Текст книги "Книга Легиона"

Автор книги: Наль Подольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Нам бы такого нужно… Попробуй узнать.

– Попробую…

– И еще думаю, нельзя полностью полагаться на приборы Фугаса, и тем более на него самого, даже по части приема сигналов. Надо найти еще одного телепата. Пусть дублирует его многоумные растения, а Фугасу об этом знать не обязательно.

– Я не против, вреда не будет… Но тебя-то с чего вдруг подозрительность одолела? Или приметил что-нибудь, что я проглядела?

– Не вдруг одолела, а с самого начала. Просто иной кандидатуры не было. Человек он дурной и вздорный, к тому же невзрослый, способен на глупые выходки. И сейчас у него в глазах какая-то странная дурь, того и гляди, выкинет непотребное.

– Похоже на правду… только сам рассуди, что он такое особенное может придумать?

– Не знаю. Знал бы – не беспокоился.

– Разве что сам зарежется… – мечтательно предположила Марго. – Да ведь он такой крепколобый, его, небось, никакой телепатией не проймешь.

– Лишь на это и надеюсь, – усмехнулся Платон. – Но все же будем за ним присматривать.

Они навещали лабораторию ежедневно, снабжая Фугаса пищей и водкой, он же не возражал против слишком частых визитов и принимал гостей с самодовольным радушием. Он усердно работал, сооружая причудливые приборы, наводящие своим видом на мысль о школьных радиокружках. Марго и Платона он приветствовал всегда одной и той же жизнерадостной фразой:

– Привет труженикам невидимого фронта!

Затем следовала какая-нибудь дежурная шутка в духе:

– Скоро, скоро «астральная глушилка» будет готова.

Фугас был высокого мнения о собственном чувстве юмора и иногда изощрялся в остроумии утомительным для окружающих образом:

– Скоро все люди будут жить в виртуальной реальности. Чем я, по сути, занимаюсь? Готовлю для вашего Легиона виртуальный осиновый кол. Электронный осиновый кол – ха, ха. Вот это настоящая фантастика! А то, подумаешь – звездные войны.

– Давайте договоримся, – строго сказал Платон, – просто так, для красного словца, никаких имен произносить не станем.

– А, так наши Пинкертоны еще и суеверны! Не поминать Нечистого к ночи! – Любовно пошлепывая по боку только что врученную ему бутылку водки, Фугас обозначил шутливый характер своей реплики коротким покашливанием.

Жизнь вошла в колею, хотя и дикую, но достаточно однообразную. Марго добросовестно тянула привычную лямку на службе и потому посещала Фугаса всего два-три раза в неделю, Платон же имел удовольствие выслушивать его шутки и заверения в том, что работа продвигается наилучшим образом, ежедневно. Но вскоре, к сожалению, выяснилось, что интуиция не обманула Платона.

В один прекрасный день, явившись с обычным инспекционным визитом, они обнаружили входную дверь Фугаса открытой нараспашку. Платон уже несколько раз намекал ему, что на период ответственной и, более того, опасной работы нужно расстаться с привычкой оставлять дверь не запертой. Фугас не спорил и, отпустив какую-нибудь изысканную шутку по этому поводу, театрально, с ужимками, защелкивал замок. Но его бдительности хватало ненадолго, и через сутки все повторялось сначала.

– Пожалуй, даже для него это – слишком. Сделай ему, наконец, основательную выволочку. Тебя он хоть немного побаивается.

– Не меня побаивается, а урезания водочного пайка, – хмыкнул Платон.

Марго решительно взялась за ручку, намереваясь с назидательной громкостью захлопнуть дверь, но Платон остановил ее:

– Тихо. Там что-то происходит.

Стараясь не шуметь, они прошли на кухню, и затем – в первую комнату лаборатории, где никого не было. Зато из второй комнаты доносились оживленные голоса, казалось, принадлежавшие не менее, чем десятку человек. Из двери вырывался необычно яркий свет.

Гомон внезапно стих, и женский голос спросил:

– Но если в нашем городе хозяйничает такое чудовищное зло, его нужно истребить как можно скорее! Когда вы приступите к решительным действиям?

– Это пока военная тайна, – покашливая, заявил Фугас. – Я ведь уже говорил, что работаю не один. Мне помогают так называемые «компетентные органы». – Раздалось снова покашливание. – Но вы не беспокойтесь. Когда «день икс» приблизится, я вам сообщу.

На и без того ослепительный свет, льющийся из двери, наложились голубые вспышки «блицев», и защелкали фотозатворы, а в проеме появилась спина человека с громоздкой видеокамерой на плече. Сомнений быть не могло: Фугас устроил пресс-конференцию.

– Вот сволочь! – с чувством прошептала Марго.

– Но, насколько я понял, ваши возможности намного шире, чем нейтрализация мелкой сошки, какого-то там Легиона, – вмешался рокочущий баритон. – Получается, в вашей власти погасить все агрессивные всплески эмоций? Вы можете прекратить убийства, грабежи и вообще всякое насилие, это так?

– Да, конечно. Но это дело будущего, – простодушно подтвердил Фугас, не понимая, что над ним в открытую издеваются.

Раздалось сдержанное хихиканье.

– Ох, дожить бы до этого, – произнес веселый женский голос, – только бы поскорее!

Смех сделался громким и безудержным.

– Напрасно смеетесь! – Фугас наконец понял, что над ним потешаются, и, стараясь перекричать общее веселье, перешел на визгливые ноты. – Вы что думаете, следователь прокуратуры по особо важным делам просто так, от нечего делать, пришел просить у меня помощи?

– Ну, довольно. – Марго схватила Платона за рукав и энергично потянула за собой к выходу. – Нам не хватает только, чтобы наши физиономии красовались завтра в газетах! – со злостью добавила она уже на улице.

8

Конфиденциальность входила в условия договора с Фугасом, и, следственно, последняя выходка была вопиющим его нарушением. Платон устроил Фугасу серьезную экзекуцию, угрозив всевозможными бедами, в первую очередь – лишением пайка и гонорара, если тот еще раз ляпнет хоть слово о Легионе не то что прессе, но даже случайному собутыльнику. От себя же лично, в качестве премии, пообещал его просто придушить. Нелегкая дернула Фугаса в этот момент ухмыльнуться, и он тотчас увидел, как лицо гостя превратилось в страшную белую маску, а руки, оказавшиеся вдруг непомерно длинными, схватили его за уши и притянули почти вплотную к этой маске.

– Ну-ка, посмотри мне в глаза… внимательнее… еще смотри… не смей отводить, хуже будет… – Тихий и сиплый голос, с колючей отчетливостью произносящий каждую букву, казался режущим, словно скальпель.

Когда Фугас высмотрел в его глазах что-то для себя крайне неприятное и начал от страха икать, Платон оттолкнул его голову, как случайно оказавшийся в руках ненужный предмет.

– Мы не собираемся с вами шутить, и вы не пытайтесь шутить с нами, – сказал он спокойно.

В течение нескольких дней Платон скупал в ларьках все газеты, без исключения, и тщательно их просматривал. К счастью, пресс-конференция Фугаса не имела серьезного резонанса. Материал дали только четыре газеты, не брезгующие ничем, такие, как «Аномалия» и «Северный мистик», да и то в ключе курьезного репортажа о забавном городском сумасшедшем. В одной из заметок, в числе смешных выдумок чудака, упоминалось о следователе прокуратуры Софроновой, по словам Фугасова, будто бы обратившейся к нему за помощью.

– Пустяки, – отмахнулась Марго, – вряд ли мое начальство сует нос в такие газеты. Я больше опасаюсь реакции Легиона на эту историю.

Но время шло, и со стороны Легиона никакой дополнительной активности не последовало. Фугас жил и здравствовал, ковырялся в своей электронике и, оправившись от шока, вызванного наездом Платона, пребывал в жизнерадостном состоянии. Платон заверил его, что по окончании военных действий, после сокрушения Легиона, Фугас сможет писать мемуары, давать интервью и торчать перед телекамерами хоть до посинения.

А вот до стола прокурора маленькая газетная вырезка, неведомо какими путями, в конце концов добралась, и Марго была вызвана для объяснений.

– Сумасшедший – он и есть сумасшедший, – пожала она плечами, – мне рекомендовали его как специалиста по всякой там телепатии, а он оказался психом.

– Ну ладно, проехали, – прокурор благодушно смахнул со стола заметку в мусорную корзину. – Да вот еще что… ты Легиона-то особенно не разрабатывай. Я тебе что велел? Самоубийства копить. Вот ты и копи. Поняла? – Он поднял указательный палец и тонко улыбнулся. – Иногда следует понимать начальство буквально. Это большая премудрость, когда как понимать. Смекаешь?

На Марго этот разговор произвел неприятное, более того, жуткое впечатление. Почему он так по-свойски, по-домашнему упомянул Легиона? Человек, случайно столкнувшийся в газетной заметке со странным именем, не станет употреблять его так запросто, будто привычно. И то, что Легион связан с самоубийствами, для него тоже вроде бы само собой разумеется. А ведь он это вычитал, как потешную версию, в той же газетенке. Того и гляди, как покойный Володечка, скажет: «Не смей умышлять на Легиона!» Что это значит? Осознает ли он смысл своих слов или действует по команде, как зомби? В любом случае вывод один: его теперь надо остерегаться.

Марго явилась домой в ужасе, и Платону ее рассказ тоже не понравился.

– Вполне логично, но скверно. Такого следовало ожидать, но начинается слишком рано. Мы еще совсем не готовы.

– Мягко сказано. Я теряю голову: когда все подряд начнут действовать по его указке, весь мир превратится в одну большую психушку! И мы с тобой – если найдем в себе силы сохранить разум, нас просто уничтожат физически!

– Подожди устраивать панику, приведи себя в порядок. Истерика – это то, чего мы себе не можем позволить. Обрати внимание, он показывает нам свое слабое место. Помнишь, мы говорили о его двойственности и вероятной рефлексии? Он сейчас еще раз подтверждает эту догадку. Смотри сама: он может, или нам кажется, что может, заставить почти всякого человека сделать все, что угодно. Но на деле, чего он требует от людей? Во-первых, самоубийств, причем, строго дозированных. Я убежден, они ему абсолютно необходимы. А сверх этого он использует свои практически неограниченные возможности только ради того, чтобы предотвращать любую огласку. Значит, он осознает самоубийства как собственные преступления и стремится их скрыть, засекретить. Рано или поздно мы этим обстоятельством воспользуемся.

– Я уже говорила: ты великий утешитель… Посмотрим… Ладно, я в порядке и готова заняться делом.

– Стало быть, все в норме… Тогда давай так: подберем еще одного подходящего телепата, и я одновременно стану надзирать за Фугасом. А ты будешь искать по тюрьмам и лагерям твоего электронного… как его назвать?.. злодея, гения, мага.

Они снова вернулись к списку, оставшемуся в наследство от покойного Гронского. Там имелось теперь, после вычеркивания Володечки, четыре фамилии и два телефонных номера. Попытки по ним дозвониться никакого результата не дали. Тогда Марго по служебным каналам запросила адреса всех четверых – и получила их только два, а двое других в качестве жителей Петербурга нигде не значились.

– Они живут, как птицы небесные, – озабоченно констатировал Платон, – ищи ветра в поле. Спасибо, хоть двое нашлось.

– Начнем с женщины, – предложила Марго, – все-таки в них этот бес реже вселяется… Костоедова Елизавета Петровна… гм… императрица.

– Только с неаппетитной фамилией… ну, да ладно… поехали ее искать.

Телепатка оказалась миниатюрным и миловидным, очень юным созданием с карими глазами и добрым собачьим взглядом. Она встретила их приветливо и, еще не выяснив, кто они и зачем пришли, предложила чай из диких трав собственного сбора. Она выглядела человеком абсолютно нормальным, и только внимательно вглядевшись в ее слишком близко к переносице посаженные глаза, Марго уловила в их глубине нечто настораживающее – не то чтобы безумие, а скорее готовность к безумию.

– Господи, какая молоденькая, – удивилась Марго, прихлебывая ароматный, но безвкусный желто-зеленый напиток. – Сколько вам лет?

– Девятнадцать.

– И когда же это с вами случилось? – Марго сочувственно покачала головой.

В ответ, не спрашивая, что именно посетительница имеет в виду, Лиза звонко рассмеялась:

– Думаю, что с рождения. Сколько помню себя, всегда знала мысли всех, кого видела. И долго не могла поверить, что другие этого не могут. Я и говорить начала только после четырех лет – мне это казалось ненужным.

– Вы живете одна? А родители?

– Мать далеко, на Алтае, – ее лицо поскучнело и сделалось безучастным, – а отца вообще нет.

– Извините. Но поверьте, это не праздное любопытство.

Лиза лишь чуть заметно кивнула.

Она явно располагала к доверию, и Платон, без всякого предварительного прощупывания, коротко изложил, зачем они к ней явились. Он при этом не стал скрывать, что предлагаемая работа таит в себе определенную опасность. Ее это не испугало, но совершенно ошарашила смерть Гронского, к которому она питала огромное почтение. Что же касалось Володечки, то его судьба не вызвала у нее даже серьезного удивления.

– Он сам шел к этому, – обронила Лиза равнодушно, – он жил нечисто.

В целом услышанное не показалось ей невероятным, и она изъявила готовность помочь без всяких предварительных условий. Проблемы возникли, когда выяснилось, что от нее потребуются огромные затраты времени – недели, а быть может, и месяцы.

– Вы знаете… боюсь, что я не смогу столько. – Она искренне огорчилась.

Марго удалось без больших усилий вытянуть из нее, в чем дело. Оказалось, она вынуждена зарабатывать в качестве экстрасенса-целителя, и деньги ей нужны не только на прожитие, но главным образом для поездки в Америку, в школу неошаманизма. К весне – школа летняя – она должна накопить пять тысяч долларов, а сейчас у нее меньше трех, и потому ей приходится трудиться в поте лица.

Марго в изумлении успела уже приоткрыть рот, но была остановлена предостерегающим жестом Платона:

– Если вся загвоздка в деньгах, то мы скомпенсируем все ваши затраты, и вы поедете в свой шаманский университет. Дело настолько серьезное, что мы добудем для этого деньги.

Лиза согласилась мгновенно и даже заметно повеселела. Брать деньги за целительство – нехорошо и опасно, можно только продукты. Она, конечно, ни с кого ничего не требует и берет, кто сколько даст, но все равно очень рада, что может избежать этого.

– Если экстрасенс хочет жить чисто, ему нельзя брать никаких денег.

– Но зачем вам этот… неошаманизм? – Марго смогла, наконец, задать свой вопрос. – Вы ведь и так уже… – Она замялась, затрудняясь сколько-нибудь четко аттестовать достижения Лизы.

– Что: и так уже? – строго спросила та. – Я всего лишь человек с природными способностями. Мне нужно знание, нужны новые технологии и, главное, нужна преемственность дара. Без этого ничего не получится.

Марго не рискнула проявить дальнейшее любопытство, слишком потрясенная тем, что о шаманских делах можно говорить в терминах «новые технологии».

– А что такое неошаманизм? – задал Платон более рациональный вопрос.

– Его создатель – О’Брайен. Он возродил шаманизм на основе современных знаний. Он использует новейшие средства для выхода в высшие миры.

– А какие именно?

– Психоделическую музыку, он выпустил специальные диски. Технику йоги. Цветные стробоскопы… я не знаю всего.

– И, разумеется, химию? Какие-нибудь препараты?

– Да, конечно. Ведь классический шаманизм тоже использовал мухоморы.

– Ничего себе – шаман с лазерными дисками, – недоверчиво протянула Марго. – Я-то думала, шаман всегда с бубном.

– Дело не в бубне, а в сути. Даже в старину в Сибири бывало камлание не только с бубном, но и с луком и стрелой. Оно считалось более древним и более сильным. Суть шаманизма не в бубне, а в путешествии в параллельные миры, влияющие на события нашего мира. Бубен обтягивался шкурой трехгодовалого теленка оленя, он, как и стрела, был символическим транспортным средством, на котором совершалось путешествие в верхние миры. Так что это – всего лишь символ, помогавший совершить пространственный переход. Зная это, современный шаман в бубне не нуждается, у него есть другие средства… Я вас, наверное, утомила моими пояснениями? – В ее голосе звучал определенный апломб и удовлетворенность академической глубиной своих познаний.

– Нет, что вы… очень образовательно, – без большого энтузиазма откликнулась Марго. – Но, увы, нам пора откланиваться.

– Ну вот, – сокрушенно заявила она в машине, – мы и допрыгались до шамана с бубном.

– Не волнуйся, бубнов не будет, – утешил ее Платон. – Будут лазерные диски и стробоскопы, она же тебе все объяснила.

– Хрен редьки не слаще, – недовольно процедила Марго, и разговор оборвался.

На самом деле ее раздражала вовсе не шаманка – от нее остались, в конечном итоге, положительные эмоции. Портила Марго настроение необходимость искать электронного гения, компьютерного пакостника, отбывающего где-то в лагерях заслуженное наказание. Она хорошо помнила омерзение, которое он у нее вызывал во время следствия несколько лет назад, и отчетливое ощущение, что любые контакты с ним, даже по долгу службы, рано или поздно принесут несчастье. В свое время, упрятав его за колючую проволоку, она облегченно вздохнула, а теперь ей предстоит искать его и иметь с ним дело по собственной воле.

На запрос, составленный по всей форме и отосланный месяц назад, Марго пока никакого ответа не получила. Понимая, что ей придется более активно заняться поисками, она откладывала их под любыми предлогами. Сейчас все предлоги были исчерпаны, и она безоговорочно решила с ближайшего понедельника вплотную приступить к неприятному делу.

Но жизнь часто потворствует тайным желаниям человека вопреки его явным и разумным намерениям. В понедельник утром позвонил Фугас и сообщил, что «виртуальный осиновый кол» готов.

Они тотчас сорвались в его лабораторию. Новый прибор располагался в углу и был отгорожен от остальной территории неуклюжей самопальной ширмой, несомненно собственноручным изделием Фугаса. Сначала он не хотел пускать их за ширму, заявив, что аппарат совершенно секретный и до получения на него патента никому не будет показан, но после довольно долгих препирательств им все же было разрешено обозрение этого продукта научной мысли.

Аппарат был громоздким, занимал целый стол и чем-то напоминал первый радиопередатчик Александра Попова, виденный Марго в свое время на картинке в школьном учебнике физики. Состоял он в основном из нагромождения разных электронных приборов, но кроме них имелись четыре глянцевых темных цилиндра непонятной природы и длинные стеклянные трубки со впаянными электродами, заполненные какой-то жидкостью, в коей плавали мелкие зеленые не то крупинки, не то листики, в общем, нечто вроде микроскопических водорослей. Объяснять принцип действия этого изумительного сооружения Фугас наотрез отказался, утверждая, что это – его частная интеллектуальная собственность. Впрочем, ни Марго, ни Платон не сомневались: он долго не выдержит и скоро сам начнет хвастаться и болтать о гениальности своего изобретения.

– И что же, эта штука сможет нейтрализовать опасные телепатические сигналы, которые нас беспокоят? – спросил Платон с точно отмеренным оттенком сомнения, достаточным, чтобы спровоцировать на дополнительные объяснения, но не дающим повода для перехода к активной обороне.

– А это мы скоро увидим. Как говорится, вскрытие покажет. – Фугас радостно покашлял и повторил нараспев: – Увидим, увидим, вскрытие покажет.

Он явно пребывал в эйфории от сознания собственной гениальности.

– Можно вопрос? – вмешалась Марго. – Предположим, вы включили этот ваш аппарат на какое-то время, на сутки, к примеру. И он все это время будет нейтрализовать все телепатические сигналы? Или только те, о которых у нас с вами идет речь? – Она нарочито избегала произнесения вслух имени Легиона. – Только вы уж заранее извините, если я глупость спрашиваю.

– Это не глупость, – поддержал ее Платон, – я хотел спросить то же самое.

– Вы оба не понимаете сущности задачи, которую я решаю. – Фугас сделался серьезным и мгновенно стал похож на верблюда и лицом, и осанкой. – Во-первых, вы пользуетесь неудачными терминами. «Телепатические сигналы» – это чепуха. Давайте говорить «биоэнергетические импульсы», так будет лучше… Так вот, вы видите здесь, в числе прочего, электронную аппаратуру. Она может вырабатывать только электромагнитные поля. Проще говоря, радиосигналы. Никакого отношения к биоэнергетическим импульсам они не имеют. У тех и других принципиально различная природа. Надеюсь, это понятно?

– Понятно. Но тогда как же…

– А вот так. Я не собираюсь выдавать вам сути моих открытий. Скажу только, что здесь, – он сделал паузу и простер руки над своим детищем, – происходят сложнейшие электронные процессы. И как их побочный продукт, с точки зрения электроники, но никак не нашей с вами, совершается аккумуляция биоэнергии, достаточная для импульсного выброса. Вот он-то и должен подавить те самые сигналы, которые вы так неудачно называете телепатическими. Биоэнергетические сигналы, по своему смыслу, имеют импульсный характер. Нейтрализующий сигнал, соответственно, тоже должен быть импульсным.

– Иными словами, вы хотите сказать, что ваш аппарат не может работать в непрерывном режиме.

– Дело не в том, что он не может работать, а в том, что не может быть непрерывного режима. Объясняю еще раз. – Фугас нажал клавишу на панели управления, и зажглось несколько сигнальных лампочек. – Сейчас аппарат находится в рабочем дежурном режиме. Теперь я включаю накопитель, – он нажал другую клавишу, и с задержкой в долю секунды вспыхнула яркая красная лампочка. – Только что приборы сформировали и отправили в пространство мощный биоэнергетический импульс, который подавил или отменил, как хотите, все другие импульсы такой же природы. Это вроде охоты: утка летит, вы стреляете. – Он сдержанно кашлянул, предлагая оценить остроумие сравнения. – Теперь все, надеюсь, понятно?

– Понятно… И с какой частотой… с какой скоростью ваш аппарат может формировать импульсы?

– Вопрос по существу. Ровно с такой скоростью, с какой вы будете успевать нажимать клавишу. Приборам требуются десятые доли секунды.

– Отлично. Когда вы готовы приступить к практическим испытаниям?

– Хоть завтра.

Договорились, что Платон с утра явится в лабораторию и затем будет заниматься жизнеобеспечением Фугаса и подменять его во время сна таким образом, чтобы наблюдение было круглосуточным и непрерывным.

Одновременно в одной из «явочных» квартир в «зоне» поселили Лизу, и Марго, в свою очередь, должна была заниматься ее жизнеобеспечением. Об этом Фугас, естественно, ничего не знал. Связь между собой Марго и Платон поддерживали по сотовому телефону.

Потянулись дни напряженного ожидания, утомительные и нервные для всех, кроме Фугаса. Тому было все нипочем. Он пил водку, требуя усиленного пайка в связи с выходом «на боевое дежурство», ни на секунду не терял своей идиотической жизнерадостности и непрерывно, когда не спал, изводил Платона тяжеловесным остроумием и разглагольствованиями о собственной гениальности. Спал он, к сожалению, мало.

Остальные же, включая Лизу, которая, по-видимому, невольно перенимала психологическое состояние Марго, не могли отделаться от постоянного предчувствия чего-то страшного. А ведь, чисто формально, ожидались предельно простые и будничные события: рано или поздно должны были загореться сигнальные лампочки и включиться звонки, кстати, вовсе не громкие, нескольких постоянно включенных «приборов» Фугаса, после чего он, либо Платон, нажмет клавишу своего безумного генератора. Казалось бы, реальной причины для нервозности не было, и тем не менее и Марго с Лизой, и Платон, отнюдь не отличавшийся мнительностью, все время испытывали ощущение близкой опасности. Особенно обострялось оно по ночам.

Через несколько дней даже Фугас стал проявлять беспокойство, но оно напоминало нетерпение ребенка, ожидающего, когда же, наконец, можно будет взять из-под елки подарки.

Почти недельное ожидание так всех измотало, что когда на исходе шестых суток, в воскресенье под утро, ожидаемое событие совершилось, его восприняли если не с радостью, то с облегчением, а Фугас – с откровенным ликованием.

В четыре тридцать две раздались звонки трех «приборов» Фугаса, и он, раздувшись от важности, нажал клавишу генератора, который помигал лампочками и, по утверждению своего создателя, выплеснул в астральное или какое-то другое неведомое пространство мощный импульс, призванный заблокировать все другие мыслимые и немыслимые сигналы родственной ему природы. Платон снимал процедуру нажатия клавиши видеокамерой, причем Фугас настоял, чтобы крупным планом были показаны настольный календарь и часы, хотя дата и время съемки и так отмечались в кадре.

– Это же историческая съемка, – заявил он, от возбуждения брызгая слюной, – все должно быть предельно наглядно.

Покончив с историческими кадрами, Платон позвонил Марго и получил ожидаемый ответ:

– Да, да, нам все новости уже известны.

Они договорились в телефонных разговорах не пользоваться открытым текстом, хотя и не знали, есть ли в этом какой-либо смысл. Впрочем, пока обсуждать было нечего. О том, сработала или нет «глушилка» Фугаса, станет известно только завтра по тому, состоялось только что или не состоялось очередное самоубийство.

Снова потянулось томительное ожидание. Платон испытывал ощущения человека, выстрелившего в своего противника наугад в темноте и не знающего, попал он в него или тот лишь временно затаился.

В отличие от Платона Фугас не сомневался в поражении цели и пребывал в приподнятом настроении:

– Ну-с, господин Легион, к барьеру! – декламировал он веселым голосом. – Заряжайте ваш пистолет, за вами еще один выстрел!

Его самодовольство и легкомыслие изрядно раздражало Платона.

– Да подождите вы кукарекать, – проворчал он, – может быть, он вообще не заметил ваших усилий.

– Был, был в истории такой персонаж, – благодушно балагурил в ответ Фугас, приняв горделивую верблюжью осанку, – если помните, его звали Фома.

В пять восемнадцать, через сорок шесть минут после первого сигнала звонки Фугасовых приборов опять заработали. Торжествующе оглянувшись на Платона и заодно убедившись, что в его руках – работающая видеокамера, он вычурным актерским жестом нажал клавишу генератора помех.

– Все, господин Легион, игра сыграна! – радостно бубнил Фугас. – Заказывайте себе виртуальный гроб! – Он долго смеялся, то есть покашливал, на всякие лады повторяя: – Да, да, виртуальный гроб, господин Легион!

– Помолчали бы лучше, вы же не в цирке фокусы показываете, – не сдержался Платон, – накликаете какую-нибудь пакость.

– Ах, как мы все-таки суеверны! Все маловеры так суеверны! – запел беззаботно Фугас, не подозревая, с каким трудом поглядывающий исподлобья собеседник подавляет желание стукнуть его по голове чем попало.

В пять двадцать восемь звонки и сигнальные лампочки приборов ожили в третий раз за сегодняшний день.

– Шах и мат! – объявил Фугас, нажимая клавишу. – Я добил его! И вы, почтеннейший Фома, наконец уверовали?

Фугас получался кругом прав, и останавливать его было бесполезно.

– Примите поздравления, – не очень жизнерадостно выдавил из себя Платон. – Насчет того, что вы добили его, пока сомневаюсь, но он определенно на вашу аппаратуру реагирует. Это уже кое-что.

– «Кое-что»! – возмущенно передразнил Фугас. – Это не «кое-что», а победа! Выигрыш всухую!

Звонок сотового телефона у Платона в кармане избавил его от необходимости комментировать бахвальство Фугаса.

– Приезжай как можно скорее, – лаконично попросила Марго, и в трубке раздались короткие гудки.

Строго наказав Фугасу не терять бдительности, Платон вылетел на лестницу.

На «явочной» квартире ничего особенно страшного не происходило. Лиза, бледная и неподвижная, лежала на диванчике, и около нее суетилась Марго, пытаясь заставить ее выпить воды.

Платон, взяв больную за руку и нащупав пульс, тут же отошел от нее, сел за стол и закурил сигарету:

– Ничего опасного. Просто глубокий обморок.

– Я боялась, что это сердечный приступ. В первый момент мне показалось, что она умерла… или умирает. Это было так внезапно… – Марго осознала, что устроила панику без достаточной причины, и теперь чувствовала себя несколько неловко.

– Как это случилось?

– Очень просто. Она сидела вот здесь, где сейчас сидишь ты. После приема второго сигнала она сказала, что это – чудовищное насилие, и попросила воды, а минут через десять вскрикнула и потеряла сознание. Я уложила ее и позвонила тебе… наверное, можно было и подождать, но я не могла понять, что с ней творится.

– Это была ее реакция на третий сигнал. Но ты все сделала правильно, – снисходительно заметил Платон и добавил со скептической интонацией: – Опасаюсь, что для шаманской профессии она слишком впечатлительна.

– Иронизировать, когда имеется повод, проще простого. – Марго сочла нужным взять Лизу под защиту. – Лучше помог бы ей прийти в себя.

– Зачем? Пусть отдохнет. В конце концов, обморок – это защитная реакция организма.

Платон оказался прав: вскоре Лиза зашевелилась, открыла глаза и без посторонней помощи приняла сидячее положение.

– Извините. Со мной такое редко бывает.

Отвергнув предложенный кофе, как совокупность ядовитых веществ, Лиза изготовила подходящий к случаю травяной отвар, который вернул ей силы и жизнерадостность. Говорить она начала сама, не дожидаясь, когда ее об этом попросят.

– Боюсь, что разочарую вас. Мои впечатления очень скудные. В первый раз было то, что вам уже известно со слов… других людей. Но все-таки попробую описать. Это был совершенно внезапный импульс, предлагающий совершить самоубийство, вскрыв себе вены ножницами или ножом. Он был адресован не мне, но если бы мне, я бы не устояла. В этом какая-то непреодолимая сила. Это и внешний приказ, и внезапно возникшая внутренняя потребность, или необходимость, будто человек всю жизнь готовился только к этому – по сигналу вскрыть себе вены… И вдруг на меня обрушилось еще что-то, вроде кошмарного шума, только не звукового, вы понимаете. Этот шум был отвратителен и причинял боль, он мучительно бил по нервам, но в нем потонуло все – и первый сигнал, и вообще, все мое сознание… Я, конечно, говорю бестолково…

– Нет, нет, вы хорошо говорите, – поспешно заверил ее Платон.

– А во второй раз было ощущение жуткого, чудовищного насилия, настолько непреодолимого, что я даже не понимала, чего ему от меня надо. Я просто чувствовала, что подвергаюсь обработке каким-то сверхсильным давлением, превращаюсь из человека в вещество, в плазму… Ну, а третий сигнал… бр-р… как будто сразу ко всем нервам приложили раскаленные утюги… мне казалось, я взорвалась, распалась на атомы. Когда я очнулась, то прежде всего удивилась, что у меня есть руки, ноги, глаза… Вот, пожалуй, и все. – Она улыбнулась. – В общем, впечатления червяка, которого расклевывает курица.