Текст книги "Сказки Франции"

Автор книги: Морис Дрюон

Соавторы: авторов Коллектив,Жорж Санд,Шарль Перро,Марсель Эме,Жанна-Мари Лепренс де Бомон,Пьер Грипари
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10,
в которой Тисту снова встречается с господином Дырнадисом, и тот дает ему урок нищеты

Для того чтобы маленьких мальчиков вдруг порадовали каникулами, должны произойти события поистине необычайные. Покрывшаяся цветами тюрьма, разумеется, будоражит умы людей, но в конечном счете приходит успокоение, и то, что массивная стена превращается в гигантский цветник, по прошествии некоторого времени начинает казаться чем-то вполне естественным.

Люди привыкают ко всему, даже к самому невиданному.

Для господина Отца и госпожи Матери воспитание Тисту вскоре опять стало главной заботой.

– Я полагаю, что сейчас было бы весьма уместно показать ему, что такое нищета, – изрек господин Отец.

– Ну а потом нужно дать ему представление о том, что такое болезнь… чтобы он побольше заботился о своем здоровье, – добавила госпожа Мать.

Господин Дырнадис во время урока порядка превосходно все ему объяснил; ему же мы поручим провести и урок нищеты.

И уже на следующий день Тисту, вверенный заботам господина Дырнадиса, узнал, что нищета живет в трущобах.

Тисту для этой экскурсии посоветовали надеть его старый голубой берет.

Дабы объяснить Тисту, что трущобы расположены на окраине города, господин Дырнадис использовал один из самых трубных своих голосов.

– Эта зона трущоб является настоящим стихийным бедствием.

– А что такое стихийное бедствие? – спросил Тисту.

– Стихийное бедствие – это такое бедствие, от которого становится нехорошо сразу многим людям, очень многим.

Господин Дырнадис мог не продолжать. У Тисту уже чесались пальчики.

Однако то, что предстало его взору, было еще хуже, чем тюрьма. Он увидел узкие, утопающие в грязи зловонные улочки, которые извивались между кое-как сколоченными из досок сооружениями. Это нагромождение досок походило на лачуги, но лачуги настолько дырявые, настолько хлипкие и дрожащие от малейшего порыва ветра, что можно было только удивляться, как это они еще умудряются не падать. Двери у этих лачуг были на скорую руку залатаны какими-то кусочками картона или старой, насквозь ржавой жестью от консервных банок.

По сравнению с чистыми, богатыми улицами, где стояли каменные дома и где подметали каждое утро, зона трущоб казалась другим городом, отвратительным городом, позорящим тот, чистый город. Здесь не было ни фонарей, ни тротуаров, ни муниципальных поливальных машин.

«Небольшой газон впитал бы в себя грязь и сделал бы эти дороги более приятными, ну а вьюнок, если дать его побольше, вместе с ломоносом сделал бы эти готовые завалиться хижины более устойчивыми», – размышлял Тисту, который, выставив вперед пальчики, пробовал на ощупь все попадавшиеся ему на пути уродства.

В этих лачугах жило гораздо больше людей, чем они могли вместить, и поэтому у всех этих людей был болезненный цвет лица. «Так вот ютиться в такой тесноте да еще без света, побледнеешь тут… станешь бледным, как эндивий, который Светоус выращивает у себя в подвале. Мне бы, например, не очень понравилось, если бы со мной обращались, как с эндивием».

И, чтобы живущие в лачугах дети могли немного порадоваться ярким краскам, Тисту решил посадить перед их окошками герань.

– А скажите, почему же все эти люди живут не в домах, а в каких-то крольчатниках? – спросил он внезапно.

– Потому что у них нет другого дома: вы задаете глупые вопросы, – ответил господин Дырнадис.

– А почему же у них нет другого дома?

– Потому что у них нет работы.

– А почему у них нет работы?

– Потому что им не повезло в жизни.

– Так что, значит, у них вообще ничего нет?

– Совершенно точно, Тисту, и как раз это-то и называется нищетой.

«По крайней мере, завтра у них будут цветы», – мысленно сказал себе Тисту.

Тут он увидел впереди мужчину, избивавшего женщину, и ребенка, который с плачем побежал прочь.

– А что, из-за нищеты люди становятся злыми? – спросил Тисту.

– Да еще как часто, – ответил господин Дырнадис, и тут мальчику пришлось узнать много новых ужасных слов.

Тисту слушал, и у него перед глазами вставал облик нищеты, похожей на чудовищную черную курицу с безжалостным взглядом, крючковатым клювом и необъятными, раскинувшимися на весь мир крыльями. Курица эта беспрестанно высиживала каких-то страшных цыплят. Господин Дырнадис знал их всех по именам. Тут были цыпленок-воровство, в огромных количествах похищавший кошельки и взламывавший сейфы; цыпленок-пьянство, который норовил выпить как можно больше водки, а потом валился в сточную канаву; цыпленок-порок, всегда готовый на подлые поступки; цыпленок-убийство, вооруженный ножом и револьвером; наконец, цыпленок-революция, самый худший из всего выводка… Было ясно, что всем этим цыплятам была прямая дорога в тюрьму.

– Тисту! Я смотрю, вы совсем меня не слушаете, – вдруг закричал господин Дырнадис. – Да перестаньте же хвататься руками за всякую гадость! Ну что за дурацкая привычка все трогать? Сейчас же наденьте перчатки.

– А я их забыл дома, – ответил Тисту.

– Ладно, продолжим наш урок. Что нужно, чтобы бороться с нищетой и ее роковыми последствиями? Ну-ка поразмышляйте немного… А все очень просто… По… по… по…

– Ах, ну, разумеется, помочь им нужно, вот что.

– Нет, порядок нужен!

Тисту немного помолчал. Слова Дырнадиса, похоже, не убедили его. И, подумав, он сказал:

– А вы уверены, господин Дырнадис, что он существует, этот ваш порядок? Мне что-то не верится.

Уши у господина Дырнадиса так покраснели, так побагровели, что стали похожи уже не на уши, а на какие-нибудь помидоры.

– Потому что, если бы порядок существовал, – продолжил Тисту с большой уверенностью в голосе, – то нищеты не было бы вовсе.

Оценка, которую получил в тот день Тисту, оказалась не очень высокой. Господин Дырнадис написал в дневнике: «Мальчик рассеян и слишком много рассуждает. Из-за благородных порывов у него пропадает чувство реальности».

Ну а на следующий день… Вы угадали. На следующий день газеты Прицелеса сообщили про настоящее половодье вьюнков. Советы Светоуса оказались выполненными буквально.

Уродливые лачуги спрятались за ярко-сини ми, как небо, арками цветов, а вдоль превратившихся в мягкий газон дорог выросли живые изгороди из герани. Убогие кварталы, от которых все старались держаться подальше из-за их ужасающей неприглядности, превратились в самые красивые кварталы города. Их стали посещать, как музеи.

И жители тех кварталов решили извлечь из всего случившегося пользу. Они установили турникет и начали брать за вход деньги. Благодаря притоку туристов появились рабочие места, поскольку сразу потребовались сторожа, гиды, продавцы открыток, фотографы…

Это было уже настоящее богатство.

Чтобы распорядиться своим богатством, люди решили построить среди деревьев высокое здание на девятьсот девяносто девять прекрасных квартир с электрическими плитами, где смогли привольно разместиться все бывшие обитатели трущоб. А поскольку, чтобы построить здание, потребовалось много народу, все безработные обрели работу.

Светоус при первом же удобном случае не преминул поздравить Тисту.

Молодец, Тисту! Очень хорошо, просто чудесно у тебя получилось с трущобами. Вот только ароматов в твоем квартале немного не хватает. Подумай-ка в следующий раз о жасмине. Он и растет быстро, и пахнет хорошо.

И Тисту пообещал в следующий раз сделать все еще лучше.

Глава 11,
в которой рассказывается о том, как Тисту решает помочь доктору Разнохворию

Во время посещения больницы Тисту познакомился с маленькой больной девочкой.

Благодаря щедрости господина Отца в Прицелесе была построена очень красивая, очень большая и очень чистая больница, где имелось все необходимое для того, чтобы лечить людей от всех болезней. Через большие окна в палаты проникало много солнечного света, а белые блестящие стены радовали глаз. Больница не показалась Тисту уродливой, скорее наоборот. И все-таки он почувствовал… как бы это объяснить? Он почувствовал, что в больнице витает что-то печальное.

Руководил больницей доктор Разнохворий, человек, как это было видно с первого взгляда, очень знающий и очень добрый. Тисту показалось, что внешностью своей он немного напоминает Светоуса, только такого Светоуса, у которого не было бы усов, но зато сидели бы на носу большие очки в черепаховой оправе. Тисту так и сказал ему об этом.

Скорее всего, такое сходство связано с тем, – ответил доктор Разнохворий, – что мы оба, Светоус и я, заботимся о жизни. Светоус заботится о жизни растений, а я – о жизни людей.

Однако заботиться о жизни людей гораздо труднее – Тисту, слушая доктора Разнохвория, понял это очень быстро. Быть врачом – значит все время сражаться. На одной стороне находится болезнь, которая все время пытается пробраться в тело человека, а на другой – хорошее здоровье, способное в любой момент оставить его. К тому же разных болезней в мире тысячи, а здоровье – всего одно. Какие только маски не надевает на себя болезнь, чтобы ее не узнали, – ну просто маскарад какой-то! Ее нужно обнаружить, сбить с нее спесь, прогнать прочь и одновременно приманить здоровье, а потом держать его покрепче и не давать убежать.

– А ты, Тисту, когда-нибудь болел? – спросил доктор Разнохворий.

– Нет, ни разу.

– В самом деле?

И тут доктор вспомнил, что его никогда не звали к Тисту. У госпожи Матери часто случались мигрени, господин Отец иногда мучился от болей в желудке. Слуга Каролюс прошлой зимой болел бронхитом. А у Тисту не было ничегошеньки! У этого ребенка с самого рождения не было ни ветрянки, ни ангины, ни даже самого слабенького насморка. Весьма редкий случай крепкого здоровья, случай прямо исключительный.

– Я вас очень благодарю, доктор, за интересный урок, – сказал Тисту.

Доктор Разнохворий провел Тисту через палату, где изготовляли маленькие розовые таблетки от кашля, желтую мазь от прыщиков, белые порошки от простуды. Потом он показал ему палату, где можно было смотреть сквозь человека, как сквозь окно, и видеть, в каком уголке тела притаилась болезнь, а потом еще такую палату с зеркалами на потолке, где удаляют аппендицит и многие другие вещи, опасные для жизни.

«Раз тут преграждают дорогу злу, все должно было бы выглядеть веселым и счастливым, – мысленно говорил себе Тисту. – Откуда же тогда берется печаль, которая не дает мне покоя?»

Доктор Разнохворий открыл дверь палаты, которую занимала маленькая больная девочка.

– Я тебя тут пока оставлю, Тисту, а потом ты найдешь меня в моем кабинете, – сказал доктор.

Тисту вошел.

– Здравствуй, – обратился он к больной девочке.

Она показалась ему очень миловидной, но только слишком бледной. Вокруг ее головы по подушке струились черные волосы. Она была приблизительно такого же возраста, что и Тисту.

– Здравствуй, – вежливо ответила девочки, не поворачиваясь в его сторону.

Она пристально смотрела на потолок.

Тисту сел рядом с кроватью, а свою белую шляпу положил на колени.

– Доктор Разнохворий сказал мне, что у тебя отнялись ноги и ты не можешь ходить. А сейчас, за то время, что ты находишься в больнице, тебе стало немного лучше?

– Нет, – ответила девочка так же вежливо. – Но это не имеет значения.

– Почему? – спросил Тисту.

– Потому что мне некуда ходить.

– У меня есть сад, – произнес Тисту, произнес просто так, чтобы не молчать.

– Ты счастливый. Если бы у меня был сад, то, может быть, мне и захотелось бы выздороветь, чтобы погулять там.

Тисту невольно взглянул на свои пальчики. «Ну, если этого достаточно, чтобы она развеселилась…»

Он спросил у нее еще:

– А ты сильно скучаешь?

– Нет, не очень. Я смотрю на потолок. На нем много маленьких трещинок, и я их считаю.

«Когда вырастут цветы, ей будет интереснее, – подумал Тисту. И мысленно стал звать их. – Маки, маки!.. Лютики, маргаритки, нарциссы!»

Семена, скорее всего, залетели в палату через окно, хотя не исключено, что Тисту принес их на подошвах своих сандалий.

– Ты хоть не чувствуешь себя несчастной?

– Чтобы знать это, – ответила девочка, – нужно сначала узнать, что такое счастье. А я ведь так и родилась уже больная.

И Тисту понял, что больничная печаль притаилась именно в этой палате, в самой голове этой девочки. От этого он погрустнел еще больше.

– Тебя кто-нибудь навещает?

– Ну конечно, ко мне приходит много людей. Утром, до завтрака, ко мне заходит сестра, чтобы измерить температуру. Потом приходит доктор Разнохворий, он очень милый: ласково разговаривает со мной, дает мне леденец. Во время обеда ко мне заходит другая сестра, с таблетками, а когда заканчивается полдник, появляется еще одна сестра – для того, чтобы сделать мне больно укол. Ну а после них приходит господин в белом, который уверяет меня, что ногам моим становится лучше. Он привязывает к моим ногам веревочки, чтобы заставить их шевелиться. Все они говорят, что я поправляюсь. А я смотрю в потолок: он хотя бы не обманывает меня.

Девочка говорила, а Тисту тем временем встал со стула и принялся что-то делать возле кровати.

«Совершенно ясно, – размышлял он, – для того, чтобы эта девочка поправилась, ей нужно с нетерпением ждать наступления следующего дня. И тут цветок, со своей собственной манерой распускаться, со своими сюрпризами, наверняка должен ей помочь. Растущий цветок – это настоящая загадка, которая возникает снова и снова каждое утро. Сначала он приоткроет немного бутон, на следующий день расправит зеленый, похожий на лягушонка маленький листик, а потом развернет осторожно один лепесток… Может быть, каждый день ожидая новых сюрпризов, девочка совсем забудет про свою болезнь…»

Ну а пальчики Тисту не бездельничали.

– Я все-таки думаю, что ты поправишься, – сказал он.

– И ты тоже так думаешь?

– Да, да, вот увидишь. До свидания.

– До свидания, – ответила маленькая больная девочка. – Счастливый ты: у тебя есть сад.

Доктор Разнохворий ждал Тисту, сидя за своим большим, отделанным никелем столом, который был весь завален толстыми книгами.

– Ну что, Тисту, – спросил он, – что ты сегодня узнал нового? Что тебе теперь известно о медицине?

– Я так понял, – ответил Тисту, – что медицина мало что может, если у человека в сердце печаль. И теперь я знаю: чтобы выздороветь, нужно хотеть жить. Доктор, скажите мне, нет ли таких таблеток, от которых появляется надежда?

Доктор Разнохворий удивился, обнаружив такую большую мудрость у такого маленького мальчика.

– Получается, – сказал он, – что ты сам понял первую и самую главную заповедь, которую должен знать врач.

– А какая вторая, доктор?

– А вторая вот она: чтобы хорошо лечить людей, нужно их сильно любить.

Он дал мальчику целую пригоршню леденцов и поставил ему в дневник хорошую оценку.

Но еще сильнее доктор Разнохворий удивился на следующий день, войдя в палату маленькой девочки.

Та улыбалась: она проснулась посреди поля, усыпанного цветами.

Вокруг ее ночного столика выросли нарциссы, одеяло превратилось в перину из барвинков, на коврике пенился дикий овес. А у самого изголовья, около подушки, вырос цветок, которому Тисту уделил больше всего своего внимания – великолепная роза, которая постоянно менялась, то разворачивая свои лепестки, то вновь образуя бутон. Девочка больше не смотрела на потолок: она созерцала цветок.

И в тот же вечер у нее начали шевелиться ноги. Жизнь нравилась ей.

Глава 12,
в которой название города Прицелеса становится длиннее

Вы, возможно, думаете, что взрослые начали о чем-то догадываться, что они поразмышляли-поразмышляли да и пришли к выводу: «А ведь таинственные цветы появляются как раз в тех местах, где накануне побывал Тисту. Скорее всего, это от него все идет, давайте-ка понаблюдаем за ним».

Однако вы так думаете, потому что знаете, какие у Тисту были пальчики. Ну а взрослые, как я вам уже сказал, пользуются расхожими истинами, и им почти никогда не приходит в голову, что на свете, помимо того, что им известно, может существовать и еще что-то.

Порой на свете появляется какой-нибудь чело век, который обнаруживает частицу неведомого, и все начинают смеяться ему в лицо; случается даже, что его бросают в тюрьму, потому что он нарушает порядок господина Дырнадиса, а потом, когда человек умирает и обнаруживается, что он был прав, ему ставят памятник. Такого человека называют гением.

В тот год в Прицелесе не было ни одного гения, способного объяснить необъяснимое. И в муниципальном совете произошло замешательство.

Муниципальный совет – это нечто вроде хозяйки-распорядительницы для целого города. Он и о чистоте тротуаров должен позаботиться, и место для детских игр указать, и разобраться, где нищие могут просить милостыню, а где – нет, и определить, где должны стоять ночью городские автобусы. Главное, чтобы не было беспорядков, лишь бы не было никаких беспорядков.

А между тем в Прицелес проник беспорядок. Ведь теперь даже нельзя было знать заранее, где и в какой день вдруг появится новый сквер или сад. Цветы овладевали всеми общественными зданиями. И муниципальному совету стало страшно: как бы из-за попустительства подобного рода фантазиям город не превратился из города в нечто иное.

– Нет, нет, ни за что на свете! – восклицали муниципальные советники, собравшись на свое внеочередное заседание.

Договорились до того, что предложили уничтожить в городе все цветы.

Тут взял слово господин Отец. А к его мнению в совете очень прислушивались. И снова он показал себя человеком быстрых и энергичных решений.

– Господа, – заявил он, – вы сердитесь совершенно напрасно. Да и опасное это дело – сердиться на то, чего не понимаешь. Ведь никому из нас не ясно, почему у нас вдруг начинают буйным цветом расцветать цветы. Уничтожить цветы? Но вы же не знаете, где они распустятся завтра. А кроме того, нельзя не признать, что эти цветы не так уж сильно мешают нам, а польза от них заметная. Заключенные перестали убегать из тюрьмы. Бывший квартал трущоб теперь благоденствует. Все находящиеся в больнице дети выздоравливают. Так зачем же нам раздражаться? Не лучше ли включить цветы в свою игру и вместо того, чтобы идти на поводу у событий, постараться опередить их?

– Да, да, конечно же да! – громко возликовали советники. – Но только как это все сделать?

А господин Отец между тем продолжал свою речь.

– Предлагаю вам одно смелое решение. Нужно изменить название нашего города и называть его отныне Прицелес-на-Цветах. Разве удивительно, что в городе с таким названием везде растут цветы? И если завтра колокольня у нашей церкви превратится в огромный букет сирени, все будут смотреть на нас, как на людей, давным-давно подумавших о том, чтобы украсить подобным об разом облик нашего города.

– Ура, ура, ура! – завопили советники, награждая господина Отца дружными аплодисментами.

Так что уже на следующий день – ведь действовать нужно было быстро – муниципальные советники собрались все до единого и образовали весьма внушительный кортеж, поставив впереди хоровую капеллу, за коей прошествовали сироты под началом двух священников в праздничных рясах, делегация олицетворяющих мудрость стариков, представляющий науку доктор Разнохворий, судья, как символ правопорядка, два лицейских преподавателя – от изящной словесности и отпускник в мундире – от армии. Все они двинулись к вокзалу. И там под ликующие крики толпы прикрепили новую вывеску со сделанной золотыми буквами надписью:

ПРИЦЕЛЕС-НА-ЦВЕТАХ

То был великий день.

Глава 13,
в которой Тисту пытаются развлечь

Госпожа Мать волновалась еще сильнее, чем муниципальные советники, но по иному поводу. Ее Тисту стал совершенно другим мальчиком.

Придуманная господином Отцом система воспитания сделала его слишком серьезным: он мог сидеть и размышлять часами, не произнося ни слова.

– Скажи мне, Тисту, о чем ты все время думаешь? – спросила его как-то раз госпожа Мать.

Тисту ответил:

– О том, что мир мог бы быть гораздо лучше, чем он есть.

У госпожи Матери на лице появилось сердитое выражение.

– Рано тебе, Тисту, задумываться о таких вещах. Иди-ка лучше поиграй с Гимнастиком.

– А Гимнастик придерживается такого же мнения, – сообщил Тисту.

Тут уж госпожа Мать рассердилась по-настоящему.

– Этого только еще не хватало! – воскликнула она. – Дети теперь, значит, учатся думать у пони!

Она поговорила об этом с господином Отцом, который решил, что Тисту нужны какие-то новые развлечения.

– Что ж, пони – это очень хорошо, но кроме пони на свете есть и другие животные. Давай-ка устроим ему экскурсию в зоопарк.

Но там, в зоопарке, Тисту ждало огромное разочарование.

Он ведь представлял себе зоопарк в виде некоего волшебного мира, где звери с удовольствием позволяют посетителям любоваться собой, в виде своеобразного рая животных, где удав выполняет физические упражнения вокруг ноги жирафа, а кенгуру отправляется на прогулку, посадив в свой большой карман маленького медвежонка…

Он думал, что ягуары, буйволы, носороги, тапиры, мирохвосты, попугаи и мартышки-капуцины играют среди дивных экзотических трав и деревьев, как это обычно бывает нарисовано на картинках в книжках.

Вместо всего этого он увидел только клетки, где облезлые львы тоскливо дремали перед пустыми мисками, где тигры сидели в клетках с другими тиграми, а обезьяны – с другими обезьянами. Он попытался было подбодрить пантеру, описывавшую круги за решеткой, захотел угостить ее булочкой. Но сторож не разрешил ему.

– Запрещено, молодой человек, держитесь по дальше. Ведь это же хищные звери! – закричал сторож очень сердито.

– Откуда они приехали? – спросил Тисту.

– Из очень дальних стран. Из Африки, а может, из Азии, откуда мне знать!

– А перед тем как привезти их сюда, у них спрашивали согласия?

Сторож только пожал плечами и удалился, бормоча себе под нос, что нечего тут зубоскалить и смеяться над ним.

А Тисту все увиденное навело на размышления. Сначала ему пришла в голову мысль, что этому человеку не следовало бы работать в зоопарке, раз он не любит животных, за которыми ухаживает. Потом он подумал, что животные наверняка привезли в шерсти какие-нибудь семена из своих стран, которые, возможно, рассыпались где-то поблизости…

Сторожам зоопарка, конечно, не пришло в голову запретить маленькому мальчику потрогать руками землю перед каждой клеткой. Сторожа просто решили, что этот мальчик любит возиться и пыли.

А в результате несколько дней спустя в клетке со львами стоял огромный баобаб, обезьяны перелетали с одной лианы на другую, а в бассейне у крокодила распустились кувшинки. У медведя теперь была своя ель, у кенгуру – своя саванна, цапли и розовые фламинго бродили в тростнике, а птицы всех цветов радуги заливались трелями в гигантских кустах жасмина. Прицелесский зоопарк стал самым красивым зоопарком планеты, о чем муниципальные советники без промедления оповестили все туристические агентства.

– Так-так, значит, ты теперь уже и тропическую растительность освоил? – сказал своему ученику при встрече Светоус. – Замечательно, мой мальчик, ты прекрасно поработал.

– Это все, что я мог сделать для бедных хищных животных, которые так сильно скучали вдали от тех мест, где они родились, – ответил Тисту.