Текст книги "В координатах мифа"

Автор книги: Нари Ади-Карана

«Вдалеке догорели закаты….»

 
Вдалеке догорели закаты.
Эта ночь, словно лед, холодна.
И туманом сырым и косматым
Опустилась вокруг тишина.
 
 
Гулко хлопнула дверь у соседей,
Голоса приглушила стена.
Но кричал мне мой внутренний голос:
«Ты одна, ты одна, ты одна!»
 

Ночь

 
Бескрайним морем – темнота,
Все погрузилось в бесконечность
И шепот ветра в небесах
Прогонит прочь мою беспечность.
 
 
Сама с собой наедине,
Ночная правда пульсом бьется,
Дурманом плещется в вине
Тоскливой песней вдаль несется.
 
 
Закрыв глаза, я утону
В своем неистовом стремленье
Быть верной Богу своему,
В покорном самоотреченье.
 

Могла ли я…

 
Могла ли я любить тебя иначе,
Могла ли я любить тебя сильней,
Когда любовь была еще горячей,
А сердце было мягче и нежней.
 
 
Могла ли я забыть любую ссору,
Не быть на поводке у злых страстей,
Не заводить пустые разговоры,
А просто попытаться быть мудрей.
 
 
Что скажем мы в минуту расставанья,
Друг другу посмотрев глаза в глаза…
А может – ничего, и лишь печально
Хрустальной каплей упадет слеза.
 

Мой пес

 
Эти карие два глаза,
Этот черный нос.
И на первый взгляд всего ты —
Славный рыжий пес.
 
 
Шерсть лохматую взъерошу,
Холку потреплю,—
Время утренней прогулки
Я не тороплю.
 
 
Мы пойдем вслед за рассветом
Каменной тропой,
И со мною будет рядом
Друг бесценный мой.
 

На грани

 
Застыла угрюмо печаль между строчек,
Жизнь на волосок от смертельного мрака.
На вдохе – коротких минут многоточье,
На выдохе – дрожь леденящего страха.
 
 
Так сколько осталось – секунда, другая,
Глазами хватаешь привычные тени,
И разум поймет, что жизнь просто иная
И нет никаких в этом больше сомнений.
 

Над нами – вечность

 
Мы захлебнемся в суете,
Когда б нас жизнь не сотрясала
И повод к смерти не давала
И не кружила в колесе.
 
 
В чем суть твоих слепых побед,
Моих досадных поражений,
Что даст духовное движенье
Движенью миллионов лет?
 
 
Достичь гармонии игрой,
Быть в авангарде превращений,
Остановить судьбы вращенье
Иль просто жить своей судьбой…
 

Придуманные города
Алина Соколова. г. Санкт-Петербург

От автора:

Придуманные города падают на тебя сразу и без остатка. Подхватывают, уносят морской волной и северным ветром. Тихим вздохом каштанов. Мощью большой реки. Кривой улицей и неровной брусчаткой. Древними развалинами и невиданными чудесами.

И, конечно, своими историями.

© Соколова Алина, 2016

Город волчицы

 
Город волчицы распахивает врата,
Удочка подцепляет златую рыбку.
Скажешь здесь «аква» и хлынет с небес вода…
Маленький мальчик достанет скрипку.
 
 
Бушует пожар в древних каменных мостовых,
Здешние стены знают, как ждать и верить.
Падает солнце за спинами постовых…
Маленький мальчик откроет чехол свирели.
 
 
Время течет в Вечном городе не спеша,
Все повторяет – опять, и опять, и снова.
В воздухе хмель и кружится голова.
Мальчик запел, но мне не понять ни слова.
 
 
К этим семи холмам завели дороги
Все, что есть в мире, и даже которых нет.
Земля расплавляет печали, боль и тревоги.
Мальчик идет на поклон. За окном рассвет…
 

Ч

 
И бежит волна вдоль всех улиц и площадей.
Ты была ничья, и ты будешь вовек ничьей.
Принят пост, возведен курок, зажжена свеча.
Белый свет один, и ты тоже окрест одна.
Поднят мост, на мосту стоит черный грач.
Ты ему сестра, он тебе – в эту ночь палач.
Ты идешь к мосту, а в руке у тебя огонь,
Позади стрела, впереди палача ладонь.
Утром грянет гром, разрезая рассвета тишь,
Ставни на замок – только ты в волчий час не спишь.
«Что ж теперь – ты мой талисман против неудач».
Ты уходишь прочь, на руке сидит черный грач.
 

Нитью

 
быть алой нитью на загорелом запястье
под пиджаком хоронить, хорониться
да как и все – сберегать от несчастий
ну а что еще может мне сниться?
 
 
быть где-то рядом, средь строчек и песен
напоминать о себе… как придется
в этом рендоме событий и жизни
быть маяком что дождется
 
 
быть красной ниткой – не шрамом на сердце
быть маяком – в ураганы и штили
знаешь, иначе – я не умею.
видишь – иначе не научили
 

«Генерал, скажи – неужели, правда…»

 
Генерал, скажи – неужели, правда,
И на этом фронте теперь затишье?
Неужели мир, неужели мыши —
Даже те притихли в пустой норе,
Верный кольт – заржавеет он в кобуре
(ну и пусть, так даже еще и лучше!)
Генерал, скажи: Отменили стужу,
Нет теперь ни грязи, ни боли, ни осколочных, ни ножевых.
Что все те, кто с нами – отныне с нами,
Все – солдаты, братья, все остались целые и в живых.
 
 
Наконец-то мир, и могу свободно и дышать,
и петь, и кутить-смеяться,
Что пора выходить на strada, а лучше piazza,
Накрывать на стол, открывать вино
И смотреть, смотреть в замызганное окно:
Вот он, мир, он чуден, нов и светел,
Никаких больше штурмов или окопов,
Генерал, ответьте!
И генерал ответил:
«Да забудьте, черти – у вас нет дома!»
 

Опасное лето

 
Опасное лето проводит ножом по горлу.
Шепчет чуть слышно: влюбиться – это совсем не больно.
Врет, что влюбиться – это совсем не страшно.
Опасное лето. Жара. Дышим часто.
 
 
Опасное лето ультиматумы ставит жестко.
«Вот цель. Запомни – на ней клином мир сошелся».
Немыслимо отступление, шаги налево или направо…
Опасное лето. Жара. Все. Начало!
 
 
Опасное лето бьет в спину, а ты и рад!
Кривляешься как дурак – «Все заранее знали!..»
Победа оплакана, победитель не ждет наград.
Опасное лето. Мы все ему проиграли.
 

«Смотреть на каштаны: как падают листья…»

 
Смотреть на каштаны: как падают листья
и с тихим шорохом катятся их плоды.
Смотреть за рекой: чтоб плыла и текла,
заполняла собой весь город, пригороды и сады.
Одевать себя в платья, любоваться в зеркале,
стучать каблуками, улыбаться призрачно и легко.
Быть с тобой рядом, быть вместе, так долго, так близко,
что, кажется, лучше бы – далеко.
 
 
Поутру бесконечно смотреть на город,
завести в доме ветер и черного кошака.
По земле не ходить, а летать, чуть касаясь ее,
лишь носочками и едва-едва.
Знать, что все в этом мире будет. И есть. И было.
И все это – едино и навсегда.
Знать и чувствовать, сильно-сильно —
вот твой голос, твой запах, твоя рука.
 
 
Вечерами смотреть от Арки на ночную ярмарочную суету,
Как машины там светят красным, освещая ночную мглу.
Как неспешно ползут те баржи, как красив и светел Подол,
И рассматривать порт и храмы, Спуск, мосты и фуникулер.
 
 
Утром марево стелет низко, Днепр дышит, весь Город с ним.
Я смотрю на каштаны, крыши – и дышу в ритме с Ним одним.
 

«Право событий – сбываться не в ровный час…»

 
Право событий – сбываться не в ровный час.
Право мое – оставаться в твоей постели.
Если все песни сложены не про нас,
Значит, свою мы просто еще не спели.
 
 
Право часов разливаться и течь сквозь стол…
Право твоей руки – знать мои улыбки.
Если огонь души порождает стон,
Значит, все созданное – не было ошибкой.
 
 
Право объятий – когда-нибудь потеряться.
Право любви – когда-нибудь постареть.
Если получится нам с тобой не расстаться,
Значит, и чувства смогут еще взлететь.
 

Скорпион

 
Так они и жили – в разных странах и континентах,
друг друга больше не увидав,
Зная по факту, что есть на свете, – и тем неописуемо дорожа.
У Нее были книги и мысли, страницы, сцена – и память,
желтый большой удав:
Она помнила каждый взмах ресниц его длинных,
что от поцелуя всегда дрожат.
Каждую ночь в этой тихой спальне ее душила большая змея.
 
 
Он не помнил имен, писем, песен, обещаний
и прочей лирики-лабуды.
Он вставал спозаранку, слушал море, делал завтрак,
выпивал полстаканы воды,
Наслаждался работой, женой, любил односолодовый
и старых бокалов звон,
А то, что от звуков имени Той рвется кожа
и показывается скорпион —
Так это вам кажется, просто наколка, был молод, беспечен
и, в общем, совсем не Он.
 
 
Так и жили они потом, долго, счастливо,
в разных странах и городах,
Заводили семьи, строили жизни, ценили людей за дело,
а не за слова.
Так и жили, друг другу не выдав ни строчкой, ни весточкой,
ни звонком,
Что каждую ночь их мысли не отпускали —
желтый змей и угольный скорпион.
 

Случилось

 
Очень сухая кожа, очень ломкие нервы.
Ты меня не спросишь – а я тебе не отвечу.
 
 
Что-то случилось утром, в час, когда солнце встало.
Ты меня не услышал, я тебе не сказала.
 
 
Что-то случилось ночью, в час, когда пели капели —
Ты ко мне не вернулся, я от тебя улетела.
 
 
Что-то случилось с нами в год не високосный:
Ты перестал мне сниться, я стала жить слишком просто.
 

«Гляжу на тебя – и Бог мне становится ближе…»

 
Гляжу на тебя – и Бог мне становится ближе.
Ближе, родней, необъятнее, как небеса.
Знай, что я буду с тобою, пока ты дышишь.
Знай, я с тобой до самого до конца.
 
 
Смотрю на тебя – и в пору начать молиться,
Только не знаю – тебе ли иль за тебя.
Глаз бездонных печаль, и я знаю, что случится.
И я буду рядом до самого до конца.
 
 
Помню в лицо всех предателей и иуд,
Лгунов, ворчунов, воров и простых ротозеев.
Завтра они все взглянуть не тебя придут,
А у тебя на Прощение их так много Веры…
 
 
Сотни зевак на горе тебя разопнут,
Кто был зачинщиком – тут не найдешь следа.
Пылью покроется весь твой бессмертный труд…
Но я буду рядом, до самого до конца.
 
 
Гляжу на тебя – и Бог мне становится ближе:
Прямо под сердцем зреют его плоды.
Смотрю на ночное небо – и знаю, что все услышишь,
Ведь есть конец, а за гранью конца – есть Ты.
 

Так

 
Так: пахнет небом, медом и молоком…
Так – ты подходишь ко мне, танцуя.
Так говоришь со мной, что не минует
Участь всех тех, что уже были До.
 
 
Вдруг понимаю – весь мир дрожит:
Видимо, слишком высоки ноты,
Видимо, рушатся замки и ДЗОТы —
Видимо, сердце опять не спит.
 
 
Так разрывают ритмы весь мир вокруг,
Так незаметно ты входишь мои привычки,
Дашь прикурить – и так чиркнешь спичкой,
Что станет понятно: ты мне – не друг.
 
 
Так протянулась меж нами тугая нить
(Жгучая страсть и нежность ее связали).
Пусть впереди вся жизнь и дальние дали,
Но здесь и сейчас ничего уж не изменить.
 

«Здравствуй, крестный не моего сына…»

 
Здравствуй, крестный не моего сына,
А синеглазого улыбчивого малыша.
Это такое время – мандаринов и апельсинов,
И когда крыша едет едва шурша.
 
 
Здравствуй, нежность моя неистовая,
Здравствуй, любовь моя на века.
Живется весело, гуляется лихо,
Только снятся порою твои глаза.
 
 
Здравствуй, друг мой с первого взгляда,
С карельского леса, старинного рва.
Знаешь, нет на свете ни рая, ни ада.
А вот ты есть. И, кажется, навсегда.
 

Город. Море. Облака

 
Город мокрый от слез твоих или же от дождя,
Он безумно устал, но помнит твои улыбки.
Город тихо заснул под тихие звуки скрипки,
Город очень скучает и шепчет «Она твоя».
 
 
Море нежно зовет нас наверх или в глубину,
Море знает лишь рыб, помнит крики чаек.
Оно с шелестом мерным за плечи нас обнимает,
Вечерами скрывает следы наши в тишину.
 
 
Воздух манит прохладой и пустотой,
Россыпь звезд на небе пестрит огнями.
Воздух вознесет тебя над мирскими днями
И тихонько вздохнет: «Он ведь только твой…»
 

«А однажды смогла написать тебе «дорогой»…»

 
А однажды смогла написать тебе «дорогой» —
И ни единого стона в груди.
Я легла тихим камешком в море.
Ты мой берег, но ты – уже позади.
 
 
И когда на твое «люблю» я смогла рассмеяться в ответ —
Раскатилось по дну океана: я сама себе радость, полет и свет.
 
 
И тогда я забыла слова-города, обиды и прочий бред.
И волна унесла меня далеко.
Наконец-то.
Туда.
Где тебя.
Совсем.
Нет.
 

Подвенечное

 
Бусы сжимают горло, слезы душат в объятьях
Знай, я уже готова с тобой танцевать в белом платье.
 
 
Кисти сжимают браслеты, взгляд твой берет в оковы.
Ты захватил мои мысли, и я не хочу быть свободной
 
 
Пальцы горят нещадно, цепи неразделимы.
Знаешь, уже все не важно, главное – мы едины.
 

«Не целована, не обласкана…»

 
Не целована, не обласкана —
Просто так проходила мимо.
От любви своей и от жалости
Ты меня, милый друг, помилуй.
 
 
Не бери меня за запястье,
Не веди в дивный сад мечтаний:
Ненадежный летучий корабль
В пыль истает в далеком изгнанье.
 
 
Не просватана, не обвенчана,
Просто рядом иду по Дороге.
Больше дружбы твоей в мире нет ничего —
Не меняй нашу жизнь, не трогай.
 

Следом

 
Ты вперед, ну а я – следом
Невесомой, неслышной тенью
По тропе меж зимой и летом
Тихо-тихо искать ответы.
 
 
Ты иди, ну а я уже – следом:
Нежной птицей умчусь за ветром,
Буду с этим багряным рассветом
Все выискивать, где ты, где мы.
 
 
Ну, смелее – ведь я за тобою.
В первых травах душистых росою,
И в полях, и вдали за горой,
Посмотри, даже в песне лесной —
Всюду я назовусь женой,
Всюду я. Я – за тобой.
 

«А в моих глазах затаился живой огонь…»

 
А в моих глазах затаился живой огонь
Крутит искры, как хочет, сметает ставни.
Я иду в хоровод, как всегда, посолонь.
Я иду в полнолунье – дознаться правды.
 
 
Дует ветер с равнины на тихую моря гладь —
У него твой характер, жесты и даже лица.
Можно плакать во сне, можно люто на мир весь злиться,
Но никак тебя не исправить и не узнать.
 
 
Море ласково стелется предо мной шелками,
Волны катятся вдаль ко штормам и бурям.
Можешь спрятаться там, за пятью горами,
Только все равно тебя уведу я.
 
 
Только все равно, начертали руны
Быть нам вместе с тобой до черты, до края.
Только вместе с тобой коротать нам луны,
Вместе нам и уйти, на кострах сгорая.
 

«Пока ты спал, я пряла метель…»

 
Пока ты спал, я пряла метель,
из белых кружев вила снежинки.
А ты не знал, и знать не хотел,
как в сердце моем застывали льдинки.
 
 
Пока ты спал, я ткала ковер
из пряных трав и шального хмеля.
Его постелют в цветной шатер,
что скрыл тебя, моя потеря.
 
 
Пока ты спал, зной пустынь манил,
сулил оазиса забвенье,
И в этом сне ты пригубил шелков и страсти
наслажденье,
 
 
Кленовых листьев шов прямой
скрепил рубаху золотую
Осенним днем заснула я,
а ты нашел себе другую.
 
 
И я спала в глуши лесной,
покой зима мне спеленала…
И кто-то мне совсем чужой
вдруг начал этот круг сначала.
 

«…понедельник…»

 
…понедельник.
 
 
откинуть прядь с лица:
ох, были ж выходные,
ох, пили ж в выходные,
нет, больше так нельзя.
 
 
вторник: спортзал и душ.
лето темнит ей кожу,
лето темнит с ним тоже.
лето – до первых стуж.
 
 
в среду поход в кино,
и в кинозале шепот.
думает: ну за что мне?..
знает – опять пришло…
 
 
по четвергам не спать.
слушать Вивальди с блюзом,
жить с перебитым шлюзом.
по четвергам – мечтать.
 
 
в пятницу рано встать,
в пятницу быть красивой
выглядеть самой сильной,
в пятницу – надо ждать.
 
 
и в выходные ждать,
вдруг позвонит-приедет.
думать – а что ответить,
когда перестанет ждать?
 
 
Маяться, как кочевник,
страшно молчать часами,
страшно молчать ночами,
выдох и…понедельник
 
 
откинуть прядь с лица,
ох, были ж выходные!..
ох, пили ж в выходные…
нет, больше так нельзя!
 

Лицом к себе
Тимур Т. г. Москва

От автора:

Сын пограничников, я с самого детства путешествовал из одного конца страны в другой: Казахстан, Калининград, Чукотка и так далее. Закончив школу в Москве, проживая в доме бабушки, по замыслу родителей, поступил в московский пограничный институт. Однако нрав имел и по сию пору имею веселый, но жесткий, с тягой ко всеобъемлющей справедливости. Потому из института меня выгнали по совокупности различных несоответствий моей персоны существующему тогда в указанной структуре порядку (а точнее – беспорядку.) Об этом мной подробно написано в сатирической повести «Глисты». Потом была служба на Северном Кавказе. По возвращении в столицу я стремительно окунулся в мир околофутбольных движений со всеми вытекающими последствиями, главным из которых стала тяжелая форма полинаркомании. Семь лет проплыли как в тумане. Но сила духа дана нам, чтобы выбираться именно из таких вот ям. Три года самолечения, включающего в себя уединение, работу в регионах и, конечно, писание рифм, сделали из меня практикующего пропагандиста кристальной трезвости и лактовегетарианства, пути воздержания и познания себя. Сейчас у меня подрастает сынок, я работаю на двух работах, занимаюсь спортом и музыкой – пришло время поделиться плодами творчества с другими людьми. И хоть плоды эти, можно сказать, из прошлой моей жизни, многие зерна в них не потеряли вкуса и теперь.

© Тимур Т., 2016

Мир №…

 
Здесь все полни́тся очертаньями времен,
Здесь место есть и свежести и хвори,
И счастья следу и остаткам горя,
И ярким светом вечер озарен,
Что не угаснет вдруг по чьей-то воле.
 
 
Отсюда нет пути ни прямо, ни назад.
Здесь нет тех врат, что в откровенья двери,
И тот, кто в этот мир поверит,
Не стар отныне будет и не млад.
Навеки жизнь толкнет его качели.
 
 
Не обретет покоя он во прахе,
Ведь прахом никогда не стать ему.
И благодушью и пороку своему
«Прощай» не скажет в свете иль во мраке,
Покуда те не превратятся в тьму.
 
 
Пути отсюда нет, как нет сюда —
Не осквернить величия такого.
Не будет прошлого, прошедшего, былого,
Будет лишь здесь, всегда и никогда,
Как никогда и ничего иного.
 

Воскресение

 
Суббота пролетела, воскресенье.
Похмелия костер совсем дотлел.
Я сделал все сегодня, что хотел,
И вижу в зеркале гримасу умиленья
Ото благих, достойных своих дел.
 
 
Я научил любить себя сегодня
И веру научился посещать.
Или ж, напротив, пригласил играть
Ее на флейте – голосе Господнем,
От грешных мыслей ум свой причащать.
 
 
Услышав флейты той прозо́рливый мотив,
В порыве к понедельнику побрился,
Воды глотнул, как заново родился,
Чем смыл вражды порочный негатив.
Порядочно душой преобразился?
 

Не порок

 
Опять один, но нет печали.
С окурком, в кухне, в тишине
Сижу и думаю, в вине
Вся истина, в его начале,
Что разливается по мне.
Секунды словно одичали.
Летят стремглав, и уж на дне
Стакана мысли прокричали:
«Бери нас, служим мы тебе!»
 
 
И я беру, кручу их лихо,
Цепляю и кладу на слог.
Стакан опорожнен – не смог
Он вихря дум сдержать. И тихо.
И пустота, как эпилог.
И каждый час вестит уныло:
«Сложил опять», и будто впрок,
Вливаю белое ярило
И верю: пьянство – не порок!
 

Музе

 
Было лето, вечерело.
Ты сказала мне: «За дело!»
Коему с тех пор всецело,
Муза, предан твой слуга
Без остатка и следа,
С головой и навсегда.
Взял перо я и бумагу,
Табуретку, сигарет
И, приобрести отвагу
Чтоб, пошел писать в клозет.
Просидев пол-но́чи тщетно,
Только похудел заметно.
Ножки бы размять… Привстал,
Те две строчки прочитал,
Что в полночи написал,
Бросил дело в унитаз,
Смыл – окончен мой рассказ.
Потому что прозы силой
Ты другого наделила.
Мне же, Муза, поручила
Рифмы складывать про жизнь.
И теперь сама держись!
 

Радость

 
Поковырялся пальцем на душе,
Сомненья все ненужные откинул,
Несвежесть, поперек что стала, минул
И стойку сделал на одной руке.
 
 
Вот это впечатленье! Вот так диво!
Напасти все долой сошли с меня,
И страсти, накипевшие со дня,
Перед восторгом расступилися учтиво.
 
 
Чья это радость, если не моя?
 

Отражение

 
Я перед зеркалом стоял и пристально в глаза глядел
Тому, кто взял меня и в то, что вижу я, одел.
Тому, кто тело дал, лицо, парик и цвет лица,
Тому, с кем мы – и я, и он – с начала до конца.
Он тоже на меня смотрел и думал обо мне.
И все, что я ему хотел, сказать он мог бы мне.
Но я молчал, и он в ответ ни глазом не моргнул.
Пора. Я другу подмигнул и взгляд свой отвернул.
И он пошел куда-то там, куда он знает сам.
По зазеркальным побродить побрел он по углам.
Что там искать? Там темень, мгла, там нету ничего.
Шел бы со мной, ведь у него на свете никого.
И я один. И, кроме нас, никто не знает, как
Ему сюда попасть, а мне в тот окунуться мрак.
За эхом побродить немым, не видя своих ног,
И стать собой, как только б он здесь оказаться смог.
 

Блокнот

 
Купил блокнот себе намедни
И тот блокнот уж исписал,
Подумав: «Может, старым стал?»
И, опровергнув эти бредни,
Писать стал больше, чем писал
На кухнях, в комнатах, в передних.
 
 
И отстраняя всякий раз
Его картонную обложку,
Кладу не ложечку, а ложку
В единый мировой запас
Того, что копит понемножку
Любой из пишущих – из нас!
 

«Из окон дует, в комнатах темно…»

Из окон дует, в комнатах темно,

И капли барабанят по карнизу,

Из-под своих бровей гляжу я снизу

На город, выжить где не суждено.

И думаю, глаза пред ним потупив,

За что достался этот мне удел?

Неужто в своей жизни я хотел

Лишь видеть глыбы стоэтажных ульев,

Чадящих потом прокопченных стен?

Э, нет. Поднять глаза зрачками в небо,

Убраться вон, чтоб разум сохранить!

Меня уже ничем не удивить,

Местами разве что, где еще не был.

Забрать кота, будильник, одеяло,

Забрать все сбереженья, коих нет,

И городской тоски оставив след,

Начать другое, новое начало

В краях тех, где меня сегодня нет.

Белый день

 
Я бы вывел для себя
Желтым мелом на песке
Белый день календаря,
Что маячит вдалеке.
 
 
Этот день, в обед начавшись,
Голову склонит мою,
И, в обед в нем оказавшись,
Я заплачу и спою.
 
 
Обо всем, что накипело,
О былых благих делах,
Кои днем, слепящее-белым,
Превратятся в белый прах.
 
 
Песня хрипом оборвется,
На дворе наступит ночь,
Белый Млечный путь завьется,
Бытие погонит прочь.
 
 
Я сижу на табуретке,
Одиночество в тиши.
Белый день, незванно-редкий,
Наступает – не дыши.
 

«Тянулось время к десяти…»

 
Тянулось время к десяти,
Темнела улица за рамой.
Легко водитель запоздалый
Летел в кабинной заперти.
 
 
А я? Что я? Мой подбородок
На локти-сошки оперся,
И взгляд слегка уставился
В зарамный малый переулок.
 
 
И вечер свой на суд себе
Отдал, пером его отметил.
Да так, что сам и не заметил,
Как сумрак вечера во тьме
Вновь ночью хмурой обесцветил —
Отдался весь зарамной мгле.
 

«Я жертва своего безделья…»

 
Я жертва своего безделья,
Пьянчуга вечно холостой,
Поэт до умопомраченья,
Бродяга телом и душой.
 
 
И кто подскажет, что за участь
Таит внезапный поворот
Пути, иль отдыха аккорд
Мне с музой ноту счастья вручат?
Я б сам сказал, да только вот…
 
 
Мне от безумия слепого
Кусок достался – не доесть.
И я вкушаю его снова,
Откуда взялся он, – невесть.
 
 
И от камина к тусклой свечке,
И от мерцания к теплу
В беспамятстве своем плыву,
И утопаю в мутной речке
Тех рифм, которыми живу.