Текст книги "Дикарка для Хулигана (СИ)"
Автор книги: Настя Мирная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 46 страниц)
Именно такая, какие были у меня в приоритете. Миниатюрная, блондинка, причём натуральная, красивая, фигуристая. Правда, сиськи маловаты.
Для чего я её так оцениваю? В этом нет никакого сексуального подтекста. Я вообще больше ни о ком не думаю в этом плане, кроме Дикарки. Просто хочу понять, во вкусе ли она Артёма. Как ни силюсь вспомнить, с какими девахами он мутил, не могу.
Прикусываю щёку, ожидая, что ей надоест пялиться в потолок, но не тут то было. Приходится начинать разговор самому.
– Слушай, можешь сколько угодно прикидываться немым овощем, но хотя бы не делай вид, что не понимаешь меня. Я просто хочу найти своего брата. Я же понимаю, что ты знакома с ним. – не совсем правда. Стопроцентной уверенности в этом у меня нет. – Не заметить нашего сходства просто невозможно. – пробиваю очевидным аргументом, но девчонка упрямо молчит, вперив глаза в одну точку. Я обязан до неё достучаться. Губы сами кривятся в подобии улыбки. – Не знаю, что тебе известно обо мне или о нашей семье, но я… – продавливаю забивший глотку ком горечи. Рассказал бы брат правду о том, что творилось за закрытыми дверями? Не уверен. Он всегда стыдился этого. Скрывал ото всех. Это мне похеру было, что кто-то узнает, хотя и кайфа особого от этого не испытывал, но вот он… В какое-то мгновение она смотрит прямо мне в глаза. Всего доля секунды, но этого хватает, чтобы понять, что я попал в точку. Дальше уже без расчёта бомблю. Тупо по эмоционалке. – Я скучаю по Артёму. Я просто хочу поговорить с ним. Я… Блядь… – сука, это не так просто, как мне казалось. Гораздо сложнее, чем я предполагал, выворачивать душу перед чужим человеком. Но я должен. Должен… – Я должен перед ним извиниться. Я был пиздюком и наговорил того, чего не должен был. Знаю, что это не оправдание, но всё же… Просто дай мне шанс исправить это дерьмо. – говорю ровно, но умоляющие нотки всё равно проскакивают. Похуй. Пусть слышит. Пусть поймёт, что я говорю искренне. – Можешь и дальше молчать. У тебя, уверен, есть причины это делать, но хотя бы подумай над моими словами. Я не верю, что у тебя вдруг кукуха поехала. У нас с братишей была нелёгкая жизнь, но ему всегда доставалось больше. Отец лупил нас по поводу и без. Артём всегда защищал меня, а я ни разу не сказал ему спасибо за это. Только благодаря брату моя жизнь не была такой ужасной, как его.
Замолкаю, жадно хватая воздух сквозь обветренные губы. Плечи девушки напрягаются, кожа на них натягивается.
Слишком знакомо это выглядит, чтобы не понять, что она сжимает кулаки. Значит, я не ошибся. Я прав! Она девушка моего брата.
Ещё одно подтверждение получаю, когда она отворачивается, но я всё равно успеваю заметить влагу в её глазах.
– Знаешь нашу историю, да? – почти шёпотом выбиваю, подаваясь вперёд. – Если знаешь, то я понимаю, почему ты молчишь. Защищаешь его. Ведь так? Просто дай мне этот сраный шанс исправить хоть что-то.
Я изо всех сил стараюсь убедить её в искренности своих слов. Дать понять, что не на стороне отца.
Деваха молчит. Шмыгает носом. Сейчас так Дианку напоминает. Сдерживается, чтобы не выказывать слабости.
Давить на неё не лучшая идея. Пусть обдумает полученную информацию. Спешить некуда. Рано или поздно ей придётся заговорить.
Даже это решение не мешает мне сидеть и ждать результата с горящей в сердце надеждой. Но она ещё более непробиваемая, чем моя Дикарка.
Шумно, рвано выдыхаю и поднимаюсь на ноги. Аргументирую последними словами, которые способен сейчас выдавить. Изнутри, блядь, размазывает от эмоций.
– Я не вру. Это правда. Я хочу попросить прощения за то, что сказал брату, что он умер для меня. Это не так. И ещё… – ну всё. Последний козырь. В этой партии мне больше бить нечем. – Не знаю, что у тебя с ним, но если он хоть что-то для тебя значит, то подумай над тем, что ты семь дней провалялась в коме, и Артём понятия не имеет, где ты и что с тобой.
Замираю на несколько секунд, не оборачиваясь на неё, но ответа так и не следует. Ладно. Я умею ждать. Слишком медленно выхожу, всё ещё ожидая хоть какой-то реакции с её стороны. Её нет. Закрываю за собой дверь, привалившись к ней спиной. Даю векам упасть вниз. А за ними миллионы картинок. В голове тысячи слов.
– Папа, научи меня делать самолётик из бумаги.
– Уйди, Егор. Мне не до тебя.
– Но, папа.
– Я сказал, исчезни!
Удар. Разбитая губа. Вгрызаюсь в неё, чтобы не разреветься. В этот момент из школы возвращается брат. Едва увидев меня, бросает на пол рюкзак. Подбегает и прижимает к себе.
– Не реви. Пацаны не плачут. Ты же не девчонка. Мы с тобой должны быть сильными. Как бы тяжело ни было, мы должны научиться с этим справляться.
Пока изо всех сил стараюсь сдержать слёзы, Артём замечает выпавшую из мои рук кривую поделку из бумаги.
– Научить тебя делать самолётики? Они будут летать далеко-далеко. Туда, где хорошо. Где находится море из колы, деревья из сладкой ваты, кусты, на которых растут конфеты.
– Шоколадные? – спрашиваю, шмыгнув носом.
– И шоколадные, и карамельные, и леденцы. Любые. Там есть всё.
– И мороженное?
– Конечно. Всевозможное мороженное. Целые карьеры мороженного.
– А мы туда улетим?
– Обязательно улетим. Сейчас сделаем самолёт разведчик и отправим его туда. Когда вернётся, построим настоящий самолёт и отправимся в путь.
– А как мы переплывём кольное море?
– Я тебя научу делать не только самолётики, но и корабли. Пойдём.
Сжимает мои пальцы в ладони и ведёт в свою комнату. Весь день он учит меня мастерить, пока не получается идеально. Но даже за неудавшиеся поделки хвалит и обещает, что у меня получится.
И у меня получилось.
Мне было всего четыре, а брату восемь. Каждый раз, когда он приходил из школы, то мы отправляли в небо самолёты и пускали по ручьям корабли. Я всё ждал, что один из них вернётся, и мы сможем отправиться в "сладкий мир". Вера в то, что где-то есть волшебная страна, которую ночами мне рисовал старший брат, помогала мне терпеть побои отца.
Пусть я вырос и узнал, что всё это было выдумками Артёма, но ещё долгие годы продолжал верить в чудеса. Пока вера не исчезла вместе с братом. Сейчас я снова верю. Я знаю, что смогу найти его. Я обязательно его найду. Я смогу достучаться до этой девушки. Я посмотрю ему в глаза и скажу: прости.
Глава 48
Прогуляемся в прошлое?
Как и обещал, еду в дом Диких. Если быть честным с самим собой, то я скучаю по Дикарке. Эта неделя, проведённая с ней, дала понять, что совместная жизнь совсем неплохая идея. Я хочу, чтобы она каждую ночь засыпала у меня на плече. Я хочу просыпаться и смотреть, как она спит. Слушать её тихое забавное сопение и просто тащиться от того, что она рядом. И мне реально похую, как это выглядит со стороны и кто что думает и говорит.
В дом вхожу без стука, зная, что меня здесь ждёт не только Ди. Её родители ясно дали понять, что я могу являться, когда захочу. Когда уезжал, мне даже ключи всучили. Удивляет не столько то, что они так легко меня приняли, сколько то, как быстро я к ним привык и привязался. Возможно, дело в том, что моей единственной семьёй всегда был брат, а после его ухода я остался один. А может и в том, что этим людям просто невозможно не ответить взаимностью. Если бы Диана не рассказала, что причиной той аварии стала измена отца, то я бы в жизни не подумал, что у её предков были проблемы. По тому, что я видел за эти дни, они периодически ведут себя как школьники: то обнимаются, то украдкой целуются. Будто у них до сих пор медовый месяц.
Почти всех Диких, что неудивительно, застаю в гостиной. Близнецы рубятся в приставку, Андрюха читает, Тимоха сидит за ноутом, их родители пьют чай и о чём-то говорят. Только Дианки нет. Со всеми здороваюсь и поднимаюсь в её спальню. Тихо открываю дверь, чтобы не разбудить, если она спит, как вдруг меня буквально сметает в коридор.
Ди не спит. Она с разбегу запрыгивает на меня и обнимает с такой силой, что мне еле удаётся дышать. Подхватываю её под задницу и поднимаю голову к лицу. Её глаза горят облегчением. Взглядами ведём диалог.
– Ты приехал.
– Я же обещал.
– Я переживала.
– Зря.
– Поцелуй меня. – требую хриплым шёпотом, захлёбываясь её учащённым тяжёлым дыханием.
Дианка с удовольствием выполняет мою просьбу. Наклоняется и всасывает мою верхнюю губу. Прикусывает. Лижет. Возбуждает. До безумия, сука. Кровь с размаху устремляется вниз, накачивая член. Толкнувшись бёдрами Дианке между ног, глотаю её тихий стон.
Не разрывая поцелуя, заношу её в спальню, ногой захлопнув дверь. Опускаю на кровать, наваливаясь сверху.
Она ещё горячая, но температура не такая высокая.
Врываюсь языком в её рот. Остервенело и жадно целую. Вылизываю её язык, зубы и дёсна. Такой голод между нами, что мозги отрубает раньше, чем на пол летит мой свитер. Я даже не успеваю понять, сам я его стащил или это сделала Ди. Её ладони заползают под футболку. Гладят спину, царапают пресс. Она нервно дёргает ширинку на джинсах.
Рвано вздохнув, перехватываю её запястье. Она непонимающе хлопает ресницами.
– Не сейчас, малышка. – сиплю ей в губы. – Все твои в сборе. И тебе надо долечиться до конца.
– Но мне лучше.
Перекатываюсь на спину и притягиваю её к себе. Пробегаюсь губами по волосам.
– Лучше – не значит хорошо. И не спорь, Дикарка. – выдвигаю безапелляционным тоном, забив на то, что эрекция до боли натягивает плотную джинсовую ткань. – Никакого секса, пока не выздоровеешь полностью. И уж тем более не тогда, когда вся твоя семья собралась внизу. Что? – толкаю, когда она закусывает нижнюю губу и опускает глаза вниз.
Уверен почти на сто процентов, что она собирается выдать какую-нибудь глупость, поэтому и молчит. Я сам сказал, что не хочу этого слышать, но сейчас понимаю, что лучше знать, какие мысли бродят в её голове.
– Что? – расширяет глаза, принимая непонимающий вид, вот только я слишком хорошо знаю эту девочку.
Сдавливаю ладонями её лицо, прижимаясь вплотную.
– Что бы ты там не подумала – говори, Диана. – требую жёстче, чем собирался.
Блядь, я бешусь из-за того, что опять приходится сдерживаться. Мы преодолели самый главный предел, но всё равно не можем просто трахаться. Почти неделя прошла с того момента, как я сделал Дианку своей полностью, но мы даже не целовались нормально. Засуха в ротовой полости, заложенные носы и сорок градусов этому не способствовали. А сейчас мы оба буквально горим нетерпением, но, зная её семейство, уверен, что кто-то из них наверняка заявится в самый неподходящий момент, чтобы убедиться, что "ни чем таким" мы тут не занимаемся. Как только мне полегчало, близнецы стали особенно часто заглядывать в Дианкину комнату, при этом находя для этого тысячи причин. Впрочем, ни меня, ни Ди такая внезапная забота не обманула.
– Диана, не молчи. – бурчу, когда она так и не отвечает.
– Ты опять будешь меня ругать. – шелестит тихонечко.
Едва сдерживаю не только смех, но и улыбку. Иногда меня просто убивает её детское поведение. В хорошем смысле. Она такая милая в эти моменты, что лыба сама по роже расползается. Мягко целую её в губы и всё же улыбаюсь.
– Не буду, Дикарка.
– Обещаешь? – недоверчиво вскидывает на меня взгляд.
– Обещаю, Котёнок. Ругать не буду. Бурчать на тебя тоже. Что ты опять себе надумала? – бомблю сквозь смех.
– Ты не хочешь меня?
Я обещал не злиться. Не злиться. Не злиться. Я обещал.
Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, гася злость. Ловлю её руку и перевожу на ноющий член. Она тут же усиливает давление и ведёт вниз. Сцепляю зубы, чтобы не застонать от боли.
– Ещё доказательства нужны? – шиплю, тормозя её движения.
– Я дура. – бубнит, обнимая за рёбра.
Прижимаюсь губами к её виску и перекидываю ладонь на затылок, разминая пальцами и слушая её довольное мурчание.
– Ты поговорил с той девушкой? – спрашивает немного позже.
Закрываю глаза и рассказываю Дикарке всё как есть.
– Я почти на все сто уверен, что она девушка Артёма. Ну какой смысл ей тогда молчать? – с того дня, как я показал Диане фото, она ни разу не спрашивала, что случилось, но время пришло. Незаметно сгребаю пальцы свободной руки в кулак до боли в суставах и признаюсь в том, в чём никогда никому не признавался. Со всеми грязными подробностями, детскими мечтами, юношескими надеждами. Я выкладываю ей абсолютно всё. Девушка молча слушает. Не задаёт вопросов. Не делает попыток жалеть. Только вырисовывает пальчиками невидимые узоры на моей грудной клетке и периодически касается губами то щеки, то виска, то шеи. Так она поддерживает. Крепче сдавливаю её плечи, когда подхожу к моменту, когда я видел брата в последний раз. – В тот вечер Артём пришёл домой с девушкой. Меня сразу предупредил, чтобы я куда-нибудь потерялся на ближайший час. – на этих воспоминаниях хмыкаю. – Я ему тогда так завидовал. Хотел скорее вырасти, чтобы самому таскать девах. – Дикарка тихо шипит мне в ухо и щипает за бок, вызывая смех. – Успокойся, ревнивица. Мне было четырнадцать. К тому же этот вечер стал самым ужасным в моей жизни. – шумно сглатываю и прочищаю горло. Воспоминания об этом сажают голос до хрипящего полушёпота. – Отец должен был дежурить в больнице, но почему-то вернулся. Я сидел в своей комнате, играл в какую-то игру, пока не услышал крик отца и визг той девахи. Она как была голая, так и выбежала из его спальни. Следом полетели её шмотки. Артём выбежал через минуту с криком, что он больше не останется в этом доме. Дальше всё происходило как в фильме ужасов. Я тупо стоял и смотрел, как отец его избивает. Я ни разу не видел его в таком бешенстве. В ход шли не только кулаки, но и ноги. Раньше такого никогда не было. Но и брат перестал сдерживаться. В ту ночь он впервые посмел ответить отцу. Завязалась драка. Я давно привык к виду крови, но это был настоящий пиздец. Артём вырвался, но отец бросился следом. Брат схватился за нож. Пырнул папашу. Я тогда повёл себя как идиот и трус. Нет чтобы вступиться за брата, уйти вместе с ним… Он же давно меня звал с собой. Говорил, что как только ему исполнится восемнадцать, то мы уйдём вместе. А я всё трусил. Если бы решился, то ничего из этого не произошло бы. Мне сорвало башню. Я кричал, что если отец умрёт, то я никогда не прощу Артёма. Что тогда и он для меня умрёт. Он так посмотрел на меня. – перед закрытыми веками стоит брат с ошарашенным взглядом, отчаянием, надеждой и… разочарованием. Глаза жжёт непрошенная кислота. Я столько лет запрещал сам себе вспоминать ту ночь. Даже думать о ней. Но сейчас я обязан пройти через это. – Он, блядь, был еле живой, но всё равно ждал, что я пойду. А я бросился к отцу. Я… Блядь…
– Не надо, Егор. – шёпотом просит Ди, поворачивая мою голову на себя. Целует в край глаза, и только после этого я понимаю, что, сука, плачу. Прорвалась таки боль, которую столько лет купировал. – Ты был в шоке. Я понимаю. Ты ни в чём не виноват. Я уверена, что ты сможешь достучаться до этой девушки и обязательно найдёшь брата.
– Он никогда не простит меня. – выталкиваю хрипло, давя всхлип, который разрывает грудь.
– Егор, – поднимается на локтях, заглядывая в глаза, – он простит. Я уверена, что простит. Судьба даёт тебе шанс всё исправить. Не сдавайся только. Верь, что всё получится. Ведь не просто так именно ты остановился в ту ночь и помог ей. Случайности не случайны. Успокойся сейчас, а потом езжай в больницу. Всё обязательно получится.
Молча прибиваю её к себе, дрожащими руками гладя её спину. Дикарку и саму нехило потряхивает. Сдерживая слёзы, крепко зажмуриваюсь, но они всё равно ползут к вискам.
Стыдно ли мне, что Диана это видит? Нет. Если бы кто-то другой стал свидетелем того, что я реву, то я бы на месте его придушил, но Ди понимает, как никто другой. Она тоже много лет хранила тайну, которая жрала её изнутри. Её молчаливая поддержка куда важнее, чем сотни слов.
– Я люблю тебя, Дикарка. – толкаю тихо.
Она только сильнее сжимает хватку.
Когда давление за рёбрами отпускает, глубоко вдыхаю. Тыльной стороной ладоней стираю с лица влагу и поднимаюсь. Замираем друг напротив друга, удерживая зрительную связь. Ди стирает пальцами следы моей слабости и, толкнувшись ближе, покрывает лихорадочными поцелуями всё лицо. Гладит руками голову, шею, плечи.
– Всё нормально, малышка. – сиплю ей в шею, оборачивая руками плечи. – Хочешь поехать со мной?
Сам не понимаю, почему вдруг предлагаю это. Она ещё не выздоровела полностью. Да и той девахе вряд ли понравится, что на неё будут смотреть как на диковинного зверя. Диана отодвигается назад и качает головой. У самой в глазах соль, но она сдерживается. Знаю, что делает это для меня.
– Нет, Егор. Ты сам должен с этим разобраться. Позвони мне, когда будут новости. Я буду ждать.
– Хорошо, Котёнок. Позвоню. Обязательно.
В палате застаю тишину. Девчонка спит. Лицо изрезано тёмными влажными дорожками, что ещё сильнее укрепляет мою уверенность в том, что мои слова смогли пробить её броню.
Разочарованно вдыхаю и выхожу из палаты, чтобы покурить и проветрить голову. В дверях оборачиваюсь и цепляюсь взглядом на торчащий из-под тумбочки лист бумаги. Не знаю, что меня к нему привлекает, но возвращаюсь и поднимаю.
Больничный лист с перечнем лекарств и доз.
Кладу его на место, но сквозняк из коридора опять сдувает его на пол. И тогда я замечаю номер телефона, написанный тонким, красивым, но дрожащим почерком. В том, кто его там оставил, сомнений нет. Цифры в нескольких местах смазаны мокрыми каплями.
Это номер Артёма? Кого-то из её семьи? Какой области этот код?
Выхожу на улицу, закуривая ещё в дверях. Судорожно тяну дым, пока он не переполняет лёгкие. За рёбрами всё, сука, трясётся. Непослушными пальцами вытягиваю из кармана куртки мобилу и пробиваю в браузере номер. Всё, что узнаю – Санк-Петербург. Значит, она всё же из Питера. Вбиваю цифры, но так и не жму кнопку вызова. Мне, блядь, до поросячьего визга страшно. И я не понимаю, чего боюсь больше: услышать голос брата или понять, что я ошибся и эта деваха просто не в себе.
Вместо этого набираю Дикарку. Про цифры молчу. Сначала самому надо разобраться. Не хочу, чтобы она себя накручивала.
Предупреждаю, что деваха спит, и я буду здесь, пока не проснётся. Дианка соглашается без лишних слов.
Нервными шагами пересекаю соседний от клиники сквер. Пару раз заглядываю в палату, а потом опять шляюсь по улице. Когда возвращаюсь в третий раз, дверь распахивается, и девчонка влетает мне в грудь. Автоматически ловлю её за локоть, не давая упасть.
Она дрожит, в глазах паника. Суматошно бегает взглядом по моему лицу и выталкивает с паникой:
– Лист с номером?
– Я забрал. – отбиваю холодно, стараясь скрыть истинные эмоции.
– Хорошо. – выдыхает она.
Наконец-то она заговорила. Теперь я получу необходимые ответы.
– Значит, овощем больше не прикидываемся? – бомблю с улыбкой, а она вдруг тухнет. Прямо на глазах меняется. – Расскажешь?
Она качает головой и возвращается в палату. Ложится на постель и вперивает взгляд в потолок. Все мои попытки вернуть её в реальность с треском проваливаются. Если в прошлый раз у неё были хоть какие-то эмоции, то сейчас их тупо нет. Глаза абсолютно, мать вашу, пустые. Чёрные дыры, за которыми ничего нет. Я сыплю вопросами, стараюсь снова пробиться, тормошу её за плечи, но она даже не моргает. Нависаю прямо над её лицом, но деваха будто сквозь меня смотрит. С психами и неадекватной злостью вылетаю из палаты.
Какого дьявола она так себя ведёт? Что творится в её блондинистой башке? Пишет номер, радуется, что его забрал я. На её лице такое облегчение было, что последние сомнения в том, кого я услышу на том конце трубки, растаяли. Я знаю, что мне ответит Артём. Брат, о судьбе которого я ничего не знал на протяжении шести лет. А я, мать вашу, не могу решиться ему позвонить. Я не знаю, что сказать. Как вести себя. Как он отреагирует. Что скажет.
Еду на квартиру и до ночи настраиваюсь на то, чтобы просто нажать сраную кнопку. Опять набираю Ди, но в этот раз вру. Говорю, что останусь в больнице, чтобы попробовать ещё раз достучаться до девчонки. Если дам слабину и скажу правду, то она примчится ко мне, а через это я должен пройти в одиночку.
На нерве приговариваю пару стопок водки, чтобы унять внутреннюю дрожь и сковывающий движения страх. Гашу свет в спальне и прикладываюсь спиной к стене. Веки опадают вниз, пока слушаю длинные гудки. Мотор замирает где-то в горле, когда проходит соединение. Каждую вену прошивает ледяным током. Голос отказывается подчиняться.
– Алло? – слышу голос, который безошибочно распознаю даже через шесть лет.
Я, блядь, перестаю дышать.
– Артём Северов? – выталкиваю, скрипнув зубами, только чтобы убедиться, что это правда, а не моя расшалившаяся фантазия.
– Да. А ты кто? Откуда у тебя этот номер?
Я зависаю ещё на первом слове. Меня, сука, по каждой жиле ебашит дрожью. Не удивительно, что он меня не узнал. Когда мы виделись в последний раз, мой голос всё ещё ломался. На какое-то время задерживаю дыхание, справляясь со шквалом мыслей и чувств.
– Номер написала девушка, которую мы с отцом подобрали девять дней назад с ножевым ранением бедренной артерии.
Я стараюсь звучать холодно, ровно, безэмоционально. Если хоть на мгновение ослаблю самоконтроль, то, сука, тупо буду сопли на кулак наматывать.
– Где она? – высекает резко.
– В больнице.
– В какой, блядь, больнице?! – срывается на крик.
Я понимаю, что он сейчас чувствует. Уже по интонациям ясно, как она ему важна. Судя по звукам, раздающимся в динамике, он одевается. А это значит, что скоро он будет здесь. Мой брат вернётся в родной город. Я увижу его. Я попрошу прощения за всё.
– В нашей больнице, братиш. – выталкиваю с трудом.
Ответом мне служит тишина и дробное дыхание. Блядь, я говорю с Артёмом. Я всё ещё в это не верю. Так, вашу мать, просто не бывает. Это нереально. Это ошибка. Это сон. И, судя по всему, не только я так думаю.
– Что за шутки?
Хотел бы я сам это понять.
– Никаких шуток. Самому нихуя не смешно. – мне, блядь, выть охота, но вместо этого заталкиваю в голос улыбку. – Не думал, что судьба такая юмористка.
Секунда… Всего секунда с того момента, как я замолкаю, а брат говорит. Секунда, которая кажется вечностью. Секунда, за которую я умираю сотню раз. Секунда, за которую моё тело распадается на атомы, а потом сквозь адскую боль стягивается обратно.
– Егор?
Ну вот и всё. Дороги назад не будет.
– Привет, брат. – он молчит. Долго. Напряжённо. Убийственно. Бесконечно ничего не говорит. О чём он думает? Ненавидит меня? Не верит? – Нечего сказать, братиш?
Прячу боль и страх за иронией. Он удивлён ещё больше меня. Уверен, что он в шоке, если не в ужасе. Наверняка же уже понял, где находится его девушка.
– Что с Настей? – хрипит Артём, словно задыхаясь.
– С кем? – теряясь в эмоциях, конкретно туплю.
Отклеившись от стены, иду на кухню, по пути подхватив пачку сигарет. Непослушными пальцами высекаю из зажигалки огонь.
– Егор, у тебя, блядь, за шесть лет мозгов не прибавилось, что ли? – рычит он, но уже на следующей фразе сбавляет обороты. – С девушкой, которая дала тебе этот номер.
На нервах не только тупею, но и несу совсем не то, что хочу сказать.
– А у тебя язык ещё поганее стал, чем шесть лет назад, Тёма. Мы столько лет не общались, а ты спрашиваешь о девчонке? – я должен заткнуться. Прикусить язык и перестать нести этот бред. Но вместо этого продолжаю пороть хуйню. – Неинтересно, как у меня дела? Чего нового?
Зажимаю язык между зубами, пока из него не начинает сочиться кровь.
– Егор, пожалуйста, просто ответь. – просит так тихо, что я не уверен, правильно ли расслышал.
– Кто она? – отбиваю ненамного громче.
Я должен знать… Я должен быть уверен…
– Моя невеста.
– Бля-я… – выпаливаю, теряясь. Да что за херень со мной творится? Я опять порю херню. Походу, мозги всё же поплыли. – Не думал, что ты когда-то так вляпаешься.
Не верится, что после всего Артём смог научиться жить. Завёл нормальные отношения. Решил жениться. Не зря, видать, меня зацепило кольцо на её пальце. Как я признаюсь брату, что его невеста не в себе? Как расскажу, через какой кошмар ей пришлось пройти? Мне не надо знать, что именно произошло с ней. Достаточно того, что я видел, в каком она была состоянии.
– Егор, ёбанный в рот! Что с Настей?! – практически орёт он.
Забиваюсь кислородом и осторожно подбираю слова, чтобы не наговорить лишнего. Лучше уже при личной встрече.
– Мы ехали из Питера. По встречке на такой скорости летела тачка, что я до сих пор не допираю, как смог понять, что она посылает сигналы SOS. Фарами и сигналкой. Я остановился и водила той тачки тоже дал по тормозам. Из тачки эта девчонка вылезла. Вся в крови. Голова разбита. Лицо опухшее и в синяках. В ноге нож. Не знаю, как она вообще что-то соображала в таком состоянии и смогла ехать, потому что как только мы подбежали, она глазами указала на ногу и упала.
Закусываю губу, размазывая взгляд по ночной улице. Мотор не воспроизводит ни единого удара. Замирает. Тишина кажется звенящей. Не знаю, о чём думает Артём, но представляю. Если бы я был на его месте, то сейчас бы просто охуел от жизни. Если бы такое случилось с Ди…
– Не молчи, Егор!
– Наверное, стоило бы вернуться в Питер, но отец приказал ехать в нашу больницу. Первую помощь оказали на месте. Она впала в кому. В себя пришла только вчера вечером, но…
– Что «но»? Что, блядь, «но»? Егор, мать твою, ответь! Что с ней?!
Сука, как ему сказать? Если утром она ещё хоть что-то соображала, то сейчас ушла в отключку. Дежурная медсестра держит меня в курсе. Уже несколько часов эта деваха… Настя лежит и тупо смотрит в потолок. Ни на что не реагирует. Что если её всё же нагнало произошедшее и у неё поехала крыша? Я не могу забрать у брата надежду, но он должен быть готов. Я бы хотел знать, что меня ждёт.
– Она не в себе. Вообще не в адеквате. Когда глаза открыла, то назвала меня Артёмом. Когда я попытался убедить её, что я не Артём, то она сначала в истерику впала, а потом вообще из реальности выпала. Лежит и смотрит в потолок. А я всё думал, возможно ли такое, что она знает моего брата, который свалил в неизвестном направлении шесть лет назад? Учитывая нашу генетику, то вряд ли могла с кем-то спутать. – выталкиваю сбивчиво, перескакивая половину событий.
В голове нарастает гул и пульсация крови, которая рывками пробивается по венам. Мысли путаются.
– Как она тебе номер дала, если ничего не говорит?
Судорожно вдыхаю и закуриваю очередную сигарету.
– Никак. Заглянул к ней в надежде, что очухалась. Хотел о тебе спросить, но она вообще непробиваемая. Уже на выходе увидел лист бумаги на полу, а там цифры. Решил проверить, и вот…
– Присмотри за ней, Егор. – тихо просит Артём.
И так собирался. Теперь, когда я знаю правду, многое становится на свои места. И это моё одержимое желание её спасти. Будто где-то в глубине души я чувствовал, насколько это важно. Что тогда всё изменится. И Дианкины слова, что это судьбоносная встреча.
– Больше ничего не скажешь, Тёма? – выбиваю, сам не ожидая того, сколько обиды сквозит в моём голосе.
Откуда это? Я ведь прекрасно, блядь, его понимаю. Он почти потерял любимую девушку, а тут ещё и я сверху, после заявления, что он для меня умер. Но бразды правления берёт четырнадцатилетний пацан, которому не хватало брата. Которому хочется просто поговорить с ним. Торможу всё это дерьмо. Ещё будет время.
– Я еду. Поговорим на месте.
Он сбрасывает, а я продолжаю тупо пялиться на зарождающийся рассвет. Оказывается, что я всю ночь не мог решиться нажать на вызов. А сейчас… Я вообще перестаю что-либо понимать. Я даже не знаю, что чувствую перед встречей с братом. Столько всего разом за бронёй набалтывается, что изнутри душит. И страх перед встречей, и что случится, если он столкнётся с отцом. Я понятия не имею, что мне говорить и как себя вести. Понимаю только, что я должен его встретить первым, а там будь что будет.
В клинике сразу иду к Насте. Она всё так же никак не реагирует на моё присутствие. Совсем. Смотрит сквозь меня, не моргая. Попытки пробиться к ней тоже ни к чему не приводят. Только когда выхожу из палаты, до меня доходит, что моя мобила осталась дома. Дикарка меня убьёт. Не удивлюсь, если явится сюда.
Сука, ну почему я никогда не запоминаю номера телефонов?
Несколько раз порываюсь рвануть за мобилой, но меня долбит страх, что брат сможет явиться в любой момент. То, что код Питера, вовсе не значит, что он живёт в самом городе. Может, где-то на окраине, и ехать ему не так уж и долго. Он не должен пересечься с отцом раньше, чем мы поговорим.
Время тянется, словно резина. Каждая минута – бесконечность, перерастающая в часы. Меня всё больше напрягает то, что я не могу набрать Дикарку. Зная её, она уже на ушах стоит. Когда проходит уже пятый час, предупреждаю охранника на входе, что как только появится Артём, чтобы он мне позвонил. В планах по-шустрому сгонять за телефоном. Молнией вылетаю из здания, но на дороге пробка.
Блядь, я забыл, что там ремонт. Я так и до вечера домой не доберусь.
Разворачиваю бэху и еду обратно. В вестибюле сразу замечаю брата, даже несмотря на то, что он стоит спиной ко мне. Пусть его плечи стали шире, а волосы короче, я всё равно безошибочно его узнаю.
Замирая без движения, шумно таскаю кислород в лёгкие, но результата от этого никакого. Я задыхаюсь. Рёбра трещат под бешеным стуком сердца. Через боль разжимаю кулаки и делаю первый неуверенный шаг. Второй так же. Тело сопротивляется движениям. Его парализует, но я продолжаю идти, пока не сокращаю расстояние до метра. Голос не слушается. Поднимаю руку, чтобы сжать его плечо, но тут же опускаю.
Блядь, да что за хуйня?! Почему я так боюсь?
Закрываю глаза и вижу Дианку. В ушах стоит её голос.
"Он простит."
Если она в это верит, то я тоже должен.
Прочищаю горло и зову брата:
– Артём?
Именно так это и звучит. Вопросом. Будто есть сомнения в том, кто передо мной стоит.
Он оборачивается рывком, и мы сразу скрещиваем взгляды.
Судя по его виду, эти дни дались ему непросто. Щетина, мешки и чёрные круги под воспалёнными красными белками глаз.
– Егор. – толкает холодно.
Да так холодно, что меня озноб пробирает. Сползает волной по спине. Всё должно быть не так.
В своих действиях и словах отчёта себе на даю. Позволяю эмоциям взять верх.
– Разве так надо здороваться с братом, с которым не виделся столько лет? – выталкиваю с запалом и впервые за годы обнимаю единственного родного человека.
