Текст книги "Принцесса и Пончик (СИ)"
Автор книги: Ната Броте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 5
Глава 5
Первые три дня в институте для Катерины пролетели суматошно, знакомство и расселение, соседка по комнате и, главное, это встреча с куратором курсов, да. Вечером, зайдя к себе в комнату и закрыв дверь на ключ, Катя поняла, ноги дрожали, с непривычки от каблуков, и от ситуации. Сняв туфли, она ощутила полный спектр незабываемых ощущений и облегчение, и удовольствие, и желание лечь и не вставать больше на эти каблуки. Немного помедитировав, Катя направилась в душ. Насти не было, они с девчонками всё ещё сидели в ресторане, пили чай. Приняв душ и закрывшись в комнате, Катя посмотрела в зеркало.
– Ну здравствуй, Костя, думала, день не закончится.
Быстро переодевшись удобные пижамные штаны и футболку, теперь уже Костя открыл ноутбук, Зуев обещал прислать информацию по работникам хозблока, охране и преподавателям. Данные были, даже с фото, но вот папки Титовой не было, Костя внутренне улыбнулся, генерал, наверное, запретил досье дочери присылать.
– Интересно, она замужем, – сказал вслух Костя. Никто не ответил.
Бегло ознакомившись с материалами, Константин набросал краткий отчёт. Приехал, прошёл контроль, влился в коллектив. Встречу с Титовой изложил кратко, дописав: «Пока не раскрыла».
Пончик.
#
Как и предсказывал Гвоздиков, после начала курсов состоялся педсовет, на котором обсуждался план празднования юбилея.
– Институт был основан в 1826 году, в эпоху императора Николая I, первый камень заложил князь Серебряков – вещала Михалкова – Прошли годы. Институт пережил революцию, войны, перестройку пережить не смог – она вздохнула и продолжила. – В 2000 году из Англии вернулся потомок Серебряковых, Аркадий Ильич. Он выкупил родовое гнездо, отреставрировал и продолжил дело семьи, а именно открыл институт для женщин. Фасады обновили, добавили современные коммуникации, но душа здания осталась той же – холодной и величественной. И сегодня, спустя 200 лет, он стоит на холме, белый, как призрак, и хранит свою тайну.
Всё это Михалкова произносила тем самым монотонным голосом, который Анна слышала в аудитории. Но голос оправдывал внешность, Михалкова была… из бывших богатых, так, наверное, будет точнее, высокая, худая, как палка. Внешность и одежда говорили о некогда проводимых процедурах ботокса и брендах в одежде, но всё это нуждалось в обновлении, на которое, судя по всему, у Михалковой денег не было.
«Интересно почему?», – подумала Анна.
На педсовете обсуждался план мероприятия, распределили обязанности и роли.
Анна всё же согласилась помогать Михалковой.
#
Курсы для бедных девушек начались через несколько дней после прибытия Катерины в институт. Собрали всех в малом конференц-зале на первом этаже. Вводную лекцию проводила Титова, Катя старалась на неё не смотреть.
Она сидела на последнем ряду и рассматривал своих «одногруппниц» или, как она слышала, учащихся курсов называли курсистками. Девушки как девушки.
– Катя?
Катя подняла голову, перед ней стояла Настя, улыбаясь широко, как будто они были знакомы всю жизнь, а не три дня.
– Привет, ты сегодня так рано убежала, мы даже не поболтали.
– Да, – ответила Катя. – Хотела окунуться в новую жизнь.
К ним подошла девушка с короткой стрижкой. Она посмотрела на Катю с подозрением, взгляд был колючий и цепкий.
– Я Оля. Староста курсов.
– Староста? – удивилась Катя. – У нас есть староста?
– Я сама себя назначила, – сказала Оля. – Кто-то же должен следить за порядком, а то некоторые ведут себя, как в деревне – и посмотрела на Катю с лёгким презрением, затем отошла к другой группе девушек. Катя проанализировала своё поведение в автобусе и потом, не поняла, где она была деревенщиной, но намёк был услышан.
– Ой, не обращай внимания, – прошептала Настя. – Она всем говорит, что она главная, а на самом деле её просто взяли на курсы с пятой попытки, поэтому она такая злая и боится.
– Чего боится? – спросила Катя
– Не знаю, – ответила Настя. – Может, то, что отчислят.
Катя посмотрела на Настю, та была полноватая по сравнению с Олей и улыбалась жизнерадостно.
– А ты чего боишься, Катя? – спросила Настя.
– Я? – Катя задумалась. – Я ничего не боюсь.
– Врёшь, – сказала Настя. – Все боятся, даже те, кто говорит, что ничего не боится.
Она встала, потянулась с наслаждением.
– Ладно, пойду познакомлюсь с остальными. Ты не пропадай, помни, мы соседки.
Когда Настя отошла, Катя внимательно осмотрела зал, девушки, которые собирались в группы по интересам, в углу стоял шкаф с документами, напротив, была дверь, ведущая в кабинет Михалковой, и она была приоткрыта.
Сейчас или никогда, – решила Катя.
#
Катя поднялась и вышла в коридор, оглянувшись, не заметил ли её кто, но нет, в зале курсистки что-то обсуждали и не смотрели в её сторону. Убедившись, что на неё никто не смотрит, она скользнула в приоткрытую дверь кабинета Михалковой.
Внутри было темновато, но ещё не ночь. Катя начала осматриваться, кабинет был обычным с рабочим столом, шкафом и компьютером, ничего подозрительного.
Она подошла к столу и начала перебирать бумаги. Все бумаги касались учёбы. Какие-то списки и графики, никаких тайных записей, но она знала, что не может быть просто так. Михалкова одна из ключевых фигур в институте, она должна что-то знать.
Катя вышла из кабинета, и только тогда почувствовала, как сильно бьётся сердце, вернувшись в зал, увидела, что курсистки всё ещё обсуждали что-то своё. Настя подбежала к ней с широкой улыбкой.
– Катя, ты где была? Мы тебя потеряли!
– Туалет искала, – смущённо сказала Катя. – Заблудилась.
– Ты такая, смешная, – засмеялась Настя. – Всё время теряешься. Пойдём, я тебя познакомлю с девочками.
И она потянула её за руку в центр зала, где собрались остальные курсистки.
#
Девушки сидели на стульях, расставленных по кругу. Они пили чай и смотрели на Катю с любопытством. В глазах некоторых было откровенное пренебрежение, но большинство смотрели просто настороженно.
– Это Катя, – объявила Настя. – Она моя соседка.
– Мы уже поняли, – сказала Оля с короткой стрижкой.
– А вы что, уже все познакомились? – удивилась Катя. – А меня даже не позвали.
– Мы не знакомились, – ответила одна из девушек, блондинка с длинными волосами. Просто ехали вместе в автобусе, если помните.
– Мы не привыкли к такому, – сказала Оля и повела рукой вокруг. – Мы все из разных мест. Многие из детских домов. Поэтому это место напрягает.
– Ну, мне кажется, что вы зря, – сказала Настя вслух. – Здесь же все свои. Мы все здесь, чтобы учиться. Почему бы не поговорить?
– А о чём? – спросила блондинка. – О парнях?
– Ну, – начала Катя медленно, – о чём обычно говорят девушки, про парней? – она сделала паузу и выдала первое, пришедшее в голову: какие они... красивые... или нет...– она замялась и поняла, что говорит полную чушь.
Девушки переглянулись и засмеялись. Настя засмеялась громче всех.
– Красивые? – смеясь спросила Настя. – Да ты шутишь. Разве парни бывают красивыми?
– Почему нет? – как-то обиженно спросила Катя.
– Ну как почему? Знаешь же, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны.
– Я не хочу быть похожим… то есть с похожим на обезьяну – запинаясь, проговорила Катя.
– Катя, ты вообще странная, – сказала Настя. – Ты говоришь так, как будто сама не знаешь, что говорить о парнях. Ты, наверное, никогда не встречалась с ними?
– Нет, – честно ответила Катя, и это была правда, она никогда не встречалась с парнями.
– Не парься, – сказала Настя. – Я вот тоже ни с кем не встречалась. Боюсь знакомиться.
– Чего боишься? – спросила Катя.
– Не знаю, – Настя склонила голову к плечу и задумавшись продолжила. – Денег, родственников нет, кому я такая нужна?
– Ты хорошая, – сказала Катя. – Ты заслуживаешь счастья. Неважно, что у тебя есть или нет, важно кто ты.
Настя посмотрела на неё с удивлением.
– Откуда ты это знаешь?
– Чувствую, – ответила Катя.
И замолчала, поняв, что сказала слишком много.
#
Анна
Вводная лекция закончилась, я уже должна была уйти, но что-то останавливало. Стояла за кафедрой и смотрела на Катю, та меня не замечала или делала вид. Каждый раз, когда я пыталась поймать её взгляд, она сразу отворачивалась. Странно, она меня избегает? С чего бы это?
Колени врозь, локти на столе, место заняла стратегическое, чтобы видеть всех и при этом вход просматривается. Быстрая оценка аудитории, взгляд на выход.
Опа, её заинтересовала дверь в коридоре, так-так. Чуть сместившись, я выглянула, ага, Михалковой. А у Кати ты погляди, в глазах азарт.
Даже не удивилась, когда та метнулась к кабинету Михалковой.
Любопытно.
Может пойти за ней? Нет, не стоит, надо просто наблюдать.
Прошло не больше пяти минут, и она вернулась, вид был не ахти, видать, Михалкова её застукала, интересно, как она объяснила, что делала в кабинете, а ещё интереснее, что она там искала.
#
По окончании занятий все пошли в столовую. Это был большой зал, где подавали блюда как в ресторане. Накрытые столы, всё по высшему разряду.
Катя села за стол, посмотрела на еду. Изысканные блюда, единственное, что она могла опознать это мясо и пюре. Остальное называлось так, что язык сломаешь.
Напротив села Настя.
– О, мяясо, – радостно сказала Настя. – Я люблю мясо.
Катя взяла вилку и наколола на неё кусок мяса, поднесла к лицу, понюхала и, зажмурившись от удовольствия, откусила кусок.
Курсистки, сидевшие за соседним столом, посмотрели на неё. Настя перестала жевать и уставилась на Катю с изумлением.
– Катя... – медленно произнесла она. – Ты что делаешь?
– Ем, – не поняла Катя и откусила ещё кусок.
– Но… – прошептала Настя. – Ты забыла нож!
Катя застыла с вилкой в руках, опустив глаза, увидела рядом с тарелкой нож. Медленно вернулась взглядом к вилке с покусанным куском мяса, мясо в ответ смотрело уничижительно, с выражением: «Ну ты мать даёшь».
– Ой, – сказала Катя.
– Это же ресторан – прошептала Настя. – Тут этот как его… ите… эпите…этикет! Вот! Я читала, такая пурга. Представляешь, там даже есть специальный язык, как показать официанту, например, что я ещё ем.
– А так непонятно, что ты ещё ешь?
Настя задумалась, но так ничего и не сказала.
Катя оглянулась, все девушки сидели, вооружившись столовыми приборами, и смотрели на не с лёгким ужасом.
– Простите, – сказала Катя громко, стараясь не выдать паники. – Я... простите.
Девушки переглянулись и решили, что Катя просто деревенская дурочка, которую не научили правилам этикета.
Настя подбодрила Катю, что-то вроде: «ничего, привыкнешь».
Катя, внутренне сжавшись, аккуратно положила мясо на тарелку и взяв нож, стала есть, как все, и тут же вспомнила про Олю и её высказывание про деревню.
#
На следующее утро Катя проснулась с твёрдой решимостью, что сегодня она будет идеальной девушкой, культурной, выйдя в коридор, она столкнулась с Настей, которая, судя по всему, просто стояла и ждала её.
– Катя! – закричала она. – Ты как?
– Хорошо, – искренне ответила Катя. – Выспалась.
Так, они вдвоём и отправились на завтрак в ресторан. Учиться быть леди.
#
Константин
Лежу на кровати в своей комнате, еле отбился от Насти. Нет, она хорошая, но её очень много. Прошла уже неделя, и у меня уже начинает дёргаться глаз.
Студентки смотрят на меня свысока, так как я «курсистка», то есть бедная родственница, которую терпят из благотворительности собственников института, но, как оказалось, и «курсисткам» тоже не особо нравлюсь. Если бы Настя меня постоянно не прикрывала, думаю, меня б уже раскрыли.
Очень сложно постоянно держать концентрацию, нужно даже думать, как девушка иначе, всё…
Вчера, например, я в столовой взял и откусил от куска мяса, наколов его на вилку. Без ножа, Карл! Вокруг сидели дамы с вилками и ножами, а я откусил огромный кусок. Дамочки смотрели на меня с лёгким ужасом. У меня внутри всё сжалось, я прям представил, как Людмила Петровна орёт мне в ухо: «Катенька, вы не в казарме, а в ресторане. Нож – это столовый прибор, а не орудие убийства, нежнее».
Сложнее всего незаметно проникать в помещения для обыска, всё у всех на виду, попытка незаметно обыскать кабинет Михалковой, удалась, но отмазка про поиск туалета… Ну да, туалет в кабинете историка-культуролога. Бред.
Короче, всё идёт не по плану. Когда я отчитывался по телефону Серафиму, он ржал как конь, особенно в месте про мясо без ножа, и, гад такой, обещал рассказать про мой провал Людмиле Петровне. Гад он и есть гад.
Единственное хорошее в моей никчёмной жизни сейчас – это Пончик. Анна. Но и она смотрит на меня с подозрением.
Интересно, она уже догадалась? Блин, надо быть аккуратнее, но она красивая. И грудь... Какая грудь. Не думай об этом, Костя.
Каждый вечер закрыв глаза, я делаю аутотренинг: «Ты на задании. Ты девушка. Ты Катя».
Пончик. И грудь... Какая грудь.
Блин. Не помогает.
Глава 6
Глава 6
Почти через месяц работы Анну пригласили к директору, она не ожидала приглашения, но всё же пришла. Дверь открылась раньше, чем Анна успела постучать, и на пороге появился он.
Аркадий Ильич Серебряков.
Как можно описать мужчину, особенно если это твой начальник? Первое впечатление было «благородный князь». Аркадий Ильич всем своим видом давал понять, что является потомком княжеского рода. Это выражалось в том, как он себя преподносил, надо сказать, что бог не обидел его ростом и внешностью, и перед Анной предстал высокий, темноволосый мужчина, это первое, что бросилось в глаза. Благородные черты лица, осанка человека, привыкшего «повелевать», именно так, «повелевать». То, как он смотрел на Анну, порождало в ней чувство, что она вошла не в дверь, а перешагнула время лет этак на двести назад, ощущая себя крепостной пред лицом барина. Было страшно. Что именно страшило, Анна не понимала, но в голове кричало, беги. Вероятно, что-то такое отразилось на её лице, потому что Аркадий Ильич вдруг улыбнулся тёплой, можно сказать отеческой улыбкой, и внутренний голос Анны вдруг ненадолго замолчал, подавившись воздухом, а потом тихо, где-то на задворках сознания прошептал: «БЕГИ». Анна не побежала, осталась стоять, хоть коленки и подрагивали.
– Анна Сергеевна, – голос у него был низкий, приятный. – Я ждал вас.
– Аркадий Ильич, – она кивнула. – Очень рада с вами познакомиться.
– Проходите, проходите, – он отступил, пропуская её в кабинет. – Выпьете чаю?
– Нет, спасибо, я не хочу отнимать у вас время.
– Ничего страшного, – улыбка стала шире, и Анна увидела, что она не касается его глаз. – Время – это единственное, чего у меня много, будет много… – он засмеялся.
Анна села в кресло. Кабинет был роскошный, со старинной мебелью из тёмного дерева, у стены стояли высокие шкафы с книгами, ну и, естественно, кожаные кресла.
– Как вам институт? – спросил директор, сложив руки на столе. – Нравится?
– Очень красиво, – ответила Анна честно.
Они помолчали, Анна разглядывала кабинет, директор разглядывал её.
– Вы пережили травму, вас ранили? – Серебряков смотрел на неё с отеческим участием, но Анне почему-то стало неуютно.
– Да.
– Кровь – это интересная субстанция, она несёт информацию. Вы знали?
Анна удивлённо спросила.
– Что?
– Кровь, – повторил он спокойно. – Она помнит всё. Если правильно её использовать, то можно многое узнать или получить.
«Как интересно он улыбается – подумала Анна – глаза отдельно, улыбка отдельно».
– Но это так. Мысли вслух. Вы не обращайте внимания – продолжил директор.
Анна смотрела на него и чувствовала странное беспокойство, что-то в этом человеке было неправильным, он говорил как психотерапевт или… или как псих... В глазах холод и какая-то маленькая искорка, что именно Анна не поняла: безумие или… пустота.
– Спасибо, Аркадий Ильич, – сказала она вставая. – Я, наверное, пойду. Спасибо за приглашение.
– Конечно, конечно, – он поднялся следом. – Если вам что-то понадобится – мой кабинет всегда открыт.
Анна вышла из кабинета и остановилась в коридоре. Она не знала, что именно её тревожило.
– Зачем звал, непонятно. Оценивал, как кусок мяса с кровью, надеюсь, моя кровь ему не подходит – сказала Анна сама себе и пошла в апартаменты.
#
После ужина Анна решила вернуться на кафедру, она уже свернула в коридор, ведущий к кафедре, и почти столкнулась с мужчиной. Он шёл ей навстречу, и его походка была уверенной, даже наглой. Лет сорок восемь, лысеющий, с внушительным животом, который с трудом удерживался под тонкой рубашкой. Пуговицы на рубашке были натянуты до предела, и в промежутках между ними виднелось волосатое пузо. Он осмотрел Анну своим маслянистым взглядом с ног до головы, ей внезапно захотелось в душ.
– О! – он остановился и расплылся в улыбке, которая должна была казаться обаятельной, но выглядела откровенно неприятной. – А вы, наверное, наша новенькая? Анна Сергеевна? Я слышал, к нам приезжает красавица, но не говорили, что такая! – он протянул руки, явно намереваясь приобнять её. – Михаил Ильич Степанов. Кафедра менеджмента.
Анна сделала шаг назад, и руки Степанова повисли в воздухе. Он на секунду растерялся, но быстро вернул улыбку и попытался снова.
– Ну что вы, Анна Сергеевна, такой холодный приём? Мы же коллеги. Я просто хотел поздороваться.
– Вы уже поздоровались, – сказала Анна холодно. – Я могу пройти?
Степанов снова шагнул к ней, на этот раз пытаясь положить руку ей на талию.
– Давайте я вас провожу. У нас тут запутанные коридоры, легко заблудиться...
Анна перехватила его руку за запястье и сжала. Не сильно, но достаточно, чтобы Степанов дёрнулся и побледнел.
– Михаил Ильич, – произнесла она ледяным тоном, – я бы не советовала вам продолжать в том же духе. Я приехала сюда работать, а не развлекать уставших преподавателей. Ещё одно прикосновение, и я напишу заявление руководству. Вам понятно?
Степанов нервно сглотнул. Он попытался снова улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
– Да что вы, Анна Сергеевна, я просто хотел быть дружелюбным.
– Дружелюбие и домогательства – разные вещи, – отрезала Анна и отпустила его руку.
Она обошла его и зашагала дальше, чувствуя его взгляд на своей спине, противный.
– Отец говорил: тишина, покой, – пробормотала она. – Но забыл сказать про лысеющих папиков с липкими руками.
#
Анна
Анна сидела в своём кабинете и смотрела в окно. За окном был парк. Девушки в дорогих нарядах прогуливались парами. На улице ещё была ранняя осень тепло. Всё было идеально, слишком идеально.
Институт благородных девиц, так это здесь называется не официально, но по факту, так оно и есть. Живём все вместе: преподаватели и студентки в отдельном здании, у каждого свои апартаменты – роскошь! Но в остальном общий распорядок и прогулки. В город выпускают по выходным, с отметкой на выходе и на входе, как в школе для «особо одарённых», только с вином на ужин.
Идеальное место, настолько идеальное, что хочется пощупать стены – не декорация ли.
Сколько я уже здесь? Я по привычке разбираю всех, с кем говорю, и картинка складывается занятная.
Студентки оказались не взбалмошными, как можно было ожидать от богатеньких дочек, а умными и очень стремящиеся к получению знаний. Это странно.
Преподаватели, как и везде, обычные люди со своими заскоками. Есть хорошие, такие как Гвоздиков, он настолько добрый и открытый, что непонятно, как его угораздило так с Тонечкой. Она со своей ревностью затерроризировала как минимум да нет не минимум, а всех особей женского пола.
Степанов, вот этот мерзкий, но предсказуемый, если ему на глаза попадается девушка, у него сразу идёт отделение слюны, рефлекс, как у собаки Павлова.
Михалкова, выглядит как пересушенная вобла и странная, смотрит на студенток с ненавистью или даже с завистью, но молчит.
Директор Серебряков... слишком идеальный, идеальных не бывает, значит, что-то прячет и про кровь рассуждал с удовольствием, будто про любимый десерт. Нормальные начальники не замирают с таким лицом, когда произносят слово «кровь».
И Катя. Катя Савельева, что вот с ней делать?
– У меня всё хорошо, здесь нет трупов. Нет погонь. Нет нервотрёпки. Нет жизни – ой не про то.
Я закрыла глаза и попыталась поверить, но что-то внутри не хотело сидеть в этом уютном великосветском болоте.
#
Педсовет тянулся второй час. Анна сидела в кресле у окна, машинально рисуя в блокноте схемы. Михалкова вещала про юбилей, Серебряков кивал, Гвоздиков дремал, прикрыв глаза, всё шло своим чередом.
– ...и завершающим аккордом, – Михалкова ткнула указкой в экран, – станет церемония при свечах. Это подчеркнёт историческую преемственность. Двести лет – и всё это время институт хранит традиции.
– Свечи, – Серебряков оторвал взгляд от бумаг. – Отличная мысль. Пал Палыч, у нас есть свечи? – обратился он к завхозу.
Пал Палыч подскочил.
– Есть, Аркадий Ильич. Как в прошлый раз.
– Нет, – Серебряков покачал головой. – Обычные.
Пал Палыч стоял не понимая.
– Обычные? – переспросил он.
– Да. Белые, для юбилея.
Пал Палыч смотрел на него, долго. Медленно сел, затем встал и снова сел. Его взгляд метался от Михалковой к директору и на остальных.
– Белые, – сказал он.
Открыв рот и подняв указательный палец вверх, вероятно, хотел что-то уточнить, но затем передумал, помолчав, выдал.
– Ага. Обычные, понял.
И сел, но весь его вид выражал, что он ничего не понял, совсем.
Педсовет продолжился по тому же кругу. Михалкова что-то говорила, Серебряков кивал, Гвоздиков зевал, а Анна смотрела на завхоза. Тот сидел с лицом человека, у которого из головы вынули главную мысль, а взамен ничего не дали.
– Белые, – бормотал он себе под нос. – А чёрные тогда куда? Чёрные-то куда?
Никто не отвечал.
#
Катерина по окончании лекций шла в ресторан на ужин.
Из-за угла вылетел завхоз, Пал Палыч, с ящиком, который он прижимал к груди как что-то очень ценное. Но так как он нёсся, не смотря вперёд, то их столкновение с Катериной было неминуемо.
– Ой! – Катя отскочила.
– Ой! – Пал Палыч дёрнулся.
Ящик упал на пол, у него отлетела крышка и посыпались свечки, чёрные, вокруг сразу появился запах луговых трав, что-то знакомое.
Катя молча стояла, а Пал Палыч заметался, он пытался одновременно собирать свечки, прикрывать их нестандартный цвет и извиняться перед Катей, но руки тряслись, и он не мог собрать свечки в кучу.
– Это... – заикаясь, сказал он. – Это для юбилея.
Катя смотрела на свечи.
– Для юбилея, – повторил Пал Палыч. – Для юбилея.
Он запихивал свечи обратно, одну не заметил, она осталась лежать у ног Кати.
– Пал Палыч, – сказала Катя.
– Для юбилея! – почти крикнул он. – Всё для юбилея!
И убежал, будто за ним гнались и грозили отобрать ящик.
Катя стояла и смотрела на свечу у ног. Наклонилась и, подняв свечу, хотела отдать Пал Палычу, и даже уже вытянула вперёд руку, но его уже и след простыл.
– М-да, – сказала она себе.
И убрала свечу в карман юбки.
#
Катя стояла в раздумьях, и тут «неожиданно» появилась Анна. «Неожиданно», потому что у Кати возникло ощущение, что Анна за ней следит, в любой странной или нестандартной ситуации она оказывалась рядом. И вот сейчас Анна подошла к Кате и посмотрела на неё так, что у последней свечка в кармане, казалось, самовоспламенилась, и жгла карман как улика преступления.
– Катя, – сказала Анна.
– Анна Сергеевна.
– Что у тебя в кармане?
– Ничего.
– А почему пахнет травами?
– Ароматизатор, – сказала Катя.
– Из Пскова?
– Да.
Анна прищурилась, но ничего не сказала, она ждала, что Катя испугается и признается во всех прегрешениях и начнёт выворачивать карманы, был у Анны такой взгляд, для особо отпетых преступников. Не подействовало, Катя молча смотрела в ответ.
– Ладно, – сказала Анна. – Иди.
– Куда?
– Куда хочешь. Только... Странная ты.
– Я знаю.
Анна развернулась и ушла.
– Пончик, – сказала Катя себе. – Ты даже не представляешь.
И пошла в свою комнату.
