Текст книги "Когда она улыбнулась (СИ)"

Автор книги: Настя Ханина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Как и просила, я дома, – говорит он, разуваясь и проходя в квартиру, когда я стою у косяка своей двери, оперевшись на неё точно так же, как это было утром.

– Мог бы и сам прийти по-раньше, почему я тебя под зад пинать должна?

– А ты бы не пинала, по головке погладила, я бы все равно пришел, – он улыбается и снимает куртку. Я только фыркаю и качаю головой.

После молчаливого, но уютного ужина мы усаживаемся вокруг елки, а я лезу в пакеты, доставая игрушки, которые купила на неделе специально.

– Как ты вообще елку дотащила?

– Я слышу ревность в этом голосе? – усмехаюсь, разматывая гирлянду и прикидывая, как можно ее повесить.

– Я слышу, что ты не отвечаешь.

– У меня хороший учитель, – бросаю на него многозначительный взгляд, а тот лишь снова беззвучно смеется. – Да ну тебя, – фыркаю и начинаю ходить вокруг елки, вешая гирлянду. Пару раз я смачно матюкаюсь на Виктора, который сидит на полу и с увлечением развешивает новогодние шарики, при этом находясь на моей траектории движения, из-за чего я несколько раз спотыкаюсь.

Когда остается последний ряд, а я тщательно слежу за тем, чтобы не споткнуться о Виктора, он решает встать, и именно в тот момент, когда я перешагиваю через его спину.

Полагаю, он только этого и дожидался, потому что стоило мне закинуть одну ногу, как он стремительно поднял меня, удерживая за лодыжки и усадив на шею. Я коротко вскрикиваю и ухватываюсь за его не слишком-то длинные, чтоб за них держаться, волосы.

– Виктор! А ну поставь меня обратно!

– Боишься? – он улыбается.

– Это тебе стоит бояться, потому что как только я слезу, я надаю тебе по шее, спроси у Аркаши, он знает, у меня рука тренированная, – я знаю, что: А) Аркаши здесь нет, но тем не менее я услышала его не то жалобное, не то с конским ржачем, который он еле сдерживал: «Подтверждаю!»; Б) я не буду давать ему по шее, так, замахнусь, может, для вида.

На Виктора моя угроза не подействовала (странно), и он, глупо улыбаясь, подкидывает меня на плечах и начинает вышагивать по квартире. Сначала делает круг по залу, потом заходит на кухню, измеряет шагами мою комнату, ванную, затем вдоль и поперек исхаживает коридор, и только потом направляется в свою комнату.

Там он останавливается напротив шкафа с зеркалом в полный рост и с улыбкой вновь подбрасывает меня, чтобы я села удобнее.

Он смотрит мне в глаза через отражение, а я отвечаю тем же. Он улыбается, я не знала, куда себя девать. Он смеется, я смущенно отворачиваюсь. Он берет меня за руки и кружит, я кричу не то от страха, не то от восторга.

О елке мы вспоминаем еще очень нескоро, а готовиться ко сну начинаем только в третьем часу, и это при том, что завтра нам в университет. Я уже предчувствую, как завтрашний коматоз встречает меня с распростертыми объятиями.

Я стою у зеркала и мажу лицо увлажняющим кремом, когда в ванную заходит Виктор. Дверь я намеренно оставила открытой с целью проветривания помещения, но никак не в качестве приглашения.

Тем не менее сейчас мой сосед стоит за моей спиной и горой возвышается надо мной, с интересом разглядывая мое отражение.

– От тебя вкусно пахнет, – он утыкается носом в мою шею, сцепляя руки на моем животе.

По коже тут же пробегают приятные мурашки, но я делаю над собой усилие и отстраняюсь от Виктора. Тот, не скрываясь, смотрит в мои глаза, уперев руки по обе стороны от столешницы, в которую встроена раковина.

– Спасибо, – он продолжает молча смотреть, пока я формулирую мысль. – У тебя есть кто-то на стороне? – ну мы прям в кино, там же везде эта фразочка мелькает?

– Нет. С чего ты взяла? – голос не дрогнул, глаза не забегали, пульс..? Пульс тоже наверняка в норме. Не врет что ли?

– Ну видишь ли, ты уходишь рано утром, приходишь поздней ночью, сухо разговариваешь, на сообщения отвечаешь через раз и не говоришь, куда уходишь. Как будто бы всё совпадает? Осталось всего три дня, даже два, можно сказать, неужели сложно было… – подождать…

Виктор, не давая мне договорить, накрывает мои губы своими, нагло прерывая и затыкая. И надо бы оттолкнуть его, отругать за то, что перебил… Надо… Кому надо? Мне? Мне уже ничего не надо. Скорую только, возможно, мозги там проверить и всё такое…

Я уже готова ответить на поцелуй, когда в кармане шорт Виктора начинает вибрировать телефон.

Мозг тут же включается, я мгновенно отстраняюсь и, глядя в растерянное лицо Виктора, фыркаю, покидая ванную комнату.

Первым желанием было свалить от него, но потом вновь заработал мозг, уж если кто и должен валить, так это Виктор, уж точно не я. Да и к тому же как таковых доказательств против него у меня нет.

Хочу остаться и подслушать разговор, но решаю, что это слишком некрасиво, а потому просто ухожу в свою комнату.

Слышу, как Виктор ходит по квартире, возможно, по своей комнате, из стороны в сторону и разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Как напряженно молчит и как с пущей силой начинает ругаться.

Не знаю, во сколько он угомонился, но я засыпаю и сплю крепко до момента, пока не слышу звук открывающейся двери и легкую поступь того, кто входит в комнату.

Я приоткрываю глаз и с интересом смотрю на вошедшего, тот, в свою очередь, заботливо укрывает меня одеялом, и по его запаху я признаю Виктора (ну а кто ж еще?), кажется, он стоит надо мной около половины минуты, а после подходит к свободной стороне кровати, она же располагается ближе к двери, и садится там, облокотившись спиной о кровать.

Не знаю, о чем я тогда думаю, но вспоминаю, что почти каждую ночь, где-то глубоко-глубоко в подсознании, у меня отложилось, что некто сидит у кровати так последние пару ночей.

Некто? Нет. Виктор. Виктор сидит у моей кровати последние пару ночей. Он не залезает наглым образом в постель, не распускает руки, не пытается сделать какие-то пошлые фотографии, он просто сидит, словно охраняет меня и мой сон.

Губы вздрагивают, сдерживая всхлип, а глаза наполняются предательскими слезами. Тихо, чтобы не издавать ни звука, я вытираю влагу, скопившуюся в уголках глаз, и сажусь на кровати, подползая к Виктору. Тот сидит с закрытыми глазами, но, кажется, еще не спит.

– М… Великий Поливальщик Цветов… Что ты здесь делаешь? – Виктор вздрагивает и оборачивается ко мне.

– Я думал, мне это приснилось. Ты и правда так назвала меня тогда?

– Ты опять игнорируешь мой вопрос, – я хмурюсь и прямо смотрю на него, такого смущенного и похожего на провинившегося щенка.

– Ну… Я понял, что разучился засыпать без твоего тепла и запаха. Приходится идти на отчаянные меры, – он виновато улыбается и встает с пола, а я продолжаю внимательно за ним следить. – Раз уж меня раскусили, я пойду. Прости за вторжение.

– Ага… ладно, – растерянно смотрю на то, как он удаляется прочь из комнаты. – Виктор, – окликаю я его, когда он уже стоит в дверях. Тот оборачивается, с интересом глядя в мою сторону. – Почему ты сидел на полу? Не ложился рядом, несмотря на то, что мы уже много раз спали рядом?

– Тогда ты была на это согласна, сейчас же я не знал, могу ли, а спросить, знаешь ли… это как минимум странно, не находишь?

– Нахожу, но я уже через многое прошла, – я усмехаюсь и принимаю полулежачее положение. Виктор все еще стоит в двери, с непониманием глядя на мои действия. – О, Великий Полива…

– Хватит паясничать. Если так не нравится, я перестану называть тебя Несмеяной.

– Во-первых: не перебивай, это я хотела сказать тебя еще в ванне, между прочим. Во-вторых: ты и так меня почти не называешь Несмеяной, хотя я думала, что мы это обсудили. И в-третьих: составишь мне компанию? Я не могу заснуть одна, – он выслушивает всё, а после, покачав головой, скрывается в дверном проеме, оставляя меня в полнейшем шоке и с вытаращенными глазами.

Еще за ним я не бегала. Пф!

Принимаю положение для сна и, укрывшись одеялом по самый нос, пытаюсь заснуть, пока вновь не слышу шаги Виктора.

Он заходит в комнату с чем-то объемным в руках. Тут настает моя очередь наблюдать за ним. Это что-то он кладет на кровать, предварительно отодвинув подушку, лежавшую на свободной части кровати, в сторону:

– У меня очень часто болит шея, врач прописал ортопедическую подушку, – поясняет он, встретившись с моим заинтересованным взглядом.

– То есть сейчас ты ходил за своей супер крутой подушкой, а пару ночей подряд спал вообще в фиг пойми какой позе? Чуешь, что-то не то.

– На что не пойдешь ради сна, лучше спать «в фиг пойми какой позе», чем не спать на ортопедической подушке.

Он ложится рядом, поворачивая голову ко мне и накрывая нас обоих теплым одеялом.

– Спокойной ночи, Несмеяна.

– Спокойной ночи, Великий Поливальщик, – улыбаюсь ему и, протянув руку, ерошу его волосы.

Какое-то время (полторы минуты) мы лежим каждый в своей части кровати, но стоит секундной стрелке пересечь отметку в тридцать секунд, как Виктор притягивает меня к себе. Так близко, чтобы наши лбы соприкасались.

Я смотрю в его глаза, он в мои, и хотя в темноте плохо что-либо видно, я замечаю, как он сглатывает, заметив, как я облизываю пересохшие губы.

– Где же твоя выдержка, Виктор? – пытаюсь я пошутить, но смешно, по правде говоря, не было ни ему, ни мне, хотелось только рвать и метать. Еще ни разу между нами не повисало такое интимное и томное напряжение. Это всегда чувствовалось легко и весело. ЧувствоваЛОСЬ. Когда-то.

– Стоит спросить, в какую цену ты её купила, – хрипло отвечает тот, глядя то на мои губы, то мне в глаза.

– Виктор?

– Да?

– Давай спать.

– Хорошо, – он, с явным усилием, ослабляет руки, давая мне немного пространства, чтобы я могла перевернуться и принять удобную позу, но беда в том, что сейчас мне было удобно как никогда и двигаться не хотелось.

– Я рада, что ты стал моим соседом, – немного помолчав, говорю я почти первое, что приходит на ум.

– А я нет.

– Что? – округляю глаза, а сердце не то останавливается, не то начинает биться быстрее привычного.

– То. Вся моя жизнь идет прахом, мои мысли все время крутятся вокруг тебя, я не могу даже заснуть без тебя под боком. Что это, если не мучение? – он улыбается, а мое сердце делает нервный кульбит, потому что не знает, радоваться или грустить.

Виктор приближает свое лицо и все же целует меня, а я мгновенно отвечаю.

Химия. Этот урок я понимала хуже всего, и именно это происходит между нами.

– Завтра после пар… Дождись меня, не уезжай.

– Хорошо, – я киваю и, мимолетно коснувшись его губами, обвиваю руками его за шею и утыкаюсь лицом в его грудь.

Слышу, как часто бьется его сердце, как быстро и часто он дышит, и, что страшно и волнительно, наши симптомы совпадают. Мы оба влюбились.

Нет, здесь не you fall into me, а we love.

Глава 21. День 30 и 31!!!

ЕЛЕНА

Когда я просыпаюсь, а это происходит лишь в два часа дня (на фоне всего недосыпа, потому что даже мой жаворонок жаворонкует лишь в восемь утра, но никак не в шесть), когда солнце вовсю палит через окна.

Квартира вновь пустынна, сообщений от Виктора нет, но тем не менее его подушка все еще на моей кровати, напоминая о его присутствии здесь прошлой ночью.

В теле ощущается несколько непривычная легкость, а состояние в целом такое блаженно-расслабленное, что я готова послать весь мир, лишь бы не вставать с постели. Однако через пару часов бесцельного, но сладкого катания по кровати я все же встаю, потому что есть хочется.

После утренних процедур сооружаю себе нечто вроде огромного бутерброда и сажусь за стол, листая ленту новостей. Каждый второй пост – поздравление с наступающим Новым годом, люди рассказывают свои планы, делятся идеями подарков и далее, и далее.

Только сейчас я понимаю, что даже не планировала, как проведу Новый год. Понимая, что сейчас уже наверняка поздно что-то кому-то предлагать, все же предпринимаю попытку собрать своих близких вместе.

Первыми двумя были Паша и Данил, но оба быстро сослались, что отмечают с семьей, и вышли из сети. Тома и Лёха собрались куда-то в соседний город на площадь, мол, там будет какое-то торжество. Меня и Виктора, разумеется, не звали, тут я их совсем не виню. Аркаша будет со своими друзьями у кого-то на квартире, а родители уезжают в гости к знакомым (стоит сказать, это второй Новый год, который мы отмечаем не вместе за все мои девятнадцать лет жизни).

Собственно, на этом мой небольшой круг общения и близких заканчивается, а с другими я попросту не горю желанием проводить столь масштабный и много значащий лично для меня праздник. Лучше уж одной, чем не пойми с кем.

Так я и решаю, отложив телефон и любовно разглядывая ёлку. Она получилась просто на славу.

Целый день я ничего не делаю и лишь только к вечеру, не без желания вернуться обратно на диван, все же подхожу к плите и приступаю к заготовке еды на праздник. Хочется чего-то домашнего, чтобы согревало, так что решаю соорудить по традиции заготовку оливье, а потом окрошки. Чищу картофель и достаю из морозилки курицу, которую оставляю на размораживание, чтобы потом замариновать и запечь в духовке (опять же по традиции).

Виктор вновь задерживается, так что я решаю не дожидаться и, убрав все заготовки в холодильник и выпив теплого молока с печеньем, ложусь спать.

* * *

Господи боже, как я устал…

Разуваюсь и, сняв куртку, захожу на кухню. На столе в свете электрической свечи виднеется записка.

Улыбка тут же расплывается на моем лице. Подхожу и беру записку в руки.

«Полуночник, твою налево! Спать вовремя иди!

P. S. Еда в холодильнике на нижней полке».

Несмеяна в своем неповторимом репертуаре, не то матерится, не то заботится.

Прикрываю дверь в её комнату и с удовольствием уминаю ровно такой же рулет, что и пару недель назад.

С аппетитом поужинав, иду в душ, а после…

Господи, пожалуйста, помоги мне...

* * *

Вздрагиваю и, резко распахнув глаза, сажусь, оглядываю свою комнату, по которой мечутся Тома, Мила и Кира. Заметив, что я не сплю, Мила улыбается.

– Наконец-то ты проснулась! Сколько можно! Просила, чтоб мы в десять пришли, уже одиннадцать, а ты еще дрыхнешь.

– Хорошо хоть, что твои родители дома были.

Мои родители…?

Оглядываю комнату еще раз и понимаю, что нахожусь в квартире родителей. И вообще не припоминаю, чтобы я их звала…

Смотрю на подруг еще раз, те, словно ничего не замечая, продолжают метаться по моей комнате, выгребая из шкафов одежду.

Мила, Тома и Кира… Нет, у меня глюки. Кира и Мила сразу после выпускного улетели в разные области. Они бы наверняка сказали, что приедут. И я. Я-то засыпала в нашей с Виктором квартире! Почему я здесь!

– Том, а где Виктор?

– Если ты про Сменкина, то у себя дома. Он сказал, что заберет меня, – откликается Мила, а я тупо на нее смотрю.

Какой к черту Сменкин?! Да я его видела-то пару раз в жизни. И знала лишь как парня Милы, с которым она пробыла от силы полтора месяца.

– Нет, не Сменкин, мой Виктор.

– А у тебя появился какой-то еще Виктор? А почему мы не в курсе? – ко мне подсаживается Тома и с интересом смотрит прямо в душу.

– Ну… Как же… – по коже начинают бегать нервные мурашки, и первая мысль, которая могла бы всё это объяснить: я сошла с ума.

Неужели это был сон? Неужели я увидела во сне целый год своей жизни…

Бросаю нервный взгляд то на одну подругу, то на другую, но все как одна смотрят так, словно я говорю сущую чушь.

– А… Ладно… А куда мы собираемся? Из головы вылетело…

– Часики, ну ты вообще! – как давно я не слышала этого прозвища… Как оно грело душу, и грело бы до сих пор, если бы не всё то, что сейчас происходит.

Часиками меня стали называть из-за моей пунктуальности. К тому же в то время я была помешана на расписании. Каждая моя минута была запланирована. Однажды кто-то из девочек сказал, что я, словно часы, и по мне можно сверять время, так и повелось.

– Что-то совсем забыла…

– Сегодня тридцать первое декабря… – начинает подсказывать Мила.

– …Мы одиннадцатиклассники, которые успешно окончили четверть… – таким же тоном добавляет Кира.

– …И идем в школу…

– На дискотеку! – говорят они хором и смотрят на меня во все глаза, а я только убеждаюсь в своем сумасшествии.

– Но… Мы ведь не одиннадцатиклассники! Мила… Ты ведь переехала в Саяногорск… А ты… Кира, ты ведь улетела в Анапу… Тома, ты же встретила Лёху… Всё это… Сон?

Нет-нет, нет, нет, нет! Это не может быть сон! Или я сейчас сплю?

Я щипаю себя за руку и тихо цыкаю от боли. Это не сон. Но и там ведь сна не было. Я помню, как чувствовала ушибы, если подскальзывалась на льду, помню ожоги, помню всё. Тогда тоже был не сон. Тогда почему?

– Какая Анапа? Адлер! – вдруг возмущается Кира, скрестив руки на груди.

– Что? – я вздрагиваю и поднимаю на нее взгляд.

– Я хочу в Адлер! – переглянувшись с подругами, поясняет она.

Нет. Это точно не сон.

Нет. Тогда тоже не было сном.

Они что-то скрывают.

– Так. Ладно. Где мой телефон.

– Ты же его сломала, забыла? – я и правда сломала телефон перед выпускным и утром собиралась зайти в магазин и купить запасной. Но ведь это было год назад!

– Хорошо, тогда дайте мне свой телефон, – Тома с готовностью протягивает мне его.

«31.12.24» – уверенно высвечивается на экране. Я снова оседаю на кровать.

Так. Лена. Здесь что-то нечисто. Ты должна это понять. Должна в этом разобраться.

– Хорошо, ладно, я вас разыграла, – усмехаюсь, глядя на подруг, и те расслабленно выдыхают. – Давайте собираться, – я показательно открываю шкаф. – Куда вы упрятали мое платье?

– Вот оно, – Кира протягивает мне пакет, тот самый, в котором лежало мое платье на новогоднюю дискотеку.

Я с трепетом принимаю пакет и заглядываю внутрь.

Господи! Что здесь творится?!

В моем новогоднем пакете из прошлого-настоящего лежит платье из будущего-настоящего. Да что здесь творится?!

Сглотнув, я верчу платье из стороны в сторону и припоминаю, что у Виктора находится вторая часть комплекта – костюм.

– Какое оно всё-таки красивое! Не зря мы его так долго искали! – они смотрят на меня, явно удовлетворенные своей работой, а у меня внутри сердце делает кульбит. Я и Виктор его выбирали! Не вы!

– Да, это точно, – я киваю, подыгрывая им, и делаю вид, что всё в порядке. – Что вы там делать собрались?

– Макияж, маникюр и прическу, – щебечут девочки, тут же окружая меня.

У нас была, или есть, традиция: каждый год мы собираемся перед новогодней дискотекой все вместе и наводим полный марафет одной из нас. Первой была Тома (решали через цу-е-фа), потом Мила и Кира, и только потом я. Самая последняя и завершающая.

Прошло много времени. Очень много. До начала дискотеки остается два часа, а я любовно разглядываю свое отражение в зеркале.

Как могли, девочки уложили мои волосы в стиле «средневековой принцессы» (последние пару лет я ходила с каре, так что им пришлось изрядно повозиться). Макияж сделали, основываясь на зимнюю тематику. Подводка пин-ап, тени с переходом из голубого в темно-фиолетовый, а по верхнему веку разместили маленькие белые пайетки. Помаду же выбрали под цвет моих губ – ледяную айву.

Девочки настояли на том, чтобы я всё же сделала себе маникюр (я никогда не любила его делать, потому что сидеть ровно – не мое призвание). В итоге выбрали форму миндаля и градиент. С цветом заморачиваться не стали – тот же, что и на веках.

Когда с моим макияжем было покончено, девочки принялись за себя, а я помогала им чем могла.

В итоге к началу дискотеки, а именно к восьми часам, мы были готовы, собраны и накрашены. Полчаса пришлось потратить на дорогу до школы по пробкам.

В суматохе подготовки я забыла про все переживания, однако, пока мы ехали в машине, а девочки загадочно стреляли друг в друга глазами, все мои волнения вновь поднялись со дна. Что-то не так.

– Александр, извините, подскажите, какой сейчас год? – папа выделил на сегодняшний день своего водителя, так что мы ехали с комфортом.

Александр, в свою очередь, с интересом оборачивается на меня, но после, не моргнув и глазом, отвечает, что двадцать четвертый.

И тогда я окончательно решаю, что сошла с ума.

Девочки шумной гурьбой выходят из машины и, поблагодарив Александра, отправляют домой.

Подхватив друг друга под локти, они тащат меня в школу, которая поразительно молчит, словно дискотеки там и нет и не предвидится, хотя в окнах актового зала виднеется тусклый свет от диско-шара.

– Я уже чувствую, будет шумно! – не замолкая ни на секунду, болтают девочки, неустанно таща меня под руки.

– Вас не смущает, что музыки до сих пор нет? А ведь должно было уже начаться…!

– Ой, а то ты прям не знаешь наших организаторов, у них же всегда всё через одно место, щас придем и сразу к самому началу.

Я только качаю головой, хотя с этим и согласна. За четыре года, когда мы могли попасть на дискотеку, два из них она начиналась на час позже.

Гардероб открыт и, как и всегда, освещен. Мы оставляем свои куртки-шубки, я еще делаю для себя акцент, что вещей в целом хватает на толпу учеников с восьмого по одиннадцатый классы, и идем на третий этаж. Школа все еще молчит. Нет разговоров, нет учеников и смотрителей. Ни-ко-го.

– Как будто бы никого нет?

– Да наверняка директриса опять речь толкает, вот все и там.

Правдоподобно. Но на фоне всего я не верю, однако же все равно покорно иду наверх. Наши каблучки в унисон стучат по поверхности кафеля, а юбки платьев одновременно покачиваются из стороны в сторону.

На третьем этаже (разумеется) нет никакой директрисы, и актовый зал пуст.

– Так. Всё. Что происходит? Где все? Почему вы все утверждаете, что мы в две тысячи двадцать четвертом, хотя мы в двадцать пятом! Почему вы все морочите мне голову.

Вдруг над нашими головами из колонок раздается труба, которой в прошлых веках объявляли о прибытии важных гостей.

– Елена Матвиенко в сопровождении Тамары Даниловой, Тамилы Зиминой и Киры Дымовской.

– В сопровождении? Но мы же пришли вместе, – я хмурюсь и оборачиваюсь на подруг, но те словно растаяли.

И вот я стою одна. В пустом и тускло освещенном холле третьего этажа. Озираюсь по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Когда откуда-то с потолка на пол шлепается ткань.

Хмурюсь и подхожу к ней.

«В мире красок и холста

Давно когда-то увидел тебя.

«Ты была на портретах и выставках наших,

Но имя мое тебе никто не скажет» – гласит надпись на ней.

Поняв, что речь идет про кабинет ИЗО, я спешно направляюсь туда. Каблучки часто стучат, а юбка шуршит в такт шагам. И хотя с выбором платья я не ошиблась, ведь в нем было удобно идти, но я все же предпочла бы сейчас свои любимые серые домашние штаны и худи из того же комплекта.

Подхожу к кабинету и неуверенно останавливаюсь напротив него. Дверь приоткрыта так, словно приглашает меня войти, но я все еще стою, восстанавливая дыхание.

Смотрю на ткань и, сжав ее в руке, захожу в кабинет.

За самой дальней партой вижу чей-то силуэт. Сердце громко-громко бьется о стенки груди, намереваясь выпрыгнуть:

– Кхм… простите… – голос хриплый, в глазах рябит.

– Ну что ты как не родная? – из-за парты встают и подходят ко мне, останавливаясь в луче света.

Марк. Ибрагимов Марк. Наш художник. Мой лучший друг в прошлом…

– Марк…?

– Ма-а-арк, – дурашливо пародирует он меня, а потом распахивает руки, и я тут же бросаюсь в его объятия.

– Я так скучала!

– Я тоже скучал, Часики, – он отстраняется и внимательно разглядывает меня, а потом берет за руку и выводит из кабинета.

На полу у двери лежит точно такой же лоскут ткани:

«На кой черт нужна геометрия?

Я буду отдыхать под кедрами.

На кой черт нужна литература,

Ведь я на подиуме важная фигура».

– Кабинеты литературы и математики? – я поворачиваюсь на Марка, но тот лишь пожимает плечами.

Мы в молчании поднимаемся на второй этаж, где напротив друг друга находятся нужные кабинеты.

Уверенно захожу в математику – пусто. Дрогнувшей рукой открываю дверь кабинета литературы. Вновь пусто.

– Ничего не понимаю, тут ведь четкая отсылка на эти два класса.

– Я тоже на геометрии ничего не понимала, – раздается из холла уже знакомый мне голос.

Мила и Кира.

– Вы куда пропали! – тут же накидываюсь я на них.

– А куда мы пропали? За тобой же хвостиком всё время ходили, – переглянувшись, отвечает за двоих Мила.

Сзади что-то вспыхивает, секунда, две, может меньше, и я, обернувшись, вижу новое послание.

«Мы команда и класс,

Наша руководительница рада избавиться от нас».

Кабинет информатики? Да, наша классная руководительница ведь была учителем информатики…

Уже весьма шумной компанией мы двигаемся в подсказанный кабинет.

Решительно открываю дверь, и меня тут же обдает жарким воздухом.

А натопили-то, натопили! Как раньше, ей-богу!

Втянув прохладный воздух из холла, я захожу внутрь и вглядываюсь в темноту. И различаю… Сердце ухает куда-то вниз.

Вся моя остальная компания друзей.

Близнецы Катя и Андрей. Двойняшки Тимур и Айван (вообще-то он Ваня, но однажды на английском он произнес свое имя именно так), Дина и Тома.

Мои друзья. По сути, моя вторая семья. Здесь все, кем я дорожила во время учёбы, все те, кто когда-то внес вклад в то, что я сейчас из себя представляю, каждое бесценное воспоминание бурей эмоций вспыхнуло в моей памяти, разжигая когда-то давно загашенные чувства.

– Ребята… – шепчу я, а самой хочется кричать от радости.

Бегу навстречу толпе, что расселась по партам и стульям за компьютерами.

Они тут же подрываются и обнимают меня в ответ. Некоторые плачут, кто-то из последних сил сдерживает слезы, но каждый, безусловно, рад.

Наобнимавшись вдоволь, мы медленно расцепляем объятия и просто смотрим друг на друга сквозь пелену слез.

– Дадите вы мне пройти или нет? – раздается голос Дины из-за всех спин. Она самая низкая в нашей компании, так что ее даже не сразу можно заметить.

Она уверенно пробивается через толпу, расталкивая друзей локтями, и вскоре выбирается вперед, ко мне.

– Вот, – она протягивает очередную ленточку и улыбается, а я хмурюсь, потому что все мои друзья из школы уже здесь.

В животе закручивается узел, и я опускаю взгляд на ткань.

«Нас не было в твоей жизни до,

Мы появились после,

Но любим тебя все равно,

Маленькой, средней и взрослой».

Вчитываюсь еще и еще, но на ум не приходит ни одного кабинета.

Не было до, появились после… время…?

Музей! Ну конечно! Там ведь хранится память!

Я делаю шаг прочь из кабинета, выхожу в холл и дохожу до лестницы, но не слышу за собой шагов. Оборачиваюсь и вижу, что мои друзья стоят у двери кабинета информатики и улыбаются, словно провожая. Пару секунд я смотрю на них, улыбаюсь и, сняв свои «хрустальные» туфельки и оставив их на лесенке, спешу на четвертый этаж, приподняв подол платья.

Крепко держусь одной рукой за перила, потому что кажется, что еще чуть-чуть, и я споткнусь, упаду и не дойду. А мне нужно дойти.

Это не может быть сон! Это. Не. Сон.

Но с каждым шагом верю в это все меньше, потому что дверь музея закрыта. Меня там не ждут. Смотрю на ткань, читаю еще раз, но это единственное место, которое может восприниматься как память…

Простояв с пару минут у двери, я медленно спускаюсь, глядя в большие панорамные окна школы.

За окном что-то мелькает, и я, нахмурившись, замираю, вглядываясь в темноту.

За окном мелькает вновь, и я успеваю различить знакомые лица, очертания лиц, если быть точнее.

Сбегаю вниз по ступеням и выбегаю на зимний мороз, успевая на ходу надеть прихваченные на лестнице туфельки.

На снегу перед крыльцом стоят Лёха, Марина с Сашей под руку, Паша и Данил.

Но не Виктор. Его там нет.

– С наступающим, – словно ничего не замечая, друзья по очереди подходят ко мне и обнимают. Данил, подошедший последним, снимает свое пальто и, накинув на мои плечи, тоже заходит в школу.

Я же остаюсь стоять на крыльце и всматриваться в темноту. Под пальто пробирается ночной холод, и кожа покрывается мурашками.

– Я думал, ты не будешь так долго меня ждать, – резко оборачиваюсь на каблуках и вижу Виктора.

Он стоит в тени крыльца с букетом полевых цветов, которые сейчас достать не так-то и легко.

– Виктор! – бросаюсь к нему на шею, обнимая. Мгновение, и я чувствую его горячие ладони на своей талии. – Я думала, я сошла с ума, и ты… всё мне приснилось… я так этого боялась…

Из глаз начинают катиться неконтролируемые слезы. Слезы счастья и облегчения.

– Я так рада, что ты здесь.

– Ну, Несмеяна… ну ты чего… – он успокаивающе гладит меня по спине, но успокоиться мне так и не удается. – Сделал называется сюрприз… – бормочет он, касаясь губами моей шеи, отчего по коже тут же пробегает табун мурашек.

– Так это ты всё устроил? – отстраняюсь от него, заглядывая ему в глаза. Он смотрит на меня с минуту, а после неуверенно кивает и улыбается.

Новая волна слез накатывает на меня, и я вновь утыкаюсь в его грудь, не переставая рыдать.

– Ты не рада…? Ты пойми… я как лучше хотел! – тараторит он, пытаясь меня успокоить.

– Спасибо, – шепчу я, вновь заходясь рыданиями.

– А по тебе и не скажешь, что ты рада… – негромко говорит он, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Я не рада. Я просто счастлива! – поднимаю голову и смотрю на Виктора, широко улыбаясь ему.

* * *

Это произошло. Я дождался её улыбки. Я смог заставить её улыбнуться.

Сердце бешено бьётся, а кровь прилила к щекам, стало ужасно жарко.

– Ты улыбнулась… – шепчу, а сам пытаюсь запечатлеть выражение её лица на всю жизнь. – Улыбаешься! Мне! – Обхватываю руками её талию и кружу в воздухе, пока она не просит остановиться, потому что у неё кружится голова.

– Ты так рад моей улыбке? – спрашивает она, когда мы стоим в пустом гардеробе и вешаем куртки.

– Да я горы за неё свернуть был готов. Обидно, знаешь ли, когда твоя улыбка принадлежит всем, кроме меня, – беру её под руку и, пропустив и придержав дверь, веду в актовый зал.

Её друзья уже вовсю танцуют и наслаждаются вечером.

– Как ты всё это устроил? Собрал моих друзей из разных точек мира, договорился, чтобы отдали в наше распоряжение целую школу? А главное… Когда?!

– Было непросто, – не говорить же ей, сколько бумаг мне пришлось подписать, сколько раз я переделывал график и как долго объяснял её друзьям, что делать. Не для того я всё это устраивал, чтобы она сейчас думала про усилия, вложенные в это.

Через полчаса к нам присоединяются родители и брат Лены, моя и Лёшина родня, родители остальных обещают присоединиться лишь в одиннадцать (когда нас здесь не будет).

Фотограф щёлкает всех приглашённых с разных, порой даже странных ракурсов, а официанты снуют по периметру с подносами.

Да, я сделал этот «приём» для неё. Да, здесь всего двадцать пять человек, если не считать персонал. Да, я угробил огромное количество времени. И да, я рад, что решился на это.

Стоит стрелке на моих часах достичь одиннадцати, как я тяну Лену за собой из зала. Она не сопротивляется и с интересом наблюдает за нашим путём.

Когда мы спускаемся в гардероб, она всё же спрашивает, куда мы идём, на что я отвечаю простое «узнаешь». Больше она у меня ни о чём не спрашивает. Молча сидит и с интересом наблюдает за дорогой.