Текст книги "В координатах мифа"

Автор книги: Нари Ади-Карана

Ветер Сомнений

 
Ветер Сомнений,
Как Пес
Шелудивый,
В снах
Моих Серых
Блуждая
Скулит;
Рвется Наружу,
В Окна
Забитые
Взоров Моих,
Силы
Теряя Свои
От Попытки
К Попытке;
Только —
Все Тщетно
Давно.
Я – Не Проснусь;
Я – Не Хочу
Возвращаться
В Серость
Забытых
Мечтаний,
В Пыльность
Мелодий
Умолкших
И
Искаженность
Последних
Надежд,
Умерших Гордо,
Без Боли;
Но, Не Понятно
Зачем,
Жертвою
Ставших…
Ради Чего
Рушится Плоть
И Иссякает
Крови Струя
В Ветре Сомнений?..
 

«Ногти – скусаны, перья – сломаны, – Джива, Муза моя…»

 
Ногти – скусаны, перья – сломаны, – Джива, Муза моя,
Нервы – порваны, листы – скомканы, – Джива, Муза моя,
Звуки – убраны, Тайны – спрятаны, – Джива, Муза моя.
В глазах – пустота, даже свет в зрачках не дает отблеска.
Время – встало? Как понимать? Прямо иль косвенно?
В каких традициях существование теперь правомерно?
В каких понятиях определено: Что – нет, а что – верно?
Чувства – исчезли! Мысли – сложились! Тени – распались!
Звуки – слышны, ибо Тайны открылись – Джива, Муза моя!
 

Владыка Будда сказал…

 
В кем-то сказанное вы верить не обязаны:
Ни сгнившим традициям древних патрициев,
Ни общепринятым слухам плебеев,
Ни мудрецам, ни злодеям,
Ни некоторым случайным предположениям,
Ни трансцендентным Дэва-явлениям,
Ни в аналогичную необходимость,
Ни словам и клятвам любимых…
Вера сильна – подтверждением Жизни;
Силой Любви Тройственной Дживы,
В форме поступков, явлений реальных:
Малых, больших и гениальных;
В том понимании, что является между
Формой и Духом, связанными прежде.
 

«Весной…»

 
Весной
В Капелях
С Крыш
И Криках
Воробьев,
В Журчании
Ручьев,
Нарушив
Жизни Чудо,
Не Пожалев
Даров,
Явилась
Смерть,
Как Будто,
Ниоткуда;
Разбив
Уклад
Естественного
Хода,
Того,
Что Было
Частью
Бытия;
Сломав
Весы,
Как Символ
Равновесья…
Блеснув Косой…
Остановив Часы…
 

Винцелус Аегский
(Эпос Лэрнов)

Посвящается В. М. Шукшину

1

 
Ну, зачем вам Калина?
Ведь Горька и Не Сла́дка.
Зачем Петь о Калине,
Ее Образ Рождая?
Не Поют же о Хине
(О Ней Женщины Знают);
Обе – Горьки как Горечь
В Горле После Обиды;
Обе – Вяжущим Вкусом
Вяжут Тросы из Плоти.
 
 
Так какие же Виды
Не Горьки, но Прекрасны?
«Ну конечно… Малина», —
Так Подумает Каждый.
Но отвечу вам Страстно:
«Нет! Малина – Опасна!»
(Хоть и Меньше Калины.)
В ней Живут Червячочки,
(Их Сынки и их Дочки,
Деверя с Кумовьями
И Золовки с Снохами,
Свояки и Свояченицы….)
У них Толстые Щечки
И Такие Же Задницы…
Их Животики Сытые,
Всякой Дрянью Набитые…
 
 
Что же делать мне с Дачей,
(А кому-то – и с Садом)?
Что же делать с Той Песней?..
Их Заполнили Ложью:
И Баян с Вокалисткой,
И Червивость Малины…
 
 
С отвратительной Дрожью
Диск швыряю я на Пол,
Но Калина с Малиной
Так Расставили Лапы,
Что Когтями Снимают
Кожу с Тех, Кто Картины
Данной – Вид Не Приемлет.
 
 
И Они Погибают
В Дикой Схватке с Калиной.
Но в Веках чтоб Оставить
Память Правнукам Нашим,
Их в Бетоны Нарядят
И Малину Посадят.
А Потом – Выйдут Хоры,
Запоют на Просторах,
Чтобы Память Земную
Застолбить На Века.
 

2

 
Под Вопли Тысяч Глоток,
По Яркому Газону,
Метался Сам Кака —
Бразильский Футболист.
Не Зная То, Наверняка,
Что Знаем мы, —
Блаженную Природу
Калины Вязкой, и
С Горечью в Устах…
 
 
Возможно, Сам Плутарх,
Не Внял Законам Расы,
Что значит – Вкуса
(Только на Санскрите),
Хотя Жрецом Он Был
 
 
В Дельфийском Храме Аполлона,
Пифийского по Чину…
Но Пудж Калине – Не Творил,
Не Воспевал Ее Навязчивую Вязкость,
С Налетом Горечи на Ягодной Улыбке.
 
 
Эх! Калинка-Малинка Моя!..
И Твоя, и Ее, и Его, и Даже Их…
 

3

 
…Но как Горька
Родная Ягода Народа и Страны,
Застывшая, как Символ, на Века.
 
 
И Даже для Народов Африканских
Она Горчила в Дни Апартеида!
Незнамо мне, во Что макал Свой Факел
В Период Детства Моего Патрис Лумумба;
Но Факел Сделал Дело —
И Искра Возгорела
В Весьма Тяжелое для Континента Время.
 
 
…Тогда на Лошадях Учился я Скакать,
Пытаясь Попадать Ногою в Стремя;
Но было Жутко Трудно
В Петлю Воткнуть Ступню,
Как Лошадь ты Не Пни…
 
 
Но, Стой! Прильни, Прильни!
К Наушникам Затертого «Самсунга»…
Возможно, Сам Великий Верди
Хлебнул Настойки из Калины,
Чтобы «Аидой» Полоснуть по Уху Мировому,
И Гений «Битлз» под Вечер, в Ливерпуле,
А может, в Лондоне, с Утра, на Эбби Роуд;
Смешав Абсент и Русскую Настойку
Из Калины, от Тети Вари,
Из Поселка Головеньки
Родили Пеппера-Сержанта,
Как Шедевр…
 
 
All My Loving —
Калинка-Малинка Моя… Yes!..
 

4

 
В Делилевских Поющих Строфах,
В Его «Садах» искал я Образ Той,
Что Будоражит Сердце и Покой,
Лишь только стоит Долбануть
Желанный Спиртовой Настой
Калины Горьковатой,
Хотя, Продукт, Искомый мной,
Послаще Меда будет…
Но не нашел…
Эх! Люди. Люди…
А еще – Поэты…
 

5

 
Но позже
Винцелус Аегский
В Битве при Латтажхе
12.08.1132 от Р. Х.
Прочел Выше —
и Нижеизложенное
Поэтическое Произведение,
Что Помогло Лэрнам
Выиграть Битву
У Гильтесов…
Этот Факт Был Отмечен
В Эпосе Лэрнов,
Носящем Название «Офрэгнам».
С Тех пор Его Имя,
И Его Священный Лик
Стали Предметом Силы
Этого Народа.
И я Горжусь!..
 
 
Эх! Калинка-Малинка моя!..
И Твоя, и Ее, и Его, и Даже Их…
Сада – нет, а Дачи – и подавно…
 

6

 
И Барбаросс, минуя Барбизон,
Калины Кисть под Небеса Вздымает,
В Своем Родном Приветственном Экстазе.
Колхидское Руно Украл Язон,
Но где был Барбизон?..
Под Градом Пуль
В Разбитом Форте Росс?
Ах, нет!.. На Сцене Был
С Даяной Росс,
И… Воспевал Калину,
Несомненно…
 

7

 
В Курином Шлеме Древнего Фридага
Я Шел Путем, Проложенным Сугдашей,
И у Ручья, на Самом Дне Оврага,
Нашел Стрелу, Потерянную Сашей.
Он Здесь Бывал, – Великий Полководец!
Наверно, Ел, и Даже – Пил Винишко…
Вполне Возможно, из Калины Горькой.
С Врагами Обещая Разобраться
При Помощи Калиновой Настойки,
По Древнегреческим Рецептам
Сотворенной…
 

8

 
…Очнись и Пой Ревякинский Мотив,
Калинов Мост Минуя без Оглядки,
Над Жалкой Пропастью Разинутого Рта…
 

9

 
Калину Красную – Макарыча Творенье,
Им не Втянуть в Малиновый Курятник,
Где Петухи Горланят.
Но Сомненье
Пусть Гложет их…
Народ Готов к Разврату,
И Был Всегда Готов,
В Ответ на «Будь Готов!»,
Как Пионеров Стадо…
Эх, Калина Шукшина – Душу Будоражит!..
 

10

 
Лордоз Души прикрыт Кифозом тела,
А по Брусчатке Лба Гуляет Ураган…
И пусть на Руки Палачу
Чужая, не моя Кровь Хлынет…
(Здесь Две Строки
Мной Взяты из ПрушкАлик);
Пусть Хлынет Кровь Соседских Кур,
Возможно, – Кроликов и Уток,
Но, Чур меня!.. Возможно, Чур…
Стези Вертлявых Прибауток.
 

1

 
…В Окно Калины Куст Торчал,
Шел Дождь,
Но Гром Молчал в Небесном Озере,
Вверх Дном Повисшем…
 

2

 
В Раскисших Днях,
Беременных Дождем,
В Опухших Днях,
Беременных Житьем,
Настойка из Калины —
В Самый Раз.
Но вы-то знаете,
Я – Пас.
 

3

 
Но вот пришли Друзья
С Малиновкой в Графине
И Рассказали, что отныне
Запрещено Использовать
Альбом
Литературной
Сетки
Или
Литмешочка;
Хранение
Графматериалов Сети —
Влом;
Как
Экстремграфик —
Баста!..
Или Точка!..
 

4

 
И
Баннеров
Поникших
Горизонт…
На сайтах
Элементами
Плывет…
 

5

 
Я Понял Все…
Малиновку Не тронув…
 

1968

Единственной

 
В лужах боль, а в листве – печаль.
Спицей в Сердце – Время, пора начинать!
Лентой – событья, все наперед;
Что же так рано? Осень – Пламя и Лед!
 
 
В лужах – боль, а в листве – печаль.
Сердце – в Огне, я не в силах кричать.
Падаю в Высь – вихрем пепел Тел;
Так рано? Осень – Закон и Удел!
 
 
В лужах – боль, а в листве – печаль.
Что разрушать? Что оставлять?
Явленной Тайной – Звезд Бесконечность,
Ты, я, Сентябрь, Осень и Вечность!
 

Моим котам – Степанам

 
Ух!
Красавец!
Цвет,
как картофель печеный,
Пеплом покрытый.
Что-то под нос пробурчав,
затаится,
И в точку взгляд —
вражеский лик у границы.
 
 
Чудо на четырех ногах! —
Глаз золоченый.
 

Всем ежикам, погибшим от контактов с человеческой цивилизацией

 
Странное пятно на дороге проселочной —
Седое, иглистое такое – на ежа похожее.
Сердце – сжалось, ежика жалко!
В чем виноват несмышленыш колючий?
Убийцей лесным стал «Москвич» скрипучий.
В чьем вселенском ведении это трагисобытие?
Чьи Небеса мне дадут ответ?
 
 
Сотовый в кармане хохотнул как сова:
«Слушаю?!» Голос в трубке: «Говорят Небеса!
У нас в Небесах такой темп кипучий…»
Я резко прервал: «Не о ваших проблемах молва,
У меня глобальный вопрос, а не ваши дела…
В чем виноват несмышленыш колючий?»
 

Джива

 
Брожу, как Узник, в Рамках Чьих-то Копий;
В Веригах Страсти, Зримых, но не мною.
Моя Судьба – Картинки из Утопий,
Его Судьба – Смеяться над Судьбою.
 
 
Экскурсовод Давно Не Виден, Явно,
Хотя в Начале, Виден Был Вполне…
Круги Топтал я, как-то Очень Плавно,
А Он Кричал: «Давай, Быстрей, Вовне!»
 
 
В Толпе Веков – я на Карачках, Тихо… —
Толчок в Чело и Сзади – Два Толчка;
Нога – к Губам, возможно, Это Лихо,
Рука – к Ноге – вот Поза для Броска.
 
 
Мое Тату – Эмблема Отношений,
Сияет Цветом Всех Эпох Надменных,
И Жернова на Мельнице Свершений
Ломают Тон Моих Суждений Бренных.
 

Валькирии

 
Валькирии плутали над Страной,
Ища в Боях Остаточный Мотив;
А Один клял со Злостью Неземной
Земной Коньяк, Бочонок не допив.
 
 
Валькирии плутали над Страной,
Ища в Боях Погибших, но с Мечом,
А Одину, со Страстью Неземной,
Хотелось Поработать Палачом.
 
 
Валькирии плутали над Страной.
Ища в Боях Остатки Нежных Душ,
А Один Сам Варил Вальхаллский Пунш.
Но не Коньяк, Поганый и Земной.
 

Свобода

 
Душа, взмывая ввысь, пикируя отвесно,
В Юдоли Божества гоняла пыль в углах.
Чихали Ангелы и Черти повсеместно,
И Душу кляли Все со злобой на устах.
 
 
«Уймись!» – надрывно Ангелы взывали,
Сдувая с Нимбов пыльный слой веков,
И в Душу мокрые булыжники метали,
Коверкая ландшафт Кисельных Берегов.
 
 
Рождая шторм в Молочном Океане,
Душа металась в Эльмовых Огнях.
«Уймись!» – вопили Черти, как в дурмане,
Ну а Душа… – каталась на Чертях.
 
 
И лишь один Чертенок презабавный
Взглянул Душе в Ее Усталый Лик.
Душа ему: «О, мой дружочек славный,
Ты – мой Ответ, а Я – твой Вечный Миг».
 

«Там в осенней ночной, цвета Вишну, сфере…»

 
Там в осенней ночной, цвета Вишну, сфере,
Шарадийа-Мантрам Звездный Хор возносит.
И Гандхарвы поют, и танцуют Апсары,
И Арупа в экстазе, превращаются в Рупа.
 
 
Бездны Мира, как наги, перед флейтою Кришны,
Застывают в трансе под воздействием Майи,
И проносятся Йуги, там где властвует Кала,
Разрушая пустых ожиданий надежды.
 
 
…А под старой березой в лесу
Плачет маленький Гном —
Саламандры не взяли с собой,
А ведь так обещали…
 

Краткие циклы

Аленка Кошкина
г. Санкт-Петербург

© Кошкина Аленка, 2016

 
Все больше иллюзий —
Побег от реальности.
В процессе диффузии
Запачкались пальцы.
Все больше сомнений,
Сквозь кожу и поры,
К тебе откровения —
Живые укоры.
Лишь стать акробатом
И жить ощущениями.
«Мешаются» атомы
С разным значением.
 

 
По махрово-скрипящим доскам
Прыгала в полный рост. Остро.
В полушаге до остановки
Испугалась, вдруг. Стало робко.
Провалилась в желтые тропы,
Алый цветик ждала. Для пробы.
Все плела да плела косы
Из сомнений и грез. Нервозно.
Корабли запускала в космос.
Так хотела, любила. Поздно.
И бежала, смеялась душою.
Высотой обожглась. И тобою.
 

 
И все же с тобой было рядом мне легче:
Вкуснее был воздух и лучше дышалось.
Теперь же вжимаю я голову в плечи,
Совсем уже поздно. Так долго держалась.
Вернуть бы то время, тебя бы кусочек,
Смеющихся глаз мне бы самую малость!
Но только зима-дежавю мне досталась.
Любовь же свою посажу я в горшочек
И буду ухаживать, чтоб согревалась.
 

 
Разноцветные листья заставляют задуматься:
А вдруг, не потом, а сейчас, обязательно сбудется?!
И тут же, вот здесь, в мимолетном, искристом забвении
Летят и кружат пестротой раскадровки-видения.
Все будет прекрасно и, видимо, прямо и сразу,
Дожди не напрасны. В душе, словно чистые стразы,
Останутся милыми, емкими, важными фразами.
И с осенью спорим, так жарко и грозно волнуясь,
Пройдет и она, лабиринтом извилистых улиц.
 

 
Я просто чувствую тебя —
Ты как песок сквозь пальцы.
И все. Лишь середина ноября
Заставила меня смеяться.
 
 
Задумаюсь всерьез, так необычно,
Вопрос – ответ, ответ – вопрос,
Повисло в воздухе. Привычно.
И кто-то запятую перенес.
 

Александр Перчиков
Израиль, г. Бейт Шемеш

© Перчиков Александр, 2016

 
Качался дождь в ветвях, как обезьяна,
Висел на проводах, стучался в дом,
И мир был совершенен, без изъяна,
Так чист и свеж, что верилось с трудом.
 
 
И не хотелось ни борьбы, ни спора,
Лишь только б дождь за окнами стучал,
Лишь только б звук, нет, отзвук разговора
Иной судьбы начало означал.
 
 
Мне нравится его повадка лисья —
Как старый маг, рожденный из воды,
Он тронет кистью фонари и листья
И в ночь уйдет и смоет все следы.
 
 
Он нам сквозь сон протягивает руку,
Лишь мы и дождь на свете – ну и пусть.
Я расставаний горькую науку
Давно учу, как рифмы. Наизусть.
 

 
Вечереет. Я с ярмарки еду,
Свет осенний струится с небес,
А на небо по лунному следу
Уплывают дорога и лес.
 
 
Перепуталось все, все смешалось,
Ветви сосен дрожат на весу, —
Сколько мне еще ехать осталось?
Посчитай-ка, кукушка в лесу.
 
 
Сколько праздников, сколько печали,
Отыщу ли потерянный след,
Встречу тех ли, с кем был я вначале? —
Но ни звука, ни звука в ответ…
 
 
Так и еду я, бросив поводья…
Правды нету в земных голосах…
А созвездий тяжелые гроздья,
Будто стрелки в небесных часах.
 

 
Я праздники считаю по старинке,
Из детского беру календаря.
Я не забыл, как падают снежинки
В раскрытые ладони января.
 
 
Цветных гирлянд мерцание живое,
И этот миг, когда из мишуры,
Как обещанье чуда, в свежей хвое
Являются волшебные шары.
 
 
Но плыли мы путем своим окольным,
Подвластны тяге к перемене мест.
Вдали растаял звоном колокольным
Почти забытый русский благовест.
 
 
Здесь праздники иные на примете,
Явившиеся исподволь, как сон,
Они глядят из глубины столетий
И вложены в спирали хромосом.
 
 
Одни из них суровы, будто судьи,
В других – преданий каменная нить,
Что вплетена навеки в наши судьбы,
И с ними нас нельзя разъединить.
 
 
Все праздники, что есть у нас на свете,
Пусть продолжают петь и ворожить.
Мне дороги и близки те и эти,
И самый главный праздник – просто жить.
 

 
А так хотелось быть, а не казаться,
В рассветный час руки твоей касаться
И окунаться в облако волос,
И чтоб спросили утром – Как спалось? —
Закрыть глаза и в детстве оказаться.
 
 
И так хотелось жить не по науке,
А впитывая запахи и звуки
И смыслов расплетая кружева,
Когда уже не верится в слова —
Лишь в то, что говорят глаза и руки.
 
 
Давай не будем подводить итоги —
Еще не все проверены дороги,
Еще не все умчались поезда
В тот час, когда вечерняя звезда,
Как поздний гость, застыла на пороге.
 
 
От воздуха пьянящего хмелея,
Мы сделаемся проще и смелее,
Душою ощущая, что не зря
Учились жить, о прошлом не жалея,
Как озеро. Как темная аллея.
Как снегири на фоне января.
 

Олег Дэймор (Зятенков)
г. Санкт-Петербург

© Зятенков Олег, 2016

«…раз в месяц жертвуйте ей мальчика – она отстанет».

«Да где ж ее найти? – охнули мужи. – Куда дитя вести-то?»

«В пещеру близ Тевмеса», – указал прорицатель.

Олди Г. Л., «Внук Персея»

 
Ребенок совсем, доведут до пещеры —
Замурзан, дрожит —
А сами уходят, оскалясь, ощерясь —
Плодиться и жить.
Слежу из кустов, пробегает по телу
Желания дрожь: —
Мой неоперившийся жертвенный эрот,
Хоть ты не уйдешь…
Обуглятся листья на смокве высокой
От взмаха хвоста, —
Я буду, как осень, рябиновым соком
Горчить на устах.
Я пламя-лисица, Беотии пламя,
Хэй, Эвое, Вакх!
Я рядом ложусь – и птенцом между нами
Проклюнется страх…
Страх бьется нелепой всполошенной птицей,
Царапнет висок.
А мальчик боится, он только боится
И прячет лицо,
И тело покрыто гусиною кожей
С чужого плеча, —
Становятся мальчики их все моложе,
Но так же молчат…
 

К.

 
Таблеткой активированного угля на стене…
На белом листе стены черной таблеткой
Рисую кота, зыбкого, как в полусне:
Когда видишь ветку и думаешь: «Ветка»,
Когда видишь дом и думаешь: «Это дом», —
Но это совсем не дом и совсем не ветка…
И ты в метро продираешь глаза с трудом
И подслеповато щуришься на соседку
Напротив… Отвлекся. Я рисую кота:
Штрихую по шерстке, выгну дугою спину.
И хвост в движении на половину листа
Стены. На добрую его половину
Рисую… А на половине злой
Ворчит соседка, сморщась в оконной раме.
Мой кот, суеверно-черный и расписной
По черному черным на белой плоскости замер.
Так вот, если взять и брызнуть в кота водой —
Он зашипит всем своим нарисованным телом?
Спрыгнет вниз?
Или к вечеру дворник седой
Мой рисунок закрасит из пульверизатора мелом…
 

L.

 
А листья рыжие, как полоски;
Полоски – тени от черных веток.
Тигренок выпуклый, листик – плоский,
И вот он рядом, и вот он «где-то»,
 
 
Где можно в кроне таиться, даже
Средь голых веток в закатном небе,
И можно прятаться в персонажах,
Которых выдумал Эндрю Вэббер[12]12
  Эндрю Ллойд Вэббер – автор мюзикла «Кошки», персонажи которого пришли в мюзикл из стихов Томаса Стернза Элиота. Но не все кошки мюзикла элиотовские, Гризабелла, например, чисто вэбберовская придумка…


[Закрыть].
 
 
Тигренок в кленах, тебе знакомо,
Как ставить лапы на ветке тонкой?
…Твой грим тигриный мы смыли дома,
Но ты остался собой, тигренком…
 

С.

 
Под большой дубовой веткой,
За развилкой двух дорог
Поселился неприметный,
Чуть заметный поперек.
Смотрит сыч совиным глазом,
Злобно щерятся хорьки —
Ведь им всем еще ни разу
Не встречались поперьки.
Что он ест? Жуков? Личинки?
Или пенку с молока?
Драться вроде нет причины,
Да и боязно пока.
 
 
Как они в наш лес приходят —
Эти звери поперьки?
Может, их по непогоде
Принесло волной с реки?
Или чей-то папа ноги,
Наохотившись весной,
Бросил поперек дороги,
Той, что в центр областной,
Задремал, проснулся ночью
И до дому со всех ног!
А в пыли остался очень
Одинокий поперек…
Чешет нос прогорклый запах
Прелых листьев и травы.
Он сидит на задних лапах,
Не поднимет головы.
Не мигая желтым оком
Сыч глядит с прищуром в бок —
Но уже не виден толком
Этот маленький зверек…
 

P.S.: «Наохотился» – возможно, это слово произошло от сорта крепкого пива «Охота».

Стихотворение для Клода

И там за стеклом – молодой человек

и все еще девочка (в скобках – подруга.)

Константин Арбенин

 
Было так:
Дождь из Питера, дождь из Москвы
Никогда не встречались, но письма друг другу писали:
О погоде, о новой ливневке, о цвете травы,
На которой все прошлое лето ржавели детали
Позабытого велика… И молоком: что зимой,
Лишь в «Прогнозе погоды» появятся снег и метели,
Можно тихо слинять и, нырнув в свой побег с головой,
Замешаться с сезоном дождей, взять и встретиться в Дели.
Или лучше в Воронеже – теплый и славный – и там
Точно будем одни и уже не минуем друг друга —
Без особых примет – щедрый мальчик, подобный богам,
И смешная девчонка с разбитой коленкой (подруга)…
Мы замрем на вокзале, как будто бы тоже, как все,
Только вышли из поезда, будто и мы – пассажиры,
И лишь ночью мы – два сорванца – по вечерней росе
В этот город войдем как столичные гости-транжиры:
Будем в окна стучать и сбегать, не дождавшись: «Вы кто?»
Будем форточкой хлопать и капать им на подоконник,
Будем щедро жемчужины града швырять под пальто
Полустертым прохожим всю ночь с воскресенья на вторник…
Будем просто шалить и растрачивать влаги запас:
Нам не жалко – берите, купайтесь в хрустальных осколках…
…Но пока только письма, где в сотый ли, в тысячный раз —
Про траву, про ливневку, про будни – без чувства, без толку…
 
 
Между строк – молоком: – Ты читала, подруга, ведь мы
Промахнулись с сезоном дождей – он в июле, досадно?
– Где узнал? – Сам в газетном обрывке прочел! До зимы
Еще столько воды утечет… – Может, в Дели? – Да ладно?!
– Ты узнаешь? – Узнаю… – В «Прогнозе погоды» наврем,
Пусть придумают засухи, вьюги, изменчивый климат…
– Я так долго мечтал поиграть с тобой рядом, вдвоем…
– Я тогда вылетаю? мой город и убран, и вымыт…
 

Елена Кряковцева
г. Москва

© Кряковцева Елена, 2016

 
Где начинается мир и кончаемся мы?
Где начинается сон и кончается явь?
Единорога выманиваешь из тьмы,
Пять океанов пересекаешь вплавь,
 
 
Сеешь ветра, бурям даешь имена,
Единорога выманиваешь из сна.
И наступает вместо зимы весна,
Страшная отчаянная весна.
 
 
Пулей в твою влетает моя душа.
Кровопотеря смертельна наверняка.
И поднимается красный воздушный шар,
Обозначая место, где нас искать.
 
 
И разливаются реки, и гаснет свет,
Скалы сдвигают гребни – ни сквозь, ни по…
Нас не спасут. Мы выжили. Нас больше нет.
Единорог выходит на водопой.
 

 
Ты устал, словно Бог, сотворивший меня из глины,
Слишком поздно понявший, что ребра подходят лучше
Для создания всех зависимых и единых,
Не мешающих, не проблемных, не предающих.
 
 
Что же делать со мной, бракованной, самой первой?
Не принесшей ни радость мастеру, ни покоя?
Может, ну ее? Пусть кому-то мотает нервы —
Не тебе. Не тебе. Ты себе сотворишь другое.
 
 
Белотелое, теплое, пахнущее лавандой,
Молоком и хлебом и чем-то еще знакомым.
Ты научишь ее говорить хорошо и ладно,
Ты научишь ее вязать и следить за домом.
 
 
По утрам будет петь, будет косу плести тугую,
И появятся дети однажды в ее утробе…
Не понравится? Не беда – сотвори другую.
У тебя их двенадцать. Двенадцать отменных ребер.
 
 
Ты сумеешь любую. Придумай – и станет явью.
Поцелуи, улыбки, подарки на именины…
Если поздно с работы – то ужин тебе оставят.
И тебя будут ждать… И тогда ты пойдешь за глиной.
 

 
Дождь не был злым. Он просто шел топить.
Он просто шел, куда его послали.
А Бог лежал на смятом одеяле.
Он умирал. Ему хотелось пить.
 
 
Горел ночник. Кружилась у стола
Большая муха. Дождь стучался глухо.
Молился Ной. А Бог смотрел на муху.
Он в первый раз не думал про дела.