Текст книги "Победа для Александры"
Автор книги: Надежда Семенова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– А меня Габриэль…
Чужое дыхание щекотно коснулось шеи. Близко, снова слишком близко… Мысли свернулись в запутанный клубок. Это и есть Сулимкин возлюбленный? Это – Габриэль? Почему-то она представляла себе огромного знойного негра, примерно такого, какой жил у них на этаже в угловом блоке. С глянцевой, лоснящейся на упитанном лице кожей, с широким носом, мощным загривком и аккуратным брюшком… Саше казалось, что каждый волосок встал дыбом, она медлила обернуться, опасаясь оказаться лицом к лицу. Для того чтобы открыть дверь, нужно было сделать шаг назад и оказаться… в его объятиях. Саша опустила голову, выпрямилась и резко повернулась. Самым странным оказалось то, что Габриэль стоял на порядочном расстоянии. Коридорчик в блоке был маленьким, мужчина чужой мечты стоял скрестив руки, опершись спиной о стену напротив. Саша почувствовала смятение. Прикосновение, заставившее затаить дыхание, на самом деле было оно или… почудилось?
Габриэль смотрел на нее серьезными глазами, чуть улыбаясь уголками губ.
Худощавый, одного с ней роста или чуть-чуть выше, с темной, но не черной, а какой-то коричневой кожей. Такая должна быть у жителей островов, затерянных где-нибудь в теплом океане. Много солнца, воздуха, воды и… пальмы. На этом острове обязательно должны быть пальмы.
Саша улыбнулась. Больше всего Габриэль походил на пластмассового негритенка. Была такая игрушка в костромском детском саду: пупс черного цвета с глазками-пуговками, губками бантиком, аккуратным носиком. Габриэль выглядел таким же маленьким и… симпатичным. Саша не углядела в нем ничего такого, что могло бы воспалить в ком-либо страсть.
Но… разве не это чувство снедало несчастную Сулиму? И… что-то ведь произошло между ними сейчас? Что-то необъяснимое…
Удивительную шутку играло с ней тело. Поджарое, послушное, сильное. Тело, о котором Саша забывала, как забывают об исправном механизме. Происходило что-то странное. Ноги будто приросли к полу и не желали уносить ее прочь. Глаза против желания или даже прямого приказа делали круг, равнодушно скользя по маленькой раковине, двухконфорочной электрической плите, четырем закрытым дверям: в туалет, ванную и две жилые комнаты, в одной из которых играла громкая музыка. Сашины глаза упрямо возвращались к исходной точке. Она смотрела в незнакомые глаза. Было странно вспоминать, что совсем недавно Саша чувствовала себя озябшей, промерзшей до самого нутра. Тепло от громко, ясно стучавшего сердца поднималось к щекам, опаляя их жаром. На кончике носа выступили капельки пота, Саша облизнула губы и, тихонько откашлявшись непослушным горлом, сказала:
– Мне надо домой.
В ее голосе явственно прозвучала просьба! Она словно спрашивала разрешения!
– Конечно! – Габриэль нахмурился аккуратными, словно нарисованными бровями, и Саше вдруг захотелось провести по ним пальцем, разглаживая «хмурики». Маленькой Саша называла так морщинки на мамином лбу и разглаживала их пальчиками, не позволяя маме сердиться.
– Я… пойду?
– Можно я зайду к тебе в гости? – Габриэль оглянулся на свою дверь. – Потом?
– Да. – Губы ответили прежде, чем Саша успела понять вопрос.
– Хорошо, – сказал он, снова улыбаясь. На одной щеке появилась и пропала круглая ямочка. – Чудесный день!
Саша покачала головой. «Не очень-то и чудесный», – подумала она, а губы уже шепнули:
– Да.
Глава 19
Саше снилась земляничная поляна. Зной и нега, слепящие разноцветные огоньки… Стрекозы, одурманенные нежным пьянящим ароматом спелой земляники, утомленно кружили в томном распаренном воздухе. На их трепещущих прозрачных крыльях то и дело вспыхивали искорки – голубые, зеленые и фиолетовые.
Саша брела по нагретой земле, медленно наклонялась, разводила руками низенькие, изжаренные солнцем кустики, и тогда ягодки, прежде затерянные в траве, приветливо вспыхивали красными бочками. Вновь и вновь девушка складывала неуклюжую щепоть, но едва подносила ее к землянике, как ягодки начинали… разбегаться. Словно проворные упитанные божьи коровки, они ускользали из ленивых пальцев. Наблюдать за фейерверком огненных вспышек, бесследно теряющихся в изумрудной траве, было весело и… удивительно. Саша силилась вспомнить, всегда ли ягоды вели себя так… непредсказуемо, но ей никак не удавалось сосредоточиться, и, кроме того, чудный запах отбивал всякую охоту думать. Но вот одна земляничина чуть зазевалась, и Саше удалось подхватить ее раньше, чем упитанный бок скрылся за большим листом лопуха. Девушка поднесла к губам необычно крупную, уютно заполнившую горсть ягоду, щедро утыканную веснушками коричневатых зернышек. Земляничный запах усилился почти до невозможности, стал еще более сладким, проник в трепещущее от ожидания горло, нёбо обволокло слюной…
И тут Сашу пронзило острое беспокойство. Вид земляники, такой манящий, показался вдруг подозрительным, неуловимо опасным. Саша испуганно дернулась. Ягода медленно скатилась с ладони, целую вечность летела до земли, упала и там… взорвалась, обдав девушку крупными красными брызгами. На белых носках, на подоле светлой юбки, на руках, на белой футболке, словом, везде были красные, ужасающе напоминавшие кровь капли. Саша инстинктивно отряхнулась, но только смазала рубиновые капли в большое пятно, отчего стало казаться, что на груди разверзлась свежая кровавая рана… И в этот момент в ее сознание пробрался негромкий, но настойчивый стук. Кто-то стучался в дверь.
Саша резко села на кровати и невольно поглядела вниз, словно ожидая увидеть на ночной рубашке с мелкими голубыми колокольчиками, перехваченной тонкой розовой лентой, красное пятно.
– Боже ты мой, – сказала сонная, со всклокоченными волосами Сулима, – кто не спит в воскресений? – и пошла открывать.
Саша слышала, как Сулима подошла к наружной двери и, чуть позевывая, спросила:
– Куто там?
Ей что-то ответили, Сулима сдавленным голосом выкрикнула:
– Саша, ку тебе! – отперла замок, но дверь открывать не стала, а тут же метнулась в ванную и там закрылась на задвижку.
«Кто бы это мог быть?» – озадаченно подумала Саша.
После некоторой паузы в дверь снова постучали. Сулима не подавала признаков жизни.
– Входите, открыто, – крикнула Саша.
На пороге стоял кто-то похожий на Валька. Очень сильно похожий. Тот же рост, фигура, круглая голова. И все же парень, переступивший порог, показался Саше пугающе незнакомым. От Валька, даже нетрезвого, веяло добродушной силой. От этого – исходило чувство опасности. Новый Валек рысцой протрусил на середину комнаты и замер в выжидательной позе, буравя девушку взглядом небольших серых глаз, прикрытых тяжелыми веками. Саше вдруг бросилось в глаза, что у него широкое, подозрительно скуластое, как у потомка диких кочевников, лицо. Валек крутанул головой, Саша дернулась, даже знакомое движение претерпело изменение. Раньше оно вызывало желание потрепать товарища по коротко остриженным волосам, до того потешно это выглядело. Лобастый упрямый теленок на привязи. Новый жест был чересчур резким, почти конвульсивным, будто невидимая веревка сдавила шею.
– Привет, сестренка!
Валек и раньше называл Сашу сестрой, рассуждая, что все волгари – почти родные люди. По его мнению, река одаряла своих питомцев спокойным сильным характером. «Мы тихие. С виду, – улыбаясь, говорил Валек, когда Костя посмеивался над его неизменным дружелюбием. – Мы глубокие, себе на уме, вон как Шурка. Но если сунешься, и потонуть недолго».
Все это мгновенно пронеслось в голове, Саша жестом попросила Валька отвернуться и принялась одеваться.
Валек, послушно выполнивший команду «кругом», затих и ожил только после того, как Саша шутливо произнесла:
– Ну, здравствуй, брат, какими судьбами?
– Извини, что разбудил! – забормотал он виноватым приглушенным голосом.
– Да ничего, заспалась я сегодня, – отмахнулась Саша.
Со спины Валек выглядел привычно.
– Чаю будешь? – предложила она.
Валек молча поставил на пол спортивную сумку, почесал затылок и произнес уже совсем нормальным голосом:
– Ага, давай… чайковского! А то я с утра на ногах, – и смеясь добавил: – Со вчерашнего.
Пока закипал чайник, Саша застелила постель и выковыряла из ванной Сулиму. Пришлось подпихивать ее сзади, чтобы соседка наконец решила пройти в собственную комнату, где сидел мужчина. Делу помогло, что мужчина не был незнакомым.
– Зразвуйте, – церемонно пробормотала Сулима. Постояла за спиной Валька, сидевшего на стуле, словно привыкая к его присутствию, а затем громко вздохнула, сама себе сказала: «Да, боже мой!» – и принялась хозяйничать. Вскоре она уже переговаривалась с гостем. Нещадно краснея, заставила Валька снять куртку и даже помыть руки. Причем, пока он мыл руки, пунцовая Сулима стояла рядом и держала наготове полотенце.
Чаевничали недолго. Валек, поначалу оттаявший, замолчал после первой же чашки и сидел за столом тяжелым изваянием, задумчиво уперев глаза в соломенную хлебницу. Валек так сосредоточенно разглядывал плетение, что Саше мучительно хотелось повернуть ее к себе, чтобы понять, что его там так заинтересовало. Молчание и звяканье посуды… В несложных звуках почудилась вдруг угроза. Тягостная, липкая волна страха окатила замершее сердце. Она изо всех сил отгоняла от себя мысль, что Валек явился неспроста.
Саша облизнула пересохшие губы, моментально покрывшиеся корочкой. Изо всех сил хотелось сказать что-нибудь легкое, способное заслонить от недобрых предчувствий. Но ничего не приходило в голову. Саше казалось, она стоит перед огромным циферблатом вокзальных часов с большой, словно увеличенной минутной стрелкой. И эта стрелка уже начала подрагивать, Саша понимала, что одновременно с тем, как она качнется, нужный поезд тронется с места. Но вместо того, чтобы действовать – ускоряться, бежать или хотя бы кричать, она не могла отвести от нее глаз.
Предательски защипало глаза. Неужели она снова научилась плакать? Саша вытерла указательным пальцем глаз.
Нет, не научилась.
– Что-то случилось?
Незнакомый тихий голос. Саша услышала его со стороны, словно не она, а кто-то чужой произнес эти слова.
– Ты… имеешь в виду, с Костиком? – Валек улыбался, вернее, щерился одной стороной рта, чуть оскалив зубы. – Ничего нового, он по-прежнему в жопе.
Захолонуло сердце. Мелькнула предательская мысль: «Не надо было ничего спрашивать». Эти слова прокричала тоже не она, а какое-то другое существо с голосом тоненьким и дребезжащим, как у расстроенного игрушечного рояльчика.
– Он… здоров? – Саша задала вопрос негромким, почти спокойным голосом, а между тем казалось, что в ее горле бушует огонь, опаляя гланды, сковывая дыхание, паром вырываясь изо рта. Впрочем, нет. Пар шел не от волнения. В смятении Саша отхлебнула слишком большой глоток обжигающе горячего чая.
– Да иди ты! – обозлился Валек. – Ты еще спроси, как он выглядит! Проблемы у него, ясно? Офигительные проблемы, такие, что можно не только здоровье, но и жизнь потерять!!
Новость оказалась почти такой же горячей, как и чай. Саша громко выдохнула и погрузилась в странное оцепенение. Из него она и глядела, как Валек испытующим взором буравит ей лицо, словно пытаясь определить, насколько взволновали проблемы Костика его бывшую подругу. Так ничего и не высмотрев, Валек перешел к другой тактике. «Сколько их у него, интересно?» – меланхолично подумала Саша.
Валек тяжело вздохнул и дернул одним глазом. Скорее всего, он собирался непринужденно подмигнуть, но так неловко мотнул шеей и скривил лицо, что это больше походило на внезапную судорогу.
– Пойдем покурим?
Саша молча встала и направилась к двери.
На балконе Валек зачем-то оглядел пожарную лестницу, плотно закрыл дверь, ведущую в коридор, и только тогда приступил к разговору. Он придвинул беспокойное лицо с расширенными темными зрачками почти вплотную к Сашиному лицу и скороговоркой выпалил:
– Костик не поладил с Магой, и теперь он бегает не только от ментов, но и от чехов.
Нервно зашарил по карманам, достал сигареты и жадно затянулся. Саша смотрела на его подрагивающие пальцы, почему-то желтые с помертвелыми белыми ногтями, и медленно, как отсталый ребенок, складывающий пирамидку из двух кубиков, переводила: «Мага – Магомед, чехи – чеченцы».
В памяти всплыло тонкое лицо со злыми бледными губами. Полупрозрачные, ничего не выражающие глаза, светящиеся ровным огоньком ацетиленовой горелки. Магомед начинал как подающий надежды борец-вольник, но к спорту охладел достаточно рано. К тому времени, когда Саша увидела его в первый раз, про него уже ходили легенды. Костя с воодушевлением рассказывал об обычаях кровной мести у горцев Северного Кавказа. О том, как Мага отрубал по фаланге пальца у должника и высылал родственникам. Для «урегулирования» вопроса понадобилось всего две «посылки». Костя откровенно гордился знакомством и называл Магу «шайтаном». Что-то в его голосе заставило Сашу спросить:
– Тебя не смущает, что твой Мага покалечил человека?
– Не человека, а должника, – холодно ответил Костя. – Такие вещи прощать нельзя. Себе дороже.
– Ну, ты еще скажи, реноме нужно поддерживать! – съязвила Саша.
– Типа того, – согласился Костя.
Тогда это казалось дикой сказкой. Чужой и такой же далекой, как ужасы из жизни мальчика-с-пальчика. Чеченцы, отрубающие должникам пальцы, казались такими же реальными, как и людоеды, пожирающие детей. «Понимал ли ты, Костик, на что идешь, связываясь с Магой?» – тоскливо подумала Саша. Если Костя умудрился «обидеть» Магу, значит, конца его преследованию не будет. Плохие предчувствия обрастали такими подробностями, что сердце уже не просто щемило, оно обливалось кровью. Но Сашины глаза оставались сухими, и боль застревала внутри.
– Тут Костины вещи, надо их пристроить.
Валек аккуратно снял с плеча сумку и пододвинул к Саше. Он прикасался к ней бережно, как к живой.
– Что там? – спросила Саша.
Валек внезапно окрысился. Засмеялся несвойственным себе мелким, рассыпчатым смехом, обнажил крупные передние зубы, меленько засучил ставшими вдруг костлявыми ручками, беспокойно замигал тревожными глазками:
– Ну зачем тебе знать? Меньше знаешь, крепче спишь!
Саша выдавливала слова вязким языком, спотыкаясь о зубы, словно катая во рту липкую гадкую массу:
– Я должна знать.
Валек недобро ощерился, дернул желваками, но затем, будто опомнившись, тяжело облокотился о перила и опустил голову. Саша стояла рядом. Еще совсем недавно она бы без разговоров взяла у ребят любую вещь. Но не теперь. Может, она не права?
– Ты Костю спасаешь?
Молчание длилось слишком долго, словно вопрос показался Вальку неожиданным. Наконец, он поднял голову и взглянул на Сашу. Этот холодный пустой взгляд прожег в душе дыру, куда с шумом утекла былая дружба.
– Мы слишком в этом увязли.
Валек наклонился и решительно дернул верхний замок сумки, затем второй. Под кипой явно впопыхах накиданной одежды лежал увесистый, туго утянутый скотчем целлофановый пакет, набитый белым порошком. Саша никогда не видела ничего подобного и догадалась о содержимом скорее по трепетным прикосновениям Валька. Он ласкал его руками, теребил суетливыми пальчиками, впивался в него умиленным взглядом, обливаясь слюнявой улыбкой. Странная это была улыбка, словно у слабоумного ребенка, увидевшего юлу. Раз-два-три. Волшебный звук и чудесное, разноцветное, интригующее движение. Недоумевающие глаза неотрывно следят за вращающейся игрушкой, а из уголка вожделенно приоткрытого ротика тоненькой струйкой течет сладкая слюнка…
Саша приложила захолодевшие пальцы к пылающим вискам. Еще раз бросила взгляд в сумку, Валек инстинктивно дернулся, будто хотел прикрыть ее телом, засмущался и, чуть улыбаясь, поглядел Саше в глаза. «Ну, ты же понимаешь», – говорил его взгляд. Нет! Саша нисколько не понимала! Она не понимала, почему они оба, Костя и Валек, считают возможным подвергать свою жизнь опасности за этот ничтожный пакет порошка!
– Что в нем такого? – Она сжала ладонями лицо, словно пытаясь удавить рвущийся наружу вопрос.
– Что в нем такого? – изумленно переспросил Валек. – И это спрашиваешь ты?
Его лицо покраснело, забурлило раздражением. Белыми, словно помертвелыми, остались только лоб и крылья носа.
– Это пропуск в жизнь! В нормальную жизнь! – Валек почти захлебнулся от восторга и азарта, жирно приправленных страхом. – Скажи еще, что тебе деньги не нужны!
– Нужны!
– Так чего же ты ломаешься? – Голос Валька вызмеился из подрагивающих искривленных губ. – Я предлагаю сделку, легкую, как, – он попытался подобрать сравнение, – как… одуванчик! Ты всего лишь должна придержать пакет и никому об этом не трепаться! Отдашь первому, кто у тебя появится…
– Магомеду? – зло поинтересовалась Саша.
– Ты с ним знакома? – Валек резко дернул плечом…
В голове звонко лопнул шарик, а во рту непонятно откуда появился привкус металла. Возле уха глухо охнула стена. Саша повернулась и противное, как усик таракана, мгновение смотрела на осыпающуюся штукатурку.
– Отвечай, когда тебя спрашивают! – неожиданно тонким голосом прокричал Валек.
Слушать этот надрывный писк было выше сил. «Как же он боится, – отрешенно думала Саша, – при одном упоминании о Магомеде верещит, как… недорезанный поросенок». Стало противно.
– Да, Валентин Батькович, – внятно сказала Саша, – я видела Магу, – помолчала и горько добавила: – У Кости… очень давно.
Валек деревянно улыбнулся и потер кулак. На разбитых костяшках медленно выступила кровь.
– Вот что я тебе скажу. – Саша говорила медленно и четко, до странности равнодушным бесцветным голосом. Она чувствовала себя бесконечно уставшей, словно перестало сочиться болью надорванное сердце. Она вся вышла, эта боль. Вместо нее в душе поселилась пустота. Саше стало абсолютно все равно, как отреагирует на ее слова Валек. По стене придется следующий удар или уже по ней. Это было не важно. Все не важно, кроме одной мысли, которой Саша не собиралась делиться. Ни с кем. Особенно с Вальком. – Сумку я не возьму.
Верхняя губа Валька дернулась, обнажив зубы. «Ну, точь-в-точь как у цепного пса», – безразлично подумала Саша, а вслух сказала:
– Я не знаю, что в ней находится…
Валек недоуменно вытаращился.
– И знать не желаю, – сказала Саша в его пустые затравленные глаза, развернулась и тихим неспешным шагом пошла в комнату. Она шла, чувствуя на спине растерянный взгляд и не зная, чего ожидать. Но ни ожидать, ни даже думать об этом у Саши не было сил. Она взялась за ручку балконной двери, повернула, даже не понимая, каким сильным оказалось ее прикосновение. Дверь жалобно скрипнула, и от нее отвалились лохмотья старой потрескавшейся краски. Прежде чем перешагнуть порог и оказаться на этаже, Саша помедлила. Вовсе не для того, чтобы подождать реакции Валька. Ноги были тяжелыми, и Саша собиралась с силами, чтобы поднять одну за другой непослушные колени. Валек молчал. Саша еле заметно кивнула и, не оборачиваясь, ушла.
Валек остался один.
Он стоял чуть склонив корпус, скрючив руки, словно объятый вожделением скупец над сундуком с сокровищами. Простояв так довольно долго, Валек потер лоб, подвигал напряженно сведенными плечами, сплюнул на пол и несколько раз оглянулся. Закрыл на сумке замок, и тут его начал бить озноб. Крепкий парень задрожал как осиновый лист, ему пришлось обхватить себя руками, чтобы остановиться. Но чем крепче он стискивал зубы, тем больше его колотило.
Глава 20
Саша чувствовала себя механической куклой. Ела, спала, ходила на занятия. Иногда завод заканчивался, и тогда она сидела неподвижно на кровати, глядя в одну точку на стене. В таком положении время неслось рывками, то томительно застревая, то ускоряясь до головокружительной быстроты. Казалось, она заживо погребена в сырой мрачной могиле. Снаружи вечно моросил дождь, уныло стуча по обитому жестью подоконнику. В душе жила одна и та же мысль: «Я никому не нужна». Лозунг этот, выбитый на стене игрушечного паровозика, вновь и вновь проносился мимо станции, на которой застряла Саша. Наверное, паровозик тоже был механическим, и его заводили разные руки, иногда сильные. Паровозик стучал маленькими трудолюбивыми колесиками, и надпись выглядела по-разному. «Не нужна… я… никому» или «никому… не нужна… я». Совсем грустно становилось, если надпись сливалась: «Никому… не нужна, никому… не нужна», а затем следовала размазанная подпись «я… я…». Бывали дни, когда паровоз ехал медленно, позволяя прочитать всю надпись сразу, и Саша читала ее снова и снова: «Я никому не нужна».
Остаток четвертого курса провалился мимо внимания. Единым бессонным днем пролетела сессия. Очнувшись однажды утром, Саша обнаружила, что на улице бушевало настоящее лето. Из зеркала смотрела похудевшая и спавшая с лица девушка, выглядевшая куда старше своих двадцати трех лет. Отросшие волосы топорщились в разные стороны, неухоженные, в белых пятнышках ногти обросли толстыми заусеницами. Саша оглядела комнату, показавшуюся вдруг тюрьмой, и застонала. Было невозможно представить, что она обречена провести в ней еще один год. В этих стенах, среди этих вещей, запаха духов Сулимы и возле вечно простуженного крана на кухне. Саша лихорадочно оделась, взяла с собой паспорт, зачетку и отправилась на факультет.
В приемной деканата пахло пылью и краской. Водоносов, маленький, востроглазый заместитель декана, удивленно выслушал Сашу.
– Академический отпуск перед пятым, завершающим курсом? Дорогая студентка, вам остался всего один год! – Он жизнерадостно всплеснул руками: – Отдохнете за лето, вернетесь к учебе с другим настроением…
Саша подавила вздох и сказала, глядя прямо в начальственные глаза:
– Я потеряла интерес к учебе. Если не получу академический отпуск, заберу документы.
– Какая решительная барышня… Не буду спрашивать, что там с вами стряслось. – Водоносов снял трубку и сказал в телефон: – Леночка, поглядите, пожалуйста, ведомость. Четвертый курс, студентка Ветрова меня интересует.
Саша молча положила перед заместителем декана раскрытую зачетку.
– Предусмотрительно, – сказал тот и, скользнув беглым взглядом по Саше, спросил: – Вы не беременны?
Саша на мгновение растерялась:
– К сожалению.
Водоносов хмыкнул:
– Ну что вы, слава богу!
Саша вышла на улицу в некотором смятении. Неожиданный вопрос вызвал странные чувства. Наверное, замдекана прав, забеременеть на четвертом курсе вполне вероятная вещь. Саше представилась детская коляска, из которой глядят, глядят на нее одну, ясные детские глаза.
– Мама, – сказала Саша.
Проходившая мимо средних лет дама замедлила шаг, оглянулась, не обнаружила никого, кому можно было переадресовать возглас, насупилась и неодобрительно покачала головой:
– У меня нет детей.
Саша усмехнулась:
– Извините, я не вам.
Женщина облегченно выдохнула и стремительно пошла дальше, чуть покачивая еще упругими бедрами.
В общежитии Сашу поджидало письмо. Очередное многостраничное послание от поэта-инженера. Саша перелистывала исписанные летящим почерком страницы, и впервые ее захлестывала благодарность к Александру. Он умудрился пронести свое чувство через четыре года разлуки и расстояний. Его признания по-прежнему были трепетными и романтичными, только вконец очерствевшая душа могла бы остаться равнодушной к настоящей преданности. Саша никак не могла понять, отчего она прежде не видела, не угадывала простой, надежной любви, которая постоянно находилась рядом. Стоило лишь протянуть руку. Будто все это время Саша провела в зоопарке, любуясь свирепыми хищниками: гордыми львами, яркими янтарноглазыми тиграми.
А дома, ну не совсем дома, в соседнем городе, ее поджидал верный, преданный пес. Скучая, смотрел на дверь, положив грустную голову на лапы, прислушиваясь, не раздадутся ли знакомые шаги. Саша порывисто прижала к груди письмо. Если бы Саша был здесь, она обняла бы и его.
Саша… как все-таки странно, как чудесно, что у них одно имя на двоих!
С этого момента в душу будто заполз светлячок, он тихо теплился все время, пока Саша готовилась к отъезду: утрясала формальности, покупала билеты, небольшие сувениры домашним. Этот тихий свет заставлял Сашу улыбаться при виде озабоченных мам с колясками, в которых лежали и сидели маленькие сокровища. Робкое нежное томление напоминало предзакатные лучи, прощально скользящие по щеке. Из Сашиной жизни уходило что-то большое, прежде казавшееся важным и нужным, а на самом деле ровным счетом ничего не стоившее. Вчерашний день. Прошлое.
У Саши оказалось жилистое, крепкое прошлое. Прошлое, не желающее мириться с участью отброшенного и ненужного.
Душным летним вечером, когда неразъехавшиеся студенты в поисках свежести гроздьями свисали с подоконников раскрытых окон, в Сашиной комнате объявился новый гость. Он был не один, с ним пришли двое других: небритые, неприятно бледные и странно развинченные ниже пояса. Неподвижные плечи и руки крепились к жесткой пояснице, ниже которой болтались выделывающие разнообразные финты ноги. Один из посетителей, скособоченный на правый бок рябоватый парень, постоянно шмыгал носом и постукивал носком остроносого ботинка по полу, по ножке стола, шкафа, Сашиной кровати. Второй – угрюмый смуглый парень с густыми сросшимися бровями на тяжелых надбровных дугах и маленькими черными глазками, напоминающими изюм, вдавленный в булку, – не отставал от рябого. Подрагивал коленями, практически хлопая ими друг о друга, поминутно садился, вскакивал, закидывал ноги на стул, переминался с носка на каблук, нервно дрыгал ногой. Сашу вид этих беспокойно снующих по ее комнате ног просто гипнотизировал. Спокойным выглядел лишь Мага. Он тянул тонкие губы в приторной улыбке и металлическим голосом произносил свою речь. Вместе с ним в комнату пробралось хитрое злое эхо, оно трудолюбиво подхватывало каждую фразу и обертывало в плотный кокон. Таким образом каждое, самое простое слово, сказанное Магой, превращалось в удар копытом, обмотанным ватой.
– Нехорошо так поступать. Твои друзья поступили не как мужчины. Мужчины должны защищать своих женщин. А не бегать, как трусливый заяц…
По комнате забегали, засновали десятки зайцев, каждый из которых норовил лягнуть Сашу длинной крепкой ногой. Она усилием воли сосредоточилась на холодных бледных глазах Маги. Напрасно. Глядеть в эти ничего не выражающие, какие-то рыбьи глаза было по-настоящему страшно. Если бы в них плескался гнев, раздражение, недовольство, Саше было бы проще. Единственным различимым чувством, оживлявшим тусклый взгляд, была брезгливость. Так смотрят на мокрицу, прилипшую к краю ванны в нелепой надежде, что ее оставят в покое.
– Я знаю, что Валентин был здесь, но не знаю, что произошло дальше… Ты должна мне помочь. – Холодные глаза полоснули по лицу, Саша почувствовала что-то вроде ожога. «Э, нет, – подумалось ей, – «злой чечен» не похож на рыбу, скорее на обжигающую медузу».
– Да, он был здесь, – сказала Саша.
Голос плохо повиновался, звучал тоненько, жалобно и, что ужаснее всего, виновато.
– Так, – улыбка белесым шрамом пролегла через лицо Маги, – и что он тебе сказал? – Голос зазвучал подозрительно мягко, зато глаза плотоядно замерцали.
– Что у Кости проблемы…
Боковым зрением Саша уловила, как рябой усмехнулся и локтем подтолкнул угрюмого. Тот кивнул и нетерпеливо затряс ногой.
– Так…
Сашины руки, вяло потевшие в карманах домашней кофты, неожиданно сжались в кулаки. Мысли заработали четко, как автомат, выщелкивая решения. Если Мага поймет, что Саша в курсе Костиных дел, ей никогда не доказать свою непричастность к драгоценной пропаже. А это означает… что это означает, было даже страшно думать. «Прощай, пальчики», – всхлипнула дурацкая мысль, Саша придавила ее, пока та не отразилась на лице, набрала в грудь воздуха и, придав лицу максимально оскорбленное выражение, выкрикнула:
– Не надо такать! – и истерично добавила: – Ваш драгоценный Костик меня бросил!!
– Что? – не выдержал щуплый.
– Не чтокай, – повернулась к нему Саша, – желаешь вникнуть в чужие отношения? – Она снова повернулась к Маге и почти заговорщицки пояснила: – И Валек пришел мне это сообщить!
– Ха-ха-ха. – Мага смеялся только горлом, а глаза в это время изучающе ощупывали Сашино лицо, словно выискивая брешь в ее напускной браваде. – Бросил, говоришь, тебя?
Магомед на мгновение задумался, поигрывая тремя тяжелыми, гладкими шарами из темного камня. Закусил губу, прищурился и, обращаясь к дружкам, сказал:
– Какой нехороший!
Те заухмылялись шутке шефа и согласно закивали.
– Значит, он и тебя обидел, сестра?
– Что значит – и тебя? – не обращая внимания на «сестру», пробурчала Саша, больше всего опасаясь вывалиться из роли брошенной и оскорбленной. Нельзя, ни в коем случае нельзя было демонстрировать информированность в делах Кости или Валька.
– Хо-хо-хо, – снова загоготал Мага, – умная сестричка, ничего не скажешь, умная… Говоришь, просто приходил… по старой дружбе?
– Кончилась наша дружба, – сказала Саша твердо, тем более что тут она не лгала. Дружба действительно кончилась. Как говорится, в силу различия ценностей.
– Хорошо, – с расстановкой сказал Мага, – поверю тебе. Может, ты и хитрая, но… смелая! Я смелость уважаю, даже у женщин. – Мага оглядел Сашу и добавил: – Тем более у красивых женщин.
Мага дрогнул бровями, и в этот момент Саша по-настоящему испугалась. Чеченец не мог знать наверняка, что сказал Валек Саше, а что утаил, и ее возмущение выглядело рискованным, но вполне правдоподобным. Но как быть теперь? Мага откровенно демонстрировал заинтересованность, нужно было срочно придумывать вескую причину, позволяющую отказать непрошеному ценителю женских прелестей.
Саша прикрыла ресницами глаза:
– Я уезжаю домой. Возможно, скоро моя свадьба.
– Как так, – насторожился Мага. – Валек приходил совсем недавно, а у тебя уже шуры-муры на стороне?
– Это не шуры-муры, – спокойно ответила Саша. – Это свадьба.
Она помолчала, собрала в кулак всю решимость, подняла на чеченца прямой взгляд и сказала:
– Не каждый вступает в брак по собственному желанию… Иногда это приходится делать.
Саша смотрела Маге прямо в глаза, понимая, что от того, насколько она убедительна, зависит слишком многое.
И тут произошло неожиданное. Мага моргнул, во взгляде появилось нечто живое.
– У меня есть русская подруга. Наташа, – Мага говорил нараспев, словно читая стихи, – а дома в Грозном есть жена. – Он усмехнулся, на этот раз не только губами. Длинная печальная тень скользнула в глубине глаз. – Так бывает. Это жизнь.
Не успела Саша выдохнуть, как Мага отвернулся и будничным голосом заявил:
– Я тебе верю. Но дурак буду, если не проверю. – Он не спросил, а просто поставил в известность: – Мне надо осмотреть комнату, Валек мог спрятать здесь мои вещи.
– Здесь? Я бы заметила. – Саша сделала удивленное лицо, а затем добавила как можно более беспечным тоном: – А, делайте что хотите.
