Текст книги "Испанская Америка в борьбе за независимость"
Автор книги: Моисей Альперович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Управление и экономика
Стремясь закрепить свое господство, колонизаторы ввели административную систему, призванную обеспечить выполнение этой задачи.
Из испанских владений в Северной и Центральной Америке в 1535 г. было создано вице-королевство Новая Испания со столицей Мехико, выстроенном на месте разрушенного и сожженного испанцами Теночтитлана. В состав вице-королевства к концу XVIII– началу XIX в. входили вся современная Мексика (за исключением Чиапаса) и южная часть нынешних США (штаты Техас, Калифорния, Нью-Мексико, Аризона, Невада, Юта, часть Колорадо и Вайоминга). Северная граница Новой Испании не была точно установлена до 1819 г. в связи с территориальными спорами между Испанией, Англией, США и Россией. Испанские колонии в Южной Америке, кроме карибского побережья (Венесуэла), и юго-восточная часть Центральной Америки (Панама) образовали в 1542 г. вице-королевство Перу, главным городом которого стала Лима.
Некоторые области, номинально находившиеся под властью вице-короля, фактически являлись– самостоятельными политико-административными единицами. Ими управляли генерал-капитаны, которые непосредственно подчинялись мадридскому правительству. Так, большую часть Центральной Америки (за исключением Юкатана, Табаско, Панамы) занимало генерал-капитанство Гватемала. Владения Испании в Вест-Индии и на побережье Карибского моря до второй половины XVIII в. составляли генерал-капитанство Санто-Доминго. В рамках вице-королевства Перу до 30-х годов XVIII в. существовало генерал-капитанство Новая Гранада (со столицей в Боготе).
Наряду с созданием вице-королевств и генерал-капитанств в наиболее крупных центрах испанской колонизации учреждались специальные административно-судебные коллегии – аудиенсии. Территория, находившаяся под юрисдикцией каждой аудиенсии, представляла собой определенную административную единицу, причем границы ее в некоторых случаях совпадали с границами соответствующего генерал-капитанства. Первая аудиенсия – Санто-Доминго – возникла в 1511 г. В дальнейшем, к началу XVII в., в Новой Испании были учреждены аудиенсии Мехико и Гвадалахары, в Центральной Америке – Гватемалы, в Перу – Лимы, Кито, Чаркас (охватывавшая бассейн Ла-Платы и Верхнее Перу; ее местопребыванием являлась Чукисака), Панамы, Боготы, Сантьяго (Чили).
Действительное положение той или иной колонии далеко не всегда определялось ее юридическим статусом среди испанских владений в Америке. Так, несмотря на то, что губернатор (одновременно глава аудиенсии) Чили подчинялся перуанскому вице-королю, вследствие отдаленности и военного значения этой колонии он пользовался гораздо большей политической самостоятельностью, чем, например, власти аудиенсий Чаркас и Кито. Фактически он имел дело непосредственно с королевским правительством, хотя в определенных экономических и некоторых других вопросах зависел от Перу.
Парагвай после выделения из «провинции Рио-де-ла-Платы» оказался отрезанным от моря и обреченным на изоляцию, которая, с одной стороны, затрудняла его развитие, а с другой – способствовала известной автономии. Номинально эта провинция входила в вице-королевство Перу и подчинялась аудиенсии Чаркас. Практически же ею управлял губернатор, избиравшийся (в соответствии с королевским указом 1537 г.) на месте самими парагвайцами.
В XVIII в. административно-политическое устройство американских колоний Испании (главным образом ее владений в Южной Америке и Вест-Индии) претерпело значительные изменения.
Новая Гранада была в 1739 г. реорганизована в вице-королевство. В него вошли также территории, находившиеся под юрисдикцией аудиенсии Панамы и Кито. После Семилетней войны 1756–1763 гг., в ходе которой англичане оккупировали кубинскую столицу Гавану, Испании пришлось в обмен на Кубу уступить Англии Флориду. В качестве компенсации испанцы получили от своей тогдашней союзницы Франции Западную Луизиану с Новым Орлеаном. Вслед за тем Кубу выделили в самостоятельное генерал-капитанство, включавшее и Луизиану. В 1776 г. образовалось еще одно новое вице-королевство– Рио-де-ла-Плата. Оно объединило обширную территорию, ранее подвластную аудиенсии Чаркас: Буэнос-Айрес и другие провинции современной Аргентины, Парагвай, Верхнее Перу, Восточный Берег (Банда ориенталь)[7]7
Так называли в то время территорию нынешнего Уругвая, расположенную на восточном берегу реки Уругвай.
[Закрыть]. На следующий год было создано генерал-капитанство Венесуэла со столицей в Каракасе. В 1778 г. ранг генерал-капитана получил губернатор Чили, зависимость которого от Перу стала теперь еще более фиктивной, чем прежде.
К концу XVIII в. позиции Испании в бассейне Ка-рибского моря значительно ослабли. Правда, согласно Версальскому мирному договору, Англия возвратила ей Флориду, но в 1795 г. (по условиям Базельского мирного договора) мадридское правительство отдало Франции Санто-Доминго (т. е. и восточную половину Гаити), а в 1801 г. – вернуло Луизиану. В связи с Этим центр испанского владычества в Вест-Индии переместился на Кубу, куда перевели аудиенсию из Санто-Доминго. Генерал-капитану и аудиенсии Кубы подчинялись губернаторы Флориды и Пуэрто-Рико, хотя юридически эти колонии рассматривались как находившиеся в непосредственной зависимости от метрополии.
Система управления американскими владениями Испании соответствовала строю испанской абсолютной монархии. Высшая власть в каждой колонии принадлежала, вице-королю или генерал-капитапу. Ему подчинялись губернаторы провинций. Городами и сельскими округами правили коррехидоры и старшие алькальды, индейскими селениями – наследственные старейшины (касики), а в дальнейшем выборные старосты. В 80-х годах XVIII в. в Испанской Америке было введено административное деление на интендантства, состоявшие из округов, и соответственно в Новой Испании создано 12 интендантств, в Перу и на Ла-Плате – по 8, в Чили – 2. Ряд пограничных провинций сохранился в прежнем виде, но в них устанавливался режим военного управления.
Вице-короли и генерал-капитаны пользовались широкими правами. Они назначали губернаторов, коррехидоров, старших алькальдов и прочих чиновников, издавали различные распоряжения политического, хозяйственного и иного характера, ведали казной, вооруженными силами. Поскольку испанский монарх обладал правом патроната по отношению к церкви в американских колониях, вице-король от его имени утверждал священников из числа кандидатов, представленных епископами.
Аудиенсии выполняли главным образом судебные функции. Но на них возлагалось и наблюдение за деятельностью административного аппарата. Однако они являлись лишь совещательными органами, решения которых не считались обязательными для вице-королей и генерал-капитанов.
В своих действиях вице-короли отчитывались только перед королевским правительством и Верховным Советом по делам Индий в Мадриде. Совет с начала XVI в. фактически руководил всей политикой Испании по отношению к американским колониям. Он определял основное направление этой политики, готовил проекты соответствующих законов и указов, намечал кандидатуры вице-королей, генерал-капитанов, членов аудиенций (оидоров), епископов и прочих высокопоставленных должностных лиц, санкционировал назначение чиновников более низких рангов. Решения и рекомендации Верховного Совета – высшей судебной и контрольной инстанции по делам, касавшимся испанских владений в Америке, – подлежали утверждению короля.
В городах Испанской Америки существовали муниципальные органы – кабильдо или аюнтамьенто, состоявшие из рехидоров (городских советников) и алькальдов (судей). В их ведении находились вопросы благоустройства, местный бюджет, разбор уголовных и гражданских дел. Деятельность городских муниципалитетов контролировалась коррехидорами, т. е. представителями колониальных властей.
Во всех звеньях административного аппарата царили бюрократизм и коррупция. Подавляющее большинство чиновников, независимо от их положения на служебной лестнице, как правило, занимались казнокрадством, взяточничеством и допускали иные злоупотребления.
Важным элементом системы колониального управления являлась католическая церковь. Под видом заботы о «спасении душ» индейцев духовенство насильно навязывало им христианскую религию, используя ее как средство порабощения и ограбления коренного населения. Священники и монахи заставляли индейцев работать на себя, облагали их всевозможными налогами, сгоняли на строительство многочисленных церквей и монастырей. Тем не менее на протяжении веков многие индейские племена сохраняли свои прежние верования, обычаи, обряды, традиции, празднества.
Гнетущее влияние церкви сказывалось на всей духовной жизни колоний. Она поставила под свой контроль учебные заведения, осуществляла цензуру и т. д. Вместе с католичеством в Америку проникла зловещая инквизиция, которая к концу XVIII в. фактически полностью превратилась в инструмент испанских властей. Со временем в руках церкви сосредоточились огромные богатства: будучи крупнейшим землевладельцем и ростовщиком, имея множество других источников дохода, она была освобождена от налогов и повинностей. Духовенство обладало различными привилегиями.
Экономическое развитие Испанской Америки полностью обусловливалось интересами метрополии, которая рассматривала колонии прежде всего как источник снабжения Испании драгоценными металлами и продуктами плантационного хозяйства. Обрабатывающая промышленность развивалась чрезвычайно медленно. Мануфактур даже в XVIII в., не говоря уже о более раннем периоде, имелось очень мало. Колониальные власти всячески тормозили прогресс местной промышленности испаноамериканских стран с тем, чтобы сохранить за метрополией монополию на импорт готовых изделий. Из Испании в колонии ввозились ткани, вина, масло, ртуть и другие товары.
Политика мадридского правительства определяла и состояние сельского хозяйства колоний. Испанцы привезли с собой неизвестные ранее в Америке сельскохозяйственные культуры, домашних животных, применяли более совершенные способы обработки земли. Правда, индейцы, подвергавшиеся жестокому угнетению, в большинстве своем не использовали эти новшества. Они продолжали сажать преимущественно кукурузу и фасоль, придерживаясь прежних примитивных методов земледелия. Но в помещичьих хозяйствах культивировали и пшеницу, перец, какао, табак, сахарный тростник, разводили лошадей, различные породы крупного и мелкого рогатого скота. Появились виноградники, оливковые и тутовые деревья. Однако в дальнейшем власти, боясь конкуренции, запретили выращивание в колониях винограда, олив, льна, разведение шелковичных червей. Большая часть виноградников была уничтожена, а оливковые и тутовые рощи вырублены.
Поскольку покупательная способность основной массы населения, страдавшего от многочисленных поборов в пользу помещиков, короля и церкви, являлась весьма низкой, внутренняя торговля в колониях развивалась слабо. Ее росту препятствовали также государственные монополии на продажу соли, спиртных напитков, табачных изделий, игральных карт, гербовой бумаги, пороха и др.
Торговые отношения колоний с иностранными государствами строжайшим образом запрещались. На протяжении длительного периода экономические связи Испанской Америки ограничивались торговлей с метрополией. Она находилась в руках немногочисленной купеческой верхушки. Однако промышленность Испании, которая со второй половины XVI в. переживала экономический и политический упадок, не в состоянии была удовлетворить потребности колониального населения в готовых изделиях. Поэтому испанским купцам приходилось ввозить в заокеанские владения все больше товаров иностранного происхождения, главным образом английских, а также французских и голландских. Импорт и экспорт облагались высокими таможенными пошлинами.
Товары из Испании в Америку и обратно вплоть до последней четверти XVIII в. перевозили специальные флотилии. Они периодически отплывали под усиленной охраной военных кораблей первоначально из Севильи, а с 1717 г. – из Кадиса. Одна флотилия направлялась в новогранадский порт Картахену. Выгрузив там предназначенные для Новой Гранады товары, она шла вдоль атлантического побережья к Портобельо на Панамском перешейке. Здесь выгружался остальной груз, доставлявшийся через перешеек к побережью Тихого океана, в Панаму, а затем морем в Перу и Чили. Погрузив в Портобельо золото, серебро и другие колониальные товары, привезенные из Перу в Панаму, флотилия отправлялась в обратный путь. Другая флотилия аналогичным образом совершала рейсы между Испанией и мексиканским портом Веракрус. Лишь в 70-х годах XVIII в. испанские колонии в Америке получили разрешение торговать между собой и их порты были открыты для торговли с метрополией.
Население
Нуждаясь в рабочей силе для добычи серебра и золота в рудниках, обработки полей и плантаций, сооружения различных построек и выполнения других работ, завоеватели обращали индейцев в рабство, что было узаконено соответствующими королевскими указами. До середины XVI в. в колониях Испании преобладала рабовладельческая форма эксплуатации коренного населения.
Индейцы сотнями тысяч гибли в результате непосильного труда, от голода и болезней. Только за первые четыре десятилетия XVI в. их численность уменьшилась, по словам Лас Касаса, на 12–15 млн. человек.
На островах Вест-Индии колонизаторы почти полностью истребили индейское население уже к середине XVI в. Например, на Гаити, где накануне европейского завоевания насчитывалось (по различным данным) от 1 до 3 млн. жителей, в 1542 г. осталось, по свидетельству очевидца, всего 200 человек, на Ямайке и Пуэрто-Рико – в общей сложности около 400 человек, на Кубе к 1556 г. уцелело лишь 2 тыс., т. е. 1 % ее населения{9}.
В таких странах Американского континента, как Мексика и Перу, численность индейцев тоже резко сократилась. В Центральной Мексике к 1519 г. жило примерно 25 млн. человек, а к концу 60-х годов XVI в. почти в 10 раз меньше – 2,6 млн.{10} Население Перу, накануне испанского завоевания составлявшее от 8 до 12 млн. человек, к 1570 г. уменьшилось до 1,5 млн.{11}, т. е. в 6–8 раз.
Угроза полного уничтожения рабочей силы и налогоплательщиков встревожила испанское правительство и побудила его принять кое-какие меры, направленные на устранение некоторых крайностей. Политику правящих кругов Испании в этом вопросе поддерживала и верхушка католической церкви, заинтересованная в многочисленной пастве, которую могло бы эксплуатировать само духовенство. Решительно возвысил голос в защиту индейцев выдающийся испанский писатель-гуманист, историк открытия и завоевания Америки Бартоломе де Лас Касас (1474–1566).
БАРТОЛОМЕ ДЕ ЛАС КАСАС
Сын обедневшего севильского дворянина, участвовавшего во второй экспедиции Колумба, он получил в наследство земельный участок на Эспаньоле и в начале XVI в. отправился в Вест-Индию. Чудовищные зверства конкистадоров глубоко потрясли молодого человека. В конце концов он покинул свою плантацию и принял духовный сан, чтобы в качестве служителя церкви обличать нарушение религиозных заповедей и норм христианской морали завоевателями. С середины 30-х годов Лас Касас вел миссионерскую деятельность среди индейцев Гватемалы, а в дальнейшем стал епископом соседнего Чиапаса. Однако его попытки защитить местное население от алчности и произвола конкистадоров оказались безуспешными. Сложив с себя епископский сан, он в 1551 г. возвратился в Испанию.
Отстаивая интересы и человеческие права индейцев, Лас Касас неоднократно обращался по этому поводу в Верховный Совет по делам Индий, к королю, папе римскому и другим высокопоставленным лицам. В 1552 г. в Севилье вышел в свет его трактат «Краткое сообщение о разорении Индий», написанный на основе доклада, который он десятью годами раньше направил наследному принцу Филиппу. Это сочинение представляло собою не столько подробное и связное изложение событий, происходивших в Америке, сколько составленное по географическому принципу эмоциональное описание массовых убийств, насилий, издевательств, разрушений, грабежей и иных злодеяний испанцев[8]8
Более полная картина завоевания и колонизации Нового Света нарисована в фундаментальном труде Лас Касаса «История Индий», где фактический материал расположен в хронологической последовательности. Но он не был издан при жизни автора, а опубликован впервые через три с лишним столетия после его смерти.
[Закрыть]. То был обвинительный акт против колонизаторов, перечень их варварских преступлений, совершенных за полвека на американской земле{12}.
В 1542 г. император Карл V издал так называемые Новые законы, которые касались главным образом положения индейцев и предусматривали в какой-то степени ограничение произвола конкистадоров. В 1544 г. они были опубликованы в Испанской Америке, но встретили там яростное сопротивление тех, чьи интересы затрагивали. В Перу вспыхнуло восстание против вновь назначенного вице-короля, пытавшегося проводить в жизнь эти законы. Войска его потерпели поражение, а сам он погиб. В Мексике конкистадоры решительно выступили против «Новых законов» и настойчиво требовали их отмены. Аналогичные выступления имели место в Новой Гранаде и Гватемале. Противодействие колониальной верхушки препятствовало осуществлению изданных законов. Тем не менее их основные положения формально оставались в силе и даже получили дальнейшее развитие в последующих законодательных актах королевского правительства.
Разумеется, колонизаторы отнюдь не отказались от варварского обращения с покоренными ими народами Америки. Однако во второй половине XVI в. в системе эксплуатации коренного населения испанских колоний произошли серьезные изменения, в результате которых она приняла преимущественно феодально-крепостнический характер. Конечно, рабовладельческая форма эксплуатации индейцев не исчезла сразу и повсеместно. Она еще встречалась в том или ином виде на протяжении длительного времени. Но как юридически узаконенный институт рабство индейского населения Испанской Америки в течение второй половины XVI в. почти полностью прекратило свое легальное существование.
Сохранилось лишь рабство негров, которых в связи с массовым истреблением индейцев и нехваткой рабочих рук стали с начала XVI в. ввозить из Африки. Однако они составляли большинство непосредственных производителей лишь на островах Вест-Индии, в прибрежных районах Новой Гранады и Венесуэлы. Здесь был создан, по определению Маркса, соответствующий рабскому труду способ производства{13}. Его специфической формой явилось плантационное рабство, получившее широкое распространение. Оно возникло под прямым влиянием процесса первоначального накопления в Западной Европе.
В континентальной же части Испанской Америки, за исключением южного побережья Карибского моря, основной рабочей силой продолжали оставаться индейцы. Значительная часть их к концу XVI – началу XVII в. была прикреплена к поместьям, владельцам которых они передавались на «попечение» или под «опеку» (энкомьенда) якобы с целью приобщения к европейской цивилизации и привития христианских добродетелей. Индейцы облагались оброком (обычно натуральным) в пользу своих «энкомендеро», которые три четверти оброка брали себе, а остальное вносили в королевскую казну. Испанское законодательство запрещало энкомендеро требовать от своих индейцев отбытия барщины. Но в Чили, Парагвае и других провинциях Ла-Платы барщина была официально узаконена, а в Мексике и Перу, несмотря на формальный запрет, практиковалась очень широко.
Часть индейцев находилась под непосредственной властью короны (ими управляли королевские чиновники– коррехидоры). С них взималась подушная подать, при сборе которой, как правило, допускались злоупотребления. Индейцы не имели права менять место жительства без разрешения властей. Они отбывали трудовую повинность, заключавшуюся в обязательном выделении определенного числа мужчин в возрасте от 15 до 60 лет для работы на рудниках и плантациях, ухода за скотом, строительства зданий, мостов, дорог. Такой принудительный набор рабочей силы в Перу назывался «мита» и использовался главным образом на рудниках. В Мексике эту повинность называли «репартимьенто». Труд индейцев применялся здесь в сельском хозяйстве, на рудниках, мануфактурах, для переноски грузов и т. д. В Новой Гранаде, Венесуэле и других речных районах в принудительном порядке набирали гребцов.
Индейцы номинально считались лично свободными. Их не разрешалось продавать, дарить, обменивать, завещать, отдавать взаймы или в аренду. Они жили общинами, возглавлявшимися старейшинами. Их труд по закону подлежал оплате и не должен был быть чрезмерно тяжелым. Однако фактически индейцы работали бесплатно или за жалкие гроши и неограниченное время. Они были совершенно бесправны и полностью зависели от произвола помещиков и колониальной администрации.
В процессе захвата земельных владений индейцев многих из них сгоняли с земли, и тогда они нанимались к помещикам в качестве батраков-поденщиков. Некоторым индейцам их наделы оставляли на правах «аренды», причем за пользование землей «арендатор» работал на ее нового владельца и отдавал ему часть урожая. За арендованный участок, за полученную ссуду, за взятые в хозяйской лавке в долг товары приходилось расплачиваться своим трудом. Попавшему в кабалу к помещику батраку или «арендатору» уже не удавалось разделаться с быстро возраставшей задолженностью, переходившей после его смерти к детям. Таким образом, многие индейцы превращались со временем в прикрепленных к земле наследственных долговых рабов – пеонов.
Первые зародыши системы пеонажа появились в Мексике и Перу еще во второй половине XVI в., но более или менее широкое распространение она получила в XVII и особенно XVIII в. Пеонаж представляет собой своеобразную разновидность крепостничества. «Работник не только всю свою жизнь остается должником кредитора, следовательно, принудительно работает на него, – писал Маркс, – но эта зависимость переходит по наследству на его семью и на следующее поколение, делая их фактически собственностью кредитора»{14}. Наряду с сельским хозяйством система долгового рабства практиковалась также на рудниках и мануфактурах, владельцы которых, уплатив за индейцев подушную подать или выдав им небольшой денежный аванс, заставляли их для погашения задолженности работать на своих предприятиях.
Жестокий колониальный гнет привел к дальнейшему уменьшению численности индейского населения Испанской Америки, чему немало способствовали частые эпидемии оспы, тифа и других болезней, занесенных завоевателями. Таким образом, создалось катастрофическое положение с рабочей силой и резко сократилось количество налогоплательщиков. В связи с этим в начале XVIII в. встал вопрос о ликвидации института энкомьенды, который в результате распространения пеонажа успел в значительной мере утратить прежнее значение. Королевское правительство рассчитывало получить таким путем в свое распоряжение новых работников и налогоплательщиков. Что же касается испаноамериканских помещиков, то большая их часть уже не была заинтересована в сохранении энкомьенд, поскольку они, не давая формальных прав на эксплуатацию труда индейцев, тормозили процесс обезземеливания крестьянства и развития системы пеонажа. К тому же уменьшился доход энкомендеро, так как значительно увеличилась доля, вносимая в королевскую казну. Ликвидация энкомьенд обусловливалась также возросшим сопротивлением индейцев, вылившимся во второй половине XVI в. в многочисленные восстания.
Королевскими указами 1718–1720 гг. энкомьенды в американских колониях Испании были формально упразднены. Однако фактически они сохранялись местами в скрытом виде или даже легально еще в течение многих лет. В некоторых провинциях Новой Испании (Юкатан, Табаско) этот институт официально ликвидировали лишь в 1785 г., а в Чили – только в 1791 г. Имеются сведения о существовании энкомьенд во второй половине XVIII в. на Ла-Плате и в Новой Гранаде.
При упразднении энкомьенд крупные землевладельцы сохранили не только свои поместья – «асьенды» и «эстансии», но практически и власть над индейцами. В большинстве случаев они захватили полностью или частично земли индейских общин, вследствие чего безземельные и малоземельные крестьяне, лишенные свободы передвижения, вынуждены были продолжать работу в поместьях в качестве пеонов. Индейцы, которые так или иначе избегли этой участи, оказались в прямом подчинении колониальных властей. Они платили подушную подать и отбывали трудовую повинность.
Наряду с помещиками и королевским правительством угнетателем индейцев являлась католическая церковь, в руках которой находились огромные территории. К обширным владениям духовных миссий – редукциям – прикреплялись крестьяне, которых заставляли безвозмездно работать на отцов-миссионеров.
Особенно много редукций насчитывалось в Парагвае, где с начала XVII в. обосновался иезуитский орден. Вскоре иезуиты подчинили себе значительную часть индейцев-гуарани и согнали их в 30 редукций, расположенных в бассейнах рек Параны и Уругвая. Там они подвергались жестокому угнетению и бесчеловечной эксплуатации, обреченные на подневольный труд для обогащения церкви. Вся жизнь гуарани строжайшим образом регламентировалась. В иезуитских редукциях царил феодально-крепостнический строй с некоторыми элементами рабства.
Распространив свое экономическое и политическое влияние на весь Парагвай, иезуиты стали по существу контролировать управление страной. Они почти монополизировали торговлю наиболее важной товарной культуры йерба-мате[9]9
Парагвайский чай.
[Закрыть] (главной статьей парагвайского экспорта в другие колонии Ла-Платы, Перу, Чили), успешно конкурировали с местными и испанскими купцами на внутреннем рынке.
Церковь в колониях получала колоссальные доходы от сбора десятины, платежей за требы, от всевозможных ростовщических операций, «добровольных» пожертвований и т. д.
Таким образом, к концу XVIII – началу XIX в. большинство индейского населения Испанской Америки, лишившись личной свободы, а зачастую и земли, оказалось фактически в феодальной зависимости от своих эксплуататоров. Основную массу его составляли закрепощенные крестьяне, а также рабочие рудников, мануфактур, ремесленных мастерских, грузчики, домашняя прислуга. Однако в некоторых малодоступных районах, удаленных от основных центров колонизации, оставались племена, не признававшие власти захватчиков и оказывавшие им упорное сопротивление. Избегая контактов с колонизаторами, они обычно сохраняли еще прежний первобытвооощинный строй, традиционный уклад жизни, свой язык и культуру. Лишь в XIX–XX вв. большая часть их была покорена, а принадлежавшие им земли экспроприированы.
В отдельных областях существовало также свободное крестьянство: «льянеро» – на равнинах (льяносах) Венесуэлы и Новой Гранады, «гаучо» – в степях лаплатской пампы. В Парагвае преобладающей формой землевладения являлись мелкие и средние хозяйства («чакра») свободных и полусвободных крестьян. В Новой Испании имелись мелкие земельные владения хуторского типа – «ранчо».
Хотя на протяжении XVI–XVIII вв. в Испанскую Америку ввезли миллионы африканских невольников, вследствие высокой смертности, вызванной непосильным трудом, непривычным климатом и болезнями, их численность в большинстве колоний (кроме указанных выше районов Карибского бассейна) к концу XVIII – началу XIX в. была невелика.
Наряду с индейцами и неграми в Испанской Америке с самого начала ее колонизации появилась и стала быстро расти группа населения европейского происхождения. Привилегированную верхушку колониального общества составляли уроженцы метрополии – испанцы, преимущественно представители родовитого дворянства, а также богатые купцы, в руках которых находилась торговля колоний. В Америке их презрительно называли «гачупинами» или «чапетонами»[10]10
Гачупины (исп.) – «люди со шпорами»; чапетоны (исп.) – «новички», «вновь прибывшие».
[Закрыть]. Они занимали почти все высшие административные, военные и церковные должности. Среди них были крупные помещики и владельцы рудников. Уроженцы Испании кичились своим происхождением и считали себя высшей расой по сравнению не только с индейцами и неграми, но даже с креолами.
Термин «креол» весьма условен и неточен. Креолами в Америке называли родившихся здесь «чистокровных» потомков европейцев/ Однако на самом деле большинство из них имело в той или иной степени примесь индейской либо негритянской крови. Из среды креолов вышла большая часть помещиков. Они пополняли ряды колониальной интеллигенции, низшего духовенства, служили в административном аппарате и армии. Сравнительно немногие из них занимались торгово-промышленной деятельностью, но им принадлежало большинство рудников и мануфактур. Среди креольского населения были также мелкие землевладельцы, ремесленники, владельцы небольших предприятий.
Обладая номинально равными правами с уроженцами метрополии, креолы на деле подвергались дискриминации и лишь в порядке исключения назначались на высшие должности. В свою очередь они с презрением относились к индейцам и вообще к «цветным», третируя их как представителей низшей расы.
Помимо индейцев, негров и колонистов европейского происхождения в Испанской Америке конца XVIII – начала XIX в. существовала весьма многочисленная группа, возникшая в результате смешения различных этнических компонентов: белых и индейцев (индоевропейские метисы), белых и негров (мулаты), индейцев и негров (самбо).
Метисное население было лишено гражданских прав: метисы и мулаты не могли претендовать на чиновничьи и офицерские должности, участвовать в выборах муниципальных органов и т. д. Они занимались ремеслом, розничной торговлей, свободными профессиями, служили управляющими, приказчиками, надсмотрщиками у богатых помещиков, составляли большинство среди мелких землевладельцев. Некоторые из них к концу колониального периода стали проникать в ряды низшего духовенства. Часть метисов превратилась в пеонов, рабочих мануфактур и рудников, солдат, деклассированный элемент городов.
Колонизаторы стремились изолировать и противопоставить друг другу уроженцев метрополии, креолов, индейцев, негров и метисов. Они делили все население колоний на группы по расовому принципу. Однако фактически принадлежность к той или иной категории определялась зачастую не столько этническими признаками, сколько социальными факторами. Так, многие состоятельные люди, являвшиеся в антропологическом смысле метисами, с успехом выдавали себя за креолов, а дети индианок и белых, жившие в индейских селениях, нередко рассматривались властями как индейцы.
Весьма своеобразно сложились отношения между небольшой кучкой испанцев и массой коренного населения в Парагвае. В силу ряда причин процесс смешения рас происходил здесь в условиях, существенно отличавшихся от положения в остальных колониях. Гуарани почти не знали классовой дифференциации и даже после начала завоевания продолжали сохранять свою племенную организацию. Поэтому для их эксплуатации колонизаторы пытались использовать некоторые институты родового строя, в частности распространенные у них формы коллективных работ и обычай взаимопомощи родственников. Вследствие того, что белые женщины в Парагвае почти отсутствовали, европейцы нередко женились на индианках, а еще чаще просто сожительствовали с ними. При этом индейские жены или наложницы конкистадоров практически, как правило, занимали положение хозяйки дома и матери семейства.
