Текст книги "Испанская Америка в борьбе за независимость"
Автор книги: Моисей Альперович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Распад Колумбии
Некоторые государственные образования, возникшие на Американском континенте в ходе войны за независимость, вследствие глубоких внутренних противоречий и борьбы различных группировок за власть оказались нежизнеспособными. Это прежде всего относится к любимому детищу Боливара – Колумбии.
Стремясь объединить ее с другими испаноамериканскими государствами, Боливар добивался установления прочных союзных отношений между ними. На созванном по его предложению континентальном конгрессе в Панаме представители правительств Колумбии, Перу, Мексики и Федерации Центральной Америки подписали 15 июля 1826 г. договор о «вечном союзе и конфедерации». Однако его так и не ратифицировала ни одна из сторон.
Отсутствие необходимых экономических предпосылок, глубокие социальные противоречия, острая политическая борьба делали этот замысел нереальным.
Одновременно Боливар вынашивал идею создания более узкой «Андской конфедерации» в составе Колумбии, Перу и Боливии. Он являлся сторонником объединения этих республик в единое федеративное государство, управляемое на основе положений боливийской конституции. Но в этом вопросе Боливар не встретил поддержки даже со стороны своих ближайших сподвижников.
«В то время как он, таким образом, давал полную волю своим мечтам… действительная власть быстро ускользала из его рук», – справедливо отмечал Маркс{83}. В 1827 г. власть Боливара была свергнута в Перу, а на следующий год – в Боливии. Территориальные споры между Колумбией и Перу переросли в военный конфликт (1828–1829).
Не говоря уже о полном провале планов расширения колумбийской федерации, даже сама она оказалась весьма недолговечной. После окончания освободительной войны здесь в противовес централистской политике Боливара резко усилились центробежные тенденции и развернулось сепаратистское движение. Оно значительно активизировалось в связи с роспуском Учредительного собрания и изданием конституционного закона 27 августа 1828 г., установившего личную диктатуру Боливара.
Это движение приобрело особый размах в Венесуэле, где его возглавил генерал Паэс. В декабре 1829 г. он открыто выступил за отделение от Колумбии. Созванный в мае следующего года конгресс провинций Венесуэлы принял решение о выходе из колумбийской федерации и 22 сентября утвердил конституцию венесуэльской республики.
В мае 1830 г. бывшая провинция Кито в результате сепаратистских выступлений также отделилась от Колумбии и вскоре конституировалась в самостоятельное государство. В соответствии со своим географическим положением (на экваторе) оно стало называться республикой Эквадор.
Остальная территория распавшейся колумбийской федерации образовала республику Новая Гранада. Название «Колумбия» надолго исчезло с политической карты Латинской Америки. Лишь в 1861 г. Новая Гранада была переименована в Соединенные Штаты Колумбии, а согласно конституции 1886 г. это государство получило свое современное название – Республика Колумбия.
Основатель колумбийской федерации ненамного пережил ее распад. Вынужденный в апреле 1830 г. уйти в отставку с. поста президента, Боливар умер 17 декабря того же года почти в полном одиночестве, забытый, и покинутый всеми, кроме нескольких верных друзей и соратников. Лишь много лет спустя его заслуги перед родиной получили всеобщее признание. В 1842 г. прах Боливара по постановлению венесуэльского конгресса был перенесен в Каракас и захоронен в кафедральном соборе, а впоследствии в специальной гробнице помещен в пантеон, сооруженный для увековечивания памяти героев войны за независимость.
Недолго просуществовала также и федеративная республика Центральной Америки. В 20–30-х годах XIX в. здесь происходила острая политическая борьба между консерваторами (латифундисты, высшее духовенство, военно-бюрократическая верхушка), выступавшими за сохранение крупного феодального землевладения, привилегий армии и церкви, и либералами, требовавшими проведения земельной реформы, отмены привилегий духовенства. В 1824–1826 гг. во всех государствах, входивших в состав федерации, у власти стояли либералы. В конце 1826 г. консерваторам удалось установить свое господство в Гватемале. Тогда Гондурас, Никарагуа и Сальвадор, где продолжали править либералы, послали в Гватемалу свои войска, занявшие в 1829 г. ее. столицу. К власти в Гватемале снова пришло либеральное правительство. 16 сентября 1830 г. президентом Федерации Центральной Америки стал либерал Франсиско Морасан, который провел прогрессивные преобразования, направленные на развитие экономики и культуры, демократизацию политического строя, ослабление позиций церкви.
В 1838 г. консерваторы при активном участии католического духовенства, игравшего на религиозных предрассудках индейского крестьянства, подняли мятеж и разгромили армию Морасана. К 1839 г. центральноамериканская федерация распалась и входившие в нее государства превратились в самостоятельные республики Гватемалу, Гондурас, Никарагуа, Сальвадор, Коста-Рику.
ДОКТОР ФРАНСИА
Вскоре после победы патриотов при Хунине, предрешившей исход вооруженной борьбы в Перу, лондонская газета «The Morning Chronicle» 23 августа 1824 г. опубликовала сообщение, которое вызвало живой интерес в Европе и Америке. Его полный текст или сокращенное изложение в ближайшие месяцы перепечатали периодические издания разных стран. В частности, эта публикация в переводе писателя-декабриста Николая Бестужева появилась весной 1825 г. на страницах русского журнала «Сын отечества»{84}.
Почему же данная статья привлекла такое внимание? Дело в том, что она содержала важные сведения об одной из южноамериканских республик, относительно которой на протяжении ряда лет почти ничего не было известно. Анонимный, но, видимо, хорошо осведомленный автор сообщения характеризовал это государство как образец справедливого и разумного устройства общества, обеспечивающего всеобщее равенство, свободу, счастье и благосостояние всех граждан.
Таинственной страной, о которой в мире долгое время существовало самое смутное и превратное представление, являлся Парагвай.
«Верховный диктатор»
ХОСЕ ГАСПАР РОДРИГЕС ДЕ ФРАНСИА
С установлением республики здесь фактически начался период единоличного правления Франсии. Оттеснив на второй план своего бездарного и пассивного коллегу Йегроса, послушно подписывавшего все декреты и распоряжения, Франсиа развил бурную политическую и административную деятельность. Он продолжал твердо придерживаться курса на упрочение национальной независимости и решительно выступал против всех ее врагов – внешних и внутренних.
По-прежнему категорически отвергая любые попытки объединения Парагвая с другими провинциями бывшего вице-королевства Рио-де-ла-Плата под эгидой Буэнос-Айреса, Франсиа проявлял бдительность и по отношению к проживавшим в стране испанцам. После неудавшейся попытки выслать несколько сот уроженцев Испании из Парагвая консулы 5 января 1814 г. обязали испанцев, которые еще не успели. приобрести здесь гражданские права, под страхом смертной казни пройти регистрацию. В марте того же года им были запрещены браки с женщинами европейского происхождения.
Разумеется, у купцов и других представителей городской верхушки, большинства офицеров, духовенства, среди которых насчитывалось немало людей, связанных с Испанией и Буэнос-Айресом, действия Франсии вызвали недовольство. Зато они весьма импонировали патриотически настроенным широким слоям населения, обеспокоенным происками роялистов и посягательствами Буэнос-Айреса, а также португальцев на суверенитет и территориальную целостность Парагвая. В этих кругах Франсиа пользовался репутацией «спасителя отечества», «защитника независимости», сторонника прогрессивных преобразований, честного и добросовестного человека. Поэтому они готовы были поддержать его стремление к установлению личной диктатуры.
В октябре 1814 г. в Асунсьоне снова собрался конгресс, где большинство депутатов, как и год назад, представляли сельские районы. Несмотря на сопротивление оппозиции, он избрал Франсию «верховным диктатором республики» сроком на пять лет. Конгрессу, который полагалось созывать ежегодно в мае, предоставлялись лишь прерогативы совещательного органа и право назначения Верховного суда. Таким образом, диктатор сосредоточил в своих руках всю полноту исполнительной и законодательной, а в период до образования Верховного суда также и судебной власти.
За короткое время ему удалось добиться значительных успехов. Правительство Франсии поощряло развитие торговли, ремесла, земледелия и скотоводства, уделяло большое внимание строительству дорог. Оно изолировало своих политических противников, а также приняло суровые меры против воров, грабителей и бродяг, что привело к резкому сокращению преступности. В результате явно наметилась тенденция к постепенной стабилизации положения в Парагвае, особенно по сравнению с обстановкой в соседних странах, которые раздирались глубокими классовыми противоречиями, часто перераставшими в вооруженные столкновения, являлись ареной междоусобиц и политической анархии. Не случайно многие жители этих стран искали в те годы убежища на парагвайской территории.
Все это способствовало дальнейшему росту популярности Франсии, который не замедлил использовать сложившуюся ситуацию для того, чтобы ликвидировать даже самые незначительные ограничения своей власти. Его не удовлетворял пятилетний срок полномочий, тяготили необходимость периодического созыва конгресса и перспектива предстоявшей передачи некоторых функций Верховному суду. Умело подчеркивая достигнутые Парагваем успехи и играя на наличии внешней угрозы независимости и безопасности молодой республики, он добился того, что 1 июня 1816 г. конгресс, собравшийся на очередную сессию, объявил его пожизненным диктатором. Отныне Франсиа обладал неограниченной властью и конгресс мог созываться лишь по его указанию.
Если Франсиа почти с самого начала освободительной войны играл ведущую роль в политической жизни Парагвая, то с момента установления его диктатуры на протяжении четверти века все важнейшие аспекты внутренней и внешней политики страны определялись деятельностью и взглядами этого человека.
Следует заметить, что диктатура как таковая отнюдь не представляла собой чего-то исключительного для Латинской Америки первой половины XIX в., когда диктаторские режимы возникли наряду с Парагваем и во многих других странах континента. Этому благоприятствовали определенные условия, более или менее общие для бывших испанских колоний. Такие предпосылки существовали и в Парагвае, где их влияние усиливалось некоторыми специфическими обстоятельствами. Что же касается непосредственных причин установления диктатуры Франсии и ее характера, то в этом отношении она существенно отличалась от диктаторских режимов других латиноамериканских государств той эпохи.
В большинстве стран Латинской Америки диктатура, как правило, являлась следствием резкого обострения, социальных противоречий, борьбы классов, политических партий и группировок, военных клик за власть и выражала интересы тех общественных сил, которые в данный момент одержали победу или по крайней мере добились временного перевеса.
Иная обстановка сложилась к середине второго десятилетия XIX в. в Парагвае. В связи с отмеченными выше особенностями его исторического развития социальный антагонизм ощущался здесь сравнительно слабее, чем в других испаноамериканских странах. Разумеется, народные массы подвергались эксплуатации и страдали от гнета господствующих классов. Но следует помнить, что среди сельского населения Парагвая преобладали мелкие и средние землевладельцы, свободные и полусвободные крестьяне, тогда как число помещиков-латифундистов было довольно незначительно. В городах же немногочисленную имущую верхушку составляли главным образом купцы, чиновники, духовенство, которые, принадлежа к привилегированным слоям, тем не менее обычно не выступали в роли непосредственных эксплуататоров трудящихся. К тому же, поскольку часть парагвайских верхов была испанского происхождения, ее позиции после провозглашения независимости оказались подорванными. Классовые противоречия в Парагвае были менее острыми, чем в других странах Латинской Америки, также и потому, что здесь они не усугублялись в такой мере, как там, расовой враждой.
Следовательно, социальная и расово-этническая структура парагвайского общества являлась в тот период относительно более однородной, поляризация сил меньшей, а положение в стране более стабильным, нежели в большинстве латиноамериканских государств.
Однако если в Парагвае были довольно слабо выражены внутренние процессы, сопровождавшиеся установлением диктатур в других странах континента, то здесь действовали иные факторы, влияние которых также привело в конечном счете к созданию диктаторского режима. Дело в том, что с момента освобождения Парагвая от колониального ига он постоянно находился под угрозой утраты своей независимости. Суверенитету и территориальной целостности молодого государства одновременно угрожали не только испанские колонизаторы, но также португальцы и правящие круги Буэнос-Айреса.
В таких условиях парагвайская республика нуждалась в максимальном сплочении всех патриотических сил, укреплении и централизации государственной власти, концентрации экономических и военных ресурсов.
Конечно, для решения этих задач вовсе не обязательно было установление диктатуры. Оно отнюдь не являлось исторически неизбежным. В принципе можно себе представить иной выход из положения: создание на демократической основе представительного правительства, наделенного широкими полномочиями и в то же время подотчетного конгрессу.
Однако вряд ли следует удивляться тому, что в конкретных условиях тогдашнего Парагвая путь исторического развития оказался другим. Этому способствовали низкий уровень социально-экономического развития, обусловивший культурную отсталость и политическую незрелость большинства населения, а также отсутствие глубоких демократических традиций, слабое распространение прогрессивных идей в связи с отдаленностью и изолированным положением Парагвая, долголетняя привычка к беспрекословному повиновению, выработанная за полтора века существования иезуитских редукций с их казарменным режимом, палочной дисциплиной и строгой регламентацией всей жизни.
Немаловажное значение имел также субъективный фактор: наличие энергичного, волевого, опытного и вместе с тем достаточно честолюбивого политического руководителя, пользовавшегося авторитетом среди широких слоев населения.
Все эти обстоятельства во многом объясняют факт создания диктатуры в Парагвае, но они не дают оснований считать ее исторически оправданной, необходимой и закономерной. Конечно, то был далеко не лучший способ решения назревших вопросов, хотя вследствие ряда причин развитие пошло именно по такому пути.
Главная цель Франсии при установлении диктатуры заключалась в сохранении независимости и территориальной целостности Парагвая – экономически отсталой страны, находившейся в окружении враждебных сил, которые пытались поглотить ее или подчинить своему контролю. Этой задачей на протяжении многих лет определялась в основном политика «верховного диктатора». Вместе с тем она в значительной мере обусловливалась стремлением Франсии к ликвидации феодальных порядков, уравнению классов и проведению других социальных преобразований, возникшим под влиянием идей Руссо и Великой французской революции.
Парагвай и Буэнос-Айрес
Первые годы диктатуры Франсии совпали со значительным обострением обстановки на Ла-Плате, где, как указывалось выше, вооруженная борьба против колонизаторов осложнялась противоречиями между Буэнос-Айресом и другими провинциями бывшего вице-королевства.
В 1814 г. уругвайские патриоты во главе с Артигасом, открыто выступившие против буэнос-айресского правительства, предложили Парагваю заключить военный союз. Хотя это предложение казалось многим парагвайцам заманчивым, Франсиа отверг его, считая, что для сохранения национальной независимости надо воздерживаться от всякого вмешательства в конфликты между соседними странами. По той же причине он отклонил в 1815 г. повторное предложение Артигаса о совместных действиях против Буэнос-Айреса. Уругвайцы ответили враждебными акциями, останавливая на речных путях шедшие в Асунсьон торговые суда и захватывая грузы. Но это еще больше укрепило решимость Франсии избегать всяких контактов с Артигасом. Когда последний в связи с вторжением португальских войск на территорию Восточного Берега вновь обратился к парагвайскому правительству с просьбой о помощи, его представителей не допустили в Парагвай.
Тем не менее после того как отряды Артигаса были окончательно разгромлены, Франсиа предоставил ему политическое убежище и даже назначил небольшую пенсию[26]26
Артигас оставался в Парагвае в течение 30 лет, до конца своих дней.
[Закрыть].
Весьма твердую позицию заняло правительство Франсии по отношению к португальскому двору в Рио-де-Жанейро, который не желал рассматривать Парагвай как самостоятельное государство. В послании португальским властям от 26 августа 1819 г. Франсиа подчеркивал, что «Парагвай является не испанской провинцией, а сувёренной республикой и независимым государством, как и Португалия»{85}. 7 мая 1820 г. он потребовал официального признания государственной независимости и суверенитета Парагвая, однако ответа не получил.
По-прежнему напряженными продолжали оставаться отношения между Парагваем и Буэнос-Айресом. В начале 1815 г., когда роялисты вели наступление в Верхнем Перу, а в Испании шла подготовка к переброске в Южную Америку экспедиционного корпуса Морильо, «верховный правитель» Буэнос-Айреса Альвеар попросил Франсию оказать военную помощь. Но тот не счел нужным даже ответить. Он не реагировал также на приглашение буэнос-айресского правительства направить парагвайских уполномоченных для участия в конгрессе Объединенных провинций Рио-де-ла-Платы в Тукумане и на попытку Буэнос-Айреса установить контакты с Парагваем в 1819 г. в связи с угрозой отправки в Америку новой экспедиционной армии из Кадиса.
Отказ Франсии от всяких сношений с Буэнос-Айресом объяснялся не только желанием оставаться в стороне от военных действий и политических конфликтов, происходивших за пределами Парагвая, но и тем, что правящие круги Буэнос-Айреса по-прежнему претендовали на гегемонию в бассейне Ла-Платы. Через своих агентов они поддерживали постоянную связь с политическими противниками Франсии, в частности с некоторыми бывшими парагвайскими офицерами, находившимися в оппозиции к его режиму. В 1818 г., когда в центре Асунсьона на стенах домов появились карикатуры на Франсию, в столице были произведены аресты. Среди арестованных оказался и тайный эмиссар буэнос-айресского правительства. Но властям не удалось тогда обнаружить все нити зревшего в стране заговора, и участники его продолжали свою подпольную деятельность.
В 1820 г. парагвайскому правительству стало известно, что группа представителей креольской военной верхушки во главе с бывшим консулом Йегросом и бывшим командующим столичным гарнизоном (в 1811–1813 гг. членом Правительственной хунты) Кавальеро намерена свергнуть и убить Франсию. Заговорщиков немедленно схватили, но они не отказались от своих планов и, находясь в тюрьме, сумели наладить связь с каудильо провинции Энтре-Риос Рамиресом, который готовился к войне с Парагваем. Узнав об этом, Франсиа поспешил принять ответные меры. Прежде всего он решил обезвредить своих внутренних врагов. Вскоре суд вынес руководителям заговора смертный приговор.
В июле 1821 г. Йегрос и несколько десятков его сообщников были расстреляны. Кавальеро, не дожидаясь казни, покончил с собой. Остальные заговорщики отделались тюремным заключением и ссылкой. Имущество их подверглось конфискации.
Но Франсиа не ограничился расправой с непосредственными участниками заговора. Он считал необходимым подорвать экономические позиции и политическое влияние тех, в ком видел потенциальных противников национальной независимости и возможных союзников внешних сил, угрожавших парагвайской республике. Поэтому 9 июня 1821 г. все уроженцы Испании (включая и тех, которые обладали правами парагвайских граждан) получили приказ собраться на центральной площади Асунсьона. Около 300 человек (из 800) были тотчас же арестованы по обвинению в антиправительственной деятельности и брошены в тюрьму. Их освободили лишь в январе 1823 г. после уплаты огромного выкупа в размере 150 тыс. песо. Для многих арестованных внесение соответствующей доли этой суммы означало полное разорение. В дальнейшем правительство Франсии неоднократно накладывало на испанцев денежные штрафы, облагало их высокими налогами, конфисковывало имущество.
На первых порах Франсиа еще отличал испанцев, давно и постоянно проживавших в стране, от приехавших туда на определенный срок. Но со временем меры, направленные против уроженцев Испании, стали распространяться и на тех из них, которые успели приобрести в Парагвае гражданские права, а некоторые ограничения– вообще на иностранцев. Так, если закон 1814 г. запрещал вступать в брак с женщинами европейского происхождения только испанцам, недавно поселившимся в Парагвае, то с 1828 г. этот запрет касался уже всех иностранцев, независимо от длительности их пребывания в стране. А поскольку под «женщинами европейского происхождения» в условиях Парагвая подразумевались не только испанки и креолки, но также метиски, то практически иностранцам разрешались лишь браки с индианками, мулатками и негритянками. Но такой брак считался для белого человека унизительным и наносил ущерб его общественному положению, так как индейцы не пользовались юридическим равноправием, а негры и мулаты в большинстве своем являлись рабами.
Закон 1812 г. о переходе имущества умерших иностранцев к государству в период диктатуры Франсии применялся фактически без всяких ограничений: соответствующая собственность передавалась казне даже при наличии у покойного законных наследников (хотя никакого специального распоряжения на этот счет Франсиа не издавал). Подобная практика представляла собой, по существу, замаскированную форму конфискации.
В своем стремлении подчинить всю жизнь страны интересам возглавляемого им государства, обеспечения его целостности, независимости и безопасности Франсиа не мог не уделить серьезного внимания церкви. Она располагала обширными земельными угодьями и другим имуществом. Духовенство пользовалось большим влиянием среди населения, особенно сельского. Экономическая мощь церкви, ее претензии на самостоятельную политическую роль и на контроль над духовной жизнью народа, противопоставление церковной иерархии светской власти и непосредственное подчинение духовенства папской курии – все это внушало Франсии серьезные опасения.
К тому же он был врагом клерикализма. Правда, Франсиа, отличаясь свободомыслием, признавал необходимость религии как консолидирующего государство морального фактора. В беседе с швейцарскими врачами Ренггером и Лоншаном диктатор сказал: «Веруйте во что хотите: будьте христианами, иудеями или мусульманами, только не будьте атеистами»{86}. Но к католической церкви как общественному институту он относился отрицательно. Антиклерикальные убеждения Франсии оказали, видимо, известное влияние на его политику в этом вопросе. Однако в первую очередь она обусловливалась желанием создать в Парагвае национальную церковь, полностью подчиненную государству, и поставить духовенство на службу правительству.
Первые меры, направленные против церкви, были приняты уже вскоре после установления диктатуры. В 1815 г. Франсиа отстранил часть священников-испанцев от. исполнения их функций. В следующем году он распорядился, чтобы впредь церковные процессии проводились только с разрешения светских властей. Все религиозные праздники, за исключением праздника тела господня, отменялись. Правительство признавало принадлежность к духовным орденам лишь тех лиц, которые безоговорочно высказывались за суверенитет парагвайской республики и ее полную независимость от Испании и любого чужеземного господства. Все священники должны были присягнуть на верность правительству и дать обязательство не предпринимать действий, прямо или косвенно направленных против независимости Парагвая. Инквизиция упразднялась. Франсиа запретил всякое вмешательство иностранного духовенства в церковные дела страны, а парагвайских священнослужителей освободил от обязанности подчиняться представителям иерархии других государств.
Поскольку епископ Асунсьона Панес (уроженец Испании) пытался воспротивиться действиям правительства, он был в 1819 г. смещен и заменен генеральным викарием, который вел себя вполне лояльно по отношению к режиму Франсии. При его одобрении 20 сентября 1824 г. правительство издало закон о закрытии монастырей и секуляризации земель и прочего имущества духовных орденов и корпораций. Этим же законом вводился гражданский брак.
В результате парагвайская церковь лишилась своего экономического могущества и стала послушным орудием государства. Священники получали казенное жалованье и превратились фактически в государственных служащих, беспрекословно выполнявших волю диктатора. Таким образом, Франсиа добился резкого ослабления позиций церкви и освобождения ее из-под влияния внешних сил. Но ни о каком преследовании религии или ущемлении прав верующих при этом не шла речь. Смысл политики Франсии заключался лишь в том, чтобы поставить церковную организацию на службу своим целям и заставить духовенство внушать народу идею божественного происхождения его власти.
