Текст книги "Сказки Франции"

Автор книги: Морис Дрюон

Соавторы: авторов Коллектив,Жорж Санд,Шарль Перро,Марсель Эме,Жанна-Мари Лепренс де Бомон,Пьер Грипари
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Без двадцати двенадцать, – отвечала Маринетта. – Без десяти двенадцать… без пяти…

Кот не появлялся. Все животные, кроме уточки, из кухни ушли и вернулись на свои места.

– Ничего не поделаешь, – сказала Дельфина. – Придется запереть Альфонса в амбаре. В конце концов, не умрем же мы оттого, что поживем полгода у тети Мелины.

Она уже протянула руку, чтобы повернуть ключ, но тут на пороге появился кот. Он держал в зубах живую мышь.

Альфонс, а вслед за ним Дельфина бросились в кухню. Маринетта открыла мешок, куда она уже успела положить полено. Полено было обернуто тряпками, чтобы на ощупь оно казалось мягким. Альфонс бросил туда же мышь, и мешок завязали.

– Мышь, – сказала уточка, – кот так добр, что дарит тебе жизнь, но при одном условии. Ты меня слышишь?

– Слышу, – пропищал тоненький голосок.

– От тебя требуется только одно: бегать взад и вперед по полену в мешке, так, чтобы снаружи казалось, будто оно живое.

– Это нетрудно. А дальше что?

– А дальше придут люди, возьмут мешок и понесут к реке, чтобы бросить его в воду.

– Но…

– Никаких «но»! На дне мешка есть маленькая дырочка. Когда ты услышишь рядом собачий лай, ты через эту дырочку выскочишь. Но не вздумай сбежать раньше. Пес все равно увидит тебя, и тебе несдобровать. Но главное, что бы ни случилось, не произноси ни слова. Понятно?

Повозка родителей как раз въехала в эту минуту во двор. Маринетта спрятала Альфонса в сундук, а мешок положила сверху. Уточка выскользнула во двор.

– Какая ужасная погода! – сказали родители, входя в дом. – И все из-за этого гнусного кота!

– Не будь я в мешке, – сказал кот, – я, может, и пожалел бы вас.

Кот сидел в сундуке, но родителям казалось, будто голос его доносится из мешка – мешок-то лежал прямо над его головой. Мышь сновала взад и вперед по полену, и мешковина шевелилась.

– Ведь вы совсем не такие злые, какими хотите казаться, – продолжал Альфонс. – Выпустите меня, и я вас прощу.

– Это ты-то нас простишь? Поразительная наглость! Или это по нашей милости вторую неделю льют дожди?

– Что ж, с такими бессердечными людьми я и разговаривать не желаю. Больше вы не услышите от меня ни слова.

Родители подняли мешок и вышли из кухни. Пес ждал их у порога и со скорбным видом поплелся следом. Когда они проходили мимо сарая, петух крикнул:

– Эй, вы идете топить Альфонса? Проверьте, не умер ли он раньше времени. Больно тихо он у вас лежит, прямо как полено!

– Кто тихо лежит? Альфонс? Да он ерзает там как заведенный!

– Странно! А почему же его совсем не слышно? Можно подумать, будто в мешке лежит не кот, а деревяшка.

– Он обиделся на нас и не хочет с нами разговаривать. Потому его и не слышно.

Тут уж и петух поверил, что Альфонс сидит в мешке, и злорадно прокукарекал: «Счастливого пути!»

Тем временем Альфонс вылез из сундука, и сестры вместе с уточкой проводили его до дверей амбара. В это время появилась и мышь, вся запыхавшаяся от бега.

– Ну как? – спросила Дельфина.

– Я промокла до костей, – пропищала мышь. – Еле добралась, такой дождь. И вдобавок чуть не отправилась на тот свет. Пес залаял в последнюю секунду, когда родители уже стояли на берегу. Еще немного, и меня бы бросили в воду вместе с мешком.

– Главное, что все хорошо кончилось, – сказала уточка. – А теперь не мешкайте и прячьтесь в амбаре.

Когда родители вернулись домой, девочки накрывали на стол, смеясь и распевая песни.

– Что это значит? – удивились папа с мамой. – Только что вы так горевали, а теперь веселитесь? Бедный Альфонс! Как быстро твои друзья тебя забыли! В сущности, Альфонс был отличный кот, и нам будет недоставать его.

Весь вечер родители были печальны. От угрызений совести у них даже пропал аппетит. Но назавтра они проснулись, увидели голубое небо, залитые солнцем поля и немного утешились.

День шел за днем, солнце пригревало все сильнее. Теперь родители реже вспоминали Альфонса. Работать приходилось столько, что горевать было некогда.

Так миновало две недели. За все это время не пролилось ни капли дождя. Родители с беспокойством поглядывали на небо.

– Погода замечательная, – говорили они, – но все хорошо в меру. Как бы не началась засуха! Дождик не помешал бы.

Прошла еще неделя, а дождя все не было. Почва высохла и потрескалась. Растения начали желтеть и клониться к земле.

– Еще неделя такого зноя, – жаловались родители, – и наш урожай просто-напросто поджарится.

По вечерам они сидели во дворе и вспоминали об Альфонсе.

– Если бы вы не разбили блюдо, – упрекали они девочек, – не случилось бы всей этой истории с котом. Альфонс был бы сейчас жив и устроил бы нам чудесный дождь.

Дельфина и Маринетта помалкивали. Они-то знали, что Альфонс мирно живет в амбаре. По вечерам, когда все ложились спать, кот навещал их.

Однажды утром родители вошли в спальню Дельфины и Маринетты. Кот проболтал с девочками полночи и сам не заметил, как заснул в кровати Маринетты. Услышав, что отворяется дверь, он успел лишь юркнуть под одеяло.

– Пора вставать, – сказали родители. – Просыпайтесь! Солнце уже высоко, и сегодня нам опять дождя не видать. Ах, что это…

Они с изумлением уставились на кровать Маринетты. Из-под одеяла виднелось что-то серое и пушистое. Родители подкрались к кровати, крепко ухватили предательски торчавший хвост, и не кто иной, как кот Альфонс повис у них в руках вниз головой.

– Ах, да ведь это Альфонс!

– Да, это я. Отпустите меня, вы мне делаете больно.

Родители посадили кота на кровать. Волей-не– волей пришлось Дельфине и Маринетте рассказать, что произошло в тот день, когда мешок бросили в воду.

– Вы не послушались нас, – рассердились родители. – Завтра же вы отправитесь к тете Мелине.

– Ах так! – воскликнул кот. – Что ж, прекрасно, я тоже отправлюсь к тете Мелине и поселюсь там навсегда!

– Нет, нет! – закричали родители. – Ты уж прости нас, Альфонс. И пожалуйста, не уходи! Обещаем тебе, что и девочки останутся дома.

Кот немного поломался для порядка и наконец милостиво согласился не уходить.

Вечером родители, девочки и все животные фермы собрались в кружок во дворе. В середине круга, на табуретке, сидел Альфонс. Он не спеша принялся умываться, а потом пятьдесят раз подряд потер лапкой за ухом. На следующее утро, после двадцати пяти дней засухи, хлынул сильный веселый дождь. В саду, в поле и на лугах все поднялось и зазеленело. А на следующей неделе случилось еще одно счастливое событие. Тетя Мелина неожиданно вышла замуж и уехала за тысячу километров от того места, где жили Дельфина и Маринетта.

Злой гусь

Дельфина и Маринетта играли в мяч на скошенном лугу. Большой белый гусь с огромным клювом подошел к ним и грозно зашипел. Девочки не обратили на него внимания. Мяч быстро летал по воздуху, и отвлекаться было некогда.

«Шшш… шшш…» – шипел гусь все громче и настойчивее. Но девочки и не думали его бояться. Они перебрасывали мяч и кричали друг другу команды: «Хлопок!», или: «На коленки!», или: «Двойной поворотик!». Как раз в тот самый миг, когда Дельфина делала двойной поворотик, мяч попал ей прямо в лицо. На минуту она растерялась, потерла нос, убедилась, что он цел, и рассмеялась. Вслед за ней рассмеялась и Маринетта. Гусь вообразил, будто они смеются над ним. Вытянув шею и хлопая крыльями, он в ярости двинулся на девочек.

– Категорически запрещаю вам играть на моем лугу! – сердито закричал он.

Он остановился между девочками и смерил сначала одну, потом другую злым, подозрительным взглядом. Дельфина перестала смеяться, но Маринетта, увидев, как неповоротлив их недруг, как забавно он переваливается с боку на бок на своих перепончатых лапках, расхохоталась еще громче.

– Ну, это уж слишком! – рассвирепел гусь. – Еще раз повторяю вам…

– Хватит, ты нам надоел! – перебила его Маринетта. – Откуда ты вообще тут взялся? Тоже мне хозяин! Разве луг может принадлежать гусю?.. Ладно, Дельфина, не обращай внимания на эту метелку из грязных перьев. Моя подача. Двойной поворотик!

– Ах, вот как! – зашипел гусь.

Он разбежался, широко разинул клюв, налетел на Маринетту и изо всех сил ущипнул ее за ногу. Маринетта завизжала от боли и страха: ей почудилось, что гусь хочет ее съесть. Но сколько она ни кричала, сколечко ни отбивалась, гусь клюва не разжимал. Подбежала Дельфина. Она колотила гуся по голове, дергала за крылья, но от этого он только сделался еще злее. Наконец он отстал от Маринетты, но лишь затем, чтобы броситься на Дельфину.

На соседнем лугу пасся серый ослик. Он поглядывал через плетень и шевелил ушами. Это был очень добрый ослик, наш старый знакомый, смирный и терпеливый, как почти все его собратья. Он все видел, все слышал и был возмущен наглым поведением гуся. Как только девочки сумели вырваться, они бросились прямо к ослику за плетень. Гусь не стал их догонять и удовольствовался тем, что крикнул вслед:

– А мяч ваш я конфискую! Это научит вас уважать меня впредь.

Он взял мяч в клюв и принялся важно расхаживать по лугу, выпятив грудь. Зоб у него раздулся, и вид был возмутительно вызывающий.

– Ослик, несмотря на свой кроткий нрав, не выдержал.

– Полюбуйтесь на этого дурня! – крикнул он. – Щеголяет с мячом в клюве! Хорош, нечего сказать. Где же была твоя спесь месяц назад, когда хозяйка ощипала тебя, чтобы набить подушку?

От гнева и унижения гусь чуть не подавился мячом. Но в это время на лугу появилось его семейство. Полдюжины гусят шествовали за мама– шей-гусыней. Гусь-отец встретил их на середине луга и сказал:

– Вот вам игрушка. Я отобрал ее у двух невоспитанных девчонок. Берите и играйте.

Гусята обступили мяч, но что с ним делать, они не знали. Наконец они решили, что это яйцо какой-нибудь незнакомой птицы, и отошли со скучающим видом.

– Никогда в жизни не встречал таких глупых гусят, – заворчал гусь. – Сейчас я покажу вам, какая это отличная игрушка. Ну-ка, жена, брось мне мяч. А вы смотрите!

Убедившись, что взгляды устремлены на него, он крикнул:

– Готовы? Итак, двойной поворотик!

Пока гусыня пыталась попасть лапой по мячу, гусь завертелся на месте, как недавно вертелась на его глазах Дельфина. Он очень старался и даже сделал без остановки целых три поворота вместо двух. Тут голова у него закружилась, он шагнул раз, шагнул другой, повалился на правый бок, потом на левый да так и остался лежать, вытянув шею и вращая глазами. Ослик так смеялся, что упал на землю. Веселье было всеобщим, и даже гусята не могли удержаться от смеха. Маринетта потребовала, чтобы гусь отдал мяч.

– Ты же видишь, что это игрушка не для гусей, – добавила она.

– Я сказал, что конфискую мяч, – ответил гусь, кое-как поднявшись. – Значит, говорить не о чем.

И сколько девочки его ни упрашивали, он и слушать ничего не желал. Наконец гусиное семейство двинулось к пруду. Когда они проходили мимо плетня, один из гусят, самый любознательный, спросил, указывая на мяч:

– Мама, а какая птица его снесла?

Гусята засмеялись, а отец сердито сказал:

– Замолчи, ты просто-напросто осел!

Он нарочно произнес эти слова погромче и бросил взгляд за плетень. Для ослика это был удар в самое сердце. Но он пересилил обиду и стал утешать девочек:

– Еще не все потеряно. Отправляйтесь на пруд. Гусь наверняка оставит мяч на берегу. Вы подойдете и возьмете его, пока он будет купаться, вот и все. А пока скажите мне…

Ослик тяжело вздохнул и откашлялся.

– Вот гусь сейчас назвал одного из своих гусят ослом. И люди тоже, когда хотят обругать кого-нибудь, говорят: «Осел!» Я не понимаю, почему это так?

Девочки покраснели: они и сами, случалось, называли так своих одноклассников.

– По-моему, это не вполне справедливо, – уклончиво ответила Дельфина.

– Так вы не думаете, что я глупее, чем гусь? – с надеждой спросил ослик.

– Нет, нет, что ты… – сказали девочки, но особой уверенности в их голосе не чувствовалось. Бедный ослик понял, что без доказательств ему не удастся их убедить.

Подойдя к берегу, девочки потеряли последнюю надежду получить назад свой мяч. Он плавал на самой середине пруда. Гусята теперь играли в него с куда большим удовольствием, чем недавно на траве.

– Ха-ха-ха! – захохотал гусь. – Вы думали, я оставлю мячик на берегу! Я не так глуп. Не видать вам вашего мяча как своих ушей.

Он не признался, что на самом деле просто швырнул мяч в воду со злости. Не знал, как от него отделаться, вот и швырнул. Он думал, что мяч потонет, как обыкновенный камень, и очень удивился, когда увидел, что он плавает.

Девочки побрели домой. Погода внезапно испортилась. Подул резкий осенний ветер, стало холодно. Дельфина и Маринетта боялись, что им попадет за мяч, но родители даже не заметили пропажи.

– Никогда еще холода не наступали так рано, – сказал отец. – Я уверен, что ночью ударит настоящий мороз.

– К счастью, это ненадолго, – сказала мать. – Ведь до зимы еще далеко.

Ослик издали видел, как, понурив голову, прошли девочки и как чуть позже прошагал довольный гусь со своим выводком. Он гордо нес мяч в клюве.

– Эй, длинноухий! – загоготал гусь. – Я несу эту штуку в тайник. И ни тебе, ни твоим скверным девчонкам его в жизни не отыскать.

– Пф! – презрительно отозвался ослик. – Мы даже трудиться не станем. Я заставлю тебя завтра же вернуть мяч, причем сам и копытом не шевельну.

И ослик весело расхохотался. Ему пришла в голову прекрасная мысль. Она зародилась как раз в самых кончиках его длинных ушей, которые уже начал пощипывать мороз.

Назавтра ослик отправился на луг пораньше. Мороз с утра стоял такой, какого уже много лет не было в этих краях. Не прошло и пяти минут, как появился гусь с семейством. Ослик вежливо поздоровался и спросил гусыню, далеко ли они направляются.

– На утреннее купание, – ответила та.

– Дражайшая гусыня, – сказал ослик, – мне очень жаль, но я принял решение, что вы сегодня купаться не будете.

– И ты полагаешь, – сказал гусь снисходительно, – что тебе достаточно принять решение и я подчинюсь?

– Ничего не поделаешь, подчиниться тебе придется. Сегодня ночью я запер твой пруд и не отопру до тех пор, пока ты не вернешь мяч.

«Спятил, наверное», – подумал гусь и сказал гусятам:

– Ну, дети, вперед, идем купаться! Сам не понимаю, зачем я теряю время на разговоры с этим длинноухим наглецом.

Едва завидев издали пруд, гусята закричали от радости: никогда еще поверхность его не казалась им такой гладкой и сверкающей. Гусь-отец тоже ни разу не видел льда и даже не слыхал о нем. Прошлая зима была такой мягкой, что вода нигде не замерзала.

– Приятное нас ждет купание! – воскликнул он.

Как глава семейства, гусь, по обыкновению, подошел к воде первым и вскрикнул от изумления. Вместо того чтобы погрузиться в воду, он ступил на скользкое и гладкое зеркало.

– Неужто он и впрямь запер наш пруд? – забормотал гусь. – Быть этого не может… Наверно, вода будет дальше.

Несколько раз он пересек пруд вдоль и поперек, и повсюду под ногами у него оказывалось все то же холодное прочное стекло.

– Похоже, пруд и в самом деле заперт, – поразился гусь.

– Какая досада! – воскликнула гусыня. – День без купания пуст и скучен, особенно для детей. Ты должен вернуть девочкам мяч…

– Я сам знаю, что я должен и чего не должен, – рассердился гусь. – Главное, никому ничего не рассказывай, а то станут говорить, будто какой-то осел может мною командовать!

На обратном пути гусиное семейство сделало большой крюк, чтобы не проходить мимо загона, где пасся ослик. Однако ослик заметил гуся издали и крикнул:

– Ну что, отдашь мяч? Пора пруд отпирать?

Гусь не ответил. Он был очень самолюбив и не мог уступить сразу. Все утро он ходил подавленный и даже не притрагивался к корму. В полдень он решил еще раз убедиться в том, что все это ему не пригрезилось. Пруд оказался крепко-на– крепко заперт. На следующий день гусь послал к ослику гусыню. Дельфина и Маринетта как раз шли в это время в школу и остановились поболтать с осликом.

– Почтеннейшая гусыня, – сказал ослик, изображая благородное негодование, – я ничего не желаю слышать, пока мяч не будет здесь. Так и передайте вашему упрямцу мужу.

– Только бы гусь не вздумал прогуляться на пруд прежде, чем решится вернуть мяч, – сказала Маринетта, когда гусыня ушла. – Ведь сегодня потеплело, и лед вот-вот растает.

– Не волнуйся, – уверенно сказал ослик. – Через десять минут он явится сюда с мячом.

И правда, гусь не замедлил явиться. Он принёс мяч в клюве и со злостью швырнул через плетень.

Гусь уже собрался было уйти, но ослик сухо остановил его.

– Это еще не все, – сказал он. – Ты должен извиниться перед девочками за грубость.

– О, это не обязательно, – примирительно сказали Дельфина и Маринетта, но ослик был непреклонен.

– Чтобы я стал извиняться? – вскричал гусь. – Никогда! Лучше я до конца своих дней не буду купаться.

Он повернул назад вместе со всем семейством, возвратился на птичий двор и целую неделю дрызгался там в грязной луже, стараясь забыть пруд. Когда же наконец он решился на извинения, лед давным-давно растаял. Было так тепло, что казалось, пришла весна.

– Прошу извинить меня за то, что я ущипнул вас, – выдавил из себя гусь. – Я больше не буду.

– Вот это хорошо! Давно бы так, – одобрил ослик. – Я отпираю пруд, можешь купаться сколько душе угодно.

В тот день гусь купался долго. Тем временем слух о его злоключении разнесся по округе. Насмешки посыпались на гуся со всех сторон. Люди удивлялись, животные восхищались: как же это осел мог оказаться так хитер, а гусь – так глуп? С тех пор в этих краях никто уже не говорил дураку, что он осел. И все местные ослы справедливо гордились своим собратом, серым осликом, другом Дельфины и Маринетты.

Пьер Грипари
Добрый маленький чертенок

Жил-был в некие времена один маленький, симпатичный чертенок, весь красный-красный, с двумя торчащими изо лба черными рожками и с крыльями, как у летучих мышей. Его отец был огромным зеленым чертом, а мать – большой черной чертихой. Жили они все трое в одном местечке, которое называется Адом и которое находится в самом центре земли.

В Аду порядки не такие, как у нас. Точнее даже, там все устроено наоборот: то, что у нас считается хорошим, в Аду считается плохим, а то, что у нас слывет плохим, там признается хорошим. Если разобраться, то потому-то все черти и являются такими злыми. Просто они думают, что быть злым это хорошо.

Ну а вот нашему чертенку хотелось быть добрым, от чего вся его семья приходила в полное отчаяние.

Всякий вечер, когда он возвращался из школы, отец-черт спрашивал его:

– Ну-ка, скажи мне, что ты сегодня делал?

– Я ходил в школу.

– Маленький дуралей! И ты выполнял там все задания?

– Да, папочка.

– Маленький кретин! И небось даже выучил все уроки?

– Конечно, папочка, выучил.

– Вот ведь несчастный! Но, надеюсь, баловаться-то ты баловался?

– Я же…

– Маленьких приятелей своих колотил?

– Нет, папочка, не колотил.

– Шариками из жеваной бумаги кидался?

– Нет, папочка.

– Ну а хотя бы в мыслях-то, в мыслях имел положить учителю на стул кнопки, чтобы он сел и укололся?

– Нет, папочка, не имел.

– А что же ты тогда делал?

– Как это что делал? Писал диктант, решил две задачки, занимался немного историей, немного географией…

Услышав все это, бедный папа-черт схватился обеими руками за свои рога, словно хотел вырвать их с корнем.

– Ну, чем же я мог так провиниться, что у меня уродился такой сын? Как подумаю, что и я, и твоя мать многие годы жертвуем буквально всем, чтобы дать тебе плохое воспитание, чтобы подавать тебе исключительно плохие примеры, чтобы постараться сделать из тебя большого и злого черта! Так нет же! Вместо того, чтобы поддаваться всяким искушениям, этот господин решает, видите ли, задачки! Подумай же, наконец, о том, что ты собираешься делать в жизни, когда вырастешь?

– Я хотел бы быть добрым, – отвечал обычно чертенок.

Естественно, мать от таких речей сразу начинала плакать, а отец наказывал его. Однако как они ни бились, все усилия их были напрасны: чертенок стоял на своем. В конце концов отец сказал ему:

– Бедное мое дитя, ты приводишь меня в отчаяние. Я хотел бы, чтобы из тебя вышло что-то стоящее, но вижу, что все это пустая затея. Вот и на этой неделе тоже ты умудрился написать лучше всех сочинение! Поэтому я решил взять тебя из школы и отдать в ученики. Так ты навсегда и останешься неудачником, кочегаром при котлах… Ну да тут уж ничего не поделаешь, ты сам этого хотел!

И уже на следующий день чертенок действительно перестал ходить в школу. Отец отправил его в Великую Центральную Котельную, а там ему поручили поддерживать огонь под большим котлом, где варилось человек двадцать грешников, которые при жизни наделали очень много злых дел.

Однако и там тоже чертенок проявил себя отнюдь не лучшим образом. Он подружился с этими несчастными грешниками, и всякий раз, когда ему это удавалось, уменьшал пламя, чтобы тем было не так жарко. Он разговаривал с ними, развлекал их, рассказывая анекдоты, или же расспрашивал их:

– За что вы сюда попали?

На это они отвечали: мы убивали, мы воровали, и прочее, и прочее…

– А что, если вам очень, очень сильно подумать о Боге? – спрашивал чертенок. – Вам не кажется, что в каких-то случаях это могло бы помочь?

– Увы, нет! – отвечали они. – Уж коль скоро мы попали сюда, то это навсегда!

– Вовсе не обязательно, вы все-таки подумайте о нем хоть немножко, пока вас не слишком припекает…

Они начинали о нем думать, и некоторые из них за то, что они думали о нем на протяжении всего каких-нибудь несколько минут, вдруг исчезали – буль! – словно какой-нибудь мыльный пузырь. И больше их уже там не видели. Это значило, что Господь Бог их простил.

Так продолжалось до тех пор, пока Великий Контролер Чертовых Котельных не явился со своей ежегодной инспекцией. Явился он в котельную нашего чертенка и такой поднял там шум!

– А это что еще такое? В этом котле должен находиться двадцать один человек, а я вижу только восемнадцать! Что все это значит? И огонь почти потух! Что это за работа такая! Это уже здесь вовсе не Ад, а самый настоящий Лазурный Берег! А ну-ка давайте, живо раздувайте огонь, чтобы вода кипела! А что касается вас, мой юный друг (так он обратился к нашему чертенку), что касается вас, то, поскольку вы неспособны поддерживать огонь, мы вас отправим добывать уголь!

И уже со следующего дня чертенок работал в угольной шахте. Вооружившись киркой, он откалывал большие куски угля и рыл штольни. Теперь им были довольны, потому что он вкладывал в работу всю свою душу. Разумеется, он знал, что добываемый им уголь предназначается для котельных, но так уж он был устроен, что, начиная какую-нибудь работу, не мог не выполнять её наилучшим образом.

Однажды, проходя штольню в антрацитовой жиле, он стукнул киркой по камню, и вдруг ему в глаза ударил яркий свет. Он посмотрел в пробитую им дыру и увидел большой, хорошо освещенный подземный зал с платформой, переполненной людьми, которые входили и выходили из маленького зеленого поезда с маленьким красным электровозом впереди. То было метро!

«Чудесно! – подумал он. – Я попал к людям! И они сумеют помочь мне стать добрым!»

Он вылез из своей дыры и прыгнул на платформу. Однако едва люди заметили его, как тут же бросились кто куда со страшными криками. А поскольку это случилось в час пик, то тут же возникла давка, в результате которой несколько детей задохнулось, а несколько женщин оказались растоптанными. Напрасно чертенок кричал:

– Стойте же, стойте! Не бойтесь меня!

Его даже не слышали. Вопли людей перекрывали его крик. Через десять минут на станции никого не осталось, за исключением погибших и раненых. Не зная, что ему делать, чертенок пошел куда глаза глядят, поднялся по одной лестнице, потом по другой, толкнул какую-то дверь и оказался на улице. Однако там чертенка уже поджидали пожарные, которые грубо окатили его водой из шланга. Он бросился было в противоположную сторону, но там на него накинулись жандармы с дубинками. Он попытался взлететь в воздух, но сразу же оказался в поле зрения полицейских вертолётов. К счастью, чертёнок заметил рядом с тротуаром открытый канализационный люк и быстренько юркнул туда.

Целый день бродил чертенок по подземным галереям, наполненным грязной водой. Только уже за полночь выбрался он на поверхность и пошел по маленьким темным улочкам, говоря сам себе:

– Нужно все-таки найти кого-нибудь, кто пришел бы мне на помощь! Вот только как дать им понять, что я совсем не злой?

В тот момент, когда он произносил эти слова, невдалеке появилась какая-то старая женщина, семенящей походкой направлявшаяся в его сторону. Чертенок пошел ей навстречу, потянул ее за рукав и тихо обратился к ней:

– Сударыня…

Старушка обернулась в его сторону:

– Что, мой мальчик? Ты еще не спишь в такое позднее время?

– Сударыня, – сказал чертенок, – я хочу быть добрым. Посоветуйте мне, что я должен для этого сделать?

В это мгновение старушка, присмотревшись, заметила у него рожки и крылья, как у летучей мыши. Она забормотала:

– Нет! Нет! Смилуйся, Боже! Я больше никогда не буду так делать!

– Как вы не будете делать? – спросил чертенок.

Но женщина ничего не ответила. Она просто упала в обморок.

«Ну и не везет же мне, – подумал чертенок. – А ведь она показалась мне такой доброй…»

Он пошел дальше и, оказавшись на улице Брока, заметил освещенные окна не то магазина, не то кафе. Подошел ближе и сквозь стеклянную дверь увидел внутри лавочки папашу Сайда, который уже запер дверь и собирался идти спать.

Чертенок робко постучал по стеклу:

– Извините меня, господин…

– Уже очень поздно! – сказал папаша Сайд.

– Я только хотел…

– Я же говорю, что у меня закрыто.

– Но я ведь не для того, чтобы пить, я только хочу быть добрым!

– Уже очень поздно! Приходите завтра!

Чертенок начал впадать в отчаяние. Он подумал, не лучше ли ему вернуться в Ад и стать там таким же злым, как все остальные черти, но тут вдруг услышал мужские шаги.

«Вот он, мой последний шанс», – подумал он.

Он побежал вприпрыжку, помогая себе крыльями, в направлении шагов и остановился на углу бульвара. К нему приближалась черная тень. Одет человек был так, как одеваются женщины, но шаги у него были широкие и твердые, как у солдата. Тень оказалась облаченным в сутану священником, который возвращался от больного прихожанина. Чертенок обратился к нему:

– Извините, господин…

– Простите?

Священник взглянул на него, отпрыгнул назад и принялся быстро-быстро делать перед лицом какие-то странные движения, шепча одновременно по латыни какие-то слова, которые чертенок не понимал.

Поскольку чертенок отличался хорошими манерами, то он подождал, пока священник закончит свои фокусы, а потом продолжил:

– Извините, сударь. Я маленький чертенок, и мне хотелось бы стать добрым. Что я должен для этого сделать?

Священник широко раскрыл глаза:

– Ты спрашиваешь меня, что ты должен сделать?

– Ну да, для того, чтобы стать добрым. Что обычно делают в моем возрасте, чтобы стать добрым?

Обычно слушаются своих родителей, ответил священник, не подумав.

– Но я-то, сударь, так не могу. Ведь родителям моим хотелось бы, чтобы я стал злым!

Тут священник начал понимать.

– Тьфу ты, ведь и в самом деле! – сказал он. Вот незадача-то какая! В первый раз сталкиваюсь с таким случаем… А ты искренне все это говоришь?

– Ну конечно, сударь!

– Уж и не знаю, вправе ли я тебе верить… Послушай: так или иначе, но проблема эта слишком серьезная, чтобы я мог разрешить ее в одиночку. Отправляйся-ка ты к папе в Рим.

– Отправляюсь, сударь. Спасибо, сударь.

И чертенок улетел.

Он провел в пути всю ночь и прибыл в Рим только утром следующего дня. К счастью, пролетая над Ватиканом, он увидел, как папа в полном одиночестве молится в своем саду. И приземлился рядом с ним.

– Извините, господин Папа…

Папа обернулся и посмотрел на него сердитым взглядом.

– Уходите прочь, – сказал он, – я призывал к себе вовсе не вас.

– Я это знаю, господин Папа. Но только понимаете ли: вы мне нужны! Я хотел бы стать добрым. Что я должен для этого сделать?

– Вы? Стать добрым? Рассказывайте сказки! Вы явились затем, чтобы искушать меня!

– Нет-нет, уверяю вас! – вскричал чертенок. Почему вы отказываете мне, даже еще ничего не узнав? А кроме того, ну чем вы рискуете, давая мне совет?

– И то верно, – согласился папа, смягчившись. – В конце концов, я ничем не рискую. Ладно, садитесь и рассказывайте мне вашу историю. Но только чтоб не врать!

Чертенок не заставил себя упрашивать и рассказал ему всю свою жизнь с самого начала. И по мере того, как он рассказывал, недоверие папы таяло, словно снег в лучах солнца. К концу рассказа святейший отец едва не плакал.

– Какая красивая история! – прошептал он взволнованно. – Настолько красивая, что в нее даже трудно поверить! Сколько я себя помню, такое, кажется, случается на свете впервые… А раз так, значит, на то есть, я уверен, Божья воля! Поэтому, малыш, я могу дать вам всего один совет: обратитесь прямо к Нему. Я ведь всего лишь человек и занимаюсь только людьми.

– Значит, я должен найти Господа Бога?

– Да, это было бы лучше всего.

– Но как?

– А, ну это довольно просто. У вас же есть крылья, не правда ли?

– Есть.

– В таком случае взлетайте и поднимайтесь как можно выше, ни о чем не думая, а просто напевая песню, которой я вас сейчас научу. Это песня, которая помогает находить Небеса. – И папа напел вполголоса песню, скорее даже песенку, совсем коротенькую и незатейливую, но очень, очень красивую. – Только не просите меня повторить вам ее, потому что, если бы я ее знал, то и сам был бы уже не здесь, а на Небесах.

Когда чертенок выучил ее наизусть, он поблагодарил папу и улетел. Он поднялся так высоко, как только мог, ни о чем не думая, но непрестанно повторяя волшебную песенку.

И в самом деле! Стоило ему пропеть ее всего три раза, как он оказался перед большими белыми воротами, возле которых стоял старый бородатый человек с нимбом вокруг головы, одетый в голубую тогу и держащий в руках связку ключей. То был святой Петр.

– Эй вы! Куда это вы направились?

– Я хотел бы поговорить с Господом Богом.

– С Господом Богом! Всего-навсего! Это с такими-то рогами! И с такой-то вот парочкой крыльев! Нет, да ты, брат, явно никогда не видел себя в зеркале!

– Это меня Папа Римский сюда направил!

Тут святой Петр заколебался. Он посмотрел на чертенка, нахмурив брови, и заворчал:

– Папа, папа… И чего он лезет не в свои дела, этот папа?.. Ладно, раз уж ты здесь, тебе нужно будет сдать экзамен. Ты умеешь читать и писать? Умеешь считать?

– Да, умею!

– Неужели! Ручаюсь, что ты никогда не занимался в школе!

– Прошу прощения, но я занимался.

– В самом деле! Ну, сколько будет два плюс два?

– Четыре.

– Ты уверен? Откуда тебе это известно?

– Ну… мне это известно…

– Гм! Ты просто случайно угадал!.. Стало быть, ты хочешь его сдать, этот экзамен?