Текст книги "Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ната Лакомка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Глава 6

– Матушка!.. – ахнул Пинуччо. – Вы меня посылаете?.. Туда?.. Я же ваш единственный сын!

– И что? – мрачно осведомилась синьора Ческа. – Ты им и останешься.

– Но… туда?!. – возопил единственный сын.

Миммо и Жутти даже притихли, и на время позабыли отвешивать Ветрувии подзатыльники.

Без лишних слов Ческа показала сыночку кулак

Пинуччо сразу сник, и было видно, как его ломает от страха. Но, видимо, страх перед кулаками мамаши оказался сильнее, и он мелкими шажками двинулся к дому.

Я следила за ними всеми, глядя в щёлку и затаив дыхание.

Поднявшись по крыльцу, Пинуччо потянул дверь на себя, но она не открылась. Он подёргал сильнее, потом даже упёрся ногой, но дверь словно заклинило. Хотя я прекрасно помнила, что влетела в дом безо всяких препятствий. И клинить на этой двери было нечему. Значит, дом снова защищал меня…

Не удержавшись, я похлопала ладонью по деревянной стене, благодаря колдовскую усадьбу, и выдохнула, а Пинуччо радостно сбежал с крыльца.

– Двери не открываются, так что Апо точно там нет! – выпалил он скороговоркой.

– В окно залезь! – рявкнула на него Ческа, и он аж присел, прикрывая голову.

– Вон там окно открыто, – подсказала Жутти и указала на окно, возле которого как раз стояла я.

Этого ещё не хватало!..

Пинуччо обречённо пошёл к окну, поплёвывая на ладони. Я застыла на месте, не представляя, куда сейчас бежать – только сделаю шаг, как выдам себя с головой, а если останусь, то всё равно выдам.

Тем временем Пинуччо взялся за подоконник, подтянулся на руках, взгляды наши встретились… Но забраться внутрь дома он не успел, потому что ставни захлопнулись сами собой, чуть не прищемив ему пальцы.

Пинуччо свалился мешком и на четвереньках отбежал в сторону, и только потом поднялся на ноги.

– Что такое? – загремела Ческа.

– Мам, ставни… ставни… – пролепетала Миммо, тыча пальцем в окно. – Они – сами?!.

Жутти ничего не сказала, она только таращила глаза и подёргивала головой.

С перепугу сестрёнки выпустили Ветрувию, и она сразу отбежала на несколько шагов. Потом повернулась, и я увидела хороший синяк у неё под левым глазом. Кто мог так ударить женщину? Слуги Занха? Или свекровка расщедрилась? Что за привычка распускать руки!

– Что там, Пинуччо? – повторила синьора Ческа. – Что-нибудь заметил?

Пинуччо молча вытирал ладони о штаны и смотрел на окно. Только я понадеялась, что он благородно промолчит обо мне, как он с запинкой произнёс:

– Апо в доме… Стоит возле окна…

– В доме?! – тотчас взбесилась Ческа. – А ну, выходи! Прятаться вздумала?

Отмалчиваться не было смысла, и я глухо ответила:

– Не выйду.

– Ах, не выйдешь?! Осмелела? Спорить начала? Ну я тебе покажу… Я тебя научу… – синьора Ческа бросилась к двери и принялась трясти её и дёргать, пытаясь открыть.

Что-то затрещало, дико завизжала Жутти, и мамаша едва успела спрыгнуть с крыльца, когда не выдержали и рухнули деревянные подпорки крыши-портика над входом.

– Мама, как вы? – Миммо подскочила к Ческе, поддерживая её под локоток. – Мама, вы не поранились?

– Отстань! – Ческа отпихнула её и с такой ненавистью посмотрела на окошко, за которым я пряталась, что взглядом вполне могла провертеть дыру в ставнях.

– Матушка, осторожнее, – забормотала Жутти опасливо пятятся. – Вы же знаете, что дом колдовской…

– Да они с Джианне сговорились! – крикнула синьора Ческа. – Убить меня задумала, да? Ну ладно, не хочешь выходить – я тебя оттуда выкурю. Тащите сюда огонь и солому. Я сожгу эту развалюху к чертям!

– Как – сожжёте? – не понял Пинуччо.

– Дотла! – взревела его «добрая» матушка. – Несите огня! Быстро!

– Не надо! Не надо! Не надо! – взахлёб закричала Ветрувия и бросилась к Ческе, хватая её за рукав. – Там же Апо! Вы же её пог у бите!

– Пусть сгорит, если не хочет выходить, – свирепо ответила Ческа, отпихивая Ветрувию, и повторила: – Где огонь?!

Миммо помчалась в сторону флигеля, а у меня холодок пробежал по спине. Неужели, подожжёт дом? Настолько свихнулась?

– Смотрите по окнам, – командовала тем временем синьора Ческа, энергично размахивая руками. – Пинуччо, ты оттуда! Жутти, ты оттуда! Как только эта дрянь выпрыгнет, тут же зовите!

Дело было совсем плохо. Я забегала по комнате, не зная, что предпринять. Прыгать в окно, пока не поздно? Но там дом меня не защитит, и я точно попаду в лапы этой ведьмы… А как дом защити себя от огня?

– Что делать, домик? – зашептала я, не соображая, что говорю по-русски. – Что будем делать? У тебя есть какой-нибудь план? Или какой-нибудь подземный ход?..

Дом мне ничего не ответил. Да и глупо было ждать ответа от дома. Я до конца не была уверена, что двери и ставни хлопали по чьей-то колдовской воле… Колдовства ведь не бывает, верно? Но и из настоящего в прошлое с моста не сигают…

Пока я бестолково металась туда-сюда, вернулась Миммо, волоча два факела – две палки, на концы которых были намотаны промасленные тряпки. Я сразу прекратила беготню и приникла к щёлке, наблюдая, что будет дальше.

Неужели, подожжёт?..

Факелы горели хорошо, под полуденным солнцем огня почти не было видно – только завивался черный дымок, и тряпки обугливались.

– Сейчас за сеном сбегаю, – с готовностью сказала Миммо.

Теперь она смотрела на дом с жадным любопытством.

– Давай сюда! – синьора Ческа выхватила один из факелов у дочери и решительно направилась к дому, где возле крыльца валялись плети засохшего дикого винограда.

Похоже, свекровушка бедной Апо всеми силами стремилась, чтобы невестка прожила как можно меньше – не утонула, так поджарилась. И мне надо было поскорее улепётывать отсюда, но я продолжала стоять возле окна, прильнув к щёлке, и смотрела на это сумасшествие – не веря, что такое может происходить на самом деле.

Но ведь сжигали же они тут ведьм пачками?..

Только это, кажется, было где-то попозже… Лет на сто, наверное…

Внезапно трава под ногами синьоры Чески заколыхалась, и в первую секунду мне показалось, что из зарослей вылезла змея. Но почти сразу я разглядела, что это была не змея, а корень дерева – гибкий, крепкий, он очень ловко выгнулся, подвернувшись под ноги синьоре Ческе, та споткнулась и чуть не упала, взмахнув руками.

Факел она благополучно уронила, и куст олеандра безо всякого ветра наклонился и прихлопнул огонь ветками, загасив его.

На небо неожиданно набежали тучи, и начал накрапывать дождь. Он усиливался, и вскоре факел, что держала Миммо, зашипел, тоже готовясь погаснуть.

Не я одна наблюдала за всем этим, раскрыв рот. Остальные тоже таращили глаза и застыли, словно статуи.

Синьора Ческа первой пришла в себя.

– Что это такое? Что за фокусы? – громко спросила она, но голос дрогнул, выдав её головой – свекровушке тоже было страшно, хотя она старалась не показать виду. – Прекрати немедленно! Ты, жалкая комедиантка…

Апельсиновое дерево, росшее рядом с домом, начало мерно раскачиваться, взмахивая всеми ветками одновременно, и вдруг сбросило на стоявшую возле дома компанию штук двадцать апельсинов – крупных, размером с два кулака.

Тут игра в «замри» прекратила своё существование.

Миммо и Жутти завизжали и бросились бежать, прикрывая головы руками. Пинуччо попятился, упал, поднялся и помчался вслед за визжавшими сестрицами – молча и так быстро, что вскоре обогнал их.

Ветрувия тоже споткнулась, запуталась в юбках, и скорчилась комочком, закрывая лицо ладонями, но подглядывая сквозь пальцы, а вот синьоре Ческе повезло меньше всех.

Я видела, как виноградная лоза захлестнула ногу синьоры, словно арканом, затянула петлю и потащила в кусты.

– На помощь! Помогите! – завопила Ческа, но новые и новые петли винограда захлёстывали её, как зелёные верёвки или… как зелёные змеи.

Ческу перевернуло на спину, и она никак не могла ухватиться хотя бы за траву, чтобы удержаться.

– Доченьки!.. Сыночек!.. – взвыла добрая матушка, когда до кустов оставалось шагов пять.

Разумеется, никто из «детишек» не вернулся, чтобы её спасти. Зато с грушевого дерева ей в лицо прилетела пригоршня дохлых цикад, и синьора вынуждена была замолчать, чтобы проплеваться и прокашляться. А кусты были всё ближе, и в них что-то вздохнуло и заворочалось, колыхая ветки.

– Отпусти её, – сказала я тихонько, по-русски.

Виноградная лоза сразу же распустила свои петли и зашелестела, возвращаясь к грушевому дереву, с которого раньше свешивались её плети.

Ческа вскочила и бросилась бежать вслед за своими детьми, а ветки олеандра заворачивались ей вслед и лупили по спине и ниже с такой силой, что синьора при каждом ударе подпрыгивала и взвизгивала ещё громче Миммо и Жутти.

Поляна перед домом мигом опустела, если не считать оставшейся Ветрувии. Стало тихо, деревья и кустарники мирно шелестели листвой, дождик постепенно затихал, выглянуло солнце, на небе раскинулась радуга, и только брошенный Миммо факел шипел, окончательно погасая.

Осмелев, я толкнула ставень и выглянула из окна.

– Как ты? – спросила я у Ветрувии.

– Как ты это сделала?! – воскликнула она в ответ, опасливо приподнимаясь.

– Сама не знаю, – ответила я. – Заходи! – и я протянула ей руку, чтобы помочь забраться в окно.

Ветрувия сделала шаг ко мне, но небо тут же потемнело из-за набежавших туч, налетел ветер, и деревья угрожающе качнулись, заскрипев ветками. Ветрувия охнула и съёжилась, втягивая голову в плечи.

– Всё хорошо, всё хорошо! – торопливо заговорила я, обращаясь неведомо к кому – то ли к дому, то ли к саду, то ли к небу над нашими головами. – Она моя подруга, она не желает никому зла! Она меня тоже защищала, и даже спасла…

Ветер постепенно утих, небо медленно, словно нехотя очистилось, и сад снова стал прежним садом – дивным, пышным, слегка диковатым, но садом, а не орудием возмездия.

– Иди сюда, – снова позвала я Ветрувию. – Не бойся!

Она оглянулась по сторонам, несмело взяла меня за руку, отдёрнула руку, подождала, потом опять взяла, и, благодаря нашим совместным усилиям вскоре моя подруга забралась в окно и стояла рядом со мной, со страхом оглядываясь.

– Зачем ты залезла сюда? – спросила она шёпотом. – Это же дом колдуна! Тебе Джианне мало?

– На самом деле, всё не так страшно, – успокоила я её. – Там, – я мотнула головой в ту сторону, куда скрылись Ческа и её семейка, – страшнее. Это тебя слуги Занха так отделали? – я взяла Ветрувию за подбородок, разглядывая её синяк.

– Не-ет, это матушка, – со вздохом протянула она. – Синьор Занха уехал, слуги почему-то сбежали, а один он не такой уж и храбрый, как оказалось, – она хихикнула, но сразу болезненно поморщилась. – А как ты сюда забралась? И как ты всё это устроила? Апо, ты… – она заколебалась и шёпотом закончила: – Ты продала душу дьяволу?!

– Не говори глупостей, – одёрнула я её. – Когда бы я успела совершить такую сделку, сама подумай?

– Э-э… – Ветрувия возвела глаза к потолку, наморщила лоб, действительно, подумала, а потом покачала растерянно головой.

– Дело не во мне. Похоже, дом меня защищает, – сказала я, тоже посмотрев в потолок. – Он прогнал слуг синьора Занха, ты сама видела, что случилось с Ческой и компанией. Почему-то я ему понравилась…

– Дому?! – изумлённо выдохнула Ветрувия.

– Как видишь, ничего дьявольского здесь нет. Просто старый дом. Никаких колдунов, – впрочем, это я сказала не очень уверенно.

– Ага, ага… – пробормотала Ветрувия. – Но что будем делать дальше?

– Пока понятия не имею, – честно призналась я. – Ясно только одно – тут мы в безопасности.

– Будем сидеть здесь? – поразилась она. – Но мы же с голоду умрём…

– Да, – вынуждена была признать я, – на апельсинах долго не проживёшь. Похоже, надо идти на переговоры с нашей семейкой.

– Как с ними можно договариваться? – хмыкнула Ветрувия и, осмелев, прошлась по комнатам. – Смотри, здесь была кухня… Даже посуда стоит… А вот здесь была кладовая, – она сунула голову в комнату без окон, но тут же отскочила, потому что дверь угрожающе скрипнула, повернувшись на петлях. – Что там такое? – спросила Ветрувия дрожащим голосом.

– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Никаких сокровищ или колдовских книг. Есть одна старая книга, но она не про колдовство, а про варенье. Была написана германской принцессой. Наверное, она была той ещё сладкоежкой.

– Как ты это узнала? – поразилась Ветрувия. – Про варенье и принцессу?

– Прочитала, – опять пожала я плечами.

– Апо, – она уставилась на меня с ещё большим ужасом, чем смотрела на оживший сад, – но ты ведь не умеешь читать!

«Я – не Апо, говорила ведь», – чуть было не сказала я, но передумала.

Как объяснить Ветрувии – женщине из итальянской глубинки пятнадцатого века – что меня закинуло из будущего? Из другого мира, где умение читать – это не нечто из ряда вон выходящее, и где не полагается раздавать зуботычины тем, кто от тебя зависит, и похищать кого-то для личного удовольствия. Я пыталась сказать об этом сразу, и на меня смотрели, как на сумасшедшую. Ветрувия – мой единственный друг в этом враждебном и непонятном мире. Если ещё и она станет смотреть на меня, как на сумасшедшую… Или как на ведьму…

– Когда упала в воду, ударилась головой о камень, и что-то переменилось. Я вдруг научилась читать на многих языках, ещё и счёт знаю, и так… получше стала соображать. Не иначе – божественная благодать осенила, – выдала я несусветную чушь. – Кстати, спасибо, что защитила меня от синьора Занха.

– Да брось, не могла же я позволить, чтобы тебя продали, как свинью, – Ветрувия немного расслабилась и даже улыбнулась, но тут же снова поморщилась и прикоснулась к ушибленной скуле пальцами.

Видимо, объяснение с ударом головой и божественной благодатью было ей более-менее понятно, потому что новых вопросов не последовало.

– Ты сама могла пострадать, – сказала я ей с благодарностью – ещё и за то, что не расспрашивала меня больше ни о чём. – А вдруг бы он захотел забрать тебя?

– Меня? – Ветрувия расхохоталась. – Да кто захочет меня забрать? Вот ты – другое дело. Всегда была милашкой, а теперь так и вовсе красотка. Не пойму, то ли волосы у тебя стали гуще и блестят сильнее, то ли кожа стала белее… В озеро ты упала обыкновенной, а вынырнула… прямо фея какая-то. Может, мне тоже в озеро прыгнуть? Хотя, для моего остолопа без разницы, какие у меня волосы, – уныло протянула она, но сразу встрепенулась: – Так что теперь будем делать?

– Ночевать точно буду здесь, – сказала я, оглядываясь. – Не хотела тебе говорить, но ночью во флигеле меня чуть не придушили.

– Придушили? Тебя?!. – всплеснула руками Ветрувия. – Зачем?! И кто?

– Увы, он мне не объяснил, – мрачно ответила я.

Ветрувия снова наморщила лоб, подумала, и убеждённо сказала:

– Эта Ческа. Дай ей волю – она всех передушит.

– Нет, не она, – возразила я. – Когда меня душили, упал кувшин, и Ческа заорала откуда-то из коридора.

– Тогда… тогда это Миммо или Жутти, – заявила Ветрувия. – Или Пинуччо. С него станется! Не смотри, что он с улыбочками и вроде как трус. Такие и душат по ночам. Эа тебя точно не станет душить. Ей только бы на солнце греться и дремать.

– Согласна, тётушка Эа не производит впечатление ночного убийцы, – согласилась я. – Но зачем бы Миммо или Жутти убивать меня?

– Они всегда тебе завидовали, – фыркнула Ветрувия. – Ты вон какая… А сейчас ещё и совсем такая… – она потрясла пальцами вокруг своего лица. – Ну или Пинуччо…

– А ему-то что от меня надо?

– Ой, Апо! Да что он, что братец его! – ответила Ветрувия со вздохом. – А уж после того, как этот дурак – мой муж, приставал к тебе…

– Ко мне?! – изумилась я. – Я же жена его брата!

– Кого это когда останавливало? – совершенно искренне удивилась Ветрувия. – Ты не помнишь? А, ты не помнишь… Ну, может быть, ты ему отказала, он обиделся и… – тут она возвела глаза к потолку, а потом помотала головой. – Нет. Если бы это был Пинуччо, он бы точно к тебе ночью не душить пришёл…

– Кошмар какой, – сказала я тоже совершенно искренне. – Тем более буду спать здесь. Дом меня защитит.

– Но здесь так грязно, – с сомнением произнесла Ветрувия.

Как будто у них во флигеле было чище. Я чуть было не напомнила ей об этом, но вовремя сдержалась, чтобы не обидеть.

– Ничего, – сказала я вместо этого, бодро посмотрев по сторонам. – Подметём, всё вымоем, и будет чудесный домик. Окошки застеклим – и вовсе получится прекрасная усадьба!

– Застеклим? На какие деньги? – переспросила Ветрувия. – Ты знаешь… вернее, помнишь, сколько стоит стекло? Да и его придётся в Милане заказывать. Перевозка обойдётся дороже стоимости заказа.

– Ладно, пока обойдёмся без стёкол, – так же бодро ответила я. – Затянем тканью какой-нибудь. Или досками забьём. А пока и так сойдет – достаточно тепло. Кстати, сколько тут ещё будет тепло?

– Ну-у… – протянула она, – лето будет жарким, скорее всего. Где-нибудь в октябре начнутся похолодания…

– До октября ещё дожить надо, – пробормотала я и громко сказала: – Вот и чудесно. Перебираемся сюда. Здесь нас точно никто не побеспокоит и душить по ночам не станет.

– Э-э… – только и протянула Ветрувия.

– Но надо кое-что выяснить, – я подошла к окну, возле которого росло грушевое дерево, и сказала медленно и чётко: – Домик, если ты меня понимаешь, пусть груша помашет ветками.

Ветер утих, но груша вдруг склонилась всей кроной к дому.

– Отлично! – обрадовалась я и задала новый вопрос. – Ты меня защищаешь?

Груша опять наклонилась.

– Почему? – спросила я, но тут же исправилась, потому что на такой вопрос груша ответить точно бы не смогла. – Я тебе нравлюсь?

В этот раз дерево не наклонило ветки, но листья на нём затрепетали мелко-мелко, словно задрожали от удовольствия. Мне даже показалось, что я слышу мурлыканье, как у кошки, когда её гладишь и чешешь за ушком.

– Чудесно! Ты мне тоже нравишься, – похвалила я неизвестно кого – то ли дом, то ли дерево. – А ты будешь меня защищать, если я выйду из дома?

Ветки снова ответили мне «да».

– А если дойду до флигеля? Это там, где живут те ужасные люди…

«Да».

– А в Локарно будешь защищать?

Дерево словно застыло, ни одной веточки не колыхнулось.

– Ясно. Значит в Локарно твоей силы не хватит? – задала я новый вопрос.

«Да».

– Только в пределах этой усадьбы? Виллы Мармэллата?

«Да».

– Послушай, дорогой мой, – задала я последний и самый важный для меня вопрос: – а ты знаешь, как мне вернуться туда, откуда я пришла? В свой мир?

Глава 8

Мы с Ветрувией переглянулись и наперегонки бросились одеваться, забыв про умывание. Я лишь на ходу плеснула в лицо пригоршню воды, чтобы глаза окончательно открылись.

Когда мы выскочили из дома, Пинуччо трусливо приплясывал на поляне, явно опасаясь подойти слишком близко к деревьям.

– Прибежал мальчишка… – затараторил Пинуччо, пока мы быстрым шагом топали до флигеля, – адвокат уже на дороге! Что это раньше приехал? Завтра же обещал?

– Может, планы поменялись, – пожала я плечами.

Ветрувия семенила позади меня, и когда я оглянулась, то увидела, что лицо у неё было мрачным.

Ах да, Пинуччо ведь её муж. Но он не выглядел сильно уж расстроенным, что жена ушла из дома. Ну, то есть не совсем ушла, но куда-то ведь ушла. А муженек, кстати, жёнушке даже доброго утра не пожелал…

Возле флигеля уже маячили Ческа с дочками, а тётушка Эа с невозмутимым видом сидела в кресле, кутаясь от ветра в клетчатый шерстяной платок. Синьора Ческа, Миммо и Жутти, между прочим, тоже набросили платки.

Да, ветер дул, но уж в платках точно не было смысла. Мне, наоборот, было приятно ощутить эту свежесть. Жара надоела, хотя я пробыла на этой жаре всего два дня.

От флигеля была видна дорога, идущая с холмов, и по ней катила закрытая повозка, которую я про себя назвала каретой. Карету везли две потрясающе красивые лошади – будто нарисованные углём, но гривы и хвосты у них были светлыми, серебристо-серыми. Сама карета тоже была чёрная, с серебристой отделкой вокруг дверей.

Ческа покосилась на меня и предусмотрительно отошла подальше, за ней потянулись Миммо и Жутти. Пинуччо сделал шаг к сёстрам, подумал, сделал шаг в нашу с Ветрувией сторону. Опять подумал, опять шагнул к матери и сёстрам.

– Что ты болтаешься, как козья какашка в колодце? – зашипела синьора Ческа, и Пинуччо сразу остановился.

Место остановки он выбрал дипломатично – посередине. Вроде как и не нашим, и не вашим. Прирождённый подхалим.

Но карета приближалась, и дипломатические таланты Пинуччо я оставила в покое.

Лошади бежали дружно, помахивая светлыми хвостами, и вскоре так же дружно вступили на лужайку перед флигелем. Кучер натянул поводья, лошади остановились, и с запяток кареты соскочил маленький щуплый слуга в чёрном камзоле. Слуга распахнул дверцу кареты, ловко опустил лесенку, и вот мы увидели руку, которая взялась за бортик. Потом на ступеньку лесенки встал красивый кожаный сапог из красной кожи с крупной квадратной пряжкой и небольшим каблучком (тоже красным), а потом показался и сам адвокат – потрясающе красивая женщина в парчовой шубке до пят. Одежда чем-то напоминала наряды древнерусских бояр – трапециевидная, с длиннющими рукавами, отороченными тёмным мехом. В рукавах был разрез, поэтому руку можно было высунуть в районе локтя, а сам рукав свисал ниже колен. У женщины были густые кудри – чёрные, как смоль, спадавшие на плечи крутыми кольцами. На голове у неё красовалась маленькая высокая шапочка – чёрного цвета, вышитая золотистыми блестящими нитками, а на шее, пониже кокетливого кружевного воротничка, сверкала толстая золотая цепь в четыре ряда. К цепи крепилась подвеска в виде крестика с красным камешком, и камешек тоже ярко блестел. В целом, женщина выглядела ярко, нарядно, и я не сомневалась, что одета она была по последней моде пятнадцатого века.

– Адвокат Марина Марини, – представилась женщина приятным баритоном.

Она окинула нашу компанию взглядом, заметила меня, помедлила, а потом кивнула. Я машинально кивнула в ответ, хотя видела эту великолепную особу впервые. И сразу успела застыдиться своей потрёпанной юбки, дурацкого тюрбана на голове и нечищеных зубов. Одним своим видом красотка словно упрекнула нас – чумазых деревенщин.

Я подумать не могла, что в пятнадцатом итальянском веке адвокатами могут быть женщины.

Только вот – реальное подтверждение, что и женщина в эпоху всеобщей серости может сделать карьеру. И юбку для этого задирать совсем не нужно. Наверное. В этом я что-то засомневалась, глядя, как красавица выбирается из кареты и брезгливо оглядывается, крутя точёным носиком. На старинных портретах у всех аристократов такие носы – ровные, будто их по линейке делали.

– Здесь все родственники? – поинтересовалась адвокат и обращалась она именно ко мне.

– Вроде да… – промямлила я и вопросительно посмотрела на Ветрувию.

– Все! – пискнула она.

– Тогда не будем тянуть, – произнесла красотка, играя своим баритоном, как оперная певица.

Хотя, у певиц, наверное, должно быть контральто… Кажется…

Адвокат достала из рукава конверт, запечатанный красной печатью, показала нам всем эту печать, а потом сломала её и развернула конверт так, что он превратился в письмо. Такой фокус я уже видела, поэтому даже не удивилась.

– Воля покойного Джианне Фиоре, – начала красотка ровным, хорошо поставленным голосом, – заключается в том, что после смерти всё его имущество, а именно – дом, садовый участок, садовые постройки и банковские вложения в банк Медичи переходят во владение его любимой жены Аполлинарии Фиоре. Подписано при свидетелях двенадцатого апреля этого года.

Она свернула письмо и убрала его обратно в рукав.

Мне представлялось, что чтение завещания должно проходить в более торжественной обстановке и как-то подольше, что ли. Но, судя по всему, Марина своё дело сделала, потому что больше она ничего нам говорить не собиралась и велела кучеру развернуть карету.

– Подождите!! – опомнилась синьора Ческа, вскрикнув так пронзительно, что перепугала ворон на соседнем апельсиновом дереве. – Как это – всё ей? Всё – ей? Одной?!

– Джианне Фиоре выразил свою последнюю волю весьма ясно, – ответила красотка с лёгким раздражением. – Кроме жены в его завещании никто больше упомянут не был.

– А я?! – возмутилась Ческа. – Я его мать!

– Примите мои соболезнования, – отрезала Марина и снова кивнула мне: – Можно вас на пару слов, синьора Фиоре? Есть кое-что, что вам следует знать…

Я послушно шагнула к ней, но тут опять возопила синьора Ческа:

– Почему это всё ей?! – и выпалила, жадно потирая ладони: – А сколько денег на счету?

– Десять флоринов, – сказала адвокат, уже не скрывая раздражения. – Если не согласны с завещанием, можете оспорить его. Но предупреждаю сразу – дело это бессмысленное. Только потеряете деньги и время. Синьора Фиоре, можно вас…

– Десять флоринов?! – от крика Чески теперь взвились вороны и с соседних деревьев. – Как – десять?! Почему – десять? А где остальные?

– Успокойтесь, матушка, – оборвала я её вопли. – И десять флоринов – деньги. Они нам будут очень кстати. Когда можно их получить? – спросила я у адвоката, как можно вежливее.

– Вы их не получите, – объявила Марина Марини. – Десять флоринов я забираю себе в качестве оплаты моих услуг за этот месяц. Собственно, это и хочется обсудить. Если вы намерены продолжить договор о предоставлении услуг, который мы заключили с покойным, то я жду от вас десять флоринов в следующем месяце. Если вы готовы платить, то я вступаю в дело об истребовании долга, которое возбудили по жалобе синьора Занхи. Он предъявил расписку от покойного Джианне Фиоре на сумму десять тысяч флоринов.

Не сказать, чтобы это было такой уж неожиданной новостью, но я всё равно на секунду растерялась, а синьора Ческа сразу перестала вопить.

– Раз мой неблагодарный сын всё оставил этой вертихвостке, – объявила она, свирепо дёргая концы платка, наброшенного ей на плечи, – то пусть она и выплачивает долг!

– Это вполне справедливо, – согласилась адвокат. – Но меня больше интересует, будет ли госпожа Фиоре продлевать договор…

– Будет, – быстро сказала я. – Вы получите деньги в следующем месяце. Решайте там пока с синьором Занхой. Он, кстати, был здесь вчера, угрожал нам… лично мне угрожал, а его слуги без разрешения рыскали тут по саду. Можно как-то это прекратить? Я боюсь за свою жизнь, между прочим.

– Он угрожал вам? – заинтересовалась адвокат, которая сразу ко мне переменилась, стоило сказать о продлении договора. – Расскажите подробнее.

Я пересказала ей события прошлого дня, от души нажаловавшись на произвол, и Марина выслушала меня очень внимательно.

– Напишу жалобу, – сказала она. – И сразу уточним – в какое время вы готовы оплатить долг?

– Пока ни в какое, – честно призналась я. – Вообще, у нас есть основания думать, что расписки поддельные.

– Вот как? – адвокат заинтересовалась ещё больше. – То есть долг вы не признаёте?

– Ну как его признать? – всплеснула я руками. – Мы и расписок толком не видели, а синьор Занха не производит впечатления человека, которому стоит верить на слово. Поэтому договор с вами продлен, делайте там, что положено, о проделанной работе сообщайте… Ну или мы приедем…

Пока мы разговаривали с адвокатом, всё семейство стояло столбами и слушало нас в оба уха. Адвокат Марина поглядывала на них с недовольством, а потом сказала мне, вполголоса:

– Мне надо поговорить с вами наедине. Есть ещё более деликатное дело.

– Что стоим? – тут же обернулась я к Ческе и компании. – Работы нет? Хватит уши греть. Мне надо поговорить с адвокатом без вас.

Было видно, как трудно синьоре Ческе принять завещание, и то, что теперь здесь командую я. Но я аккуратно потыкала указательным пальцем в сторону виноградных лоз, и Ческа поторопилась скрыться во флигеле. Следом за ней, трусливо оглядываясь на меня, умчались Миммо и Жутти, а Пинуччо взял под руку тётушку Эа, уговаривая уйти, потому что скоро начнётся дождь.

– Конечно, мокнуть под дождём никому не нравится, – согласилась она с ним.

Ветрувия затопталась на месте, но я махнула ей, и она, нехотя, отошла к колодцу.

Кучер разворачивал карету, и мы с адвокатом смогли поговорить без свидетелей.

– С похоронами вашего мужа придётся повременить, – заговорила красотка таким тоном, словно сообщала вселенскую тайну. – Представляете, судья отказался отдавать его тело.

– Почему? – спросила я, ничуть не огорчившись, что Джианне Фиоре невозможно похоронить на днях.

– А вы не догадываетесь? – адвокат буравила меня пристальным взглядом.

Глаза у неё были особенно красивые – тёмные, блестящие, в окружении густых ресниц. С такими даже тушь не нужна. Хотя, тут туши всё равно нет.

– Не догадываюсь, – призналась я ещё честнее. – А вы догадываетесь?

Она прищурилась, будто пыталась понять – дурачусь я или, правда, не понимаю.

– Если тело не возвращено семье в положенный срок, – снизошла она, наконец, до объяснений, – это может означать только одно – начинается расследование об убийстве.

– Об убийстве? – вот тут я насторожилась. – О каком убийстве?

– Ведь ваш муж утонул? – требовательно спросила Марина.

– Да… Все так говорят, – ответила я чистую правду.

Ведь все так говорили. А они-то знали о смерти Джианне куда больше, чем я.

– Хорошо, – не стала она спорить. – Но когда ваш муж приехал составлять завещание, он настаивал, чтобы в нём было отражено, что всё имущество достаётся вам в обход матери синьора Фиоре, его тёти, сёстёр и брата, а потом попросил зачитать завещание вам. Когда же вы вышли, синьор Фиоре сказал мне, что скоро приедет переписать его.

– Завещание? – уточнила я зачем-то.

– Именно, – кивнула Марина.

Я изобразила недоумение, пожав плечами и захлопав глазами, и снова ничуть не солгала. Я ведь не знала, что там было на уме у Джианне, и при чём там была Аполлинария. А вот адвоката в этой истории что-то очень сильно смущало.

– Знаете, госпожа Фиоре, – говорила красотка приятным баритоном, встряхивая гривой смоляных волос и ещё выше задирая аристократический носик, – это было очень, очень странно. У вас есть какое-то объяснение?

– Понимаете, Мариночка, всё так непросто… – промямлила я, понятия не имея, почему покойный господин Фиоре вдруг решил оставить своей жёнушке всё имущество, фактически, вышвырнув остальное семейство на улицу. – Мы с супругом очень любили друг друга… Это страшная и неожиданная потеря… А тут ещё апельсины гниют... Надеюсь, вы поймёте меня, как женщина женщину, и позволите немного прийти в себя…

Пока я выдавала эту чушь, пытаясь подобрать нужные итальянские слова, дама слушала меня всё внимательнее, наклоняясь ко мне всё ближе с высоты своего двухметрового роста, и как-то подозрительно хмурила брови и раздувала ноздри.

– Простите! – резко сказала она. – Это вы меня обозвали женщиной? Меня?! Я, к вашему сведению, мужчина! Вы слепая? Или помешанная? Я – мужчина!

– О-ой, простите… – тоненько произнесла я, очень «вовремя» заметив вполне себе кадык, выступавший над кружевным воротничком «Мариночки».