Текст книги "В координатах мифа"

Автор книги: Нари Ади-Карана

Семь лепестков

 
у тебя на сердце
мажорная терция
два тона
семь лепестков цветка он
пульсирует кровью
корни его в уме
стебли его во сне
воспетый в веках
не сходит со многих уст он
распускается чувствами
лепестками мерцает
радость его пыльца
всякий кто
ее собирает бывает пьян
случается даже я
на голове хожу
радостью наполняясь
вокруг твоего цветка
ночами и днями
летаю
жужжу
 

Разговоры через стены
Ди Огре. г. Певек / г. Астрахань

От автора:

Поэт. Начиналось все с текстов для песен квартирной панк-группы. Закончилось тем, что некоторые тексты, «31 декабря 2001», «Гравюра», «Модель для сборки», превратились в стихотворения. Вашему вниманию я предлагаю цикл физики и лирики.

© Ди Огре, 2016

31 декабря 2001 года

Ад это другие люди.

Ж.-П. Сартр

1

 
Почувствовать, как снежные метели
Размашисто, разгульно и разбойно
Качают ночь в морозной колыбели
Наперекор застывшему покою.
 
 
В них мироздания сакральный свиток
Извечных перемен и недвижения.
Они есть голос, белой сталью литый,
Несущий к нам иное откровенье
 
 
О том, что ничего уже не значат
В тумане времени – предметов очертанья,
Вот этот стол, кровать, разбитый мячик,
Окно, качели, стертые названья,
 
 
Другие люди, черные одежды,
Пронизанный артериями лед,
Газеты, штампы…
В шепот белоснежный
Низводит их ночной круговорот.
 
 
Ложится ночь, как черная пантера,
По уши в снег, тускнеет плавно взор.
Пространство замкнутое атмосферы
Метели рвут… И властвует простор.
 
 
Летящий снег над мерзлою землею
Бросает в жар и вышибает слезы
Порывом-плеткой, белой пеленою,
Нерукотворной, заповедной прозой
 
 
Почувствовать, услышать и постигнуть,
ПОВЕРИТЬ, потому что так нелепы
И католически тревожная невинность,
И горсти еретического пепла.
 

2

 
Стряхнув с себя минутное забвенье,
Не помня ничего, не узнавая,
Обутый в новогоднее настроенье,
От спички к спичке, коробок сжигаю.
 
 
Сквозняк задул цепочку фейерверков
Ловлю фрагменты сна, нет – зазеркалья
И отражение скользко, словно сверху
Мелькнула тень и булькнула в стакане.
 
 
Конфеты, кофе, сигарета «Честерфилд»,
Спадает с пеплом старый год на брюки.
Он ведьм своих уже не оживит,
Своим ментам отдавшись на поруки.
 
 
А новый год вползает сквозняком
Частицей неуемного движенья.
Нет времени, нет никого кругом.
Воспоминания, костюмы, приведенья…
 
 
Двенадцать на часах
На женщинах духи
С вина фужеры пузырятся как гусары
Дураки.
 

Домой

 
Колонны, бредущие в детство,
Не каждому дано вернуться…
Пейзажи, вплетенные в сердце,
Южаками избитые улицы.
 
 
Летний сугроб – Певек,
С сопок сбежавший к морю,
Откашливается Чэк
Пепельно-серой хворью.
 
 
Лечит ромашковый сбор
Тундровые просторы,
Фильтры тяжелых штор —
Ярких ночей шоры.
 
 
Подиумы коробов
Красят не шубы, люди.
Зимника рваный шов
На ледяном блюде.
 
 
Здесь двадцать лет – за день,
Длинный, полярный, белый.
Микрорайонов тень
Сваи бросают в небо.
 
 
Брошенные миры,
Выбитые квадраты
В полупещеры-квартиры
Праздно вселились утраты.
 
 
Пустынные плеши трав
Воспоминаний плети
На галечных берегах
Сохнут рыбацкие сети.
 
 
С приливами то и дело
Швартуется флот ледовый
Прыгают мальчики смело
В губастом проливе, портовом.
 
 
Колонны, бредущие с ветром,
Глотают особенный воздух,
Короткий глоток – лето,
Длинный – сияние и звезды.
 
 
В подкорку въелась поляна
Сбежавшая к морю с сопок.
космятся седые туманы —
Полярная грива востока.
 

У каждого свой он-лайн

 
У каждого свой он-лайн
И темный локальный диск.
Связующих нитей прайм
переплелись.
 
 
Твой или мой лабиринт,
комнаты, коридор.
Но кем-то написан скрипт,
скрывающий дверь во двор.
 
 
Прописанный в гипертекст
самодержавный код.
У каждого свой контекст
В процессоре со-свобод.
 
 
У каждого все твое,
Свое, но в одной сети.
Се Человек – объем,
движения в карантин.
 
 
Открытой колоды карт
мерцающее окно.
У каждого свой квадрат
небо и дно.
 
 
Зацикленный круг 3D
Объемный проект лица.
Конец короля, – гарде.
И новый виток конца.
 
 
С начала – язык ОСы
кодирует битом быт,
на Гринвич собрав часы,
от цифр в глазах рябит.
 
 
У каждого два числа
второе из чисел – ноль.
Невидимо нить прошла,
прошила стежком юдоль.
 
 
Петлей затянуло кэш
сплетение нитей реж.
 

Фьючерс

 
В компании дверей, реклам и стенок
Живой товар уходит за бесценок,
За бусы окон продается взгляд.
 
 
Последний грош бросает мот на ветер.
Скупец клянется: голодают дети…
Базар шумит, течет торговый ряд.
 
 
Прошла молва: из-под полы торгуют
Немецким счастьем в гренадерской шкуре,
Французским чувством в тонком неглиже.
 
 
Но дефицит не просто достается,
Одним лишь златом здесь не обойдется
И можно сторговаться на душе.
 
 
Классический контракт он вечно в моде.
Агностик мир прожарен на штрихкоде.
От яблока откусан бизнес-ланч.
 
 
Не с той ли яблони из девственного сада,
Где истины слепые, как котята,
Среди корней резвясь, играли в мяч.
 
 
Эль Классико, Авели и Каины
В дымах войны не разгибали спины
Одни в обозе шли, другие жгли огнем.
 
 
Потомки Вавилона и Гоморры
На бирже заключают договоры —
Пшено, бобы, металлы, страсть, бетон.
 
 
Скупают маклеры дешевые гримасы,
С трудом за спросом успевают массы,
Товар лицом, с лица греха не пить.
 
 
Кредит без дна, и Ничего не стоит,
Из ничего ничто не происходит.
Процентом ничего не обложить.
 
 
Земля не больше содержания урны.
Подмостки дно, Поверхности котурны.
Шинель идей накинута на торс.
 
 
Брутальный лик еще не виден в камне,
Но коронован уж и обезглавлен.
Вопрос цены не больше чем вопрос.
 
 
Ответ к оплате топором приставлен.
 

Свобода

 
Свобода быть битым или…
Свобода быть чьим-то в мыле.
Остаться собой, свобода.
Свобода следить за модой.
 
 
Свобода жить тем, кем жил.
Свобода тугих пружин.
Свобода порвать струну.
Свобода глотать блесну.
 
 
Свобода сорвать стоп-кран.
Свобода страдать от ран.
Решение, все на кон,
Свобода уйти с дождем.
 
 
Свобода платить долги.
Свобода иметь мозги.
Свобода читать псалмы.
Свобода творить холмы.
 
 
Свобода носить ножи.
Свобода любить и жить.
У скрытых плющом ворот
Стоит легион свобод.
 

«В плену у моря, узник шумных волн…»

 
В плену у моря, узник шумных волн,
Впитавший соль и неизбывный ветер,
Старый маяк, пронзая явь и сон,
хранит фарватер несколько столетий.
 
 
С ним призрак старика, среди прибрежных скал
в морщинистых руках фонарь не угасал
ни в прежние века, ни в новый тихий век.
Над темным морем кружит свежий снег.
 
 
Надежда – луч
над кладбищем столиц,
Затопленных по недоразумению,
и ящеры – потомки певчих птиц —
над маяком друг друга жалят пеньем.
 

Любить

 
Любить грешно, любить опасно,
Любить преступно, от ножа,
Любить без сна, любить без масок,
Любить азартней куража.
 
 
Любить наперекор надеждам,
Любить до контрактур любви,
Простить, любить, когда отвержен,
На расстоянии, на вы.
 
 
Гореть, любить необратимо,
Светить от счастья. Обогреть.
И безмятежно быть любимым,
И овладев, не охладеть.
 
 
Любить и трением, и тактом,
Любить, застигнутым грозой,
Любить, дыша морским закатом.
Творить. Хранить. Нести любовь.
 
 
Сквозь одиночество и будни,
Через архив календарей.
Вдохнуть твои глаза и губы…
Любить сильней.
 

Страсти Ромула

 
Дочь красочной Флоренции,
Или сестра Сицилии,
Прошла ножом под сердцем.
И распустилась лилия.
 
 
Свободная для нового —
Запутанного прежнего,
И словно избалована
От сладкого до нежного.
 
 
Прохожая? Похоже, да.
Оливковые волосы.
И сердце снова молодо
поет забытым голосом.
 
 
Патрицианка с первого
рассвета, откровения…
 
 
Бредет Ромул с таверны
разговорившись с тенью.
 

Песенка

 
В Ее омуте черти топятся —
Бесы злючие.
Хороводы их не изводятся —
Не соскучишься.
Рада алая заря
Пробуждению.
Черти носят в прохорях
прегрешения.
 
 
Фомки – ножики-глаза
Очи черные
В Ее омуте слеза,
Как отборные
Жемчуга да янтари.
Бесы плачут у зари.
 
 
В Ее облаке курят ангелы
Нивы ранние.
Пароход без нее уплыл в Англию,
Поезд – в Данию.
Вся – туманы над землей,
Танец лебедя.
Расстилается с зарей
Ангел вдребедень.
 
 
Постелит душе постель
В одуванчиках.
В Ее облаке вензель
Чудо-мальчика.
 
 
Он прижмет Ее к груди
Драгоценную
И возьмет. И полетит
За вселенную.
 

Прелюбодейка

 
Она влюбилась в него как кошка
И даже, легкая на соблазны,
Сама себя испугалась в прошлом
Неубедительно-своеобразно.
 
 
Она сомнения вином кропила
И признавала за алкоголем
Почти магическую силу
Над эфемерною силой роли.
 
 
Она запутывалась в одеждах
И платья стали как лабиринты,
Когда увидела его, но прежде
Заговорили ее инстинкты.
 
 
Она с судьбою сыграла в салки
И, поддаваясь, ломала жесты,
То изгибаясь хвостом русалки,
То прикрываясь фатой невесты.
 
 
Она открылась к нему навстречу
И отдавалась в смешении чувства.
И он над нею расправил плечи
Он брал Ее с прямотой и хрустом.
 
 
Она ходила в его сорочке
Из страсти в ванну, затем обратно,
И он был с нею, пожалуй, точен:
«Благоразумно и ей приятно,
 
 
Прелюбодейке, Самаритянке».
Она совсем уже раздарилась
И ей казалась, она влюбилась.
Он представлял ее лесбиянкой…
 
 
Она влюбилась в него как кошка…
 

Есть красота

 
Есть красота, что разрушает
привычный вид, скользящий взгляд.
И чем-то словно обирает,
и чем-то возвышает над
во всем привычном обиходе,
В иных, еще чужих местах.
Есть красота, что жаждет крови
и зажигает блеск в глазах.
 

Ее снова влечет Москва

 
Ее снова влечет Москва
Она снова спешит уплыть.
Алкоритмы биородства
Начинают концы сводить.
 
 
Ее снова несет поток.
С головой погружаясь в стрим,
Она учится плавать с ног
И выныривать без головы.
 
 
Якорь сброшен, налита грудь
Легкий ветер в ночных огнях…
Ее снова влечет – забудь
Осторожность, тревоги, страх.
 
 
Она снова насквозь Москва
Ее код – популярный микс.
Алкоритм – мегаполис стайл
Обнажил, чему равен икс.
 

Кома

 
Мои губы, ваша шея,
как все просто, бестелесно.
Вишня цветом хорошеет
Вкусно. Терпко. Страстно. Тесно.
 
 
Губы с губ, соски набухли,
сумерки сгустились быстро.
Платье падает на туфли,
Дверь захлопнулась, как выстрел.
 
 
Запах утренней прохлады.
Ваши пальцы, ваши губы.
Призрак мой, лежащий рядом,
в сладком облаке суккуба.
 

Катринка

 
– Невозмутимость, степь, сама душа,
палящий зной дневной и холод ночи…
Я песнь, до женщины расплесканная, Дочерь
бескрайней Азии в шумящих камышах…
 
 
– Внимателен твой черных свечек взгляд,
все подмечающий, всему внимая с ветром.
Приблизившись с крадущимся рассветом,
ты рассмеешься: «Вы не азиат».
 

«Ты вошла и осталась последней…»

 
Ты вошла и осталась последней,
Упрекала свои отражения,
Доверяла мне женские бредни,
Обнажая себя с выражением.
 
 
Не готовый к нежданным подаркам,
Я ловил эротизм амплитуды,
Обнимал и по-зимнему – жарко
Целовал твои влажные губы.
 
 
А когда на тебе не осталось
Полевого, зеленого платья,
Нас кружила постель и касалась
Сатирическим скрипом кровати.
 
 
Мы заснули под утро, погасли
Вместе с нами галактики в небе.
Улыбаясь уснувшим соблазнам
Ты ушла и пропала последней.
 

Ведьме

 
У тебя есть целый мир,
У меня есть личный ад
Ты прелестна, мой вампир,
Плотояден хищный взгляд,
Откровенен интерес,
В юбке поселился бес.
 
 
Но в аду моем… Молчу,
Не Входи, я не шучу.
 
 
Утро, – время забывать,
Растворяться в пустоте
Ничего не обещать,
ни о чем не сожалеть.
Крови в венах больше нет,
Режет душу яркий свет
 
 
Но в моем аду… Молчи,
Подобрав к нему ключи.
 

Возвращение к истокам

 
Страх, как мера пространства,
Проходит с разгоном до сотни,
Время – ярмарочный паяц,
Разношерст маскарадный костюм.
Все дороги ведут в постоянство
Вселенских экзотик.
Где божественный старец
Земной исповедует шум.
 
 
Чудеса в пустоте
Бесконечно прекрасной планеты,
Кавалер Хабанеры,
С душой облевавший кабак,
Засыпая в мечте
О в цветах Эйкумены, воспетой,
На изломе карьеры
Свободы послушный батрак.
 
 
Возвращение к солнцам
К неистовой вере Икара
Сохраняя лишь радость восторга
На Млечном пути.
Видеть Месси и космос,
Галактическим зрея пожаром,—
Как увидеть Париж
И классически тихо уйти.
 

Пунктуация

 
Меня сбросила жизнь на обочину,
переломан к чертям позвоночник.
Из-за этого – дрянь многоточия —
не поставить мне многих точек.
 
 
Запятых на полях немерено,
В скобках, красных дат – нацелованно,
Вопросительные лицемерия
Синей ретушью татуированы.
 
 
Как отсутствие собеседника,
перевернутые восклицания,
урбанистические заповедники
в хвойных зарослях не-обитания.
 
 
Говорят, я шифрую частности,
ошибаясь порой в пунктуации.
Со вторым соглашусь, ясности —
мой фундамент для адаптации.
 
 
Нерушимая твердь предложения,
рай – для истинно истовых верующих
в слово, как в чистоту отношения,
протяженного с неба до немощи.
 

Про звездочку
(Стихотворение для моей любимой дочки)

 
– Почему летят звезды по небу?
– Нет для них силы остановиться.
 
 
– А куда серебро их стремится?
– За чудесной жемчужиной следом.
 
 
– Где конец драгоценной цепочки?
– Там на дне у одной из галактик.
 
 
– Звезда всем там мешала, ярко?
– Так считали серые точки.
 
 
– И сбежала и стала свободной?
– И, пожалуй, еще одинокой.
 
 
– Ей не с кем играть всю дорогу?
– Лишь пустой океан небосвода.
 
 
– И одна все равно сверкает?
– Она сильная, так бывает.
 

Плыть в тумане
Марина Муратова. Германия, г. Бремен

От автора:

Живу давно. Вращаюсь вокруг своей оси, а также по орбите, пролегающей между Москвой, Испанией и Германией. Весь секрет в немецких туманах. Они-то и спровоцировали процесс рифмования всяких глупостей и умностей, приходящих на ум во время долгих велопрогулок.

© Муратова Марина, 2016

Плывет. Куда ж нам плыть?.

 
Поплыл, качаясь, мир перед глазами,
размытый мутным новостным потоком.
Плывет, опасно накренившись боком,
с оборванными в бурях парусами.
 
 
Поплыл и звук: в нем бьются обертоны,
колебля мироздания основы.
И голосов нездешних миллионы
плывут в каналах радиоволновых.
 
 
Плывет над полем горький запах дыма,
полыни и дождем прибитой пыли…
Минуты тихо проплывают мимо.
И мы плывем. Или уже приплыли?
 

В тумане

 
Висит над городом туман,
который день не исчезает.
Чуть дверь откроешь – и в дома
он белым слизнем заползает.
 
 
Туман в душе, туман в делах,
туман в грядущем и в кармане…
И кто там знает, что за враг
подстерегает нас в тумане.
 

Мельница

 
Полно лясы точить и молоть чепуху —
время веять пришло, отметать шелуху.
 
 
Поскрести по сусекам и вычистить дно,
где гниет застарелой печали зерно.
 
 
Время бросить прошедшие дни в жернова,
чтобы камни в груди размолоть на слова.
 
 
А когда перемелется му́ка в муку́,
именинный пирог из нее испеку.
 

Центробежная сила

Всякое тело стремится сохранять состояние покоя или равномерного прямолинейного движения до тех пор, пока не подействует внешняя сила.

1-й закон Ньютона

 
Нарисован очаг, только нет в нем огня.
Я опять на чужом берегу.
Центробежная сила швыряет меня, —
И бегу я из центра, бегу.
 
 
На окраине мира нет трения сил,
Притяжения силы слабы.
Но момент центробежный и тут раскрутил,
Запустил центрифугу судьбы.
 
 
Вновь по кругу бежать, начинать все с нуля
С каждым новым витком все трудней.
И как тряпку меня центрифужит Земля,
Отрастить не давая корней.
 
 
Мельтешат уходящие ночи и дни —
Их пытаюсь ловить на лету.
А когда безопасности лопнут ремни,
Упаду прямо вверх в пустоту.
 

Перекати-поле

 
Красота спустилась с неба предзакатная.
Эх ты жизнь моя, калика перекатная!
Перекатываю поле худо-бедно я,
Под ногой скрипит педаль велосипедная.
 
 
Скоро осень нам сплетет вуаль туманную,
А зима из хлопьев сварит кашу манную,
Зацветут сады весной, что кипень пенная.
Круг за кругом мерно катится Вселенная.
 
 
Ну а я качу себе, куда глядят глаза,
Отпускаю то и дело руль и тормоза.
На дороге от такой моей беспечности
Нарезаются восьмерки-бесконечности.
 

17 лет

 
Почему в семнадцать лет
Песня немного грустна?
 

Из старой песни «О чем плачут гитары».

 
Как быстротечно время. Тебе уже семнадцать.
Глаза твои – озера, где плещется печаль.
Предчувствуешь, что скоро с привычным расставаться,
И смотришь настороженно в невидимую даль.
 
 
Ты стала отстраненной, задумчивой, серьезной,
Хотя и выпускаешь порою коготки.
Я старше, и я знаю, что это просто возраст
И неизбежны приступы досады и тоски.
 
 
От боли защитить тебя никак я не сумею,
Ведь каждый в одиночку проходит жизни тур…
«Не надо столько слов, я старше и мудрее», —
Ответишь молча мне сквозь тихое мур-мур[6]6
  Стихотворение посвящается 17-летней кошке.


[Закрыть].
 

Иду на ты

 
А давай мы перейдем на ты!
А давай мы перейдем на личности:
Снимем маски, уберем понты
И поговорим без околичностей.
 
 
А давай поедем во Вьетнам!
Или в Чили, в Анды, в Патагонию.
Может, Южный Крест поможет нам
Отыскать забытую гармонию.
 
 
А давай с тобой на все забьем!
Будем слушать Баха, гладить котиков.
Как иначе выбраться живьем
из дурдома, полного невротиков?
 

То яма, то нияма

 
Напьюсь я с горя – горя от ума,
В котором механизм сомненья адский:
Неверующий на слово Фома.
Достанется же ум такой дурацкий!
 
 
Платон мне друг, но истина – в вине.
Мы спелись бы, наверное, с Хайямом:
Качались бы у жизни на волне,
Послушные буграм ее и ямам.
 
 
Или ниямам. Это вроде путь,
Ведущий к свету, счастью и покою.
Эй! есть там, на подходах кто-нибудь?
Хоть расскажите, что это такое.
 

Все не так, ребята

 
Я сверчок и знаю свой шесток
по соседству с хатой – той, что с краю,
где, похоже, мир не так жесток.
Там сижу и пазлы собираю.
 
 
На роток накинутый платок
растяну, чтобы прикрыть и уши.
Нынче слово скользко, как каток, —
вывихнуть легко язык и душу.
 
 
Все мы – тараканы и сверчки —
лишь в чужой игре 3D-модели.
Мне открыли тайну знатоки:
все не так, как есть на самом деле.
 

Налегке

 
только без рук! без неуклюжих прикосновений
только без слов! без пустословных стихотворений
только без шума, без суеты и без истерик
только без драк, без открывания америк
только неслышно незаметно невозможно
только вперед шагать легко и безнадежно
 

Театр теней

 
Был ясный день. Вдруг в глубине вокзала
возникла тень. Росла и наползала.
Сгустилась и простерлась на пол-зала,
и на́ пол зала эта тень упала.
 
 
Упала тень – и акции Газпрома
упали. Кот свалился с крыши дома.
Упала до нуля температура,
и сервер с дуба рухнул (или сдуру.)
 
 
И человек, вступив в границы тени,
упал, ошеломленный, на колени,
роняя кошелек, очки, газеты.
И тенью поглотило те предметы.
 
 
Вот падают предметы. Тень роняют.
Кирпич летит, но тень не догоняет.
Движенье относительно и мнимо:
накроет тень – кирпич просвищет мимо
 
 
моей ноги, под башмаком которой
тысячелетья, камни, мудрость Торы.
Хожу по ним и о былом тоскую,
и день-деньской роняю тень-теньскую.
 

Двоичное
(палка-палка-огуречик)

 
Два огурца, четыре палки —
Эскиз творца наивно-жалкий.
Каракули, халтура вроде…
Но весь секрет – в двоичном коде.
 
 
Ведь это ж единицы и нули,
Что в основанье сущего легли.
А копия (в нулях и единицах)
В небесной канцелярии хранится.
 
 
Не дай, Господь, пропасть ничтожной пешке,
Не дай спалить и душу и мозги,
На облаке или хотя б на флешке
Спаси и сохрани мои гиги́!
 

Таблетка

 
Кошмары, спутанность сознанья, одышка, кашель, тошнота…
Побочных действий описанье займет не меньше пол-листа.
Давленье снизит, это точно: блокатор сердце укротит.
А заодно тебе побочно – цистит, артрит и дерматит!
 
 
Две стороны одной таблетки – не разделить, не подсластить!
Душа у тела бьется в клетке, не хочет за проезд платить.
Вся диалектика в таблетке: добро и зло – все в ней одной.
И выпадает, как в рулетке, она случайной стороной.
 
 
Двуликий Янус скорчил рожу, злорадно пальчиком грозит:
«Ну что, родной, кататься можешь – моги и саночки возить».
Таблетка свыше нам дается – фатальная, как кармы круг.
Похоже, выбирать придется из сотни зол, а не из двух.
 
 
В одной руке держу таблетку, в другой – стакан полупустой
(Наполнен он до половины пессимистической водой.)
Вдруг вижу: в глубине стакана надежды вспыхнула искра́,
Мне подмигнул Двуликий Янус: мол, нету худа без добра.
 

Ноябрьская прогулка, в такт шагам

 
Тепло съедают холода,
на лужах ломкая слюда,
под ненадежной кромкой льда
течет вода.
 
 
Течет вода, бегут года,
по следу вечного жида
бредет неведомо куда
людей орда.
 
 
Гудят под ветром провода,
смердят под солнцем города,
разводят стрелки поезда
туда-сюда.
 
 
В преддверьи страшного суда
мир не спасает красота,
и нет опоры – три кита
ушли с поста.
 
 
Ночей бессонных череда,
стихов и мыслей чехарда,
фантазий блеск и нищета —
душа пуста.
 
 
По кругу звездные стада
плывут, но лопнула узда —
летит, сорвавшись в никуда,
моя звезда.
 

Давление

 
Я иду по скошенной траве.
Атмосферный столб на голове.
Тяготение Ньютона
Нависает многотонно —
Меч дамоклов в чистой синеве.
 
 
Я ложусь на золотой песок.
Под давленьем кровь стучит в висок.
А в груди грудная жаба
Давит слева, душит справа,
Плющит ребра варварским лассо.
 
 
Барабанной дробью шум в ушах.
Бьет давленье, клапаны круша.
И, как черт из табакерки,
Разноцветным фейерверком
Под напором вылетит душа.
 

Душеспасительное

 
Еле-еле душа в теле
Трепыхается – бяк-бяк,
Прогрызает в нем тоннели,
Словно в яблоке червяк.
 
 
А бывало, что витала,
Не влезала в ворота,
Без разбега ввысь взлетала,
Крикнув телу: «От винта!»
 
 
А теперь мозги мне гложет —
Не душа, а паразит!
Ощетинилась под кожей
И живьем сожрать грозит.
 
 
Пищи просит живоглотка,
Витаминов для души.
Ничего – плесну ей водки,
Чтобы голод заглушить.
 

Энцефалограмма

 
В пустоте плывет
мой бумажный челн.
Он качается
в ритме альфа-волн.
На экране
воображения
Наблюдаю
линий скольжение.
То они спиралью
свиваются,
То ныряют вниз
с ускорением,
То гиперболой
устремляются
В незнакомые
измерения.
То дрожат, вибрируют,
как струна,
На пороге чуткого
полусна,
Разноцветным светом
пульсируя,
Между двух миров
балансируя.
Но чем чаще
волн колебания,
Тем мутней
пути очертания.
И кораблик мой
взял неверный курс,
В шуме бета-волн
растеряв ресурс.
 

Зеленая фея

 
Cобираю зверобой и мяту,
Подорожник, клевер, иван-чай.
У соседа вид совсем помятый —
Перебрал намедни невзначай.
 
 
На полыни делает настойку.
В той настойке – вещество туйон.
Если на ногах стоит нестойко,
На мопеде едет на район.
 
 
Красный светофор ему – зеленый.
Довезет ли пацанам презент?
Не какой-то самогон паленый —
Аристократический абсент.