Текст книги "Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Когда я выходила из комнаты, Фалько уже сладко посапывал.

Ветрувия заканчивала мыть посуду, я принесла с террасы последние оставшиеся на столе блюдца и чашки, и снова поймала странный взгляд подруги.

– Что такое? – спросила я, взяв полотенце, чтобы вытереть вымытые тарелки.

– Да вот думаю… – Ветрувия задумчиво посмотрела на меня. – Как у тебя всё получается? Не было ничего, ты отдала варенье почти даром, пококетничала с адвокатом и трактирщиком – и вот уже варенье по десять флоринов, и большой заказ… Может, ты и не Апо вовсе? Может, ты – ангел, спустившийся с неба?

– Ага, только крылья забыла прицепить, под кроватью лежат, – пошутила я.

Ветрувия хмыкнула и передала мне очередную вымытую тарелку.

На следующий день мы чуть свет отправились в Сан-Годенцо. Повозка синьора Луиджи была загружена до самых бортиков. В ней сидели мы с Фалько, и стояли корзины, с горшками, полными варенья. Между горшками мы напихали сена и тряпья, а один горшок – с лимонными дольками, вываренными в сахарном сиропе, я держала на коленях, чтобы не разбить и не расплескать.

Небо постепенно розовело, но жары ещё не было, и путешествие казалось даже приятным, пусть повозку и подбрасывало на каждой кочке.

Фалько то насвистывал, как певчий дрозд, то принимался петь, как соловей, развлекая меня и Ветрувию, которая правила лошадью.

В Сан-Годенцо мы въехали, когда в городе уже вовсю кипела жизнь. Торопились на работу ремесленники, распахивались окна домов, и болтливые женщины стояли возле колодца, сплетничая и дожидаясь своей очереди, чтобы наполнить вёдра и кувшины.

– Сам Марино адвокато ест на завтрак мармелата!.. – слышалось то тут, то там.

Похоже, весь город теперь распевал эту песенку. И это, по моему мнению, было лучшей рекламой моему варенью.

Я посмотрела на Фалько и кивнула, показывая, что оценила его труды.

– С вас ещё полфлорина, синьора! – разулыбался он.

– Получишь сегодня же, если заключим контракт с синьором Зино, – пообещала я.

Остерия «Чучолино» встретила нас таким многолюдным оживлением, что я подумала – а не так уж и приврал Фалько, рассказывая о дверях, которые чуть не сломали.

Все столики в зале были заняты, и посетители, которым не досталось места, устраивались прямо на мостовой, вытянув ноги, привалившись спиной к каменной стене здания, уписывая крохотные тартинки с сыром и вареньем, и запивая всё это цикорием или мятным настоем.

На террасе расположились синьоры, одетые так, что на мостовой не посидишь – в шелка и бархат. Дубовых столиков было уже три, и на них стояли серебряные блюда с горами поджаристого хлеба, тончайшими ломтиками сыра и мисочками с моим вареньем. Синьоры важно намазывали варенье поверх сыра, положенного на хлеб, и так же важно отправляли всё это в рот, перебрасываясь фразами о погоде и похваливая вид, открывшийся на канал с этого берега.

Маэстро Зино носился по залу, как заведённый, но увидев меня бросился навстречу, расталкивая многочисленных посетителей.

– Варенье привезли? – спросил он вместо приветствия. – Сколько? Только два горшка?

– Остальное в повозке, – ответила я. – Сколько вам нужно?

– Десять… двадцать… Сколько у вас есть? – быстро спросил хозяин.

– Мы привезли двадцать пять, это двести пятьдесят золотых, синьор, – сказала я с достоинством. – Хотелось бы получить деньги сразу. А после к вам придёт мой адвокат, и подпишем договор…

– Пьетро!! – рявкнул маэстро Зино так, что я с перепугу чуть не уронила драгоценные горшки.

Из кухни тут же высунулся Пьетро-Тенероне – запыхавшийся, красный, с капельками пота на лбу и с поварёшкой в руке.

– Замени меня! – снова заорал маэстро Зино. – Синьора Фиоре пришла!

Все в остерии, как по команде, повернулись в мою сторону, и стало почти тихо, только слышался чей-то шепоток в дальнем углу. Даже синьоры на террасе прекратили свою неспешную беседу и вытянули шеи, чтобы меня разглядеть.

– Всем доброго утра, – не растерялась я и раскланялась на обе стороны. – Если что – лучшее варенье только у нас, у Фиоре с виллы «Мармэллата». Принимаем и индивидуальные заказы, удовлетворим самые изысканные вкусы. Оплата договорная.

– У нас контракт, – напомнил маэстро Зино громче, чем следовало, подхватил меня под локоть.

Хозяин «Чучолино» утащил меня с моими горшками в дальний угол террасы, откуда вела дверь в небольшую комнату с окошком, закрытым ставнем. Тут маэстро Зино отцепил от пояса связку ключей, выбрал один и открыл замок, запиравший ещё одну дверь. Мы прошли в ещё одну комнату, где не было даже окна. Маэстро зажёг свечу, и я увидела, что здесь стоит стол, заваленный бумагами.

– Двадцать пять горшков? – спросил маэстро Зино, деловито.

– Двадцать пять, – подтвердила я. – Можете снять пробу с каждого.

– Поверю, – со вздохом сказал маэстро и вытащил из-под стола тяжёлый сундучок.

Для сундучка нашёлся свой ключ, а когда крышка была откинута, обнаружилось, что сундучок до половины наполнен золотыми монетами.

Когда было отсчитано ровно двести пятьдесят монет, получилась приличная кучка золота. Деньги мы пересыпали в мою дорожную сумку, и она сразу тяжело оттянула плечо.

– Скажете потом, сколько варенья у вас уйдёт за пять дней, – попросила я, надевая сумку через плечо, потому что так было легче её нести. – Мы рассчитаем, какое количество горшков вам понадобится, и укажем эту цифру в договоре.

– Два горшка улетели за два дня, – хмыкнул маэстро.

– Посмотрим, как пойдёт дальше, – произнесла я со значением. – Надо расширять ассортимент. Я видела на террасе богатеньких клиентов… Для них можем предложить специалитеты. Я привезу через пару дней. Потрясёте богатеев мятным вареньем и вареньем из лимонов. Может, ещё что-нибудь придумаю.

– Я вам ручки расцеловать готов, дорогая синьора! – сказал маэстро Зино с чувством.

– Поспокойнее, вы имеете дело с честной вдовой, – напомнила я ему.

Два горшка из моих рук перекочевали в кухню, а потом туда же отправились горшки из повозки. Мы перетаскали их с Пьетро, и всякий раз, когда я появлялась в остерии, посетители глазели на меня, как на чудо морское.

Что касается Ветрувии, её просто потрясло количество полученного золота. Сумку я оставила ей, пока перетаскивала горшки, и Ветрувия уселась прямо на неё, прикрыв подолом юбки.

– Как мы поедем обратно с такими деньжищами?.. – зашептала она, лихорадочно блестя глазами, когда я вернулась, отнеся последние горшки. – Надо положить их в банк!

– Положим, но не все, – ответила я ей. – Нам надо сделать несколько покупок, отложить на заработную плату для синьоры Чески и прочих, ещё для аренды лошади и непредвиденных хозяйственных расходов… Ещё десять флоринов, чтобы заплатить адвокату на месяц вперёд, и ещё флорин… Дай-ка его сюда… – я подвинула Ветрувию и достала из сумки флорин.

Фалько крутился возле остерии, дожидаясь, не отправят ли его опять куда-нибудь с поручением. Я поманила его пальцем, и он подошёл.

– Вот флорин, – сказала я, протягивая мальчишке на ладони золотую монету.

– Договаривались на половину, синьора, – ответил он и даже сцепил руки за спиной. – В долг не беру.

– А это не в долг, – ответила я ему. – Это плата за пролонгированное сотрудничество.

– Че-его?.. – вытаращился он на меня.

– Пока ты поёшь известную тебе песню, – объяснила я, подмигнув. – А потом я придумаю что-нибудь новенькое. Главное, береги горло. Не охрипни, соловей.

На его чумазой физиономии сначала отобразилось удивление, потом он нахмурился, а потом расхохотался:

– Понял, синьора, – и проворно забрал с моей ладони монету. – Добро! Придумывайте новую песню, а я спою её так, что она у каждого завертится на языке.

– Привет мамочке! – сказала я прежде, чем он убежал.

– Зачем отдала ему целый флорин? – покачала головой Ветрувия, которая наблюдала за этой сценой из повозки. – Ему и медяка хватило бы. Или серебряной монеты, если ты добрая.

– Добрая, умная, и вообще – спустилась с неба, – пошутила я. – Этот мальчишка, Труви, принесёт нам доход на сто флоринов взамен одного. Вот подожди, когда мы подпишем контракт, то у нас будет постоянный, стабильный доход, а не разовый. А там и вип-клиенты… богатые клиенты подтянутся. Каждому захочется особенного вареньица.

– Ещё больше денег? – наморщила лоб Ветрувия, с усилием соображая и заёрзав на сумке, набитой золотом.

– В два раза больше, в три раза больше, – ответила я ей. – Мы ещё в Милан будем нашим вареньем торговать. Сам герцог Миланский заказы у нас будет делать.

– Небеса святые… – пробормотала Ветрувия и схватилась за сердце.

– А пока надо поговорить с нашим адвокатом, – сказала я и достала из опустевшей повозки самый-самый последний горшок с вареньем – с тем самым, с лимонными дольками. – Подожди меня, я недолго.

Перейдя площадь, я уже знакомым путём поднялась по лестнице в серое здание, где находился кабинет адвоката Марино Марини, и сказала седому привратнику, выскочившему мне наперерез:

– Синьора Фиоре к своему адвокату.

– Третья дверь налево, – напомнил дедок, замирая и глядя мне вслед.

– Имейте в виду, – бросила я через плечо, – синьора Занху я не избивала. Это всё ложь и провокация!

– Э-э… – только и проблеял привратник.

В дверь с табличкой «Марини» я вежливо постучала и заранее изобразила самую приветливую улыбку. К сожалению, открыл дверь снова помощник Пеппино, и моя улыбка пропала даром.

– Синьора Фиоре! – объявил Пеппино, не торопясь пропускать меня внутрь.

– Пусть войдёт, – раздался голос Марино Марини, и я ничего не смогла поделать – сердце у меня сладко ёкнуло.

Прямо как в школьной юности, когда увидишь понравившегося мальчика. А ведь я уже далеко не девочка, и… и просто это всё очень глупо…

Но в кабинет я вошла, и сердце снова предательски задрожало, стоило увидеть господина адвоката. Сегодня он был в чёрной долгополой мантии, и шапочка на голове была чёрная, без вышивки. Чёрный наряд оживляли золотая цепь и белая полоска тонких кружев на воротничке. С ума сойти, как элегантно, строго и… соблазнительно. Так бы и съела, намазав на хлеб вместо варенья.

– Пеппино, оставь нас, – сказал Марино Марини хмуро и поднялся мне навстречу.

Помощник скорчил недовольную физиономию, но сразу же исчез в коридоре и плотно прикрыл дверь. Я еле сдержалась, чтобы не крикнуть ему вслед «уши береги!», а Марино Марини уже подходил ко мне, вскинув голову и скрестив на груди руки.

– Доброе утро, синьор, – сказала я, снова изображая максимально приветливую и милую улыбку. – Рада, что вам понравилось в «Чучолино». Я ведь говорила, что маэстро Зино готовит чудесно…

Но он смотрел на меня без тени улыбки.

– Значит, вот кому я обязан такой славе? – спросил он, почти грозно.

– Вы о чем? – спросила я, хотя сразу всё поняла и улыбаться перестала.

– «Сам Марино адвокато ест на завтрак мармеллата?», – прогремел синьор адвокат. – Признавайтесь, это ведь ваша придумка?

Глава 17

Ну вот. Не на такую встречу я рассчитывала. Настроение испортилось, зато сердечко сразу ёкать перестало.

– Не прибедняйтесь, – сказала я немного грубо, но совершенно не собираясь смущаться. – Вы и так местная знаменитость. Не станете же злиться на бедную вдову за то, что она постояла чуть-чуть в тенечке вашей славы.

– Вы меня использовали! – загремел Марино Марини.

– Ой, да не кричите так, будто я вас соблазнила и бросила одного с ребёнком на руках, – ответила я, поморщившись.

Несколько секунд он смотрел на меня, хлопая глазами, а потом фыркнул, как кот.

– Вот и хорошо, – похвалила я его. – Вы же мужчина, будьте по-мужски щедрым.

– Имейте в виду, я требую оплаты моего труда, – не остался он в долгу.

– Вашего труда? – сердечко у меня окончательно перестало нежно трепыхаться, и теперь уже я уставилась на господина адвоката. – Смею заметить, – сказала я ледяным тоном, – вы получаете десять флоринов. И вот они, кстати. Бренчат у меня в кармашке.

– Нет, это за оплату моих услуг, – возразил он. – Как адвоката.

– Разумеется, как адвоката, – сказала я, строго.

– А вы используете моё имя чтобы повысить продаваемость вашего продукта, – заявил он. – Это всё равно, как если бы вы заставили меня стоять в вашей лавке и зазывать покупателей. Это труд, между прочим. И он очень дорого ценится

Вот крохобор! А говорил про принципы! И лопал моё варенье с удовольствием, между прочим!

– И что же вы хотите за этот труд? – поинтересовалась я сквозь зубы.

Последовала долгая пауза, во время которой Марино Марини сверлил меня взглядом с высоты своего роста.

– Скажем, – произнёс он точно так же, как я – сквозь зубы, – полсетье варенья раз в месяц меня бы устроили. Только варенье должно быть высшего качества.

Я ничего не смогла с собой поделать – и рассмеялась. Марино Марини рассмеялся тоже, и моё сердце тут же радостно затрепыхалось. Глупенькое, мягкое, слишком нежное сердце. Не понимает, что нет смысла дрожать. Потому что мне нет места в этом мире. Это не мой мир, не моя жизнь, и десять сыновей у синьора адвоката родятся от синьорины Козы… то есть Козимы.

– Да запросто, – ответила я ему, показывая горшок, который держала под мышкой. – Вот ваша сладкая плата за услуги. Если будете так же усердно работать и дальше, варенье от Фиоре всегда будет в вашей хрустальной вазочке. Договорились? – и я протянула ему руку.

Он чуть помедлил, а потом пожал мою руку коротко и крепко.

– А вы не просто хорошенькая женщина, но и женщина с головой, – сказал он, возвращаясь к столу. – Такую редко встретишь. Рад, что у вас дела пошли в гору.

– Конечно, рады, – подхватила я, тоже подходя к столу, сдвинула в сторону бумаги и поставила на освободившееся пространство горшок. – Для вас сплошная выгода – и десять флоринов в месяц, и горшок варенья в придачу.

Он опять фыркнул, а я достала из кармана и выложила на столешницу десять монет.

– Вот ваша плата за следующий месяц. У меня договор с «Чучолино», не забудьте. Сегодня хозяин купил у меня двадцать пять горшков варенья по десять флоринов за штуку. Рассчитываю на такую же цену и впредь, и на такое же количество продаж, скажем, в месяц. А вы снова чайком балуетесь? – я указала на фарфоровую чашечку. – Представляете, у меня как раз есть для вас кое-что особое. Взгляните.

Я сняла с горшка ткань, взяла с блюдечка ложечку, подцепила бумагу, пропитанную ромом, и с удовольствием заметила, как Марино Марини потянулся, чтобы заглянуть в горшок.

– Готова поспорить, такого вы ещё не пробовали, – сказала я, выуживая лимонную дольку. – Варенье из лимонов. Но не ешьте его, как обычное варенье… Положите дольку в чай, – тут я бросила кусочек лимона в чашку, – и ваш напиток приобретет совсем другие, очень заманчивые вкусовые нотки.

– Лимон в чай? – переспросил Марино Марини.

– Засахаренный лимон, – поправила я его и продолжала, таинственно понизив голос. – Ведь по китайской философии, настоящий чай должен включать в себя сладкий, горький и кислый вкусы. Сладость от сахара, горечь от чайных листьев и кислота лимонов…

Пока я говорила, он смотрел на мои губы, словно считывал слова, а когда я замолчала, поспешно отвёл глаза.

– Попробуйте, – предложила я, пряча улыбку, потому что не такой уж я была дурочкой, чтобы не понять, почему это синьор внезапно смутился.

Он взял чашку, да так неловко, что немного расплескал. И глоток сделал слишком большой, так что обжёгся и зашипел.–

– Подуть? – предложила я и снова рассмеялась.

Марино Марини усмехнулся углом рта и сделал ещё глоток. Подумал. Отпил ещё.

– Ну как? Я права? Правда, намного вкуснее?

– Да, – признал он и опять посмотрел на мои губы.

Повисло неловкое молчание, только слышно было, как воркуют за окном голуби.

Моё сердце трепыхалось, как безумное. И я совершенно безумно подумала, что ничего плохого не случится, если я вот прямо сейчас сделаю шаг и поцелую этого красивого мужчину прямо в губы. Поцелую – и почувствую те самые три вкуса чая с лимоном – сладость, горечь, кислинку… Любовь и реальность… Волшебство в обыденной жизни…

– Вы… – начала я, понятия не имея, что хочу сказать, но договорить не успела.

Потому что дверь неожиданно распахнулась и на пороге появилась синьорина Коза. То есть Козима Барбьерри.

Сегодня она была одета ещё шикарнее, чем при нашей прежней встрече – в ярко-золотистое платье с черной вставкой на корсаже. Вставка была в виде треугольника вершиной вниз, отчего казалось, что талия у синьорины Барбьерри тонкая, как у осы. Да и расцветка платья была похожа на осу. И появляется она со своим жужжанием совсем не вовремя. А в руке оса… то есть синьорина держала алую розу и серебряную булавку.

– Кариссимо! Дорогой! Я так соскучилась! – синьорина мазнула по мне взглядом и пролетела к адвокату. – Вот, принесла тебе… для удачи…

Она прикрепила розу к его мантии и отступила на шаг, любуясь. Получилось, конечно же, очень красиво. Но и без розы оригинал выглядел очень достойно.

И что это за мода – дарить мужику цветы? Это он должен дарить букеты, а не ему к груди розочки пришпиливать.

– У тебя сегодня важная речь в суде, я знаю, – лепетала Козима, ласково сияя взглядом. – Пусть у тебя всё получится, кариссимо. Я буду за тебя молиться святому Антонио, ведь он покровительствует всем ораторам.

– Ты очень добра, – сдержанно ответил Марино Марини. – И цветок тоже очень красив.

– А я? – спросила она, с кокетливым смущением опустив глаза.

– И ты тоже великолепно выглядишь, – адвокат ответил ещё сдержаннее, глядя куда-то поверх головы невесты.

– Ты такой любезный! – радостно взвизгнула Козима, словно он пообещал ей десятерых детей за одну ночь и полцарства в придачу.

Потом она соизволила посмотреть на меня и ласковости во взгляде поубавилось.

– Но ты был занят, похоже? – промурлыкала она, так и буравя меня взглядом. – Я помешала?

Марино Марини промолчал, но я сразу поняла, что мне тут не место.

– Доброго дня, синьорина, – сказала я как можно любезнее. – Можете не стрелять так грозно глазами. Я просто принесла синьору адвокату варенье, не буду вам мешать, – я пошла к двери, но не удержалась и на пороге добавила: – Поосторожнее с поцелуями. Не приклейтесь губками к губкам, ведь моё варенье такое сладкое!

– Какое бесстыдство! – ахнула мне вслед Козима и тоже не осталась в долгу: – Опять она с вареньем? Уже не знает, кому его предложить, своё ужасное варенье… Говорят, у них там варят его из морковки, – она рассмеялась. – Как ты назвал её деревню? Морковкины выселки?

– Какая коза! – пробормотала я, закрыв дверь.

Какое-такое ужасное варенье, дурочка? Твой жених уплетал моё варенье и нахваливал. А уж лимонное с чаем и вовсе сразило его наповал. Ну, по крайней мере, оно ему понравилось.

Морковное варенье! Морковкины выселки!.. Надо же, спесивые горожане… Эстеты… Да я всю их хваленую литературу назубок знаю. Знают ли они её?

«Лучше бы ты знала их историю, Полиночка, – услужливо подсказал мне внутренний голос. – Толку было бы больше».

Да, не было смысла сердиться на синьорину Барбьерри, а на красавчика Мариночку – тем более. Они – люди своего времени, я – своего. У нас разные жизни. Просто сейчас мы волей-неволей оказались в одной временной плоскости… И я это знаю, а они нет. Поэтому я тут – тот, кто больше знает, больше умеет, да ещё и хозяйка магической усадьбы. Все преимущества на моей стороне.

А эта парочка… Она – невеста адвоката. Он сам сказал, что она ему нравится по всем параметрам. Она пришла к жениху, поддержать его по работе. Всё, как должно быть.

Зато я притащила ему горшок варенья. Не роза, да. Не так утончённо. Но варенье лучше розы. Розу не съешь… В отличие от морковки…

Я понимала, что сердиться не было смысла, но всё равно вздыхала, пока шла через площадь до повозки, в которой ждала меня Ветрувия.

– Теперь куда? – спросила она, не заметив моих унылых вздохов. – Что ты хочешь купить?

– Нам нужны горшки, – ответила я, забираясь в повозку и старательно избегая думать, что там сейчас происходит в кабинете адвоката. – Скоро у нас начнётся катастрофическая нехватка тары под продукцию. Поэтому поехали в гончарную лавку. Конечно, варенье лучше всего продавать в стеклянных банках…

– Ты представляешь, сколько стоит венецианское стекло? – изумилась Ветрувия. – Или ты, правда, решила продавать варенье герцогу Миланскому?!

– Посмотрим, что там за цены, – уклончиво ответила я. – Поворачивай в торговые ряды.

Сначала мы заглянули в стекольную лавку, где, по словам хозяина, торговали настоящим муранским стеклом. Я зашла и тут же вышла, потому что стаканчики по сто золотых за штуку были слишком дорогой тарой даже для такого распрекрасного варенья, как моё.

Хозяин стекольной лавки проводил меня взглядом, но скидку не предложил, а когда я зашла в соседнюю лавку и вышла оттуда с четырьмя простыми стеклянными кувшинчиками, презрительно скривился.

Кувшинчики, что я купила, были кривоватые, тяжёлые, с толстыми стенками, но для моего дела подходили, как нельзя лучше. Они обошлись мне в одну золотую монету – за каждый кувшинчик просили по серебряной лире. В эти кувшинчики я собиралась наливать какое-нибудь особенное варенье – для богатых клиентов. Чтобы покупатель сразу мог полюбоваться прозрачностью сиропа и ягодками, в нём плававшими.

Я бы взяла стекла побольше, но побоялась, что не довезу по просёлочной дороге с ухабами. Да и надо было сначала найти покупателей под эксклюзивное варенье. А то так и засахарятся ягодки в стеклянных кувшинчиках.

Потом мы остановились возле горшечной мастерской, и я отправилась искать подходящие горшки. Маэстро Паоло Павони пришёл в восторг, когда я сразу купила пятьдесят кругленьких коричневых горшочков, покрытых блестящей глазурью. Они были поменьше, чем горшки из «Мармэллаты», пошире горлышком, и я посчитала их более подходящими. Жаль только, что вся посуда была разной по размеру. Но маэстро Павони пришёл в восторг во второй раз, когда я предложила слепить на заказ ещё штук двести таких горшочков, стараясь соблюдать одинаковый размер, да ещё и крышечки к ним.

Я отдала за пятьдесят горшков два золотых, потому что гончар просил по четыре сольдо за горшок и сделал скидку за покупку большой партии. За новую партию я тоже выторговала скидку – по три сольдо за горшок с крышечкой. Сразу отдала залог в три золотые монеты, ещё три флорина и две лиры должна была доплатить, когда работа будет готова, и две лиры полагалось за доставку, потому что горшечник предложил привезти товар прямо на дом.

Я подробно объяснила, где находится вилла «Мармэллата», и как туда лучше добраться.

– Вы же вдова Фиоре? Из Милана? – спросил маэстро Павони, упаковывая мои пятьдесят горшков в сено и тряпки, и перетаскивая их в повозку.

– Да, – коротко ответила я, потому что после посещения адвокатского кабинета настроение у меня было не очень, и разговаривать на личные темы совсем не хотелось.

– Я слышал о вас, – заявил горшечник.

Ну да, слышал. Наверное, как я избила синьора Занха и его головорезов, а потом бегала перед ними голая с метлой и даже иногда на ней летала.

– Вы варите варенье, – продолжал горшечник, широко улыбаясь. – Вкусное. Я пробовал в «Чучолино».

– Да, это наша продукция, – немного оттаяла я и даже улыбнулась ему в ответ. – Если станем работать на долгосрочной основе, могу приготовить вам что-нибудь особенное. У меня в копилочке много старинных рецептов, которые пробовали только короли.

– Вы и сама – особенная! – он подмигнул мне, упаковывая в корзину последнюю партию горшков. – Такая, знаете, как ваше варенье – сладкая, душистая, и всё время хочется ещё и ещё.

– Благодарю, – улыбаться я перестала и отвернулась к повозке, делая вид, что занята, проверяя, хорошо ли затянут узел верёвки, которой была перевязана корзина.

– Вы ведь вдова, – маэстро Павони обошёл меня, чтобы заглянуть в лицо, – и я – вдовец. А почему бы нам не начать общее дело? Ваше варенье, мои горшки… Я – мужчина хоть куда, синьора. И умный, и обходительный, и насчёт прочего тоже – о-го-го!

Ветрувия, сидевшая на облучке, повернулась и смерила маэстро взглядом.

Он этого взгляда не заметил, но судя по выражению лица, даже обещания «о-го-го» впечатления на Ветрувию не произвели.

На меня, признаться, тоже. Маэстро было хорошо за сорок, ростом он был чуть повыше меня, но потолще раза в три. На лысоватой голове местами кучковались чёрные редкие кудряшки, и «о-го-го» с такими данными звучало почти угрожающе, но никак не заманчиво.

– Благодарю за предложение, синьор, – ответила я, вставая на колесо, чтобы забраться в повозку, – но давайте обойдёмся горшками. Через семь дней жду первую партию. Надеюсь, не подведёте.

– Конечно, не подведу, дорогая синьора! – пообещал маэстро Павони. – Но вы не отказывайте мне сразу. Я – хорошая партия. У меня в банке тысяча золотых и кредит до десяти тысяч. И дело процветает. А вы такая… сладкая вишенка!

– Благодарю за вишенку, синьор, – сказала я, усевшись между корзин с горшками. – Но ягодка не для вас созревала.

Ветрувия, словно только и ждала этого, подхлестнула лошадь, повозка тронулась, а из соседней лавки очень некстати раздался заливистый хохот. Я мельком посмотрела назад и увидела, как маэстро Павони грозит кулаком длинному и тощему мужчине в сером рабочем переднике. Тощий хохотал, привалившись к дверному косяку, и, судя по всему, совершенно не боялся кулака горшечника.

– То-то он так легко тебе скидку сделал, – сказала Ветрувия, когда мы поворачивали в переулок. – Смотри, упустишь своё счастье. Тысяча золотых в банке! Это же принц крови, не иначе.

– Про «о-го-го» забыла, – сказала я басом, и мы с ней прыснули.

– Теперь куда? – спросила Ветрувия.

– Теперь нам нужны ковшик в баню, одеяло, подушка, матрас, – принялась перечислять я, – пергаментная бумага…

– Ты же купила бумагу, – напомнила мне подруга. – Её не хватит?

– Надо ещё. И ещё – чернила, чернильница и то, чем пишут. Нам нужна книга доходов и расходов, чтобы видеть, приносит ли варенье прибыль и сколько именно. Ну а остатки положим в банк, так и быть.

Полдня мы потратили на все эти хозяйственные дела, и уже когда солнце начало потихоньку сползать в сторону горизонта, отправились домой.

Когда мы выехали за ворота Сан-Годенцо, оставив позади городскую суету, я улеглась в повозке, перекинув ноги через бортик, заложив руки за голову и глядя в синее небо. В сумке теперь оставалось всего пятнадцать флоринов золотыми монетами и ещё пять – серебром и медными сольдо, на мелкие расходы. Очень приятно, учитывая, что начинали мы с нуля на депозите.

– Горшки горшечник привезёт сам, – сказала я задумчиво, – но лошадь у синьора Луиджи не напросишься. А если мы поставим продажу варенья на поток, нам придётся прикупить лошадь и повозку…

– Хорошая лошадь обойдётся в три-четыре флорина, – ответила Ветрувия. – Повозка, примерно, столько же…

– Да, пока подождём с покупкой лошади, – согласилась я. – Сначала подпишем договор с «Чучолино», наладим оборот, а потом можно будет и насчёт транспорта определиться.

– Через две недели будет ярмарка, – Ветрувия сползла в повозку и села возле меня, чуть придерживая вожжи, потому что лошадь послушно брела сама. – Я слышала, на площади болтали. Там лучшие мастера из Сан-Годенцо и со всей округи смогут показать свои лучшие товары. Куча людей приедет…

– Неплохо было бы и наше варенье показать, – оживилась я.

– Тогда надо сделать заявку в торговую коллегию, чтобы купить место.

– Сделаем это, когда будем подписывать договор с «Чучолино». А пока надо позаботиться о продукции. Чтобы было красиво, ярко, вкусно, чтобы люди могли сразу попробовать наше варенье и оценить качество, – я так и загорелась предстоящей ярмаркой. – Сделаем красивый транспарант… то есть вывеску, приоденемся…

Всю дорогу до усадьбы «Мармэллата» я вслух мечтала, как прекрасно мы сможем преподнести наше варенье, и каким полезным это мероприятие будет для нашего семейного дела.