Текст книги "Книга Легиона"

Автор книги: Наль Подольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Тогда она вернулась в квартиру и подвергла ее тщательному обследованию. Ее записная книжка, лежащая на телефонном столике, сейчас была раскрыта на странице с фамилией Паулс, тогда как Марго, со свойственной ей аккуратностью, всегда оставляла ее закрытой. Она, не раздумывая, набрала номер.

Трубку долго не брали, а сняв, прежде чем ответить, выдержали паузу.

– Слушаю. – Марго не сразу поняла, что показавшийся ей незнакомым хрипловатый сдавленный голос принадлежал Лоле, только предельно злой и напуганной. Похоже, она была не в себе.

– Лола, это Марго.

– Что вы мне врете! Отвяжитесь! – она явно готова была бросить трубку.

– Не дури, Лола. Я – Маргарита Софронова, следователь прокуратуры. Мне нужно с тобой поговорить.

Последняя реплика оказалась магической и возымела отрезвляющее действие.

– Слава Богу, это действительно ты. Он сказал, что ты далеко.

– Кто «он»?

– Человек, назвавшийся твоим родственником. Приезжай сейчас же!.. Пожалуйста.

– Он жив? – Марго слегка поперхнулась, задавая этот вопрос.

– Да, – ответ прозвучал неуверенно, – он без сознания.

– Буду через пятнадцать минут. Если захочет уйти, удержи любой ценой. Ты мне за него головой отвечаешь! – последняя фраза сорвалась с языка Марго самопроизвольно. Это была любимая присказка прокурора, и уже летя вниз по лестнице, она подумала, что глупость, по-видимому, тоже бывает заразной.

Когда Марго добралась до Паулс, Платон уже пришел в себя, но был очень слаб и полулежал на диване в гостиной, а Лола сидела в кресле в противоположном углу комнаты, вся напружиненная, и смотрела на него, как кошка на бульдога. Вся левая рука Платона от короткого рукава футболки до кисти была залита йодом и выше запястья неумело забинтована. В верхней части лба набухала шишка.

Отметив, что взгляд у него вполне осмысленный, Марго строго спросила:

– Ты нуждаешься во врачебной помощи?

– Нет… только очень крепкого чаю, – его голос звучал совершенно трезво.

Лола продолжала сидеть в своем кресле, и даже весьма выразительный взгляд Марго не заставил ее пошевелиться.

– Он знает, что говорит. Он врач, – стараясь не проявлять раздражения, ровным голосом пояснила Марго, и только после этого Лола поднялась и направилась на кухню.

– Говорить можешь?

– Могу… если не спеша.

– Как ты здесь очутился?

– Почти не помню. На меня нашло что-то странное. Позвонил ей, что говорил, не помню. Вышел на улицу, стал тормозить машины. Остановилась только «Скорая помощь». Представляешь, подрабатывают, как частники. Довезли. Я им заплатил, сколько спросили, и говорю – вы, ребята, хоть иногда вспоминайте про клятву Гиппократа. Они меня, ясное дело, обругали… Это надо же… «скорая помощь» подхалтуривает на улицах… Это трудно даже представить…

– Ладно, черт с ними, сейчас и не такое бывает. Что дальше было?

– С момента, когда позвонил в дверь, ничего не помню. Все как в тумане.

– Но как тебе это пришло в голову? Если приспичило, мог поехать со мной.

– Я же говорю, нашло что-то странное. В мозгу будто барабаны били. Я знал, что есть зло, мое личное и ничье больше, и я должен его уничтожить. Только я. В одиночку.

– Ничего больше не помнишь?

– Ничего.

– Хорошо. Подожди минуту, я похлопочу насчет чая. – Марго оставила его и вышла на кухню.

Лола добросовестно заваривала чай, но на появление Марго не отреагировала, даже не взглянула в ее сторону.

– Его сын десять дней назад вспорол себе вены, – неохотно выдавила из себя Марго. – Тем же способом. Так что ты не особенно…

– Вот оно что, – вяло процедила Лола. – А я решила, он сумасшедший.

– Так и есть, почти сумасшедший. Но скоро оправится, у него голова хорошая. Он ничего не помнит. Так что сейчас, при нем, расскажешь подробно, что здесь произошло.

– Не могу, – Лола поставила на кухонный стол огромный заварной чайник, с которым уже собралась было в гостиную.

– Это почему?

– Я же тебе говорила. После того как в них вселяется ЭТО, я не могу… просто видеть, не то что общаться. Страх и омерзение. Жуткий страх и жуткое омерзение.

– Да, я помню. Значит, и до него добралось ЭТО… Но послушай, дело серьезное. Я тебя с ним чаевничать не заставляю, можешь сидеть в дальнем углу. Он должен услышать все от тебя, не в моем изложении. Чем скорее расскажешь, тем скорее я его увезу.

Лола загнанно кивнула и покорно взялась за чайник.

Марго же с удивлением поняла, что отвращение Паулс к Платону ее не только не раздражает, но даже почти приятно. Это ей показалось странным, но сейчас не было времени анализировать свои ощущения.

Вернувшись в гостиную, Лола поставила чайник на стол, рядом – две чашки и сахарницу, и удалилась в свой угол. Учитывая ее воспитание, этот жест, в переводе на язык заурядной бытовой перебранки, означал приблизительно «Чтоб вам подавиться». Марго как ни в чем не бывало разлила чай по чашкам и одну из них подала Платону, который уже явно мог управиться с ней без посторонней помощи.

Для себя Лола достала коньяк, но после секундного колебания, вернулась к столу, поставила перед Марго две рюмки, наполнила их и только тогда окончательно угнездилась в своем кресле.

Марго глянула на Платона – вид он имел совершенно трезвый.

– Да ты, похоже, и вовсе протрезвел? – удивилась она.

– Конечно: адреналин и потеря крови, – пояснил он рассеянно, занятый исключительно разглядыванием повязки на своей руке и, по-видимому, изумленный ее аляповатостью.

– Тогда коньяк тебе будет на пользу, – Марго передала ему рюмку и обернулась к Лоле: – Ну как, ты готова?

– Да! – выплюнула та. Она чувствовала, что Марго намеренно выводит ее из себя, и злилась, по неопытности не понимая, что это – достаточно банальный прием допроса.

– Тогда приступай.

– Этот человек позвонил мне вечером, в семь, и сказался твоим родственником. Потом заявил, что должен что-то мне сообщить. Я спросила, почему звонит он, а не ты, и он объяснил, что ты в Вологодской области на отдыхе…

Лола говорила вяло, иногда запинаясь и обращаясь исключительно к Марго, будто Платон был неодушевленным предметом.

– Так и было, только неделю назад, – безмятежно уточнила Марго, стараясь придать разговору более эмоциональный характер.

Но Лола продолжала по-прежнему монотонно, глядя перед собой в пол:

– Как только он вошел, я пожалела, что впустила его. Небритый, помятый, пьяный, глаза безумные. Уставился на меня и молчит. Я, естественно, спрашиваю, что он должен мне сообщить? А он опять молчит. И вдруг такую понес околесицу… воспроизвести не берусь…

– И все-таки? – жестко подстегнула ее Марго.

– Примерно так: ну что теперь скажешь? Или больше не надо? Не надо, наверное. А если тебе той же монетой? Так надо или не надо?.. И дальше в таком же духе. Я говорю: уходите немедленно, милицию вызову. А он вроде как и не слышит. Я отступаю к тумбочке, где у меня газовый пистолет…

– Так сразу и пистолет? – подняла брови Марго.

– Ну… баллончик, – неохотно согласилась Лола, но уже с живыми интонациями: Марго все-таки удалось ее расшевелить. – А он вдруг выбросил вперед руку так резко и точно, для пьяного даже странно… и схватил меня за плечо, будто клещами… наверняка синяки остались… Тут же достает из кармана нож перочинный и так ловко, одной рукой, лезвие открывает. Я, чтоб его отвлечь, говорю: вы что же, этой смешной игрушкой меня зарезать хотите? А он звереть начал. Я попробовала нож у него выбить, не вышло – держит удивительно цепко…

– Он хирург, – пожала плечами Марго.

– Я давай вырываться, и думаю про себя: орать не буду, этого от меня не дождешься… – Лола умолкла на полуслове, по-видимому, стараясь в уме как-то отредактировать свой рассказ.

Но именно этого Марго и не хотела:

– А дальше?

– Дальше я стала дергаться, и на мне разорвалась блузка. Лифчиков я не ношу, стало быть, грудь – целиком напоказ, и он на нее глазеет. Но держит меня за плечо по-прежнему крепко. А я уже к этому времени основательно сдрейфила. Так чего же вы, говорю, хотите: переспать со мной или зарезать? Черт с ним, думаю, стерплю как-нибудь, а тем временем соображу, как выкрутиться. И вдруг у него лицо застыло, глаза не видят, как пленкой подернулись, меня отпустил, да и вообще перестал замечать, отвернулся в сторону и начал этим проклятым ножом кромсать себе руку. А у меня – жуткий страх и отвращение до спазм в горле, будто сразу весь воздух заменили чем-то другим. Ну, в общем, то самое. А из него кровь на ковер капает. Я начала орать несусветное что-то: прекратите и уходите! Так он просто не слышит. Я бросилась на него и попыталась выхватить нож…

– Постой, – перебила Марго, – ты же говорила, что прикоснуться к такому человеку не в силах?

– Как-то преодолела, не знаю… И представь себе, он на меня даже не глянул, а лягнул каблуком, чуть ногу, гад, не сломал. – Лола потерла голень и болезненно сморщилась. – И кровь из него уже не капает, а струйкой льется. Тут у меня совсем крыша съехала. Схватила первое, что под руку подвернулось, и треснула его по башке.

– И что же это было? – с любопытством спросила Марго.

– Теннисная ракетка.

– Гм… хорошо, что не утюг.

– Ты знаешь, я подумала то же самое, слово в слово, – с полной серьезностью поддакнула Лола.

– А после?

– Он упал на пол. Я облила его йодом и замотала бинтом. Дотащила кое-как до дивана. Уж не знаю, как сумела себя заставить.

– Была бы я президентом, дала бы тебе медаль, – усмехнулась Марго. – Но ты знаешь, кто я. Значит, так перебьешься… Это все?

– Да, все. Я как раз стала думать, что дальше делать, и тут ты позвонила… Еще нож убрала, на всякий случай. – Лола извлекла из тумбочки перочинный нож и положила на стол перед Марго. Та деловито спрятала его в сумку.

– Ладно, – объявила Марго, – спасибо тебе за ласку, я его увожу. Если острой нужды не будет, больше видеться с ним не заставлю… если у тебя ЭТО не выветрится.

– Не выветрится, – упрямо набычилась Лола.

– Нет так нет, ничего не попишешь… Теперь слушай. Я займусь этим делом всерьез. Все, что сейчас рассказала, ты по свежаку запиши. Да секретарше своей не диктуй, поднатужься уж отстукать сама…

– Да ты что? Не настолько же я… – взорвалась Паулс.

– Не ершись. Откуда мне знать? Ты пока большой осмотрительности не проявляла. И еще. Распиши мне за шесть суток, с десятого по пятнадцатое, где ты бывала. Без беллетристики, только время и место. Но постарайся не пропустить ничего, даже если на десять минут куда заезжала. Хочу понять, как ОНО мою квартиру накрыло. И вообще будь внимательна. Видишь, как ОНО действует: бьет вроде как вслепую, но иногда попадает.

По пути домой, в такси, Марго спросила:

– Тебе нечего к ее рассказу добавить?

– Нечего.

– То-то ты молчал, как немой.

– А что мне еще оставалось? Я и так, мягко говоря, ей вечер испортил.

– Да уж, сегодня ты отличился… Ничего, стерпит. Ей не привыкать, судьба такая. Зато мы пронаблюдали, как эта штука работает. Вот уж, воистину: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Как знать… есть вещи, которых лучше вообще не видеть.

– Пока не начнешь следствие. – Марго сама удивилась резкости своей интонации, но смягчить впечатление не пыталась, и разговор оборвался.

И только уже на лестнице, остановившись передохнуть на площадке между этажами, он заговорил снова:

– Один маленький штрих. Я, конечно, виноват перед ней. Но, тем не менее: она мне отчетливо неприятна.

– Это в каком же смысле? – спросила она скептическим тоном.

– В биологическом. Где-то внутри нее, в самой глубине, есть нечто инородное, какая-то чуждая молекула, что ли… и возможно, опасная. Причем, она сама наверняка об этом не знает.

– Выходит, взаимность у вас полная. Ситуация из серии «Я тебя тоже люблю», – усмехнулась Марго. – Но, вообще-то, она тетка невредная. У меня аллергии на нее нет… Ничего… без нужды общаться с ней не заставлю, а если для дела занадобится – стерпишь.

Она полностью сосредоточилась на том, чтобы не дать заметить Платону, какое удовольствие доставило ей его заявление – словно приятная теплая волна распространилась по всему телу. Мужики все подряд на Лолку бросаются, что голодные псы на кусок мяса, а вот он – из другого теста.

Но его занимало другое:

– Значит, ты уже на тропе войны, – констатировал он задумчиво и, тяжело опершись на ее руку, шагнул на ступеньку следующего пролета.

Дома он попытался присесть у стола на кухне, но Марго решительно объявила:

– Немедленно спать. Ты же на ногах не стоишь. И видишь, нет худа без добра: теперь ты, как все люди, будешь спать в постели.

Когда она принесла ему чашку с водой и поставила на стул около изголовья, он попытался что-то произнести уже заплетающимся языком.

– Все вопросы – на завтра, – строго оборвала его Марго.

– Да я… я т-только хочу сказ-зать… н-не беспокойся… у м-меня теперь… иммунитет.

Он и сейчас сохранил способность угадывать ее даже не додуманные до конца мысли.

– Золотые слова, – с несколько искусственной бодростью согласилась Марго. – Так что спи спокойно. И к тому же, – добавила она, накрывая его на всякий случай еще одним одеялом, – ты так вымотался, что тебя и сам дьявол не разбудит.

Тем не менее, убедившись, что он заснул, перед тем как выключить свет, она собрала и вынесла из комнаты все колющие и режущие предметы, ворча под нос:

– Профессия… ничего не поделаешь.

Ей и самой следовало основательно выспаться. Уже в полудреме, проваливаясь головой в слишком мягкую пуховую подушку, Марго про себя повторила:

– Теперь можно… теперь его сам черт не разбудит.

Но достаточно скоро ей пришлось убедиться, что возможности чертей занижать никогда не следует.

Проснулась она от ощущения, что в доме творится что-то неладное. Уже начинался рассвет, и в комнате было серо. Она прислушалась – из гостиной доносились невнятные звуки, не то сопение, не то тихий хрип и какое-то шуршание.

Марго пружиной выскочила из постели и, напяливая на бегу свой куцый халатик, влетела к Платону. Он лежал на спине, неловко и странно выгнув туловище, и слегка вздрагивал. Глаза были открыты, но виднелись только белки, казавшиеся огромными, в уголке плотно сжатого рта пузырилась слюна. Марго имела об эпилепсии весьма смутные представления, почерпнутые, в основном, из кинофильмов и любовных романов. Она знала, что больного не следует перемещать, что в рот нужно вставить серебряную ложку, дабы он не откусил себе язык и не задохнулся, а когда конвульсии кончатся – тепло укрыть, ибо он будет мерзнуть. К вопросу о ложке Марго подошла творчески: опасаясь, что о металл он может сломать зубы, она воспользовалась деревянной ложкой из декоративного кухонного набора.

Покончив с несложной медицинской процедурой, она расположилась в кресле рядом с постелью, не зная, чего еще можно ждать от этой загадочной, неведомо откуда нагрянувшей болезни. Насколько ей было известно, Платон никогда ранее эпилепсией не страдал, да и другие родственники тоже. Ergo, внезапный припадок следовало увязывать со вчерашними событиями. И тут ей пришла в голову неприятная аналогия. Как ей удалось в свое время выяснить в Институте генетики, покойный брат Лолы, Легион Паулс, был эпилептиком. Скорее всего, случайное совпадение. Но ведь все это треклятое дело, в котором она постепенно и незаметно увязла по уши, было основано на мерзких совпадениях и туманных фантазиях. Здесь было некого и нечего схватить за руку, и вообще, ничего конкретного, кроме жутких конечных результатов.

Через полчаса приступ закончился. Мускулы Платона расслабились, он дышал ровно и медленно, но был бледен и, по-видимому, очень слаб. Глаза были закрыты, но лицо не казалось спящим – а скорее, мечтающим, грезящим. Марго поразилась: еще никогда она не видела такого безмятежного покоя в его лице. Оно не выглядело застывшим, иногда на него набегали чуть заметные волны движения, но они не нарушали его легкости и покоя. Несколько раз она замечала, что его губы слегка шевелятся, и, склонившись к нему, попыталась понять еле слышный шепот. Ей удалось разобрать лишь несколько отдельных, не связанных между собой слов, но она сразу насторожилась, ибо одно из них было «Легион», причем оно прозвучало почему-то как «Легио». Кроме того, были слова «обретешь», «тебе обещаю» и «превзошедших и знающих». Неужели покойный брат Лолы действительно имел отношение ко всему этому безобразию? На Марго тяжело навалилось предчувствие кошмара, и ей удалось отогнать его, только закурив сигарету.

Спустя час не вполне понятное состояние Платона сменилось обычным сном: он повернулся на бок, поелозил ногами, устраиваясь поудобнее, и неожиданно по-детски засопел. Марго тут же охватили апатия и усталость, она вернулась в свою постель, и даже вертящееся в мыслях странное слово «Легио» не смогло помешать ей заснуть.

Следующий день сделался для Марго днем открытий и удивлений. Платон предстал перед ней совсем новым человеком, и она не знала, радоваться ей или печалиться.

Он поднялся значительно раньше Марго и, хотя она обычно спала достаточно чутко, сумел, не разбудив ее, не только улизнуть из дома, но и через час с лишком вернуться в него. Проснувшись и направившись в ванную, Марго увидела в гостиной почти незнакомого человека – подстриженного, выбритого, отглаженного, с корректным, но замкнутым выражением лица.

Во время завтрака он поддерживал разговор с Марго, сохраняя при этом определенную отрешенность и не прерывая, по-видимому, внутреннего потока мыслей; одновременно, как удалось ей подметить, он успевал отслеживать даже мельчайшие события в окружающем мире: от скрипа тормозов на улице до чьих-то шагов на лестнице, приглушенных обитой войлоком дверью. Он производил впечатление человека, находящегося в состоянии полной мобилизации, внимательного, готового к любым неожиданностям. Марго поняла, что прежнего Платона – невозмутимого мудрого философа, к тому же слегка не от мира сего – она больше никогда не увидит. И наверное, его новое состояние являло наилучший из вариантов, ибо он не мог не измениться, а наиболее вероятной альтернативой был человек, раздавленный горем и доживающий свой век исключительно по инерции.

– У тебя был припадок эпилепсии, – нейтральным тоном, будто о пустяке, сообщила она, – на рассвете.

– Как ни странно, помню начало. Помню, что успел осознать это… – Платон на секунду задумался. – Будет повторяться, раз началось: я проинструктирую тебя после… впрочем, ты и так хорошо справилась, – он кивнул на лежащую в мойке деревянную ложку со следами его собственных зубов.

Марго решила повременить с обсуждением его странных речей после припадка, ей хотелось сперва не то чтобы прощупать, но хотя бы освоиться с новым, непривычным ей Платоном. Кроме того, перед ней маячила прозаическая, но неотложная проблема: им предстояла очередная смена жилья – возвращения хозяйки квартиры можно было ждать со дня на день.

– К тебе переедем прямо сейчас, – сказал он деловито, словно напрямую отвечая мыслям Марго. – Мне нужно сделать междугородный звонок, а для чего ей наши телефонные счета?

– Да, это так. Но все-таки…

– Я не боюсь больше этого, – перебил он ее, и Марго поразилась холодной жесткости его интонации. – Теперь ОНО будет бояться меня.

– Ты тоже ступил на боевую тропу, – грустно улыбнулась она, – но для меня-то это профессия…

– Для меня теперь тоже, – отрезал Платон, вставая из-за стола.

Марго едва успела покончить с кофе и сигаретой, когда он, упаковав их имущество, вызвал по телефону такси.

3

Дома к Марго пришло удивительное и неожиданное спокойствие. Убеждение Платона, что лично ему теперь ничто не угрожает, передалось и ей. Все же она сочла своим долгом поинтересоваться, откуда взялась такая уверенность:

– Итак, ты думаешь, вчерашняя история с тобой больше не повторится. Почему?

– Считай, внутренний голос. Нечто вроде иммунитета. И еще, знаешь ли, – он слегка усмехнулся, и холодное безразличие этой усмешки неприятно царапнуло Марго, – когда человеку терять совершенно нечего, он чувствует себя в безопасности.

Пока Марго заново осваивалась в собственном жилище, приспосабливая однокомнатную квартиру для обитания в ней двух разнополых существ, Платон не без труда дозвонился в свою деревенскую больницу. Он сказал, что намерен задержаться в Петербурге на неопределенное время, и просит пока оформить ему два из его многих неиспользованных отпусков. В больнице его заявление вызвало панику, и к телефону позвали главного врача. Ему Платон повторил то же самое, и когда тот стал кипятиться, добавил, что если в течение месяца не получит отпускных денег по указанному им адресу, то пришлет заявление об увольнении.

Телефон стоял в прихожей, и, сидя у стола на кухне, Марго невольно слышала весь разговор. Она была потрясена: прежний Платон ни по смыслу, ни по форме ни на что подобное не был способен. Что же, может быть, так и надо себя вести, если он решился воевать с ЭТИМ.

Подметив ее взгляд, он равнодушно пожал плечами:

– На войне, как на войне.

– Принято к сведению, – приноравливаясь к новой тональности их общения, сухо кивнула Марго. – А теперь послушай меня. После припадка ты почти час пребывал в странном состоянии: нельзя сказать, чтобы спал, скорее мечтал о чем-то, и лицо у тебя было такое, будто ты уже на небесах и обнимаешься с ангелами. Потом уже заснул по-нормальному.

– Это распространенное явление. Не у всех, но бывает. В эпилепсии много непонятного.

– Ты не только грезил, но и бормотал. Кое-какие слова я расслышала и по памяти записала. Вот, посмотри. – Марго протянула ему бумажную салфетку – первое, что тогда попалось ей под руку.

– Интересно, весьма интересно… это все?

– Ты говорил тихо и невнятно. Да и не до того мне было.

– Надо было включить диктофон, вместе бы уж что-нибудь разобрали, – проворчал Платон недовольным тоном, каким, вероятно, отчитывал медсестер в больнице.

– Мне только диктофона тогда не хватало, – огрызнулась Марго. – Поверь, одного тебя было более чем достаточно.

– Извини, я не подумал об этом. Не сердись. Дело в том, что бред эпилептика – или то, что людям кажется бредом – может содержать важные сведения. Я тебе попробую объяснить…

– Хорошо, – все еще обиженно согласилась Марго, – но сначала скажи, что значит «легио»? Это имеет отношение к «легиону»?

– О, Боже! Ты же в университете училась! Неужели латынь не сдавала? «Легио» и есть «легион» по-латыни.

– Ты полагаешь, это слово попало в твой бред не случайно?

– Не полагаю, а уверен. После эпилептических припадков многие люди получают сведения, о которых до того и понятия не имели. Не забудь, что полуграмотный Магомет диктовал суры Корана сразу после приступов эпилепсии. Происходит подключение к высшим источникам информации. То же самое, кстати, случается, хотя и редко, при некоторых других заболеваниях или просто при травмах черепа. Все ясновидящие обязательно проходят через нечто подобное.

– Ты что, веришь в ясновидение? – с ужасом спросила Марго и отшатнулась от стола, будто перед ней поставили тарелку с живыми жабами и скорпионами. – Это же сплошное шарлатанство!

– Не всегда. Есть люди, выдержавшие многократную проверку. Да та же Ванга, к примеру. Ты слышала, чтобы хоть кто-нибудь ставил под сомнение ее предсказания?

– Действительно… а я об этом и не подумала… как странно…

– Вот, вот. Те, кто скептически относятся к ясновидению, предпочитают о ней просто не помнить.

– Вероятно, ты прав, – согласилась Марго неохотно. – Но, надеюсь, к нашим делам это не имеет отношения?

– Только косвенное… Когда мы говорим о проникновении одного сознания в другое, – это условность. Сознание – в мозгу, а один мозг с другим напрямую вступать в связь не может. Это, считай, доказано. Проникновение идет на уровне подсознания. А это – сообщающиеся сосуды, то есть проникновение всегда взаимно. Если некто вторгся в мое подсознание так, что из него в мозг выхлестнул приказ вскрыть себе вены, значит в моем подсознании теперь имеются сведения об этом субъекте, и не меньшие, чем у него обо мне. Но вот получить их не просто. Доступ к собственному подсознанию для нас жестко заблокирован, ради нашей же безопасности.

– Почему ради безопасности? Не понимаю.

– Подсознание связано с информационными источниками огромной мощи, глобального, если не вселенского уровня – тут мы можем только гадать. Так вот, представь себе пятилетнего ребенка, умеющего пользоваться всяким оружием, синтезировать яды и взрывчатые вещества, строить и разрушать сооружения – долго ли он проживет, не говоря о его приятелях? Теперь понимаешь?

– Ну, в общем, да, – недоверчиво протянула Марго.

– Значит, вопрос в том, чтобы добыть из моего подсознания хоть какие-то сведения об этой чужой воле, которая смогла, невзирая на существующие естественные запреты, приказать мне убить себя. Как это сделать, пока не знаю. Надо что-то придумать.

Долго думать ему не понадобилось, потому что уже через час он активно названивал по телефону.

Марго тем временем совершила вылазку в окрестные магазины. Теперь, когда их двое, придется покончить с привычкой перекусывать когда попало и чем Бог пошлет – она чувствовала внутреннюю потребность уже сегодня приготовить полноценный обед. В ней явно прорезывались до сих пор не востребованные инстинкты домохозяйки.

Но благим намерениям Марго не суждено было осуществиться. Она едва успела разместить принесенные продукты в своем не слишком объемистом холодильнике, как Платон бесцеремонно оторвал ее от этого приятного занятия:

– У тебя диктофон в порядке?

– Пока еще не подводил, – в ее голосе не прозвучало ни малейшего удивления: ей вдруг показалось, что она ждала этого вопроса.

– Батарейки свежие?

– Вроде бы, да.

– Тогда поехали.

Не задавая вопросов, Марго загрузила в сумку диктофон, сигареты и ключи от входной двери. Разбираться сейчас, с какой стати Платон вдруг начал командовать, она сочла несвоевременным. Впрочем, он по пути снизошел до некоторых пояснений. То, что он бормотал после эпилептического припадка, в принципе, может быть восстановлено под гипнозом. Именно это они и попытаются сделать. Друзья и коллеги порекомендовали ему бывшего его же однокурсника, которого он не помнит, но тем не менее – ныне одного из сильнейших гипнотизеров. Он лечит от пьянства, курения и нарушений в сексуальной сфере. Никакого отношения к медицине это все не имеет – он просто вводит в транс пациента и внушает ему, что алкоголь прежде всего рвотное средство, или что табак пахнет отбросами, или что он (она) обладает стопроцентной полноценностью и привлекательнейшими для противоположного пола сексуальными качествами. Не на всех, но на большинство это действует, по крайней мере на время. Но в данный момент им нужен именно такой добротный ремесленник.

Несмотря на это скептическое предварительное разъяснение, Марго слегка сробела при виде гипнотизера. Он олицетворял собой величие современной медицинской науки. Высокий, дородный, в элегантном пиджачном костюме и поверх него в не менее элегантном нейлоновом халате; с проседью в черных густых волосах, с умным и доброжелательным взглядом, он, казалось, еще не вполне отвлекся от изысканий, важных для всего человечества, ради столь мелких, в сущности, забот посетителя.

Поскольку появление Платона было предварено звонком, удостоверяющим, что они оба – питомцы одной alma mater, две минуты коммерческого времени было потрачено на взаимную идентификацию, и у Марго была возможность не спеша оглядеться. Вдоль стен на полках стояли толстые книги в роскошных переплетах, в том числе и старинных, кожаных, а местами, вместо книг, красовались различных фасонов и размеров колбы, реторты и вовсе диковинные сосуды, кое-где соединенные стеклянными змеевиками. Все это припахивало алхимией и средневековьем, явно носило спекулятивный характер, и скепсис Марго по отношению к гипнотизеру восстановился. На отдельном овальном столике располагались стеклянные и металлические шары разных размеров, а также косо усеченная пирамидка из неведомого металла, темного, с оливковым отливом. Маслянистый блеск ее граней привораживал взгляд, отвести от нее глаза было трудно.

– Это помогает пациентам абстрагироваться, – пояснил гипнотизер, подметив любопытство Марго. – Но я ими не пользуюсь, разве что по желанию пациента, – добавил он с тонкой и очень приятной улыбкой, несомненно играющей свою роль как при терапии, так и при определении гонорара.

– Моя помощница, – небрежно представил Марго Платон, словно только сейчас обратил внимание на ее присутствие.

– Вообще-то, я – родственница, – простодушно уточнила она, – потому и помогаю, по-родственному. А в миру я – следователь прокуратуры по особо важным делам.

Физиономия гипнотизера на секунду сделалась лицом обиженного ребенка, а Платон метнул в родственницу свирепый взгляд, не успев еще сообразить, что эта ее бестактность в ближайшем будущем уменьшит ущерб для его кошелька.

– Ну что же, если вы не против, займемся непосредственно сеансом, – объявил гипнотизер, утеряв некоторую долю своей многозначительности.

Платон кратко ему объяснил, что от него требуется, и тот приступил к делу. Он усадил пациента в кресло с блестящими рычажками, позволяющими, решила Марго, менять углы наклона любой из его частей.

– Расслабьтесь, – сказал гипнотизер и сделал в воздухе вялый жест раскрытой ладонью.

Никакой реакции не последовало, и на его лице отразилось удивление вместе с любопытством.

– Хорошо… Сосчитаем до десяти… Один… два… три… четыре…

После счета «три» Платон обмяк в кресле, и его голова откинулась назад.

– Отлично, – гипнотизер подошел поближе. – Проверка: вы находитесь в состоянии гипноза. Вы осознаете это?

– Осознаю, – непривычным, глухим голосом выдохнул Платон.

– Теперь немного положительных эмоций. Вы сидите в саду. Светит солнце и поют птицы.

На физиономии Платона появилось идиотически-блаженное выражение: он подставлял лицо несуществующему солнцу и слушал щебетание несуществующих птиц. Марго стало неловко и обидно за него. Но ведь он пошел на это сознательно… Ничего не понимая в гипнозе, Марго, тем не менее, почувствовала, что присутствует при работе высококлассного спеца. Это ее удивило: она привыкла к тому, что всегда было «или – или». Или показушник, или специалист. А тут и то, и другое сразу. Да, вот они, новые времена…

– А теперь вы лежите… просто лежите и ни о чем не думаете… – гипнотизер нажал сбоку кресла на одну из кнопок, и его части, негромко шурша, задвигались таким образом, что кресло превратилось в горизонтальную койку без подголовника, а Платон плавно переместился в лежачее положение.

– У вас был припадок эпилепсии…

Все тело Платона напряглось, и он вытянулся струной.

– Не напрягайтесь, приступ уже закончился. Только что, сию секунду…

Платон расслабился, и на его мгновенно побледневшем лице возникло уже знакомое Марго просветленное выражение.