу, как это сделать.

Ночное покушение так меня потрясло, что я мешала ложкой, совсем позабыв об усталости.

Отпроситься в туалет и сбежать?

Так сбегала уже…

Попытаться ещё раз?

Не факт, что получится, только устану. Тогда точно усну ночью…

Рассказать обо всём Ветрувии? Попросить, чтобы ночевала со мной?

Да, это выход…

Пинуччо принёс очередную корзинку апельсинов, синьора Ческа заворчала, что апельсины гниют слишком быстро, и тут на поляне появился целый отряд людей – один всадник и девять человек пеших. Сидевший на лошади был мужчиной средних лет, полный, даже толстый, с круглым красным лицом с сальными редкими прядками, торчавшими из-под чёрной круглой шапочки. В руке он держал трость с резным набалдашником, а мой взгляд сразу остановился на его туфлях, торчавших в стременах – кожаных, с длинными острыми носами, с тяжёлыми пряжками, подозрительно похожими на золотые. Я уставилась на эти туфли, не понимая, зачем человеку в такой обуви заказывать варенье в захолустье.

– Кто здесь хозяйка? – спросил тем временем всадник высокомерно.

– Я – хозяйка, – синьора Ческа бросила тесак, которым крошила фрукты, и подбежала ко всаднику, на ходу вытирая руки фартуком. – Желаете прикупить вареньица? У нас всегда свежее и лучшее…

«Ну да, ну да, и даже ложки мы не облизываем», – подумала я, с трудом отрываясь от созерцания золотых пряжек и оглядывая сопровождавших всадника – все крепкие сильные мужчины, в каждого за поясом нож и палка длинной в локоть. Странные любители варенья.

– Ты – хозяйка "Мармэллаты"? – уточнил всадник.

– Франческа Фиоре к вашим услугам, – угодливо поклонилась синьора Ческа и тут же завизжала не своим голосом, потому что всадник приласкал её тростью поперёк спины.

– Где мои деньги?! – заорал он, снова замахиваясь. – Твой муж занимал у меня! Раз он сдох, то возвращай мне долг!

– Какой долг, синьор?! – вопила Ческа, пытаясь спрятаться от очередного удара за мордой лошади.

Двое мужчин, сопровождавших всадника, схватили «матушку» под белы рученьки и выволокли из-за лошади, поставив перед хозяином. Что касается нас – мы попросту позабыли о варенье, сейчас точно было не до него. Пинуччо оказался самым сообразительным и потихоньку попятился в сторону кустов.

– Какой долг, спрашиваешь? Ах ты, отребье! – всадник снова замахнулся, но ударить не смог, потому что лошадь под ним испуганно заплясала, и он вынужден был схватиться за узду, чтобы не вывалиться из седла.

Слуги придержали лошадь, кто-то подставил спину, и толстяк тяжело спустился на землю, отдуваясь и краснея ещё больше.

– Вот какие деньги, – он достал из седельной сумки пару исписанных листов и сунул под нос синьоре Ческе. – Твой муж получил их под расписку! А теперь ни мужа, ни денег! Значит, отвечать будешь ты!

Он замахнулся тростью, и «матушка» заверещала, пытаясь вырваться:

– Синьор! Я ничего не знаю про деньги! Джианне – не мой муж, он мой покойный сынок, а я – его бедная, безутешная мать! Через несколько дней огласят завещание, и мы выплатим вам все долги! Клянусь!

– Через сколько дней, говоришь? – немного поостыл толстяк.

– Через два дня, господин… э-э… – синьора Ческа замялась, – простите, не знаю вашего имени…

– Меня зовут Эсторре Занха! – толстяк подбоченился. – К твоему сведению, я – родственник герцога Висконти. Так что не советую со мной шутки шутить.

– Ну что вы, как мы смеем… – засуетилась Ческа.

Её отпустили, и она тут же бухнулась на колени, униженно кланяясь.

– Можно ли узнать, когда мой сын занимал у вас, и взглянуть на его расписки? – спросила она подобострастно, а я мысленно похвалила её за догадливость.

Правильно – прежде всего надо посмотреть расписки. Когда человека нет, всякий скажет, что покойник был ему должен.

Краем глаза я увидела, что Пинуччо уже скрылся в кустах, и подумала – не надо ли мне отправиться туда же. Осторожно положив ложку на край медного таза, я сделала шаг назад, потом ещё шаг…

– Вот расписки! – синьор Занха развернул перед Ческой бумажки, предусмотрительно не дав их ей в руки. – И, как видишь, чёрным по белому написано, что твой сын должен мне десять тысяч флоринов!

– Десять тысяч?! – взвизгнула синьора Ческа, впившись взглядом в расписки.

– И ни флорином меньше, – объявил синьор Занха, убирая расписки обратно в сумку. – Так что через три дня жду всю сумму. И никаких отсрочек.

Я сделала ещё шаг назад и нечаянно толкнула ногой пустые медные тазы, составленные стопкой и дожидавшиеся своей очереди быть наполненными апельсинами и оказаться над горящей жаровней. Тазы зазвенели, и все немедленно посмотрели на меня. В том числе и синьор Занха. Его красное хмурое и раздраженное лицо застыло, потом разгладилось, он прищурился, коснувшись указательным и большим пальцами уголков рта, и спросил:

– А это кто?

Синьора Ческа посмотрела на меня с такой ненавистью, будто это я была виновата в том, что её сынок задолжал кому-то деньги, и процедила сквозь зубы:

– Это вдова моего бедного сына, Аполлинария Фиоре.

– Красивое имя, – сказал синьор Занха и подбоченился.

Надо ли говорить, что мне это очень не понравилось, и я опять попятилась.

– Пожалуй, я заберу её, – синьор Занха махнул рукой своим слугам и указал на меня. – Чтобы время шло повеселее, пока не отдадите долг.

Глава 5

Сначала я подумала, что как-то неправильно поняла этот странный итальянский, но синьора Ческа выпалила:

– Простите долг – и забирайте её!

– Хо-хо-хо! – закатился от смеха синьор Занха. – Десять тысяч и за принцессу крови не дают.

– А она – не принцесса, – деловито заявила «матушка». – Она – комедиантка. Мой сын её из балагана притащил. А вы же знаете, что комедиантки в постели – то что надо. Огонь и лава. Мой бедный Джианне совсем от неё голову потерял.

– Да?.. – толстяк с ещё большим интересом взглянул на меня. – Ну тогда так и быть – тысячу прощу.

– Пять, – быстро сказала синьора Ческа.

– Две, – начал торговаться синьор.

– Четыре…

– Три…

– Идёт! – синьора Ческа прихлопнула в ладони. – Три тысячи – и она ваша, добрый господин.

– Эй, вы что это себе позволяете… – очнулась я. – Какое право вы имеете мною распоряжаться?! Ни за три тысячи, ни за десять…

– Берите её и едем, – велел синьор Занха. – Надоели мне эти репкины грядки, – он оглянулся и поморщился.

Разумеется, никакой репки тут не было, вокруг стояли фруктовые деревья, но я отчётливо поняла, что сильно сглупила, не дёрнув прочь, как умничка Пинуччо. Хотя, ему точно не грозило быть проданным богатому толстяку для любовных утех.

Всё-таки, я попыталась сбежать, но не успела сделать и трёх шагов, как слуги синьора Занха меня поймали и поволокли к своему господину. Я упиралась, но толку от этого было меньше, чем от комариных укусов.

– Пустите меня! Не хочу! – требовала я дрожащим голосом, но и от этого не было никакого толку.

Синьора Ческа провожала меня мрачной ухмылкой, Миммо и Жутти поджали губы и отвернулись, тётушка Эа безмятежно наблюдала, как меня волокут под ручки.

Помощь пришла внезапно, и с той стороны, с которой не ждали.

Ветрувия налетела на мужчин, державших меня, от души орудуя тонким сучковатым полешком.

– Беги, Апо! – заорала она, молотя слуг толстяка по чему попало.

Мужчины от неожиданности отпустили меня, прикрывая головы, и тут я уже я не растерялась – со всех ног стрельнула в кусты и помчалась по саду, не разбирая дороги. Мне были слышны вопли синьоры Чески и воинственный визг Ветрувии, и даже стало совестно, что я бросаю её одну, но тут позади раздались топот, треск веток и крепкие ругательства на пять мужских голосов, и совесть мгновенно утихла.

Минут пять я мчалась, просто спасая свою жизнь… Или, вернее – честь. Потому что сбивать долги синьоры Чески ублажая кого-либо – пусть даже самого герцога Висконти – в мои планы не входило.

Больше всего я боялась споткнуться, но мне везло – холмы тут были ровными, как ладони, и даже трава не особенно высокая, так что бежать было совсем нетрудно.

Я снова услышала громкие проклятия за спиной – кажется, кому-то попало веткой по лицу, и он громко костерил «проклятый сад» и «проклятую девку». Рассудив, что про девку – это про меня, я припустила ещё быстрее, задрав юбку чуть ли не до пояса, чтобы не запутаться в подоле.

Только спустя ещё пару минут я сообразила свернуть, чтобы запутать преследователей.

Нырнув под ветки олеандра, я пробежала метров сто и затаилась.

Слуги толстяка промчались мимо, а я на цыпочках покралась в противоположную сторону. Самое время спрятаться, а потом сбежать… Главное не заблудиться, как в прошлый раз…

– Она здесь! – заорал мужской голос где-то совсем рядом, справа, и я рванула влево, прямо через кусты.

Теперь я выдала себя с головой, и меня догоняли уже с двух сторон.

Я заметалась, не зная, куда бежать, и, вильнув из стороны в сторону, встала под грушевым деревом, стараясь дышать не слишком громко, и прислушиваясь.

– Чёрт! Я ногу пропорол! – крикнул кто-то впереди меня. – Догоним чёртову девку, я её вперёд синьора Занха распечатаю!

– Потом синьор тебя распечатает! – засмеялись в ответ.

Парочка крепких ругательств – и мужчины снова принялись искать меня.

Они шли цепочкой, безжалостно ломая кусты и шаря по всем зарослям.

Я оторвалась от дерева и, пригнувшись, рысцой побежала туда, где было тихо. Сердце бешено колотилось в груди, воздуха не хватало, и я с тоской вспомнила о всех прогулах по физкультуре в университете, и обо всех неслучившихся пробежках по утрам. Сейчас умение спринтерского бега мне бы очень пригодилось…

Деревья расступились передо мной, и я оказалась перед домом с синей черепичной крышей. Покосившаяся развалина – того и гляди рухнет. Окна без стёкол, прогнившее крыльцо, и дверь полуоткрыта, повиснув на одной дверной петле. Здесь и прятаться-то опасно… Ветрувия говорила про призрак колдуна, и Джианне лазал сюда, а потом утонул…

– Себастьяно! Ты здесь? – окликнули совсем близко, и я, пригнувшись ещё ниже, метнулась к дому, взбежала на крыльцо и юркнула в приоткрытые двери.

Внутри было полутемно и прохладно. Я прошла по коридору наугад, стараясь не попасть ногой в дыру в полу, зашла в какую-то комнату, где было пыльно, грязно и стояла какая-то не менее грязная мебель.

Окно закрывали ставни, но один ставень висел косо, и я подошла, заглядывая в щёлочку.

Я вовремя убралась из сада, потому что кусты олеандра перед домом шевелились, как живые. И из них то и дело высовывалась чья-нибудь голова, окликая друзей и спрашивая, нашли меня или нет.

Прижавшись спиной к деревянной стене, я несколько раз глубоко вздохнула, стараясь отдышаться. Сейчас они уйдут в другую сторону, я вылезу из окна и убегу…

– Да залегла она где-то!..

– Ищите, парни! Ищите!..

– Вы не орите, тогда услышим, где прячется!

Невольно я задержала дыхание, как будто по нему меня и могли обнаружить.

Спокойствие, Полина, только спокойствие. Сейчас они уйдут, ты выберешься в окно и…

Стоять и выжидать не хватало никакого терпения. У меня зачесалось всё тело, и я почувствовала, что начинаю паниковать. Хотелось завопить и броситься куда-нибудь, сломя голову – неважно куда, лишь бы бежать, бежать, бежать…

Но я усилием воли взяла себя в руки и зашептала стихи, чтобы хоть немного успокоиться.

Почему-то на ум пришёл Жуковский с его «Лесным царём». Наверное, потому что мне, как и тому бедному малышу, угрожала нешуточная опасность.

– …«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:

Он в тёмной короне, с густой бородой».

«О нет, то белеет туман над водой»…–

я начала читать второй столбик, и, правда, чуть успокоилась. По крайней мере, теперь не собиралась бежать, как испуганная курица, напролом.

Надо выждать…

– А-а-а-а! – раздался вдруг истошный крик, да такой, что я подпрыгнула, и сердце застучало ещё сильнее, чем когда я убегала.

– А-а-а-а! – захлёбывался кто-то криком. – Чудовище! Чудовище-е-е!..

– Это девка, дурак! – крикнули в ответ.

– Какая девка?! Там страшилище! С бородой!!.

Послышались ещё испуганные крики, а потом дружный треск кустов – похоже, мои преследователи отважно удирали.

Осмелев, я опять приникла к щёлке.

Олеандровые кусты колыхались уже где-то далеко, потом по лужайке между двумя рядами деревьев пробежали слуги толстяка – все в одном направлении, не оглядываясь, и стало тихо.

– Фух… – выдохнула я и села прямо на пол, на секунду закрывая глаза.

Тихий скрип заставил меня снова вздрогнуть, я встрепенулась, оглядываясь, и увидела, как дверь в смежную комнату медленно качнулась, приоткрываясь. Словно приглашала войти.

Признаюсь, в этот момент у меня волосы зашевелились. Может, не просто так сбежали слуги синьора Занха? И не просто так погиб Джианне?

Я продолжала сидеть на полу, не зная, что делать дальше – пойти в ту комнату, остаться здесь и прятаться, выпрыгнуть в окно…

Пока я раздумывала, дом тоже словно замер в ожидании – стало тихо, только было слышно, как щебетали птицы снаружи, да шумела листва апельсиновых деревьев.

Всё-таки я решила бежать и начала осторожно подниматься с пола. Так же осторожно подошла к окошку, стараясь не скрипеть расшатанными половицами. Осторожно взялась за ставень…

– Вот ты где! – рявкнул кто-то за окном.

Ставень распахнулся, и в окно до половины всунулся один из слуг синьора Занха.

Получается, не все убежали!..

Он попытался схватить меня за руку, но поймал только рукав. Я заорала ещё громче нападавшего, дёрнулась, и каким-то чудом освободилась от цепкой хватки.

Бросившись в открытые двери, я слышала, как мужчина лез в окно, грязно ругаясь.

Однако, оказавшись в соседней комнате, я поняла, что попала в ловушку. Здесь не было даже окна, а значит, и бежать дальше мне было некуда.

Я обернулась как раз в тот момент, когда мой преследователь был на пороге. Никогда ещё я не видела такого ужасного лица – исцарапанного, злого, разъярённого!..

Дверь закрылась резко и совершенно неожиданно.

Раздался глухой удар, затем вопль, и новая порция ругани.

Прижавшись к стене спиной, я смотрела на дверь, которая снова медленно открывалась – медленно, но уверенно, хотя никакого сквозняка не было. По-крайней мере, я не чувствовала никакого дуновения ветра.

Через открытую дверь я увидела, что мужчина только-только поднимается на ноги, пошатываясь и прижимая ладони к лицу. На его физиономии к царапинам добавились ссадины от удара дверью, а из разбитого носа так и хлестала кровь.

– Вот я доберусь… Сейчас доберусь… – хлюпал носом нападавший, но получалось не грозно, а жалко.

Он сделал ещё одну попытку схватить меня – бросился за мной в комнату, и снова получил удар резко захлопнувшейся дверью.

Я затаила дыхание, не веря своим глазам, но одновременно понимая, что происходит что-то необыкновенное. Такое же, как мой прыжок с «тарзанки» с последующим попаданием в прошлое.

В этот раз исполнительный слуга синьора Занха не смог подняться так прытко, как в первый раз. И когда дверь опять открылась, он сидел на полу, подстанывая и ощупывая нос, который противно хрустел при каждом нажатии.

– Нос сломала, ведьма!.. – проныл слуга, но ловить меня уже не рвался.

– Всё правильно, – сказала я, после небольшой заминки. – Я – ведьма. Самая могущественная в этих краях. Так что лучше убирайся отсюда и помалкивай, если хочешь жить.

Он насторожился, позабыв про нос, и заскрёб ногами, когда я медленно пошла на него.

– Я тебя заколдую, – продолжала я, глядя ему прямо в глаза. – Наложу на тебя проклятие. Если хоть раз попробуешь навредить невиновному человеку, если ещё раз посмеешь сюда вернуться, то превратишься в жабу! – тут я вскинула руки, скрючив пальцы на манер когтей и начала читать мрачно и торжественно, по-русски, разумеется:

– Крошка сын

к отцу пришел,

и спросила кроха:

– Что такое

хорошо

и что такое

плохо ?

Пожалуй, никогда ещё это прекрасное и доброе детское стихотворение не читалось в такой зловещей манере.

Но это подействовало.

Слуга смотрел на меня с таким ужасом, будто я, и правда, превратилась в чудовище, которое почудилось кому-то там в саду. А на строчках «если ветер крыши рвёт, если град загрохал», которые я произнесла с особым воодушевлением, оскалив зубы и раскатывая букву "р", мужчина подорвался с пола, прихрамывая бросился к окну, перевалился через раму, окончательно отломав повисший ставень, а потом помчался через кусты олеандра, следом за своими друзьями.

Выдохнув, я бессильно привалилась плечом к косяку.

В доме было тихо-тихо, но теперь эта тишина меня обмануть не могла.

– Какой ты интересный домик, – сказала я негромко, в пустоту. – Ты ведь меня защищаешь, верно?

Мне никто не ответил, а я на всякий случай огляделась – не вылезет ли откуда-нибудь призрак того колдуна, про которого мне рассказывала Ветрувия.

Но призраки… Они ведь появляются ночью, верно? Должны быть луна, темнота, звёзды… А тут всё было пронизано солнечными лучами, которые проникали через щелястые стены. В столбиках света весело плясали пылинки, и птицы так и заливались под окнами.

– Кто ты? Выдь и покажися, с нами честно подружися , – пробормотала я строчку из «Сказки о мёртвой царевне и семи богатырях», потому что несмотря на птичек и солнышко, мороз всё равно пробирал по коже.

Никто ко мне не вышел – ни чудище, ни заколдованный принц, но дверь в ту комнату, где я пыталась спрятаться, опять приоткрылась, приглашая войти.

– Хорошо, – сказала я, незаметно для себя полностью перейдя на русский. – Я захожу. Не хлопайте дверью, пожалуйста… – и я осторожно переступила порог, осматриваясь с любопытством и опаской.

Комната была небольшой, без окон, но сквозь щели хватало света.

В одном углу валялись остатки старой мебели, у стены наблюдался более-менее целый стол, на котором лежала какая-то книга и стояла оплывшая свеча в простеньком глиняном подсвечнике, зато у другой стены я увидела шесть больших сундука. Сундуки выглядели вполне себе презентабельно, и на них не было слоя пыли, как на всём в этом доме.

Замков на сундуках тоже не было, поэтому я, чуть поколебавшись, подошла и открыла один из них.

Сердце у меня дёрнулось и бешено заколотилось, потому что в первую секунду я подумала, что сундук до краёв заполнен золотыми слитками. Но почти сразу я поняла, что ошиблась. Это всего лишь солнце заиграло на гранях коричневых полупрозрачных камешках.

Что за камешки?

Я наклонилась, понюхала, но никакого особенного запаха не почувствовала, потом взяла один из камешков двумя пальцами и поднесла к глазам.

Да это же… сахар! Обыкновенный коричневый кусковой сахар. Я даже лизнула кусочек, чтобы убедиться.

Точно, сахар. Лучше бы золотые слитки. Или, на худой конец, янтарь какой-нибудь.

В остальных сундуках обнаружилось то же самое, и, закрыв крышку последнего, я задумалась – кому понадобилось тащить сюда сундуки с сахаром. Чтобы спрятать? Но зачем? Кому понадобилось прятать сахар? Джианне? Да, скорее всего, это был Джианне. Может, собирался варить варенье и побоялся, что мамаша с сестрёнками всё слопают.

Сундуки перестали меня интересовать, и я перешла к столу.

Тут тоже почти не было пыли, а на столешнице возле свечи виднелись жёлтые пятна расплавленного воска. Кружочки были совсем чистые, яркие, и я сделала вывод, что кто-то был здесь совсем недавно, и читал книгу под покровом ночи. Иначе для чего понадобилась бы свеча? А если книгу читали ночью, то хотели сделать это тайком. Значит, и книга какая-то таинственная.

Я приоткрыла кожаный переплёт, на котором не было никаких надписей, а потом перевернула страницу.

Книга была старинная – страницы пожелтели, чернила местами выцвели, но можно было разобрать текст, идущий двумя столбиками. Как ни странно, текст был на старогерманском. Я изучала его в университете, и без труда разобрала название, которое было красиво выписано на первой страничке:

«Трактат о том, как продлить жизнь плодам жизни, составленный Гизелой, прозванной Делией, дочерью Хильдегарды, сосланной в город Медиолан своим братом Луи в год восемьсот четырнадцатый от Рождества Христова, переписанный Абрамом Соломоном, врачом великого короля…», – дальше чернила расплылись, и разобрать имени «великого короля» я не смогла.

Я понятия не имела, кто такая эта Гизела, прозванная Делией, кто такой Абрам Соломон, но из любопытства перевернула вторую страницу.

«Местность, которую римляне назвали Медиолан, – начиналась книга, – ранее принадлежала племенам тусков, которые пришли с севера, преодолев Альпы. Тусков потеснили галлы, а галлов победили римляне, которые и основали славный город Медиалан, в котором хранились все знания древних, пока архиепископ Анджильберто не приказал их уничтожить. Часть древних книг была уничтожена, но некоторые были укрыты и прочитаны Гизелой, дочерью Карла Великого, сосланной в Медиолан – город, где она родилась и где закончила свои дни. В своих трудах Гизела описала древние способы сохранения жизни, которые были известны ещё тускам…».

Это был какой-то алхимический трактат, потому что дальше шли рецепты – указаны ингредиенты, вес и пропорции, и способы приготовления.

Ну да, понятно. Средневековая одержимость продлением жизни. Эликсир бессмертия, философский камень… Да-да, наивные мечтатели…

Я перелистнула ещё несколько страниц, уже совсем без интереса, но тут взгляд мой наткнулся на очень интересный текст.

«Возьмите три сетье листьев мяты, мякоти апельсина, – советовал Абрам Соломон, – и плодов сидонии вместе с веточками и листьями, причем, плодов сидонии возьмите больше, чем апельсинов, а апельсинов больше, чем мяты, добавьте в сетье белого вина самый чистый толчёный мел, пока вино не перестанет шипеть, дайте отстояться, процедите через чистую тряпицу, затем смешайте вино с мелом, мяту, апельсины и сидонию и добавьте к ним три сетье самого лучшего мёда или столько же сахара, потому что и то и то прекрасно сохраняет жизнь и благоприятно воздействует при желудочных болях, а затем уваривайте столько времени, сколько нужно, чтобы осталось три сетье всего вещества».

Как-то это не очень походило на эликсир бессмертия. Скорее это походило на рецепт варенья. Что это за плод – сидония, я не знала, но ниже Абрам Соломон приводил другой рецепт, где все ингредиенты были мне понятны:

«Возьмите десять сетье самых свежих фиалок, собранных на лугах ранним утром, пока ещё не пала роса, и пусть цветки собирают юные девы, которые накануне причащались и исповедовались. Пять сетье цветов высушите в тени и истолките в порошок, остальные пять сетье залейте половинным количеством ключевой водой и оставьте на пять дней. По истечении пяти дней отожмите цветки как можно суше и выбросьте в огонь, чтобы они сгорели, а не гнили на земле. В оставшуюся воду добавьте порошок цветков и два сетье сахара, потому что мёд перебьёт запах. Некоторые добавляют сок, выжитый из двух лимонов, но тогда надо выбрать плоды внимательно, отдав предпочтение тем, чей запах будет таким тонким, что не заглушит природного аромата фиалок. Смешав всё, добавьте горсть лепестков дикого мака, чтобы усилить свойства. Уваривайте снадобье до тех пор, пока не останется полтора сетье, и пока средств не загустеет. Употребление сего снимает спазмы в горле и груди, устраняет кашель, способствует спокойному, ровному сну».

Это, и правда, были рецепты варенья. Самого разного – от сваренного из лепестков розы, заканчивая вываренным виноградным соком. Я с улыбкой перелистала книгу до конца и обнаружила на самой последней странице приписку:

«Гизела, ученица великого Алкуина, считала, что это – путь обретения бессмертия. Так как фрукты и ягоды сохраняются в меду и сахаре в первозданном виде, так и человек может сохраниться, потребляя то, что стало бессмертным».

Ну да, ну да.

Я усмехнулась и закрыла книгу, хлопнув ладонью по переплёту. Ешь варенье и обретёшь бессмертие. Наверное, варенье казалось средневековым людям чем-то вроде божественной амброзии, которой питались римские боги. Наивные мечтатели.

– ...не будем мы ничего отдавать, ослиная твоя голова! – услышала я вдруг голос синьоры Чески, и сердце у меня ёкнуло сильнее, чем когда я решила, что обнаружила тайник с золотом. – Надо потянуть время, получить наследство и бежать отсюда!.. Да хоть в Геную!..

Бежать бросилась я – вон из комнаты, потому что прятаться в каморке, куда ведут лишь одни двери, было глупо. Выскочив в коридор, я подбежала к тому окну, через которое улепётывал слуга синьора Занха, но выпрыгнуть не успела, потому что как раз мимо окна проходила синьора Ческа.

Мне повезло, что она меня не заметила, и я мигом встала за окном, прижавшись спиной к стене. Через щёлку мне было видно, как синьора Ческа топает по лужайке, а следом семенит Пинуччо. Тётушки Эа с ними не было, зато Миммо и Жутти тащили за шиворот Ветрувию, время от времени награждая её зуботычинами.

Всё во мне перевернулось от злости и жалости, но я ничем не могла помочь бедняге. Даже если бы нашла подходящее полено. Поэтому я продолжала стоять, прижимаясь к стене, и надеялась, что «милое» семейство пройдёт мимо.

Увы, надеждам моим не суждено было сбыться.

– Эти развалины на помойке мира всё равно никто не купит, – заявила Ческа и остановилась, окидывая взглядом дом, в котором я пряталась. – Таких дураков, как мой сыночек, больше нет. Проверь, Пинуччо, – приказала она. – Проверь дом. Может, эта тварь там прячется.