Текст книги "Журнал Наш Современник №4 (2003)"

Ирина Стрелкова • Русское образование и русская культура (Наш современник N4 2003)

Ирина СТРЕЛКОВА

РУССКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

И РУССКАЯ КУЛЬТУРА

После всех победных заявлений, что в российском государственном бюджете приоритет принадлежит образованию, правительство представило в Государственную думу проект бюджета на 2003 год, в котором эта приоритетность не подтвердилась. Более того, запланировано снижение темпов роста расходов на образование. Поясню: в бюджете на 2001 год было запланировано поднять эти расходы в сравнении с 2000 годом на 43 процента, в бюджете на 2002 год темп роста составлял 47 процентов, а в 2003 году правительство запланировало лишь 22 процента.

По каким статьям пойдет снижение? Правительство решило притормозить обновление материально-технической базы учебных учреждений, повышение зарплаты, поддержку научных исследований в вузах и даже расходы на детское питание. Причем по детским порциям расчеты скрупулезные: расходы на питание в общеобразовательной школе можно снизить на 14,3 процента, а ребятам из профессиональных училищ – на 17,2 процента. Когда я увидела эти цифры в заключении по бюджету, составленном в думском Комитете по образованию и науке, мне вспомнилось, как в Белоруссии президент Лукашенко узнал, что в детских исправительных колониях нормы питания ниже, чем в военных училищах, и распорядился поднять нормы в колониях на уровень кадетских – у мальчишек-ровесников потребности в еде одинаковые.

Минувшей осенью, когда Дума обсуждала бюджет, образовательное сообщество добивалось хотя бы налоговых льгот для системы образования. Ведь за минувший год учебники подорожали на 20—30 процентов, из денег, заработанных самими школами и вузами, на налоги уходят 78 копеек с рубля. Учителей встревожила перспектива введения новой системы оплаты их труда: в России 11 700 муниципалитетов получат право устанавливать свою шкалу учительской зарплаты. Но какие ставки они могут установить, если у многих муниципалитетов вообще нет средств? В связи с этим вспоминали, с чего начала в США комиссия по образованию во главе с космонавтом Джоном Гленном. С непозволительно низкой учительской зарплаты. И в США на федеральном уровне сразу же предоставили для учителей дополнительно 5 миллиардов долларов. В этом случае можно только восхититься американской привычкой все переводить на доллары.

В России думский Комитет по образованию и науке просил увеличить финансирование сферы образования на 15 миллиардов рублей. Конечно, существует театр думских дебатов – на финише образованию что-то добавили, но не все, о чем просил Комитет. Казалось бы, правительству следует обращаться поуважительней с образованием, которое неусыпно опекает президент, выслушивая просьбы учителей и награждая победителей школьных олимпиад. Правительство обязано было считаться с решением Госсовета под председательством В. В. Путина – Госсовет рекомендовал улучшить финансирование образования. Однако правительство Касьянова действовало даже с каким-то демонстративным вызовом. Хотя и не исключено, что финансисты специально припасли резерв для президента. К нему обратятся за помощью, и он поможет. В декабре 2002 года в Москве собрался 7-й съезд Российского союза ректоров. И речь на нем шла о реальной для России угрозе: “образование, которое мы можем потерять”. На съезде выступил В. В. Путин, потом подавал реплики из президиума и вообще обещал помочь. “Реформа образования не должна ставить целью уменьшение нагрузки на бюджет” – его слова.

Начало учебного 2002/03 года получилось тревожным. Прошел слух, что снимают надбавку у сельских учителей – 25 процентов надбавки к зарплате сельские учителя получили сразу после войны, когда надо было восстанавливать из руин страну. Возникла реальная угроза, что снимут с финансирования детские спортивные школы. С началом занятий ребята из сельской глубинки на себе испытали, что означает реструктуризация . В России число малокомплектных школ сократилось на полторы тысячи, но далеко не везде появились автобусы для школьников. Из Курской области сообщали, что пеший путь к знаниям, который школьнику приходится преодолевать каждый день, кое-где составил до десяти километров, причем в этот путь его отправляют из дома с наказом: в грузовик, если пригласят, садись, а в джип – упаси Бог! Нынче не ломоносовские времена: и по глубинке раскатывают бандиты.

Трудно сказать, какая часть пожеланий президента, высказанных на съезде Российского союза ректоров, будет выполнена правительством. Но, к сожалению, хорошо известно, что далеко не все его пожелания исполняются. Поэтому, чтобы знать, каковы на самом деле перспективы нашего образования, надо не только выслушивать заявления и призывы сверху, но и обращать внимание, о чем толкует обслуга власти, распираемая от гордости за свою осведомленность.

Процитирую один из интернетовских образовательных сайтов. Редактор сайта хочет знать, что же все-таки подразумевается под заявлением реформаторов: школа должна отвечать требованиям постиндустриального общества . Свой вопрос редактор задал А. А. Пинскому. Я этого энергичного деятеля тоже знаю, он входит в Российский общественный совет по развитию образования (РОСРО). Пинский разъяснил редактору сайта, что в постиндустриальном обществе большая часть населения занята не в сфере производства, а в сфере обслуживания, – зачем этой части знать про “амфотерные гидроксиды”, “районирование по Баранскому” и т. п. Редактор задал еще один вопрос: “Как же нам при таком образовании восстановить промышленность, да еще на более высоком технологическом уровне?”. И получил ответ: “А зачем? Как ни старайся, все равно мы не будем конкурентоспособны, и следует исходить из международного разделения труда”.

Государственная политика и русская культура

У нас, как только заходит речь о культуре, сразу же возникает вопрос о телевидении. Если судить о состоянии русской культуры по тому, что показывают все каналы ТВ, то дела обстоят катастрофически. Однако сами деятели ТВ устами Познера в одном из телешоу Швыдкого четко сформулировали, что электронные СМИ вовсе не обязаны заниматься культурой. Телевидение, как пояснил Познер, это – бизнес. И если продолжить обозначенную им тему бизнеса, то ТВ – дело такое же дикое, грязное и криминальное, как и весь сегодняшний российский бизнес. Между тем везде считается, что при любой свободе слова государственная политика все-таки способна воздействовать на общий культурный уровень СМИ. Поэтому уровень российского ТВ – мерило российской государственной политики.

Проблемы русской культуры в правительственных верхах давно не обсуждали. Не ставился на государственном уровне вопрос о культуре как факторе единства страны, как главной опоре для преодоления всех кризисов, охвативших Россию: экономического, политического, демографического, экологического... Верхи, судя по всему, не заинтересованы в подведении итогов: что же дала России официально заявленная смена цивилизационных ориентиров? А получили мы попытку фактически поставить под запрет слово “русский” и утвердить вместо него “россиянин” и “русскоязычный”. Замечательный анализ национальной политики нынешней власти проводит Александр Казинцев в статьях “Симулякр, или Стекольное царство”, напечатанных в “Нашем современнике”. В этих статьях показано, какого размаха достигла борьба против “русского экстремизма”. Фактически о том же, но с максимальной осторожностью пишет доктор политических наук Татьяна Полоскова в статье “Россия и русские” с характерным подзаголовком: “Воспитание патриотизма нельзя отдавать на откуп экстремистам” (“Труд”. 31.08.2002). Доктора политологии тревожит “отсутствие реальной государственной политики по поддержке русского этноса, его языка и культуры в самой России”. Конечно, здесь возмущает понятие “этнос” в применении к русским, которых в России больше, чем англичан в Англии и французов во Франции. Но тем не менее: “Когда же перестанет быть хорошим тоном в негативном ключе освещать российскую историю и культивировать чуждые российскому народу нравственные ценности, выдавая их за плоды глобализации”.

О том же самом не раз говорил и Рамазан Абдулатипов. Власть предупреждена об опасности – перегибы (памятное слово здесь подходит) до добра не доведут. Ну и что?

Об истинном положении русской культуры в России – культуры, угодившей в опалу, – можно почерпнуть интересные сведения из социологических исследований. Например, опросы последних лет показали, что уже с середины 90-х годов стала меняться ценностная ориентация населения: от западнических увлечений – к своему, русскому. Существуют, как везде и всегда, возрастные различия во вкусах и приоритетах, но они, по оценкам социологов, не приняли форму фронтального разрыва. Молодые люди до 30 лет более открыты западной культуре, но уже после 30 лет усиливается интерес к русской музыке, русскому искусству, а с 50 лет им отдается предпочтение. Конечно, здесь к социологическим показателям следует добавить, что интерес к Западу претерпел в России качественное изменение. Не “священные камни Европы”, как у Достоевского, не чтение взахлеб Ремарка и Фолкнера, как еще недавно. В теперешней России переводят и издают коммерческую литературу, а во Франции, в Институте славистики (!), обсуждают творчество Марининой.

Но примечательно, что, по данным социологов, в студенческой среде только чуть более одного процента респондентов считают эрудицию в области культуры чем-то лишним и бесполезным. Опрос проводился в одном из московских технических университетов. Большинство студентов ответили, что в наше время необходимо быть культурным человеком. Это не значит, что они на самом деле постоянно занимаются расширением своего культурного кругозора. Скорее, здесь выражена преемственность поколений, влияние сохранившегося в России культурного пространства. Но что-то могут значить и действия русского культурного сопротивления , становящегося все более популярным у студентов.

В технических вузах большинство составляют молодые люди из интеллигентных семей с невысоким уровнем жизни. Где-нибудь в частном вузе, готовящем менеджеров по гостиничному бизнесу, социологи получили бы другие результаты. Но о разном отношении к культуре в разных слоях населения речь пойдет дальше. А в лучших технических вузах России, ставших университетами, теперь дают студентам не только современное инженерное знание (действительно университетское, а не узкоспециальное), но и ввели предметы гуманитарного цикла. Не только юриспруденцию и экономику, но и русскую историю, философию, культурологию. Нашей высшей школе сегодня приходится восполнять пробелы общеобразовательной школы, отстаивать традиции нашей национальной системы образования, согласно которым ее главнейшая задача – воспроизводство национальной культуры, а сегодняшней России угрожает воспроизводство культуры в сниженном качестве – и русской, и культуры других народов России, о чем и предупреждает Абдулатипов.

Позицию высшей школы в этом вопросе сформулировал в своем выступлении на VII съезде Российского союза ректоров президент Союза, ректор МГУ В. А. Садовничий: “Государственность, всесословность, фундаментальность – основы российского образования”. Про всесословность мы в России давно не слышали. Но для воспроизводства национальной культуры стало необходимым не только отстаивать качество образования. В МГУ открыли подготовительные курсы для пятисот молодых людей, которые придут из армии. В Екатеринбурге ректор Уральского университета В. Е. Третьяков назвал такие подготовительные курсы рабфаком – для выпускников сельских школ и ребят, отслуживших в армии. Глава Госкомитета по рыболовству Е. И. Наздратенко, как только удалось восстановить рыбзавод на острове Шикотан, сразу же добился, чтобы там открыли филиал Дальрыбвуза.

Вопреки всем стараниям власти, планы которой выболтал распираемый от гордости Пинский, в России все еще сохраняются “образовательные амбиции” (терминология реформаторов). В 2002 году 80 процентов выпускников средней школы подали заявления в вузы. Цифры по сельским школам ниже, но все-таки... В Рогнедино, Брянской области, из 44 выпускников больше половины поступили в вузы, остальные получают профессиональное образование в местном училище. В Пошехонье, Ярославской области, из 177 выпускников треть поступила в вузы, остальные учатся в ПТУ и колледжах.

По данным – не правительственным, а Института социально-экономических проблем РАН – в России за чертой бедности оказалось 42,6 миллиона. На что могут надеяться дети, живущие за чертой ? В советские годы финансовая поддержка на одного студента была у нас выше, чем в США. Теперь – ниже. В одной из школ Омска, находящейся на окраине, в рабочем поселке, где почти ни у кого нет работы, социологи задали школьникам вопрос: “Если бы ты нашел миллион, как бы ты им распорядился?”. Ребята написали и про покупку шикарной иномарки, и про заграничные путешествия, и про все прочее, что показывают по телевизору. Однако более половины подростков из обнищавшего рабочего поселка решили потратить миллион на то, чтобы доучиться в школе и поступить в вуз .

Еще один социологический опрос. Он был проведен в разных городах и составлен в форме перечисления разных человеческих качеств: “Какие из этих качеств вы хотите видеть в своих детях?” Оценки выстроились в таком порядке: образованность, воспитанность, доброта, честность ... Увы, в наше время честность пострадала, но все же традиционные для русской семьи ценности оказываются устойчивыми. И только 16 процентов высоко оценили деловитость .

При социологических исследованиях качества жизни, проводимых в малообеспеченных слоях населения, среди респондентов неизменно оказываются обнищавшие интеллигенты. В сегодняшней жизни их унижает – не в меньшей степени, чем другие лишения! – невозможность бывать в театре, покупать книги, выписывать журналы. Однако об этом же говорят и ответы респондентов, у которых образование не ахти какое и род занятий – физический труд. Но такой похожести может удивляться только иностранец. Мы в России о культурных запросах “простонародья” знали всегда. Особенно это относится к литературе, к чтению, к всесословности русского читателя. Социологические исследования качества жизни показывают критерии , какими его меряют в России – насколько у нас еще сохраняется воспитанное ХХ веком представление о культуре как о непременном условии человеческого достоинства, психологического комфорта, самоуважения.

Но если отбирается у десятков миллионов возможность бывать в театрах, на выставках, собирать домашние библиотеки и т. п., то должно бы что-то прирастать у верхних слоев – у 8 процентов богатых и 2 процентов очень богатых. Они-то могут купить все, чего душа пожелает, по-умному распорядиться своими миллионами. Однако социологические исследования не обнаружили положительной динамики, верхние слои не затребовали наверх культуру.

Предметом исследования был взят досуг: что для опрашиваемого предпочтительней – развивающие формы досуга или развлекающие? Оказалось, что в социальном слое выше среднего только каждый четвертый предпочитает развивающие формы досуга – тогда как в слое ниже среднего такие интересы у каждого третьего. Разница не очень большая, но все же... И вот что любопытно. Российские олигархи в прежней своей жизни принадлежали к образованному слою – младшие научные сотрудники, мечтавшие о защите диссертаций. Пусть и формально, однако они принадлежали к культурной среде, где постоянно происходит “диффузия знаний”, люди что-то интересное перенимают друг у друга: умные разговоры, умные “хобби”. Принадлежали, а теперь – выбыли . Механизмы происходивших превращений еще не исследованы. Известна уголовная составляющая пути наверх, но не личностные метаморфозы, не психология их успеха, отнюдь не родственного классическому первоначальному накоплению капиталов. Зато уж очень бросается в глаза объединяющая олигархов серость и безликость. Все они на одну колодку – не отличишь Абрамовича от Дерипаски. Березовского с его эскападами они и сами должны были по-родственному придушить.

Когда Немцова на короткий срок усадили в кресло вице-премьера, он первым делом стал принимать посетителей, положив ноги на стол. Очевидно, воображал себя при этом стопроцентным американцем. Но настоящий американец, например Билл Гейтс, отличается от Немцова, Чубайса и других не только тем, что заработал свои миллиарды законным путем. И не только тем, что он платит работникам своей фирмы положенную зарплату. Американский миллиардер Билл Гейтс недавно объявил, что вовсе не намерен завещать своим детям все, что он сумел создать, начав с нуля. Большая часть его наследства будет направлена на благо всей Америки. Этот поступок американского миллиардера отвечает американским традициям, американской культуре поведения. Билл Гейтс – явление национальное, как были явлением русской национальной культуры деяния наших деловых людей: Строгановых, Mорозовых, Третьяковых, Солдатенковых...

Что же касается российских олигархов, то они, безусловно, пребывают вне русской культуры, вне уникальной российской цивилизации, объединяющей многие народы. И дело не в пятом пункте, а в их способе мышления, в их жизненных ориентирах. Российские олигархи и вне западной культуры: политической, экономической социальной. В их деятельности начисто отсутствует созидательное начало, чувство ответственности – в этом одна из причин, почему с ними не хотят вести дела. От социализма ушли – в капитализм не попали. Межеумки. Из их среды не может выдвинуться государственный деятель российского масштаба уровня Столыпина или хотя бы Витте.

В качестве поясняющей параллели приведу известное высказывание академика А. М. Панченко. Он говорил, что Россия разделилась на два лагеря – на тех, кто выбрал своей идеей “права человека”, и на приверженцев “соборности”. По наблюдениям Панченко, среди приверженцев “соборности” оказалось больше крупных образованных личностей , чем у хлопочущих о “правах человека”. Но спросим себя: приходилось ли нам видеть в последние годы, как высшая власть России общается с крупными деятелями русской культуры? Иные отношения с “правозащитниками”. Казалось бы, из-за Чечни – лютые враги. Однако можно и Чечню использовать против русских, а не против тех, кому выгодна нестабильность на юге России. И конечно же, незаменимы “правозащитники” в совместной с властью борьбе против “русского фашизма”. А какой гвалт они подняли, когда появилась программа по школьному курсу православной культуры, знание которой необходимо для жизни – и, конечно же, для того, чтобы лучше разбираться в отечественной истории, в литературе, в искусстве... Всего лишь программа! А какая “волна протеста”! Русским еще раз объяснили, в каком государстве они живут.

О том, что в нашем государстве образовался чудовищный разрыв между властью и народом , сегодня говорят даже либералы и центристы. Ими обнаружен и разрыв между обществом и элитой . О русской культуре в этих кругах речи не ведут. А ведь даже им пора бы прийти в ужас. Любая встреча “деятелей искусства” с президентом, любой концерт на уровне “правительственного” демонстрируют культурные запросы власти – вплоть до появления на сцене скандального Бориса Моисеева. Очевидно, при таком постоянном и уже долгом общении со “звездами” коммерческого искусства происходила и происходит “диффузия знаний”, своего рода обмен опытом. У тусовки разработана своя система возведения любой бездари в гении. Но разве не то же самое делается сейчас и в политике? Кого-то можно назначить в вожди политической партии, кого-то приказано считать выдающимся экономистом.

Как мог оказаться на позиции главного экономиста России, берущегося вывести страну в светлое будущее, человек, не имеющий экономического образования (Греф закончил в Омске юрфак) и управленческого опыта? Однажды он появился на теледискуссии, и лукавый вузовский профессор обратился к нему с простейшим вопросом: “Аспирант Греф, не скажете ли...”, а он, бедный, и не знал, что ему просто не следует попадаться на глаза людям, поднаторевшим в определении знаний. За реформу ЖКХ ему тоже не следовало браться – тем более что он уже проваливал жилищную реформу в Петербурге. И не надо было самолично распоряжаться о продаже с аукциона 80 процентов рыболовных квот, что грозило разорением всей отрасли... В политике существует культура поведения, поступка: не справившийся с обязанностями сам подает в отставку. Или кого-то делают “козлом отпущения”, “сбрасывают боярина с крыльца”. Но в нынешних российских верхах за все годы подал в отставку только генерал-пограничник Николаев.

Качество своей политической культуры власть неосторожно демонстрирует в слишком частых за последнее время победных речах о новых достижениях. В числе побед был и неплохой урожай 2002 года, хотя и не перекрывший по цифрам все прежние удачливые годы. У Мельникова-Печерского можно прочитать в очерках, чем бывает опасен для крестьянина урожайный год. Российские верхи пыжились, будто и “мы пахали”, но ничего не сделали, чтобы поддержать село экономическими мерами, тоже давно известными.

Как большой успех нам преподнесли повышение МРОТ (минимального размера оплаты труда) до 450 рублей – с обещанием дать к октябрю 2003 года 650. Однако эти “победные” 450 – лишь четвертая часть установленного властью прожиточного минимума, причем сам этот минимум настолько минимален, что еле превышает 60 долларов (в США граница бедности – 1500 долларов). Власть установила, что в перечне расходов более двух третей отводятся элементарно на пропитание. И еще немного дается на одежду, обувь: один костюм на три года, зимние ботинки – на пять лет. В театр пойти будет не в чем. Впрочем, и расходы на культуру в минимуме не предусмотрены. Мужчине трудоспособного возраста полагается одна тетрадка и две авторучки в год. Все!

В России государственная политика в области культуры, безусловно, нарушает права человека по двум статьям “Всеобщей декларации прав человека”. По ст. 26 – о праве на “полное развитие человеческой личности” и по ст. 27 – о праве “участвовать в культурной жизни общества, наслаждаться искусством, участвовать в научном прогрессе и пользоваться его благами”. Как все понимают, чтобы человек мог “развиваться” и “участвовать”, необходимы соответствующие условия. А много ли у нас осталось заводских и фабричных клубов? Много ли у нас бесплатных дней в музеях? Во Франции французы защищены от засилья американского кино, чистота французского языка защищена специальным законом. А у нас? За последние годы “правозащитники” на Западе и в России, специализирующиеся на свободе слова и на Чечне, всех допекли разговорами о “Декларации прав человека”. Вот только ни разу не были ими упомянуты ст. 26 и ст. 27 – о праве русского человека, любого человека, живущего в России, на русскую культуру.

Менялы

В октябре 2002 года в Думе были проведены парламентские слушания по “Проекту федерального компонента государственного образовательного стандарта общего образования”. Проще говоря, на парламентских слушаниях обсудили предлагаемое сокращение школьных программ по всем основным предметам. Участникам слушаний вручили по две средней толщины книги (триста страниц в каждой) – итог трудов Временного научного коллектива “Образовательный стандарт”. В придачу раздали брошюру с анализом отзывов на этот проект, полученных от участников уже проведенных ранее обсуждений. Оказывается, было проведено 493 обсуждений и экспертиз. Итоги блестящие – 85 процентов поддерживают “цели стандарта, его структуру, концептуальные и методологические основы”. Увы, анализ был проведен самими разработчиками нового стандарта – “Временным научным коллективом” при участии “информационно-аналитической группы”, созданной в Министерстве образования.

85 процентов – “за”! В этой статье уже говорилось о пристрастии верхов к победным реляциям. Когда через два месяца, в декабре 2002 года, на парламентских слушаниях обсуждали итоги эксперимента по ЕГЭ, Единому государственному экзамену, заместитель министра образования В. А. Болотов сообщил, что успехи превзошли все ожидания, а представительница Якутии сообщила, что благодаря ЕГЭ в этой республике достигли рекордного числа студентов – 331 студент на 10 тысяч населения (обязательным считается 170 на 10 тысяч).

Процитирую, что писал о такого рода исследованиях народного одобрения Валерий Сендеров в статье с горестным заголовком “Просуществует ли российское образование до 2004 года” (“Новый мир”, 2002, № 4). “Где, когда и какой народ поддержал хоть одну реформу?” – спрашивал автор горестной статьи. Сендерова не назовешь приверженцем советской власти, он один их тех, кому не нужно сочинять свое диссидентство. Очевидно, они-то понимают, что снижение качества образования блокирует будущие источники свободомыслия . Все-таки думать их научила прежняя школа. Сендеров в этой статье отказывается верить, что реформаторы образования имели самые благородные намерения, но у них по неопытности не получилось. “Надвигающуюся реформу обычно называют непродуманной. Но главная беда не в уникальной халтурности предлагаемых нам решений, учебников и разработок: реформа глубоко продумана в главном существе своем”. И далее Сендеров поясняет, что в основу положен “трогательный евро-американский принцип”: у нас все хорошо и правильно, а то, что хорошо для нас, тем более великолепно для всего остального мира.

На парламентских слушаниях в октябре 2002 года проект нового стандарта образования был подвергнут критике прежде всего за поспешность, с какой его проталкивают. До того, как переучивать школьников, надо провести переподготовку учителей. И какие там 85 процентов поддержки! По общему мнению, “Временный научный коллектив” не сделал главного – не избавил школьников от перегрузок. Убрали имевшиеся в программах сложности и ввели на их место новые усложнения – причем в нарушение правил педагогики, что в школе можно вводить только апробированные понятия. Новый стандарт образования назвали неприемлемым из-за сокращения программ по литературе, истории, математике – такое сокращение ведет к утрате основ русского образования: фундаментальности и гуманитарности. По мнению депутата Думы О. Н. Смолина, у новых программ – “идеологический флюс” в сторону западничества и правых политических идей и взглядов. “Новый стандарт направлен на понижение” – оценка ректора МГУ В. А. Садовничего. “Проект нельзя принять даже за основу”, – сказал в своем выступлении на слушаниях вице-президент Российской академии наук В. В. Козлов.

Мне приходилось и раньше бывать на парламентских слушаниях. Аудитория каждый раз складывается в зависимости от цены вопроса. В октябре 2002 года защищать школу пришли ученые с мировыми именами. Как выяснилось, именно с Академией наук не сочли нужным проконсультироваться разработчики нового стандарта. Самым эмоциональным было выступление академика В. И. Арнольда, председательствовавший на слушаниях “яблочник” А. В. Шишлов даже призывал ученого к вежливости по отношению к разработчикам, а зал требовал продлить регламент. У меня записаны высказывания Арнольда: “Вздорный проект стандартов”, “Беспрецедентное снижение образования”, “План подготовки рабов”, “Американизация обучения”. Математик с мировым именем заступился и за русскую литературу – назвал “мракобесным мероприятием” изучение Пушкина всего лишь по “Памятнику” и двум-трем произведениям по выбору учителя.

Следом выступил ректор Высшей школы экономики Я. И. Кузьминов. Он призывал не только к общественной работе над новым стандартом образования, но и, ни много ни мало, к тому, чтобы “обсуждать альтернативу с учениками”. В Ушинские у нас теперь назначают – как Грефа в Столыпины. Кто мне объяснит, почему руководящая и направляющая роль в реформировании российской системы образования досталась именно Кузьминову? В педагогике все новые идеи рождались непосредственно в самой школе, из опыта работы с детьми. Однако у нас в России в процессе демократизации не стало слышно о выдающихся учителях, таких как В. Шаталов, С. Лысенкова, М. Щетинин. Хотя у нас в образовании и сегодня есть крупные личности, есть движение “Русская школа”, но сверху их “в упор не видят”, как выражалась шолоховская Дарья. Михаила Петровича Щетинина, создавшего в селе Текос Краснодарского края сельский лицей с уникальной программой образования и воспитания, “не видят”. Щетинин так сформулировал свои цели: работать “на народ, на вечные ценности семьи, рода, природы... Дети пришли, чтобы продолжать род...” В его лицее школьники получают все возможности для саморазвития, это школа XXI века – настоящая, а не выдуманная в кабинетах.

Но, конечно, для реформаторов предпочтительней “обсуждать альтернативу с учениками”, чем обращаться за советом к Щетинину. Они умудрились создать новый Институт содержания образования (директор Б. Л. Рудник) не при Российской академии образования (РАО), не при педагогическом университете, а почему-то при Высшей школе экономики. Где-то там же базируется “Временный научный коллектив”, руководители которого позволяют себе печатно употреблять такие выражения, как “посконный опыт РАО” (статья Э. Д. Днепрова и А. Г. Аркадьева в сборнике “Каким должен быть образовательный стандарт”, изданном Институтом содержания образования).

Э. Д. Днепров – один из редакторов изданного в двух книгах проекта нового стандарта образования. В 1990—1992 годах Днепров был министром образования. В историю педагогики он войдет как автор образовательного проекта изменения менталитета нации посредством школьной реформы . Гуманным этот проект никак не назовешь – фактически проектировался эксперимент над детьми, переустройство унаследованных ребенком отношений с окружающим миром. Андрей Воронцов порадовался, что благодаря протестам общественности из министерства образования были удалены такие деятели, как Днепров и Асмолов (“Консультанты с копытами”. “Наш современник”, 2002, № 11). Однако удаление было неполное. Асмолов, прославившийся нетерпимостью к другому мнению, тут же был приглашен в качестве разработчика программы по всеобщей толерантности. Днепров – один из руководителей “Временного научного коллектива”.

В брошюре “Образовательный стандарт в контексте обновления содержания образования” Днепров пишет о катастрофической отсталости школы от жизни. И приводит в качестве главного аргумента, что каждое десятилетие информация удваивается, поэтому содержание школьного образования тоже должно постоянно меняться, новые сведения правомерно вытесняют устаревшие. То есть вводим новый предмет – информатику и соответственно сокращаем арифметику. Этим и возмущался академик Арнольд, приводя в пример, как в США отказались от арифметики: дети у них не могут разделить 111 на 3 без компьютера.