Текст книги "В координатах мифа"

Автор книги: Нари Ади-Карана

Сэр Питер Бург вас приглашает в гости!
Светлана Кащук. г. Санкт-Петербург

От автора:

Родилась и живу в Санкт-Петербурге. Окончила школу, музыкальную школу в г. Гатчине Ленинградской области, затем – дефектологический факультет ЛГПИ им. Герцена, работаю в детских учреждениях. Свободное время посвящаю семье, активному отдыху и нескольким хобби, благодаря которым все это у меня есть, а также – есть интересное и вдохновляющее общение в социальных сетях.

Тем не менее: «Верно в старой песенке поется – незачем турецкие края, с сердцем в унисон навеки бьется Балтика янтарная моя; питает вдохновение – Петровская фортеция, какой там Рим сиятельный, какая там Венеция!»

© Кащук Светлана, 2016

«Сэр Питер Бург вас приглашает в гости!..»

 
Сэр Питер Бург вас приглашает в гости!
Вы взяли трости?
Коль вы беспечны – после не взыщите!
и зонт ищите.
Уместна шляпа, туфли без изъяна,
вернетесь… рано!
Внимать канве крылатых выражений
влечет вас Гений.
Он даст сполна потерь и обретений,
и несть сомнений.
Снесет Борей бедовую лодчонку,
садись, девчонка!
Сэр Питер Бург вас приглашает в гости.
 

Белая Ночь на Фонтанке

 
Причитала над Фонтанкой дама Ночь дезабилье,
обронила Ночь в Фонтанку драгоценное колье,
обронила не подарок, обронила талисман,
заклинания шептала, на воде огни считала:
– Ах, обман, опять обман!
 
 
И сама-то заварила, и расхлебывай сама…
Равнодушно проходили люди поздние – в дома,
им, усталым, безразлично, как утрачено добро;
любопытствовали – кони: на Аничковом на троне
не лежит ли серебро?
 
 
В этой горести бледнея, поубавила часок.
Лился злее и смелее соловьиный голосок,
за оградами белели безучастные к труду
изваяния в аллеях – зубы в пасти Гименея,
задремавшего в саду.
 
 
Время Ночи на исходе, на исходе чудеса;
уложила шелк восточный на сплетенных волосах
и, задумчива, не сходит с безупречного холста —
там, где кованая рамка у неправильного замка
и фальшивого моста.
 

Нева-Невейна

 
Нешуточное Невских вод смеженье,
участливые всхлипы с продолженьем,
то здесь, то там волна, поспев, дробится,
и как условны берегов границы!
 
 
Всегда готова час, другой оспорить
и держит ноту «Va, pensiero»[7]7
  «Лети, златокрылая мысль», Дж. Верди, Набукко.


[Закрыть] в хоре
на берегу чухонского бассейна
чревоугодная Нева-Невейна.
 

Исаакий-сердце

 
То не Deutscher Dom встревоженный,
притязательный, барочный,
не Basilica всехоженный,
un bambino славных зодчих —
все не сердце, а предсердие.
 
 
Это русский парк усадебный,
это топи придержащий
Пютерлакский храм-громадина,
сановитый и молчащий —
о кафтане «за усердие».
 

Февраль на Финском заливе

 
Кто смел, тот и надышится,
хрусталь пронзает грудь!
Вот по бескровью пишется
сердитый санный путь,
 
 
вон там неверно стелется
крупа для мертвеца,
на клочья облак делится,
и древо ждет конца.
 

Одиночество в дюнах

 
Где счастье, дело жизни, где любовь?..
Кто рассудил, что скучно в одиночку?
Вычерчиваю взглядом вновь и вновь
единственную горизонта строчку.
 
 
Неспешно берег меряет волна
в локтях, саженях, шепчет и ворчит,
здесь тайны поднимаются со дна,
здесь каждый камень золотом блестит.
 
 
Из жизни чьей скругленный черепок
меня на дюнах царственных нашел?
Вдруг чайка – ах! – язвительный смешок —
кричит, что кто-то пожил хорошо.
 
 
Ей невдомек, что тошно в одиночку
сидеть, уставясь в горизонта строчку…
 

Bestia Петербург

 
Прострелом в спину – здравствуй, Петербург!
Дар, fat, душа и вечное проклятье,
и счастья и предательства печать ты,
стреляй же точно в спину, Петер-БУРХ!
 
 
Ты, бледный и больной, все так же нужен —
и стертые о цепи зубы львов,
и псов твоих осипших лай по стуже,
всяк час я сострадаю мощь оков.
 
 
Новы, знакомы (как же пахнут дурно!)
все коридоры-улицы твои,
строги их лики там, а здесь – сумбурны,
каким сваял тебя творец, живи!
 
 
Вериги белых суток не ржавеют,
здесь дамам кавалеров приглашать:
Минерве – да, Кассандре, той – с Энеем,
profanum vulgus зрелищ подавать.
 
 
Здесь ветром подпоясан, век в молчанье
царь Петр не склонит медной головы,
когда мелькнете крошечные вы,
совокупясь в регистре иль венчаньем.
 
 
Не упусти же шлейф ветров коварных,
что студят грудь чахоточных и дам,
о, bestia благословенный, странный,
бог эпитафий и эпиталам!
 

Arlecchinata

1. После представления

 
В лугах занавесной парчи
златые мерцают цветочки,
притворщик в дырявых носочках
без туфель – отменно молчит.
 
 
В тот миг сиротливо скрипит
у выхода половица,
секундная стрелка мчится
и шарика труп висит.
 
 
Забавы и фальши знаток
приметил в окошке движенье —
не публик имущих скольженье
туда, где оплачен биток.
 
 
Мальчонка измотан уже,
как arlecchinata он хнычет
для няньки и пальчиком тычет
в коробочку из-под драже!
 
 
– Ведь клоун конфетки не съел?
Скажи, а не болен он, няня?
Мышонку не страшно в кармане,
быть может, удрать он успел?
 
 
Ах, няня, мне надо бы знать,
что песика не запирают,
вернемся!.. – и он уж рыдает,
а няньке его утешать.
 
 
В окошке – движенье.
Притворщик в носочках,
Секундная стрелка…
Нет, занавес!
 

2

 
Тих и душен угол съемный,
чердака полночный плен,
непременный стон колен,
многоточие помпонов…
 
 
Здесь в разгар небесной тризны[8]8
  Беспокойство.


[Закрыть],
сам-то цел и невредим,
белолицый Никодим
все вздыхает с укоризной:
 
 
– Эх, сердечный мой напарник,
где ты странствуешь теперь;
шапито открыта дверь,
жив-здоров инспектор-скарбник,
 
 
место свято на канате
на везенье, на беду,
по душевному стыду
помянул тебя, приятель.
 
 
А по крыше тихо катит
запоздалая луна,
не противится она
ветра зову и объятьям.
 
 
На межзвездном на манеже —
та же тризна, вечный пир,
но уже свой балансир
милый друг надежно держит.
 

3

 
В галерке – людно, в партере – ленно,
в буфете – пусто, в кулисе – душно,
качнулась сцена обыкновенно,
упал и умер актер мгновенно.
 
 
Оркестр звуки еще взметает,
и Quanto e bella[9]9
  Г. Доницетти, «Любовный напиток».


[Закрыть] все ожидают,
и все картинно, и ночь степенна,
луна лишь знает, она кивает.
 
 
Толпа свистела в пылу протеста,
а после тело снесли на место.
И был персона уполномочен,
в делах удачен, в расчетах точен.
 
 
Пред ямой в свете паникадильном
вздыхалось чинно и изобильно —
о том, что музы взялись за дело:
вакантна маска и Quanto e bella.
 

Эта женщина права

Ирине Сгибневой, театральному режиссеру.

 
Гаснет свет (изъян эпохи), но Мадам хватает кисть:
клоун, карлик кособокий – акварелью налились.
 
 
Не снимай, паяц, улыбку, дай в сырой ночи ответ:
этой хрупкой Дамы скрипку ты расслышал или нет?
 
 
Ты, мерзавец и опоек, не освистан, не польщен,
над твоей могилой воет эта Баба, дух твой вон!
 
 
Тем – начну… С цуккини нежным, что сулит здоровью рай,
Леди в поисках прилежных путешествует online.
 
 
За окном взбесилось море, чахнет в садике трава.
С «Миром»[10]10
  Социальная сеть Мой Мир@mail.ru.


[Закрыть] всем о вкусах споря, эта Женщина – права!
 
 
Надкусив макушку кекса, Госпожа вперяет взгляд:
– Нет беды священней секса, нет весомей – клоунад!
 
 
Мир падет и вновь воспрянет, сути следуя мужской,
но вполне приличным станет лишь под женскою стопой.
 
 
Так пускай себе глотает золотую пыль торгаш!
Что Мадонна нынче справит, знать, возьмет на карандаш.
 
 
Что как душу продал Диве? Что как жизнь – не для услад?
Секса нет любви правдивей, нет священней – клоунад.
 

«Однажды в погоне за пеной морскою…»

 
Однажды в погоне за пеной морскою
река потеряла названье свое,
зато познакомилась с шумным прибоем
(как спутницам он вдохновенно поет!),
 
 
минутку с приливной волной веселилась, —
щекою коснулся громада-утес,
и – в бездну за сонмами искр опустилась,
а соло прощальное ветер унес.
 

«Некто необходимый…»

 
Некто необходимый —
жаль, что покинул,
а мог бы повременить!
Тропу, что прочерчена мимо,
подтвердил он и сгинул.
Оставил памятью жить.
 

Песня нереиды

 
Я нимфа, нереида,
в речном родном краю
на валуне зеленом
уселась и пою.
 
 
Щекочет мне колени
блестящей рыбки хвост,
она все ловит тени
порхающих стрекоз.
 
 
Сестра моя наяда
из горного ручья
шлет лепестки к нарядам,
их собираю я.
 
 
Я нынче шью на диво
тунику из листвы,
вот облачусь под ивой
и в волосы – цветы.
 
 
Нежна и беспечальна,
от грота моего
назавтра отлучаюсь
сопровождать богов.
 
 
Возлюбленной женою
пирующим явлюсь,
рождение героев —
удел наяд и муз.
 
 
Капризы властелинов —
не шутки наших дней,
но их сердца – в долинах
таинственных напей.
 
 
Здесь чутких дев круженье,
их песни, игры, смех,
и все – для настроенья,
для грез и для утех.
 
 
Я нимфа, нереида,
в речном родном краю
на валуне зеленом
уселась и пою.
 
 
Лови, подруга рыбка,
серебряную нить,
и вот еще улыбка —
запомнить и забыть.
 

Колыбельная

 
Спи, усни, родной сынок, нежная ладошка,
забралась под теплый бок плюшевая кошка.
 
 
Ночью в ящике стола шепчутся рисунки,
паровозик из угла прозвенит на струнке.
 
 
Куклы в доме заведут тихую беседу
и у ног присесть дадут зайчику-соседу.
 
 
Наконец-то сон возьмет мишку заводного,
греет душу и ему ласковое слово.
 
 
Птичка щелкает в часах тише, тише, тише,
из укромины впотьмах верный Дрема вышел.
 
 
Спи, усни…
 

Орех

 
По инею скачут вороны на школьном на поле:
орех притащили, то лапкой, то клювом его
(до первых снегов им охота насытиться вволю!),
и вот с тридесятой попытки орех раскололи,
но тут огорченье: под панцирем нет ничего.
 
 
Ничтожен конфуз, и надежда, как птица, крылата:
достанется впредь не труха и сухой червячок
тому, кто бодра, терпелива, нагла, ноздревата!..
Газон не пустует, уже прибежали ребята,
откинуты бутсой скорлупка и мокрый сучок.
 
 
Коронным прискоком вороны закончилось дело.
Однажды случится весна и иссякнет мороз,
напористый, звонкий ручей, и вожатый умелый,
и бот рукотворный – завертятся споро и смело,
в путь, «Крепкий Орех», и да здравствует
metamorphose!
 

Марш

Посвящаю деду, П. П. Кащуку (1915–1986)

moypolk.ru/soldiers/kashchuk-pyotr-porfirevich

 
Дрогнет сердце пятым тоном —
с Ленинградским метрономом,
точен шаг его и скуп,
«бу, туп, бу, туп…» —
 
 
для скорбящих не умолк.
Марширует в День Победы
братство прадедов и дедов —
полк, полк, полк, полк.
 
 
Голос комнат опустевших
и руин оледеневших,
лом в охвате бабьих рук —
стук, стук, стук, стук.
 
 
Под крылом кровавым стяга
испытать несметных тягот
их принудила война —
сполна, сполна.
 
 
Отдавали жизнь солдаты
за Отчизну, как за брата,
за поруганную честь —
месть…
 
 
Не опишешь на бумаге,
как от Грозного до Праги
тяжко землю вызволять —
километр, метр, пядь.
 
 
Нам хранить наследство деда,
совмещая след со следом,
и о чем не смел сказать —
знать, знать, знать, знать.
 
 
Дрогнет сердце пятым тоном —
с Ленинградским метрономом,
точен шаг его и скуп,
«бу, туп, бу, туп…»
 
 
Боевых походов ленты
сплетены одним моментом —
всех бессмертных поднимай,
Май, Май, Май, Май!
 

Credo

 
Купить вещицу в антикварной лавке,
внести почетно в дом и дорожить,
и афоризм, что поострей булавки,
из книги взять – пускай научит жить,
 
 
родной язык познать из любопытства
и всуе образцы не разрушать,
не знать зазнайства, зависти, бесстыдства,
лишь в дружеском кругу вино вкушать,
 
 
детей растить в союзе и в согласье,
смиренно чашу жизни несть —
быть может, в этом истинное счастье?
В ином же суета и тленность есть.
 

Поэты

1. ironia

 
Кому – как нам – неровный сердца стук
понятней и милей эпиталамы?
Нам святы зерна авторских потуг
и собственной неповторимой драмы.
 

2. alte

 
Кому – как нам – сердечный перестук
понятней и милей эпиталам;
у собственных неповторимых мук
в котле страстей и небывалых драм,
у авторских потуг – особый штамм!
 
 
Сумей-ка ты побыть душенной птицей,
истяготиться бременем разлук,
пасть замертво и – снова возродиться,
чтобы свободно и сердито вдруг
расправить образ, ритмику и звук!
 
 
Так отпусти на покаянье душу,
и пусть творит с утра и до утра,
ее гобой чудесный не нарушит
расхожих истин фальшь, и плен, и страх —
круговорота в правильных мирах.
 

Весна

 
Ледяные капли падают,
скачут градины разрозненно,
из-зауглый ветер – с кознями
с часу раннего до позднего,
на себя порой досадует;
облака глаза царапают —
так светлы они, серьезные.
Но весна, терзая – радует!
 

Пена Эгейского моря
Павел Черкашин. г. Ханты-Мансийск

Об авторе:

Павел Рудольфович Черкашин родился 28 сентября 1972 года в селе Мужи Шурышкарского района Ямало-Ненецкого автономного округа. Литературным творчеством начал заниматься с 11 лет. Первая публикация появилась в печати в 16 лет.

Многие стихотворения и рассказы переведены на английский, азербайджанский, армянский, немецкий, французский, итальянский, сербский, белорусский, болгарский, украинский, таджикский, татарский языки, на языки ханты и коми. На его стихи написано 9 романсов и 26 песен.

Автор 72 книг поэзии и прозы, изданных в России, США и Канаде. Избранные его произведения вошли в четырехтомную «Антологию ямальской литературы», хрестоматию для учащихся 9–11 классов «Современная литература Югры», антологию «Югра многоликая», Всероссийскую антологию «Поэты России». Пишет как прозу, так и поэзию, занимается краеведением и литературными поэтическими переводами.

Ветеран боевых действий на Северном Кавказе. Член Союза журналистов России (2000), член Союза писателей России (2003), член Международного сообщества «Союз творческих сил «Озарение» (2006), участник V и XIII, XIV, XV конференций Ассоциации писателей Урала и Сибири (2004, 2012, 2013, 2014), участник VII межрегионального фестиваля «Православие и СМИ» (2007.) Делегат XIV Всероссийского съезда СПР от ХМАО – Югры (2013.)

В 2014 году награжден номерной медалью Союза писателей России «Василий Шукшин» за успехи в литературном творчестве и пропаганду югорской литературы за рубежом. В 2015 году награжден медалью Петровской Академии культуры и искусств «За заслуги в культуре и искусстве». Имеет боевые и ведомственные награды.

© Черкашин Павел, 2016

«Белым гранатом – луна…»

 
Белым гранатом – луна,
Трепетный час полусна,
Пена Эгейского моря,
С галькой прибрежною споря,
Вышепчет тайны веков.
Звездного неба альков
Высветит суть мирозданья,
С прошлым устроив свиданье…
 

Икар

 
Я рвусь в полет!
Высокий, вольный,
Под облака,
В густую синь!
Все дальше, ввысь,
В простор глубокий!
Вперед! Вперед!
Лишь взмах руки,
И ближе к свету,
Солнцу, звездам!
Еще рывок!
Вдали Земля,
Вокруг лазурь и…
Боги! Солнце!
Вселенный шар!
Могучий брат!
Еще рывок!
И вот мы вместе!..
Мой давний сон,
Ты вещим был!
И я парю!..
Но капли воска
Уже сорвались
С легких крыл…
 

Гелиос Фаэтону

 
Не сомневайся в имени своем.
О, мой любимый отпрыск, полноправный,
Не будь строптив – играешь ты с огнем —
И откажись от просьбы своенравной.
Коварен путь небесной колеи,
А нрав коней страшнее урагана…
Ослушался. Обуглил полземли
И пал звездою в воды Эридана.
 

Горе Кефала

 
Великодушный, словно бог,
Не мысля жизни без Прокриды,
Он все обиды превозмог
И вот, в дружине Артемиды,
Жену на счастье отыскал!
И жить бы им, любя друг друга…
Нелепость! Случай! О, Кефал!
С твоим копьем в груди супруга.
 

Мольба Пигмалиона Афродите

 
– Я так люблю ее! Молить тебя не смею,
Но как мне жить? Я чахну день за днем.
И Афродита оживила Галатею,
Растроганная скульптором-царем.
– Прими подарок мой! – и дева с пьедестала
Создателя с любовью обняла.
Из статуи-мечты земною девой стала
И трех детей для мужа родила.
 

Орфей

 
Он оглянулся – вот и наказанье.
И больше Эвридику не вернуть.
Сполна изведав разочарованье,
Растерзанным закончил жизни путь.
Душа на небо Лебедем взлетела,
И Лира рядом – руку протяни.
Сыграть бы! Только нет земного тела,
Лишь звездные холодные огни.
 

«У Клио малокровие. Все зябнет…»

 
У Клио малокровие. Все зябнет,
Все требует: огня, огня, огня…
Героев подавай, не то одрябнет
Ее душа и сверзится с коня
Чреды времен. Узду цивилизаций
Слабеющей рукой не удержать.
Зовет войну, жестокую, всех наций.
Но кто же после будет согревать?..
 

Парис

 
И по сей день цвела бы Троя!
Но три богини, шумно споря
О красоте, пришли к нему.
Любовь он выбрал – не Войну.
И вот: похищена Елена —
Красна от крови моря пена —
И сам погиб – и срублен конь —
И вместо города – огонь.
 

Гектор

 
Навек простился с Андромахой —
Кровавый пот глаза застил.
Родная Троя стала плахой.
Ахилл за друга отомстил.
Вернул истерзанное тело
За равный выкуп золотой.
Молчали боги. Им ли дело
До слез супруги молодой?
 

Ахиллес

 
Сбылось Кассандрино виденье:
Коней и копий – целый лес,
И в крепких латах Ахиллес —
Паденья Трои воплощенье.
Но до финального пожара
Герой, увы, не доживет:
С пятой пронзенною падет
У Скейских врат. – За наглость кара.
Грозил убийством Аполлону —
В итоге сам побрел к Харону.
 

Гибель Трои

 
Перезрелой багровой хурмою луна
Из пучины всплывает Эгейского моря.
Кровью павших героев умыта она.
Крови вдоволь сейчас: пала гордая Троя
От коварной уловки вождя Одиссея.
Соблазнилась подарком в обличье коня —
Делом рук вероломного в битвах Эпея —
И ушла в небеса языками огня.
 

«Неприкаянный парус растущей луны…»

 
Неприкаянный парус растущей луны
По бездонью небесного с блестками моря
Беззаботно плывет. Там шторма не страшны,
Нет ни штиля, ни мора, не прочего горя.
И бессмертна, безбедна команда его,
И с пути капитан ни за что не собьется,
И на риф не наскочит… Но нет берегов —
И причалить ему никогда не придется.
 

«Герои достославные Эллады…»

 
Герои достославные Эллады,
Олимпа интригующая знать,
Ваш век ушел. Вы – миф. Но будьте рады,
Что кто-то эти строки стал читать.
Осталось вам – хоть были вы могучи,
Историю не поворотишь вспять —
Планетами смотреть с небесной кручи,
Фигурами созвездий нам сиять.
 

Безответный полилог

1. Сизифу

 
Хитры твои уловки и суровы,
Коварный, изворотливый умом,
Ты заковал Танатоса в оковы
И был за то наказан поделом
Катить извечно глыбу вверх, за тучи,
Но все твои усилия пусты —
Строптивый камень вновь грохочет с кручи,
Такой же изворотливый, как ты.
 

2. Актеону

 
Ты можешь быть удачливым и властным,
И с родословной древней, славной – честь по чести,
Как Аполлон, пленительно прекрасным,
Но бойся гнева женщины и мести.
Ты можешь быть едва ли не бессмертным,
Неуязвимым для врагов, недугов, лести
И славиться надежным и примерным,
Но бойся гнева женщины и мести.
 

3. Харону

 
Под языком храня обол,
К тебе нисходят сонмы душ.
Угрюмый старец, нищ и гол,
К чему тебе медяный куш?
Где мертвых ты хранишь оброк? —
Не знают челн и Ахерон…
Зловещ твой взор и одинок,
Эреба отпрыск, бог Харон.
 

4. Ориону

 
Атланта не преследуй дочерей,
Красавицы тебе не по зубам.
И как бы ни стремился ты скорей
Настигнуть их, насмешливым богам
Скучна твоя погоня и глупа.
Тебе ль тягаться с Зевсом, Орион?
Хлопок ладоней – и твоя судьба
Созвездием всходить на небосклон.
 

5. Катрею

 
Шепчет море и критские камни: «Ты – трус!
Был ли счастлив, правитель, изгнавший детей?..»
Вот и старость пришла. Одиночества груз
Перевесил твой страх, и ты вспомнил, Катрей,
О наследнике трона, на Родос приплыл,
Но был щедро, нещадно камнями побит.
Предсказанье сбылось. Ты его заслужил.
Алфемена рукою – неузнан – убит.
 

6. Автоликону

 
О, гений перевоплощенья!
Ловкач, обманщик, хитрый вор!
Тебе не страшен ветер мщенья,
И даже смерти приговор
Ты смог бы скрыть из интереса,
Лихой, удачливый подлец,
Дитя Хионы и Гермеса,
Маститый эллинский боец!
 

7. Ганимеду

 
Стать (которым?) любовником Зевса,
Чтоб ночами ласкать его чресла
Да амброзией полнить бокал,
Ганимед, ты об этом мечтал?
Вечно юный – не дар, а проклятье!
Ненасытны у Зевса объятья,
Неуемен приапов гонец…
Громовержец, усни наконец!
 

8. Гиацинту

 
О, юноша, любимец Аполлона,
Забавы – прочь! Страшись его любви!
Но – поздно! Диск, летящий с небосклона,
Уже рассек жестоко, до крови
Твое чело. Глаза навек закрылись.
На землю, как подкошенный, упал.
И в месте том, где травы обагрились,
Цветок волшебно заблагоухал.
 

9. Жене Амфиона

 
Не гневи богов гордыней
И насмешками не зли.
Месть ужасна – сердце стынет,
Нет пощады – не моли!
Станешь черным камнем скорбным,
Только слезы вниз ручьем
Потекут со звоном дробным
Непрестанно, день за днем.
 

10. Персею

 
Не удалась уловка Полидекта.
Ведь голова Медузы – вот она!
В твоей руке теперь зажата крепко
Змееволосая. Как будто ото сна
Воспряла и глаза на мир открыла.
И подлому Серифскому царю
Гранитное бессмертье подарила
И сникла, исчерпав судьбу свою.
 

11. Горгоне Медузе

 
Нет худа без добра, и нет добра без худа.
Когда б не смерть твоя – стихов костер угас.
Но кровь, что шла из ран, свершила это чудо —
И взвился к небесам крылатый конь Пегас.
Удар его копыт источник вдохновенья
В тени горы Парнас поэтам подарил.
Кощунственно, но все ж прими благодаренье,
Не зря тебя Персей кривым мечом убил.
 

12. Сивилле

 
Молчи, пророчица, молчи,
Слова твои страшнее боли,
Страшнее стрел врага в ночи
И божьей воли.
Прошу, сомкни навеки рот,
Речей твоих смертельна сила,
Оставь в неведенье народ.
Молчи, Сивилла!
 

13. Акрисию

 
Все будет так, как предсказали.
Напрасно в башне мучишь дочь,
И в лоно жаждущей Данаи
Златой уже пролился дождь.
Персей родится. В том – наука,
Что от судьбы ты не уйдешь
И от руки родного внука
Покой в аиде обретешь.
 

14. Леандру

 
Ты не доплыл, юнец влюбленный, —
Жесток, завистлив Посейдон,
Упрятал берег отдаленный,
Трезубцы волн со всех сторон.
Ослеп маяк. Геро напрасно
Рыдала, руки заломив, —
И тело утром безучастно
На камни выплюнул прилив.
 

15. Адмету

 
Адмет, ты вдоволь жертвовал богам,
Но эта жертва свыше пониманья.
Зачем ее к Аидовым ногам
Взамен себя, без тени колебанья?
Каким отравлен разум твой вином,
Что ты вот так, без всякого протеста,
Позволишь ей уйти в подземный дом?
Очнись, пока жива твоя Алкеста!
 

16. Эроту

 
О, женское проклятье – любопытство!
Прости его Психее, юный бог.
Ведь нагота супруга – не бесстыдство.
Не будь жесток.
Завистливые сестры – не Психея —
Виновны, что плечо горит твое.
Лети же к ней, лети, от страсти млея!
Люби ее!
 

17. Эпиметею

 
Какой же глупый ты, Эпиметей!
Зачем не внял ты братову совету? —
Так сокрушался в скалах Прометей,
Когда пошли гулять по белу свету
Невзгоды из коварного ларца,
Подаренного Зевсом для Пандоры.
И слезы с Прометеева лица
Текли ручьями, прорезая горы.
 

18. Тесею

 
Ах, напрасно, Тесей, сновиденью
Ты доверил судьбу свою. Зря!
Дионис неотступною тенью
В нем твердил: «Ариадна – моя!»
Ты отрекся. С богами не спорят.
Рассудил, что с Олимпа видней,
И отчалил в открытое море —
В то, в котором погибнет Эгей.
 

19. Эдипу

 
В твоих глазах навеки ночь.
За что – о, боги! – наказанье?..
В одном лице сестра и дочь
С тобою – преданно – в изгнанье.
Слова Тиресия – клинком,
В глаза – булавкой золотою.
Легло проклятия венком,
Что предначертано судьбою.
 

20. Агамемнону

 
Заносчивость и смех над Артемидой,
Твое бахвальство – вот источник бед.
Богине, столь униженной обидой,
Нет никакого дела до побед.
Недвижен флот и гладь зеркальна моря
И ночь, и день, и ночь, и день, и ночь…
Глаза твоей жены красны от горя,
Безвинной жертвою за ветер – дочь.
 

21. Энею

 
Тебе не суждено погибнуть в Трое:
Спасет родное чадо Афродита…
Семь долгих лет в просоленном просторе
Скитаться от Сицилии до Крита,
Не прорасти корнями в Карфагене
К смертельной скорби любящей Дидоны.
В твоей непреднамеренной измене
Олимпа повеленье и законы.
 

22. Приаму

 
Согбенным старцем (меч не удержать)
Тебе пришлось врага увидеть в Трое,
Униженно колени целовать
Убийце сына – вот позор и горе! —
Чтоб Гектора останки в дом вернуть…
Жесток удел последнего царя:
Порубленный в куски, окончил путь
У постамента Зевса алтаря.