Текст книги "Испанская Америка в борьбе за независимость"
Автор книги: Моисей Альперович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
«Слуга нации»
ХОСЕ МАРИЯ МОРЕЛОС
Военным успехам Морелоса во многом способствовала значительная радикализация его политической программы в ходе развития революции. В первый период после гибели Идальго он, видимо, еще не терял надежды на возможность изменения враждебной позиции креольской верхушки. Поэтому, добиваясь объединения всех антииспанских сил, Морелос издал 13 октября 1811 г. декрет, запрещавший захват собственности креольских помещиков повстанцами. Допускалась лишь конфискация имущества врагов независимости – испанцев и поддерживавших их креолов{47}. 23 февраля 1812 г. он обратился к креолам, сражавшимся в испанских войсках, с призывом переходить на сторону патриотов. Однако со временем, в связи с обострением борьбы и все более активной поддержкой колонизаторов креольской верхушкой, позиция Морелоса существенно изменилась.
Во второй половине 1812 или в начале 1813 г. им был составлен «Проект конфискации имущества европейцев и американцев, верных испанскому правительству». В этом документе Морелос прямо указывал, что «все богачи, знать и высшие чиновники, креолы или гачупины, должны рассматриваться как враги нации и приверженцы тирании». Командирам революционных войск предлагалось конфисковывать имущество всех лиц, принадлежавших к названным категориям, и одну половину его распределять между бедняками, а другую использовать для военных нужд. Конфискации подлежали также богатства церкви.
В «Проекте» говорилось о необходимости раздела латифундий, которые в значительной своей части фактически не обрабатывались владельцами, и о поощрении мелкого землевладения{48}.
Осуществление ряда важных мер предписывалось декретом, обнародованным Морелосом 29 января 1813 г. в Оахаке. Он предусматривал освобождение рабов и прекращение уплаты подушной подати, аннулировал задолженность мексиканцев уроженцам метрополии и объявлял о конфискации имущества последних, упразднял пороховую и другие монополии. В декрете подчеркивалось, что все люди должны заниматься общественно полезной деятельностью и в поте лица зарабатывать свой хлеб{49}.
Стремясь укрепить позиции патриотов, радикальное крыло освободительного движения (где видную роль играли мелкие землевладельцы, представители зарождавшейся буржуазии, низшее духовенство, интеллигенция) во главе с Морелосом решило создать единый руководящий орган и разработать программу, где нашли бы отражение не только политические и экономические вопросы, но и социальные стремления народных масс. Ситакуарская хунта, раздираемая внутренними разногласиями, ослабленная военными неудачами повстанцев в Центральной Мексике, потеряла всякий престиж и фактически перестала существовать как таковая, поскольку Район приказал арестовать своих коллег.
14 сентября 1813 г. в Чильпансинго открылся «Верховный национальный конгресс Америки», созванный по инициативе Морелоса. В тот же день на заседании конгресса был оглашен представленный им программный документ под названием «Чувства нации», предусматривавший отмену рабства и деления населения на группы по признаку расовой принадлежности, замену бесчисленных податей и сборов единым для всех налогом, гарантии собственности и неприкосновенности жилища, издание законов, которые умерили бы роскошь одних и нищету других, открытие портов для иностранных судов, запрещение пыток{50}.
15 сентября конгресс назначил Морелоса генералиссимусом и возложил на него функции главы исполнительной власти. Несмотря на противодействие умеренного крыла, группировавшегося вокруг Района, 6 ноября была принята декларация о полном суверенитете Мексики и ее независимости от Испании.
Добившись значительных военных успехов на юге и обеспечив принятие важных решений конгрессом, Морелос попытался активизировать боевые действия в центральной части страны.
На следующий день после провозглашения независимости революционная армия выступила из Чильпансинго на северо-запад. Но испанцы, получившие подкрепление, нанесли в конце 1813 – начале 1814 г. серьезное поражение патриотам в районе Вальядолида и разгромили их главные силы. В связи с этим среди членов конгресса усилилось влияние враждебной Морелосу помещичье-буржуазной оппозиции. Под давлением своих противников Морелосу пришлось отказаться от полномочий главы исполнительной власти, сохранив лишь функции военного руководителя повстанцев.
22 октября 1814 г. конгресс, собравшийся в Апацингане, провозгласил первую в истории Мексики конституцию – «Конституционный указ о свободе Мексиканской Америки», Этот документ базировался в основном на положениях либерально-монархической испанской конституции 1812 г., хотя и несколько видоизмененных. Однако в отличие от испанской мексиканская конституция декларировала установление республиканского строя и право народа создавать и сменять правительство по своему усмотрению. Она провозглашала принцип разделения властей, равенство всех граждан перед законом, свободу слова, печати, неприкосновенность жилища{51}.
В Апацинганской конституции формулировались передовые для того времени идеи, отвечавшие чаяниям прогрессивных сил мексиканского общества. Однако в ней не получили отражения социально-экономические требования, выдвинутые Морелосом в «Чувствах нации» и других документах. Не случайно поэтому сам Морелос критически относился к этой конституции, считая ее недостаточно радикальной. Еще в течение года после принятия Апацинганской конституции повстанцы вели вооруженную борьбу против колонизаторов. Но положение патриотов, преследуемых превосходящими силами противника, становилось все более тяжелым, и к концу 1815 г. они были разгромлены, а Морелос в неравном бою 5 ноября захвачен в плен.
Вице-король приказал немедленно доставить вождя повстанцев в Мехико. Власти приняли все меры к тому, чтобы сделать это незаметно для населения столицы, среди которого Морелос пользовался огромной популярностью. Его привезли ночью, в закрытой карете, сопровождаемой усиленным конвоем, и бросили в тюрьму инквизиции. На следующее же утро началось судебное следствие, которое вели совместно светские и духовные власти. Морелос держал себя мужественно, и даже его противники признавали, что он «с достоинством и твердостью отвечал на все предъявленные ему обвинения»{52}. Следствие продолжалось всего сутки. По окончании его все материалы рассмотрела Соборная хунта в составе высших представителей церковной иерархии. Она вынесла решение лишить Морелоса духовного звания. Чтобы осудить его с соблюдением всех церковных канонов, отважного патриота передали в руки инквизиции.
24 ноября на заседании трибунала было зачитано пространное обвинительное заключение. Инквизиторы обвиняли Морелоса и том, что ой «еретик, отступник от нашей святой веры, атеист, материалист, деист, развратник, бунтовщик, виновный в преступлениях против божественной и человеческой власти, ярый враг христианства и государства, совратитель, лицемер, коварный человек, изменник королю и родине, похотливый, закоренелый мятежник против святой инквизиции»{53}. Вынесенный 26 ноября приговор предусматривал публичное аутодафе, конфискацию имущества и в случае, если вице-король не потребует смертной казни, – пожизненное заключение в одной из тюрем Африки.
На следующий день, в 8 часов утра, в большом зале трибунала инквизиции собрались инквизиторы и чиновники, а также свыше 300 видных представителей столичного духовенства, колониальной администрации, военных.
Многие любопытные не смогли попасть в переполненный зал и толпились в дверях. Здание и внутренний двор тщательно охранялись двумя ротами солдат.
Морелоса привели прямо из тюрьмы, которая непосредственно сообщалась с этим помещением специальным ходом. Он был в короткой, до колен, сутане без воротника и с непокрытой головой. После того как его посадили на скамью, один из секретарей трибунала прочел обвинительный акт, где подробно перечислялись многочисленные «преступления» Морелоса против церкви и монарха. Потом он огласил приговор. Вслед за этим Морелоса заставили произнести формулу отречения от своих «заблуждений». В знак возвращения «кающегося грешника» в лоно церкви он получил несколько палочных ударов.
Теперь Морелосу предстояло подвергнуться мучительной процедуре отрешения от духовного сана. Ему пришлось со свечой в руке пройти в сопровождении нескольких чиновников инквизиции через весь зал в находившуюся рядом часовню, где ожидал епископ Бергоса-и-Хордан. Потупив взор, Морелос медленно подошел к алтарю. Здесь было прочитано постановление Соборной хунты о лишении его сана, после чего на него надели одежду священника, а затем поставили на колени перед епископом, и тот в соответствии с установленным ритуалом снял с него это облачение. При этом Морелос благодаря исключительной силе воли оставался на вид спокойным и бесстрастным. Только из глаз его время от времени выкатывалась непослушная слеза.
Сделав свое черное дело, инквизиторы передали узника светским властям. Из застенков инквизиции его перевели в цитадель, где держали в кандалах, под охраной отборной роты. В течение нескольких дней измученного Морелоса опять допрашивали. Последняя стадия судебной инсценировки закончилась тем, что его приговорили к смертной казни.
Испытывая страх перед возможными народными волнениями, колонизаторы побоялись казнить Морелоса публично в столице. Они решили сделать это тайком за пределами города.
Рано утром 22 декабря у цитадели остановилась закрытая карета. Осужденного, по-прежнему закованного в кандалы, посадили в нее между священником и офицером – начальником конвоя. Карета, сопровождаемая многочисленной конной охраной, быстро промчалась по пустынным и безлюдным в эти утренние часы улицам Мехико и покатила в северном направлении.
Проехав в стремительном темпе около двух десятков километров, зловещий кортеж остановился в селении Сан-Кристобаль-Экатепек, где находился один из дворцов вице-короля. Здесь Морелоса вывели из кареты и после непродолжительных приготовлений к казни конвоиры попытались завязать ему глаза. Но он решительно отстранил их и сам завязал себе глаза собственным платком. Затем палачи связали ему руки ружейными ремнями. Поскольку тяжелые кандалы чрезвычайно затрудняли его движения, они не стали отводить свою жертву далеко, а поставили на колени в нескольких шагах от мрачного дворцового здания. Вслед за' командой, поданной офицером, раздался залп, и Морелос упал, сраженный четырьмя пулями в спину. Но он еще дышал и шевелился до тех пор, пока убийцы не прикончили его несколькими выстрелами.
С гибелью Морелоса мексиканское революционное движение лишилось выдающегося руководителя, талантливого полководца, самоотверженного борца за свободу и демократические преобразования. Разносторонние способности, несгибаемое личное мужество, железная воля гармонично сочетались в этом человеке с горячей любовью к родине, готовностью на любые жертвы во имя ее освобождения и благополучия. Отличаясь редким бескорыстием и полным отсутствием честолюбия, он называл себя не иначе как «слугой нации».
Под влиянием революционных событий в Новой Испании борьба за независимость охватила и соседнее генерал-капитанство Гватемалу. Здесь она вспыхнула позже и шла сравнительно менее интенсивно, чем в других испанских колониях, что объяснялось главным образом более медленными темпами экономического развития. Но по мере развертывания освободительной войны в Испанской Америке движение постепенно распространилось и на центральноамериканские провинции.
С конца 1811 г. вооруженные выступления против колонизаторов начались в Сальвадоре и Никарагуа. В 1813 г. сторонники независимости организовали анти-испанский заговор и в самой Гватемале. Однако эти первые попытки свергнуть колониальное иго оказались безуспешными.
Реставрация абсолютной монархии Бурбонов в Испании, как уже отмечалось, позволила правительству Фердинанда VII усилить борьбу против освободительного движения в американских владениях. Этому способствовала и благоприятная международная обстановка: разгром Наполеона, победа принципов легитимизма в Европе, создание Священного союза, а также война между Англией и США (1812–1815), отвлекавшая их внимание от революционных событий в испанских колониях. Поэтому в большей части Испанской Америки, за исключением бассейна Ла-Платы, к концу 1815 г. был восстановлен колониальный режим. Но успехи колонизаторов оказались Пирровой победой.
«ВЕЛИКАЯ КОЛУМБИЯ»
«Письмо с Ямайки»
С 1816 г. в Южной Америке начался новый подъем освободительного движения. В северной части континента венесуэльские патриоты во главе с Боливаром возобновили активные действия против колонизаторов.
Неутомимый Боливар, нашедший убежище на Ямайке, со свойственной ему энергией сразу же стал готовиться к продолжению борьбы. В своем известном «письме с Ямайки», написанном 6 сентября 1815 г., он, рисуя перспективы войны за независимость американских колоний Испании, выражал уверенность в победе патриотов и скором освобождении Испанской Америки от колониального ига. Боливар подчеркивал необходимость единства и сплочения революционных сил, выступал за строгую централизацию власти в испаноамериканских государствах, создание которых являлось, по его словам, делом недалекого будущего. В частности, он указывал, что Венесуэла и Новая Гранада после падения колониального режима должны образовать единую республику Колумбию{54}.
К тому времени Боливар и его соратники осознали уже необходимость решения ряда важных социальных проблем, прежде всего освобождения рабов. Это позволило им договориться с президентом республики Гаити (куда они прибыли в конце декабря 1815 г.) Петионом о предоставлении венесуэльским патриотам оружия, боеприпасов и снаряжения. Боливар в свою очередь заверил Петиона в том, что твердо намерен покончить с рабством на территории, которая будет освобождена от гнета колонизаторов.
В марте 1816 г. флотилия из нескольких небольших судов, на борту которых находилось около 250 патриотов, отплыла с Гаити и в мае достигла острова Маргариты. В июне отряд Боливара высадился на северо-восточном побережье Венесуэлы, в Карупано. Здесь он издал декрет, обещавший свободу рабам, которые вступят в революционную армию. Но под натиском роялистов Боливар вскоре оставил этот район и направился морем вдоль побережья на запад. В начале июля патриоты заняли Окумаре (восточнее Пуэрто-Кабельо), но и здесь им удалось продержаться лишь около недели. Правда, за это время Боливар успел предпринять шаг, имевший большое значение для дальнейшего хода событий: 6 июля он обратился к населению Венесуэлы с воззванием, в котором объявил о полной отмене рабства. «Природа, справедливость и политические соображения, – указывал Боливар, – требуют освобождения рабов: отныне в Венесуэле останется лишь одна категория людей – все будут гражданами»{55}.
После еще одной безуспешной попытки высадки на венесуэльском побережье в августе Боливар возвратился на Гаити. Отнюдь не обескураженный неудачами, он занялся подготовкой новой экспедиции и в декабре того же года во главе отряда патриотов опять появился на северо-востоке Венесуэлы, близ Барселоны. На этот раз ему сопутствовала удача.
Революционное движение быстро охватило обширные районы страны.
В течение 1817–1818 гг. венесуэльские патриоты освободили значительную территорию в бассейнах Ориноко и ее притока Апуре. Их успехам способствовала поддержка широких слоев населения, страдавшего от террора колонизаторов. Немалую роль сыграли декреты о конфискации имущества испанской короны и роялистов, а также о наделении солдат и офицеров освободительной армии землей, изданные Боливаром в сентябре-октябре 1817 г.{56} Наряду с отменой рабства они помогли борцам за независимость заручиться симпатиями народных масс. В отряды Боливара влились многие негры-рабы, а воинственные льянеро под командованием своего вожака Хосе Антонио Паэса перешли на сторону патриотов и нанесли роялистам сокрушительное поражение в долине Апуре. С начала 1819 г. стали прибывать иностранные добровольцы из Англии, а затем из Франции, Германии, Италии, Польши, России и других европейских стран.
ХОСЕ АНТОНИО ПАЭС
Несмотря на очевидные успехи освободительного движения, его дальнейшему росту мешали отсутствие единства среди патриотов и разногласия между их руководителями. Некоторые из них (Мариньо, Пиар и др.) отказывались подчиняться Боливару, хотя большинство признало его главой революционных сил. Пиар пытался даже организовать заговор против Боливара, в связи с чем был арестован и по решению военного трибунала расстрелян.
Ангостура
Только авторитетный политический орган мог объединить всех патриотов. В связи с этим по инициативе Боливара в столице освобожденных от испанского господства провинций Венесуэлы – Ангостуре 15 февраля 1819 г. собрался второй Национальный конгресс. В своей пространной вступительной речи Боливар призвал депутатов к укреплению единства. Отстаивая преимущества централистской системы государственного устройства, он рекомендовал создать «единую и неделимую республику», а затем объединить Венесуэлу и Новую Гранаду в одно государство{57}.
Конгресс вновь провозгласил независимость Венесуэлы, назначил Боливара временным президентом республики и главнокомандующим освободительной армией, а также утвердил изданные им в 1816–1817 гг. декреты. Но в связи с обострением военной обстановки Боливару вскоре пришлось покинуть Ангостуру, чтобы лично руководить боевыми действиями. На время его отсутствия исполнение президентских функций было возложено на вице-президента Франсиско Антонио Cea, уроженца Новой Гранады.
Проведя успешные операции против испанских войск, Боливар решил предпринять поход в Новую Гранаду, которая находилась под властью роялистов. В июне-июле 1819 г. его армия, страдая от холода, голода и болезней, совершила труднейший переход через Анды и 7 августа одержала блестящую победу над испанцами в сражении на реке Бояке. Описывая этот бой, один из его участников вспоминал: «Дрались в полном молчании. Всем было ясно, что именно здесь решается судьба Новой Гранады. И вот ряды испанцев дрогнули. Враг начал отступать»{58}.
Через несколько дней патриоты вошли в Боготу. Таким образом, за короткий срок они освободили большую часть территории вице-королевства. Боливар, торжественно провозглашенный «Освободителем» Новой Гранады, управление ею поручил одному из своих ближайших сподвижников генералу Франсиско де Паула Сантандеру, назначив его вице-президентом (подразумевалось, что президентом Новой Гранады будет сам Боливар).
Тем временем в Ангостуре продолжал свою работу Национальный конгресс, который 15 августа принял конституцию Венесуэлы. В соответствии с рекомендациями Боливара, резко критиковавшего федералистскую конституцию 1811 г., новая конституция объявляла Венесуэлу «единой и неделимой» унитарной республикой.
Она декларировала свободу слова и печати, неприкосновенность личности, имущества и жилища, равенство граждан перед законом и другие буржуазно-демократические свободы. Избирательные права населения ограничивались имущественным и образовательным цензами. Конституция предусматривала в будущем объединение Венесуэлы с Новой Гранадой{59}. Поскольку ко времени принятия этой конституции наиболее важные центры Венесуэлы (Каракас, Валенсия, Пуэрто-Кабельо, Виктория, Коро, Маракайбо, Трухильо, Мерида и др.) находились еще под властью испанцев, большого практического значения она не имела.
Пользуясь отсутствием Боливара, его противники в конгрессе добились в середине-сенгября смещения вице-президента Cea и заменили его своим ставленником Арисменди. Это обстоятельство, а также вести об активизации роялистов в Венесуэле ускорили возвращение Боливара на родину. 11 декабря он прибыл в Ангостуру и через три дня созвал внеочередное заседание конгресса, на котором предложил немедленно осуществить свою старую идею объединения Венесуэлы и Новой Гранады. Поскольку противники этого проекта не отважились открыто оспаривать предложение популярного в массах «Освободителя», овеянного славой недавних блестящих побед над испанцами, оно было принято.
17 декабря конгресс утвердил «Основной закон республики Колумбии», согласно которому территории бывших генерал-капитанства Венесуэла и вице-королевства Новая Гранада (включая аудиенсию Кито) объединялись в федеративную республику Колумбию[19]19
В литературе ее часто называют «Великой Колумбией» в отличие от образовавшейся впоследствии нынешней Колумбии.
[Закрыть]. Это государство состояло – из трех департаментов (Венесуэла, Кито и Кундинамарка), возглавляемых соответственно тремя вице-президентами, назначаемыми конгрессом. «Основной закон» предусматривал созыв 1 января 1821 г. колумбийского Учредительного собрания для принятия конституции новой республики{60}. В тот же день временным президентом Колумбии единогласно избрали Боливара.
27 февраля 1820 г. собравшаяся в Боготе ассамблея Новой Гранады одобрила решения Ангостурского конгресса.
Однако Колумбия пока что существовала только на бумаге. Если Новая Гранада была в основном освобождена, то Кито и значительная часть Венесуэлы оставались под властью колонизаторов. С начала 1820 г. патриоты активизировали свои действия и вскоре изгнали испанские войска из Мериды, Трухильо и ряда других районов северо-западной Венесуэлы.
На последующий ход борьбы за независимость большое влияние оказали события, происшедшие тем временем в Испании. В начале января 1820 г. экспедиционные войска, сосредоточенные в Кадисе для отправки в Америку, восстали. Это движение вскоре переросло в революцию, охватившую всю страну. 7 марта Фердинанд VII объявил о созыве кортесов, а через день – присягнул на верность конституции.
Открывшиеся 9 июля в Мадриде чрезвычайные кортесы на протяжении нескольких месяцев восстановили в основном реформы, проведенные в 1810–1813 гг., и приняли целый ряд декретов антиклерикального характера.
Революционные события в метрополии поставили испанские власти и военное командование в Венесуэле в весьма затруднительное положение. Желая выиграть время, они предложили патриотам заключить перемирие. Это отвечало и планам Боливара, который рассчитывал использовать паузу в военных действиях для подготовки решающего удара по врагу. 25 ноября представители Боливара и командующего испанскими войсками маршала Морильо подписали соглашение о перемирии сроком на шесть месяцев. Но продолжалось оно недолго.
Уже в конце января 1821 г. в провинции Маракайбо вспыхнуло восстание, в ходе которою была провозглашена независимость от Испании. В начале мая патриоты перешли в наступление на северо-западе Венесуэлы, заняли Маракайбо, Коро и другие города. 24 июня армия Боливара в тесном взаимодействии с отрядами льянеро под командованием Паэса разбила роялистов в долине Карабобо и через пять дней торжественно вступила в Каракас. Разгром главных испанских сил на территории Венесуэлы завершился. Теперь в руках колонизаторов оставалась лишь крепость Пуэрто-Кабельо. откуда они периодически предпринимали вылазки и вторгались в северо-западные провинции[20]20
Эта крепость была взята патриотами 8 ноября 1823 г.
[Закрыть].
