Текст книги "Дикарка для Хулигана (СИ)"
Автор книги: Настя Мирная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 46 страниц)
Дикарка не должна видеть меня в таком состоянии. Никто не должен. Но она особенно. Знаю же, что будет себя винить. Это у нас, так сказать, семейное. Сверх меры себя пинаем. И хрен я ей докажу, что она ни при чём. Это было полностью моё решение, пусть и не совсем обдуманное, но всё равно достаточно взвешенное.
Только эти мысли и заставляют отлепиться от стены и подняться на ноги. Шатаясь, добираюсь до кухни и глотаю горсть колёс.
Надо продержаться до вечера, а там уже проще станет.
Единственное, что не даёт покоя – это не обычная простуда. Отличить могу и по внешним признакам, а внутри так и вовсе бунт лихорадки и кипящей крови оборотов набирает. Надеюсь, что это не очередной штамм гриппа, иначе пиздос. Диану точно заражу. Не хочу, блядь, чтобы ей было так же паршиво. Лучше свалить домой, но она мне этого не простит. Не после того, что между нами было. Аргументами её не убедишь. Понимаю, что не отпустит. А если молча свалю, под дверью спать будет. Ненормально-аномальная. Но именно такой я её и полюбил.
Как только немного попускает, бреду в ванную, удивляясь, что Ди всё ещё не прибежала узнавать, куда я пропал.
Скидываю шмот и выкручиваю вентиль на холодную. Мне надо сбить жар. Смотрю на покрытый алыми мазками и брызгами член и пах и мысленно проклинаю вселенную, которая сделала так, что без этого никак не обойтись. Без боли и крови.
Блядь, вся моя жизнь так протекала. Моя кровь, боль… Чужая… Иногда я этому виной был, иногда другие. Если бы была хоть одна возможность обойтись без этого, то я бы душу дьяволу продал, лишь бы моей Дикарке не пришлось через это проходить.
Как только моей раскалённой до бела кожи касается ледяная вода, клянусь, слышу шипение, которое издаёт контраст кипящего тела и холода. Вздрагиваю. Кожу стягивают неприятные колючие мурашки, но я не зацикливаю на этом внимания. Дёрганными движениями смываю с себя кровь, сперму, пот, Дианкин нектар. Нервно пробегаю пальцами по волосам, опустив голову под ледяные потоки. Растираю лицо ладонями. Стряхиваю лишние капли влаги и обтираюсь полотенцем. Смотрю на боксеры, но не могу себя заставить натянуть их обратно. Надеваю штаны и выхожу из ванной.
Вовремя, блядь.
Возле входной двери сталкиваемся взглядами с вернувшимися близнецами. Они смотрят на меня во все глаза. Сначала ошарашено, а потом зло.
Отступать некуда. Да и не собираюсь я этого делать. Больше ни шагу назад. Только вперёд и напролом.
Натягиваю на ебало улыбку и вскидываю ладонь в приветствии.
– Здоров. – высекаю как ни в чём не бывало.
Будто не трахал их сестру меньше часа назад. Будто не хожу по их дому как полноправный хозяин. Будто это они, блядь, ко мне в гости зашли.
– Ты какого хрена всё ещё здесь? – рычит, судя по ярости, которой окатывает Макс.
К защите готов на все сто. За нас с Дианкой буду до конца стоять.
– Брат, тормозни. – сжимает его плечо Никитос. – Мы собирались нормально поговорить. Ради Даньки. Так лучше сразу. Подумай о ней.
Второй молча кивает, и мы идём на кухню. Занимаю стул, устало выдохнув, и начинаю рассказ. С самого начала. С того момента, как увидел Ди. Говорю о том, что случилось на озере днём и ночью, почему уехал, как она примчалась следом, что произошло той же ночью, как ушёл, как следующие три месяца меня разматывало. Истинную причину, конечно, опускаю. Нехер им знать о моих садистских наклонностях.
– Так это ты из-за Даньки такой мутный ходил? – высекает Максометр, подтягивая вверх брови.
Молча киваю, глядя прямо в его тёмные глаза.
– И она тоже… – задумчиво чешет подбородок Ник. – Именно после озера изменилась так.
– Блядь, и как мы не заметили? И потом тоже. Сука, да всё же очевидно было. – бурчит Макс.
Знаю, о чём они думают. О том, что просто не могли представить, что я тупо им в глаза пиздел. Но я это делал. О чём и заявляю прямо. Хватит уже глубже закапываться.
Следом рассказываю о встрече в клубе и всё, что было после. Только о том, что между нами в постели происходило, умалчиваю. Когда дохожу до момента в клубешнике, на их лицах не только недоверие, но и мрачная злость. Повторяю всё то же самое, что говорил Диане. И о том, что тупо зассал и не хотел портить выходные, и почему позже не рассказал. Когда подбираюсь к моменту, что произошло за городом, в глазах близнецов стоит шок.
– Даня рассказала тебе про аварию? – сипит Никитос удивлённо.
– Рассказала. И про то, как два года старалась на ноги встать.
– Она вообще никому об этом не говорила. Когда про шрамы кто-то спрашивает, тупо отмахивается. Терпеть не может чужую жалость.
– Я не жалел её. Восхищался.
Когда вспоминаю о том, как меня размотало от её признания, закусываю щёку. Сам будто через то же самое проходил. Вместе с ней тонул и не мог ходить. Каждый шаг сквозь боль делал.
– Восхищался? – недоверчиво Макс вопрошает.
В арке появляется встревоженная Дианка. Близнецы сидят к ней спиной, поэтому не видят. Глядя ей в глаза, подтверждаю:
– Безмерно. Ваша сестра – необыкновенная девушка. Я восхищаюсь её силой и упорством.
Макс присвистывает, а Никитос улыбается и кивает.
– Реально любишь её?
Блядь, да сколько можно одно и то же спрашивать?
Только мельком близнецов взглядом цепляю, а потом в синюю глубину её глаз проваливаюсь.
– Тупой вопрос, Макс. Я не просто люблю её. Я без неё жизни не представляю. Будущего не вижу. Можете продолжать злиться на меня. Можете искалечить. – глазами прошу Дикарку не вмешиваться, когда уже собирается ворваться в кухню и она замирает, опустив вниз подбородок. – Я не откажусь от неё. Да, я вёл себя как последняя гнида, когда врал вам, но, блядь, уже объяснил почему.
– Потому что вы два непробиваемых цербера. – бурчит Ди, привлекая к себе внимание.
Братья рывком оборачиваются на неё, а Диана улыбается и занимает место у меня на коленях. Обнимает за шею и зарывается в неё лицом. Гонит жаркое дыхание с полчищами мурах. После нашей близости словно каждое касание острее стало. Все нервные окончания пробились наружу. Сдавливаю её тонкую талию и смотрю на друзей.
– Максим, Никита, – от одного брата на другого взгляд переводит, – пожалуйста, не мешайте нам. Я не хотела, чтобы вы знали. Уже говорила. Егор очень дорожит вашей дружбой. Не ломайте всё из-за того, что мы вместе. – еле слышно просит, но смотрит прямо и уверенно.
Пробегаю дрожащими губами по её волосам. Незаметно перевожу дыхание, ожидая приговора.
– Вам попробуй помешай. – со смехом сечёт Ник и протягивает мне руку. Пожимаю её, поднимая вверх уголки губ. – Обидишь Даню… – фразу оставляет незаконченной, но и так ясно, что мне грозят адскими мучениями.
– Не обижу.
После непродолжительной заминки и Максометр протягивает ко мне открытую ладонь.
– Короче, ты понял. – выбивает серьёзно, но рот всё равно подрагивает, сопротивляясь улыбке.
– Предельно. – жму его прохладную руку.
Провожу губами по гладкой щеке Ди. При моей температуре тепло других людей ощущается скорее прохладой, но Дианку так не чувствую. Прикладываюсь ко лбу.
Бля-ядь…
– Дикарка, померь температуру. – хриплю ей в ухо.
– Зачем? Со мной всё хорошо.
И да, мать вашу, к ночи мы с Дианкой оба сваливаемся с температурой, соплями и кашлем.
Радует только то, что Никитос согласился сгонять ко мне на квартиру и привезти вещи.
Несмотря на то, что самого плющит лихорадкой, таскаю Ди колёса, чай и какие-то печенюги. Кроме них она отказывается что-либо есть. Вечером эту задачу перенимает на себя тётя Наташа.
Когда идём спать, Дикарка со слезами на глазах умоляет меня лечь в её комнате. Конечно же, я сдаюсь ей. Не выходит сопротивляться, когда она так смотрит.
Самое веселье начинается утром, когда сквозь дремоту слышу какие-то звуки. С трудом разлепляю веки и вижу стоящую в дверях маму Ди. Только то, что Диана спит у меня на плече и мешает подорваться. Осторожно приподнимаю её и вытягиваю руку. Свешиваю ноги с постели и только после этого смотрю на женщину. Глазами прошу выйти и указываю на висящие на спинке стула спортивки.
– Ой, да чего я там не видела? – выпаливает шёпотом в ответ на мою безмолвную просьбу и разводит руками. – У меня четыре сына. Нашёл чего стесняться.
Меня, сука, жаром в лицо лупит. Оборачиваюсь на тяжело дышащую девушку и всё же поднимаюсь.
Она только недавно заснула. Благо, тётя Наташа всё же отводит взгляд в сторону, пока, пошатываясь, натягиваю штаны.
– Давайте выйдем. – призываю, подходя к ней. Паркет приятно холодит голые стопы, когда выходим в коридор. – Диана почти не спала ночью. Пусть отдохнёт.
Женщина согласно кивает и так пристально вглядывается в моё лицо, что мне хочется провалиться под землю. Все лишние градусы лихорадки переползают на морду, раскаляют щёки и даже, вашу налево, уши. Клянусь, мне первый раз в жизни так стрёмно, когда меня застают в постели девахи. Стыдом с ног до макушки окатывает. Как пацан, опускаю взгляд в пол и начинаю, сука, оправдываться каким-то несвязным лепетом.
– Это… Я… Извините… Просто…
Она только отмахивается и улыбается.
– Ба! Что я, молодой что ли не была? У меня в её возрасте уже Андрюшка на руках был. К тому же я свою дочь отлично знаю. Видела, как она тебя ещё в воскресенье к себе тащила. У тебя просто шансов не было. – смеётся она. – Особенно в таком состоянии. Как ты сейчас себя чувствуешь? – прикладывает ладонь к моему лбу. – Горячий. Ты хоть ночью спал?
Пока она продолжает трещать, меня от этого касания внутренней дрожью пробивает. Такое оно нежное, ласковое… Такое… Наполненное материнской заботой. Тем, что мне не знакомо, но всё равно отзывается глубоко внутри осторожным теплом. Распирает, греет, заполняет. Едва эмоции сдерживаю.
– Не переживайте. Я в порядке. – выталкиваю шёпотом.
– Оно и видно. Ты весь горишь. А глаза краснючие. Значит так, дома остаётесь одни, поэтому обязательно поешь и заставь Данечку. Она будет отказываться, но постарайся её уговорить. Я сварила лёгкий сырный супчик, сделала пюре и куриные котлетки. Она их любит. Всё на плите стоит. Больше спите, вам надо восстанавливать силы. Пейте много воды и обязательно проветрите комнату, чтобы микробов меньше было. Я сейчас принесу лекарства и чай. Может, что-то перекусишь? – прямо в глаза смотрит, цепляя мою руку. Вторую сворачиваю в кулак и прячу в карман спортивок. – Могу быстренько блинчиков или оладушек сделать. Может, бутерброд?
Сжимаю её пальцы и трясу башкой.
– Ничего не надо, тётя Наташа. Мне и так неловко. – на этих словах градус на скулах поднимается, но я продолжаю упорно выдерживать её взгляд. – Вы и без того впустили меня в свой дом. Готовите. Заботитесь. Я не привык к такому. Сам справлюсь. И о Дианке позабочусь. К тому же не хочу быть для вас обузой.
– Боже, Егор, что за глупости? – вопрошает, повышая голос. Приподнимаясь, сдавливает ладонями мои щёки, отчего за рёбрами ураган поднимается. Чётко в глаза заглядывает, будто свою уверенность впихнуть в меня пытается. – Какой ещё обузой? Ты, считай, для нас член семьи.
Пробиваю вставший в горле ком, на мгновение отведя глаза в сторону.
Блядь, да что же это так сложно? Просто принять это? Позволить ей проявить материнскую заботу? Просто сдаться этому чувству?
Шумно сглатываю и до критической отметки тяну носом воздух. Забиваю лёгкие кислородом и смотрю прямо в её карие глаза. Когда говорю, из самого сердца слова льются. Настолько искренне я разговаривал только с Ди.
– Я очень сильно люблю Диану. И хочу однажды стать частью её семьи. Я не знаю, что это такое, но… То тепло, которое есть у вас… С отцом у меня очень сложные и напряжённые отношения. Маму почти не помню, но… – блядь, тяжело то как говорить, но я заставляю себя сказать то, что горит в груди. – Надеюсь, что однажды смогу смело заявить, что и у меня есть семья. Есть настоящие мама и папа.
Сука, как же сопливо это звучит. Кажись, мозги совсем расплавились и поплыли.
Женщина прикладывает пальцы к увлажнившимся глазам и осторожно ловит капли. С коротким смешком стукает меня ладонью по плечу.
– Вот что ты наделал, негодник? – смеётся сквозь слёзы. – У меня сейчас макияж поплывёт. Мы с Витей будем рады такому сыну.
Подаваясь вперёд, обнимает меня за лопатки. Несмело оборачиваю руками её плечи, ощущая, как внутри что-то трещит и лопается. Заливает и затапливает любовью не только к Дикарке, но и к её маме. Кажется, женщины семейства Диких имеют на меня какое-то странное воздействие.
– Решил у меня всех женщин увести? – доносится весёлый голос Виктора.
Роняю руки вдоль тела, встречаясь с ним глазами, а он улыбается. Мама Ди перестаёт меня тискать и подходит к мужу.
– Витя, не издевайся. Я и так парня засмущала. Смотри, весь как рак красный.
От её замечания цвет моего бордового лица ещё ярче и насыщеннее становится. Только силой воли заставляю себя стоять на месте и удерживать зрительный контакт. Папа Дикарки в это время бросает взгляд мне за спину, на дверь её спальни, а потом чётко в глаза смотрит, давая знать, что понял, что я провёл ночь в Дианкиной постели.
Бля-ядь…
– Сделаешь ей ребёнка – женишься. – вроде и строго заявляет, но улыбка в голосе просачивается.
– Я и без ребёнка на ней женюсь. – заявляю стабильно и уверенно. Позволяю себе растянуть губы шире. – Без вариантов.
– Хорошо. – кивает он. Шагая ко мне, вытягивает руку, которую я уверенно пожимаю. – Может, это и преждевременно, но добро пожаловать в нашу семью, Егор. – придвигаясь к самому уху, предупреждает. – Я тебе единственную дочь доверяю. Не вздумай её обидеть.
Еле сдерживаюсь, чтобы глаза не закатить. Нахрена Дикарке столько защитников? Она и сама отлично справляется.
– Не переживайте об этом. – толкаю с внешним спокойствием.
Он кивает и поторапливает жену:
– Наташа, я на работу опоздаю. Ты готова?
– Да, готова. Сейчас только макияж поправлю. И принесу лекарства и травяной сбор. – смотрит на меня. – Обязательно выпей, а потом спать. – только собираюсь возразить, как она меня строгим материнским взглядом прибивает к месту. – И не спорь со мной. Я обо всех своих детях забочусь.
Исчезает на лестнице, а я так и замираю, разведя руки в стороны. Виктор повторяет моё действие и вздыхает.
– Женщины.
Переглянувшись, начинаем смеяться. Так просто и открыто. Мне на душе так легко становится, как в жизни с отцом не было. А ведь они видели меня всего-то несколько раз, а уже приняли.
Все мои слова, сказанные маме Ди, не были пустыми. Я реально хочу стать частью этого Дикого семейства. Даже несмотря на то, что все братья всё ещё косо на меня поглядывают, уверен, что рано или поздно они смирятся полностью. А её предки вообще мировые.
Пока пью чай, мечусь от одной мысли к другой. Столько всего и в голове, и в груди, и в сердце наматывается, что дышать сложно.
Говорят, что начинаешь ценить, только когда теряешь. Это не так. Ценить можно и то, чего у тебя никогда не было, а тут внезапно появилось.
Сидя на краю кровати, нащупываю вспотевшую ладошку Дианы и сплетаю наши пальцы. Она давит чуть сильнее и трепещет ресницами.
– Привет. – улыбается сонно и робко.
А меня всё больше топит. Нежность топит. Любовь. Желание всю жизнь вот так вот рядом.
– Отдыхай, малышка. Ещё рано. Тебе надо выспаться.
– Тебе тоже. – хрипит, закашливаясь.
Отставляю кружку на табурет и отодвигаю от постели. Даю Дикарке таблетки и воду. Опускаюсь рядом с ней, закутывая нас обоих в одеяло. Прижимаюсь сухими растрескавшимися губами к горячему влажному лбу. Убираю с лица волосы. Зарываюсь пальцами в пряди, поглаживая затылок. Девушка откидывает голову назад и смотрит на меня туманным взглядом.
– Всё хорошо?
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты хмуришься. – проводит пальцами по пролёгшей на лбу складке. – Почему?
Прибиваю её ближе к себе. Носом втягиваю запах её волос.
– Просто задумался.
– О чём?
– О том, что счастливее меня нет человека на свете, Диана.
– Я делаю тебя счастливым? – выталкивает с усмешкой.
– Да, любимая девочка. Только ты.
Глава 47
Когда прошлое и будущее становится неразделимым, остаётся только смириться и принять
Всю неделю остаюсь в доме Диких. Большую часть времени, естественно, проводим с Дикаркой в спальне. И занимаемся совсем не тем, чем хотелось бы. Размазываем по подушкам сопли. Меня отпускает только к концу будничной недели, но Ди разболелась не на шутку. Забив на то, что самой хреново, всё равно каждый день таскается к пёселю. Выпускает его побегать по двору и разговаривает с ним. Мне остаётся только волочить ноги следом за ней и опираться на стену, чтобы не ёбнуться под тушей псины, которая вечно на меня прыгает и облизывает. Дианка каждый раз хрипло хохочет и кашляет, но потом всё равно смеётся.
С вечера вторника в её спальне поселяется ещё один житель, который, в отличии от Ареса, не разделяет восторгов от моего присутствия.
Котяра вечно норовит меня тяпнуть хоть когтями, хоть зубами. Шипит по поводу и без него. Старается улечься между нами. Спиной к Ди, выпущенными когтями мне в грудь. Диана вечно ругает его и отправляет спать в ноги, но стоит ей самой отключиться, как это мохнатое недоразумение возвращается и со злобным рычанием требует освободить ему место.
Хер тебе, морда.
Мои попытки сбросить его с постели или выставить за дверь заканчиваются исцарапанными руками. Спустя два дня, когда на руках уже живого места не осталось, а Ди заметила исцарапанную чудищем спину, сама перестала его впускать, но стоит только открыть дверь, как он бежит к ней ластиться. Пока мурчит и трётся об неё, меня взглядом на мясные куски разделывает. И, сука, уверен, сжирает без удовольствия.
Так втроём и сосуществуем. Старшие Дикие реально ко мне как к сыну относиться стали. Тётя Наташа каждое утро и вечер заглядывает в спальню и спрашивает, как мы себя чувствуем, ничего ли нам не надо. И так раз десять.
Когда мне становится немного легче, вечером спускаюсь вниз. Братья реагируют на моё появление спокойно. Играем с Виктором в шахматы, но мозги всё ещё набекрень, поэтому я проигрываю. Впрочем, начинаем новую партию, только чтобы спокойно поговорить. Рассказываю кое-что о своей семье. О матери, об отце, о брате. Признаюсь, почему у нас такие отвратительные отношения. И почему Артём ушёл.
Внешне Виктор не меняется, но голос звенит, когда выбивает:
– Как таких земля носит? Никогда на сыновей руку не поднимал. Только в детстве и за дело мог по заднице дать и подзатыльник отпустить, но чтобы вот так. Я могу сказать, что мне жаль, но легче тебе от этого не станет. Поэтому скажу, что ты всегда может прийти к нам. Считай это своим домом. А нас всех семьёй. – потирает пальцами подбородок, а потом взгляд в глаза бросает. – У меня одноклассник майор уголовного розыска. Могу попросить его помочь с поисками брата.
– Спасибо.
Это было всё, что тогда на эмоциях вытолкнуть смог. На следующий день, правда, нормально поблагодарил и за слова о семье и доме, и за предложенную помощь. Он только отмахнулся и заявил, что родня должна держаться вместе и помогать друг другу. И да, меня опять размазало.
Я за всю жизнь столько заботы не получал, сколько за эту неделю. Понимаю, что хотел бы остаться с ними навсегда, но идея так себе. Нам с Дианкой ещё свою семью строить.
Несмотря на то, что утром в субботу я ощущаю себя полностью здоровым, решаю остаться, чтобы быть рядом с Дикаркой. В какой-то момент она вспоминает девушку, которую мы подобрали по дороге из Питера.
Я, блядь, о ней не то чтобы совсем забыл, но проведать и не думал. Пару раз звонил отцу, только чтобы узнать, что всё без изменений. Она в коме. К вечеру решаю поехать к ней. Диана не только не против, но и настаивает, чтобы я её навестил. Будто это что-то изменит. Жалеет только, что сама не в состоянии отправиться со мной. Успокаиваю её нежными поцелуями. Уговариваю поесть и выпить чай. Когда опять засыпает, одеваюсь и выхожу из дома.
Бэху Макс по моей просьбе забрал из химчистки ещё в среду. Впервые за эту неделю затягиваюсь никотином, но понимаю вдруг, что не вставляет. Тушу едва подкуренную сигарету. Болезнь или Диана тому причиной, но курить не тянуло, а сейчас до тошноты.
Сам не понимаю, почему меня как магнитом тянет к той девахе. Знаю только, что эта какая-то ненормальная тяга.
Пока поднимаюсь на третий этаж, Дианка уже звонит. Трубку поднимаю сразу и улыбаюсь, качнув головой.
– Ты чего проснулась?
– Не спится без тебя. – хрипит тихо.
Шире растягиваю лыбу. Наша наркотическая зависимость друг от друга становится непреодолимой. Я уже и сам не уверен, что смогу проводить ночи в одиночестве. Как только Ди полностью выздоровеет, сразу объявим её семейству, что она переезжает ко мне.
– Я скоро приеду, Котёнок.
– Как она?
– Я только в палату вхожу.
Как раз в этот момент смотрю на бледную блондинку, обмотанную проводами. Блеск кольца и яркость зелёного камня перетягивают на себя внимание. Чёрт пойми, отчего в груди стягивается болезненный узел. Заглядываю в больничный лист, смотрю на монитор, озвучивая Дикарке диагноз доступным человеческим языком, без сложных медицинских терминов. Нет, она не тупая, но не хочу сейчас её грузить. Заверяю, что скоро вернусь и прошу поесть. Она, естественно, капризничает. За эту неделю я понял, как ей было сложно и как она переживала, когда я вёл себя так же.
– Всё, малышка, я хочу внимательно изучить больничный лист. Буду через несколько часов. Надо ещё домой заскочить и взять кое-какие тетради и ноут. В понедельник вернусь в универ.
Сбрасываю звонок и беру в руки тонкую папку, бегая глазами от строчки к строчке. Опираюсь спиной на стену. Полностью погружаюсь в чтение, не сразу различив тихие шуршащие звуки, доносящиеся с другой стороны палаты. Отрываю глаза от бумаги и встречаюсь с перепуганными, затуманенными, неосмысленными зелёными.
Сердце сбивается с ритма, как только до меня доходит, что она очнулась. Неуверенно шагаю к ней, замирая у постели. Деваха смотрит испуганно. Суматошно бегает по мне взглядом.
– Тёма?
Скорее вижу, как её почти белые губы выталкивают это имя, а не слышу его. В ушах так кровяка хлещет, что я даже громоподобный грохот мотора не слышу. Пульс превышает дозволенную отметку.
Мне показалось. Мне точно это причудилось. Этого не может быть. Почему именно это имя? Не может же быть, что…
– Артём. – шелестит громче, но с большим сомнением.
Невозможно, чтобы она знала моего брата. Не бывает, сука, таких совпадений. У нас с братом слишком выделяющаяся внешность, чтобы можно было ошибиться. Но она только что в себя пришла. Мало того, что неделю в коме провалялась, так ещё и неизвестно, что ей до этого пришлось пережить. Скорее всего, головой двинулась. Просто бред. Уверен, что она просто привязала имя дорого человека к моей внешности, потому что я был последним, кого она видела, прежде чем отключилась, и первым, когда очухалась.
Понимаю, что жму кулаки, только когда пальцы болезненно хрустят.
– Артём? Артём Северов? Ты о нём говоришь? – раздаётся мой собственный голос.
Слова, произнесённые в бредовом состоянии. Я не соображаю, что сам несу. Мне просто хочется в это верить. Верить, что чудеса случаются.
– Почему ты так говоришь, Тём? – шуршит девчонка, всё больше теряясь.
И я, сука, тоже. Она не похожа на сумасшедшую. Напуганная, потерянная, запутавшаяся, но не умалишённая.
Из её глаз стекают прозрачные капли. Она дрожит. Нет, трясётся, как в припадке эпилепсии. Старается сжать в пальцах одеяло, но они явно не слушаются её.
А я должен знать. Должен убедиться.
Ноги прирастают к полу. Руки не шевелятся. Только губы судорожно выталкивают слова.
– Я не Артём. Меня зовут Егор. А тебя? Ты знаешь Артёма? – она ошарашено лупает глазищами, но упорно молчит. Секунды тянутся. Кажутся вечностью. Тишину разрывает только наше корявое дыхание и её тихие всхлипы. Я всё жду, что она ответит. Что скажет: да, я знаю его, но ничего не меняется. Она ползёт к другому краю постели, словно я резко обратился в монстра. Закрывает руками уши. Мой голос срывается на крик. – Да не молчи ты, блядь! – она трясёт головой, будто старается избавиться от страшного видения, прогнать морок. Срываюсь к ней, опираясь коленями в матрас, и дёргаю её руки в стороны. – Эй, посмотри на меня. – никакой реакции. – Смотри! – плескаю эмоциями. Кажется, что сердце сейчас разорвётся на миллионы ошмётков. Девчонка начинает трястись ещё больше. Понимаю, что пугаю её, поэтому судорожно перевожу дыхание, приказывая себе держать себя в руках. – Я – Егор Северов. Артём – мой брат. Если ты знаешь его, то скажи мне. Как его найти? Где он? Как с ним связаться?
Она с неожиданной силой выдирается из моего захвата и начинает визжать. Орёт, бьётся в моих руках, когда стараюсь успокоить. Чем сильнее я пытаюсь вернуть её в реальность, тем отчаяннее она старается из неё выпасть. Мне приходится вызвать подмогу. Ей вкалывают успокоительное.
Замерев каменным изваянием в самом тёмном углу, наблюдаю, как она медленно успокаивается, а глаза наполняются наркотическим спокойствием. Не знаю, сколько времени тупо пялюсь на неё. Она отрубается, а всё так же зависаю без движения. Даже, сука, не уверен, что дышу. Сердечная мышца трещит со сбоями. Чаще замирает, чем делает удары.
Пока она кричала, то всё время звала Артёма. Есть ли шанс, что это кольцо ей на палец надел мой брат? Почему она не звала родителей? В такие моменты хочешь видеть самых близких. Какова возможность, что я спас девушку брата?
Эти мысли вызывают у меня приступ неадекватного смеха. Я ржу до боли в рёбрах. До скрипа в лёгких. Хохочу, пока голос не садится до хрипа.
Так не бывает. Так, сука, просто не бывает. Мне надо успокоиться. Надо прийти в себя и обдумать всё случившееся.
Сам не замечаю, как оказываюсь дома. Не помню, ни как из палаты выходил, ни как больницу покидал, ни как за руль садился, ни как ехал, ни как на этаж поднимался. Всё напрочь растворилось в догадках и предположениях. Единственное, в чём уверен – у меня появилась надежда. Если есть хоть мизерный шанс, что эта ниточка приведёт меня к брату, то я обязан её распутать.
Сомнения грызут душу, оставляя в ней дыры. Сложно даже представить, что такие совпадения возможны.
На нервах скуриваю всю пачку. Ловлю себя на этом, только когда вытягиваю из шкафа новую. Грубо выругавшись, торможу себя. Заливаю в горло большой глоток вискаря, чтобы согреться. Меня коноёбит. Зубы, блядь, дробью хуярят. В тысячный раз смотрю на молчащий телефон. Желание просто услышать Дианкин голос преодолевает все пределы, но я не даю себе этого сделать. Раз не звонит сама, значит спит. Пусть отдыхает.
Как загнанный в ловушку зверь, метаюсь из комнаты в комнату. Вынимаю из тумбочки снимок и долго всматриваюсь в лицо брата. Все остальные тупо смазываются.
Я хочу, чтобы это оказалось правдой. Поверить в сказку. Диана научила меня верить в то, что в нашем мире есть место чудесам.
Я не молился с самого детства, когда понял, что Богу плевать на нас с Артёмом. Но сейчас губы сами выталкивают слова молитвы. Я умоляю вернуть мне брата. Дать шанс всё исправить. Просто посмотреть ему в глаза и сказать "прости". И услышать "прощаю". Хотя бы несколько минут поговорить с ним. Узнать, что он счастлив. Я так хочу, чтобы его жизнь сложилась. Чтобы эта девчонка была той самой.
К тому моменту, как смартфон наконец оживает, слабое ноябрьское солнце уже пробивается сквозь задёрнутые шторы. Это была одна из самых тяжёлых и бесконечных ночей. Несмотря на отсутствие сна, усталости нет. Я заряжен уверенностью, что с помощью этой девахи смогу найти брата.
Отвечаю на звонок, ожидаемо получая крики и почти истерику.
– Егор! Наконец-то! Где ты? Почему не приехал?! У тебя всё хорошо?! Егор, не молчи! Ответь! – орёт Дикарка сипло, но громко.
Я бы и рад ей ответить, но просто не могу вставить ни единого слова в её монолог. Когда замолкает, чтобы набрать в лёгкие воздуха, высекаю:
– Не кричи, Диана. Со мной всё хорошо. Я жив. Здоров. Сейчас дома.
– Почему ты там, Егор? Почему не…
Перебиваю её, пока не нарастила децибелы голоса и паники.
– Извини, Ди. Я сейчас объясню. Только выслушай спокойно. Хорошо?
Она шумно вздыхает и шепчет:
– Я волнуюсь за тебя.
– Знаю, Котёнок. Но со мной правда порядок. Просто случилось кое-что, и я пока не знаю, как этому относиться. – забиваюсь кислородом и поднимаюсь на ноги. Всё же закуриваю очередную сигарету. Пару секунд смотрю в окно, слушая её сбившееся дыхание. Прикрываю веки и выбиваю убитым голосом. – Та девушка пришла в себя. Она… Блядь, Ди, она назвала меня Артёмом.
На том конце трубки слышится свистящий вдох и дробный выдох. Тишина. Еле различимый шёпот:
– Вы с братом сильно похожи?
Делаю новую затяжку. Урывками выпускаю дым в холодный воздух.
– Достаточно, чтобы человек, который неделю валялся в отключке, смог нас спутать.
– Думаешь, что она его знает?
– Я без понятия, что мне думать. Блядь… Я растерян, Диана. Мне так хочется в это верить, но я боюсь ошибиться.
– Ты говорил с ней?
Если бы это можно было назвать разговором…
– Я бы так не сказал. – пересказываю Дикарке "разговор", то сжимая, то разжимая кулаки. Зубы скрипят. Глаза жжёт от недосыпа. – Я сам не понял, как приехал домой. На эмоциях был. Хотел тебе позвонить, но не стал будить.
– Я понимаю, любимый. – шелестит Дианка. – Что дальше будешь делать?
Громко сглатываю, даже не делая попыток скрыть от неё своё состояние.
– Поеду в больницу. Попробую ещё раз с ней поговорить.
– Хочешь, я тоже приеду?
– Не надо, малышка. – прошу полушёпотом. – Лечись. После больницы я сразу к тебе поеду.
– Только не пропадай больше. – просит тихо с мольбой в интонациях.
– Не пропаду, Ди. Если не буду отвечать, то не переживай. Если планы изменятся, то я тебя наберу.
– Хорошо. Я люблю тебя. – уже севшим шёпотом добивает.
Знаю, что ей не только говорить трудно, но и волнение давит, поэтому ещё несколько минут успокаиваю и убеждаю, что всё будет хорошо.
В больнице сталкиваюсь с медсестрой, которая выбегает из палаты девушки. Перехватываю её за локоть.
– Как она?
– Ни на что не реагирует. Я за Константином Витальевичем иду.
– Не спеши. Позови его минут через сорок. – она только непонимающе лупает. Закатываю глаза и высекаю. – Я хочу попробовать до неё достучаться. Отец позже может её осмотреть.
Для верности сую ей в карман халата пару купюр, и она, сияя, исчезает.
Глубоко вдыхаю и толкаю дверь. Всего на мгновение сталкиваемся с девчонкой взглядами, и она отворачивается. Замираю ненадолго, стараясь понять, почему она так упрямо отмалчивается. В её глазах больше нет вчерашнего отупения и непонимания. Какие могут быть у неё причины для молчания, если не одна единственная?
Она знает Артёма. И она понимает, кто я. Видимо, и история нашей семьи ей известна. Иначе какой смысл?
Подтаскиваю к постели стул. Повернув спинкой, седлаю его. Складываю руки на спинке и опускаю на них подбородок, внимательно разглядывая деваху.
