Текст книги "Испанская Америка в борьбе за независимость"
Автор книги: Моисей Альперович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Перед грозой
Непосредственной причиной начала революционных событий 1808 г. в Испании явилась полная неспособность правящей клики организовать отпор вторгшимся в страну французским войскам. Преступная пассивность королевского правительства вызвала взрыв народного возмущения. В сложившейся обстановке Карл IV 19 марта отрекся от престола и королем стал его сын Фердинанд VII. Но уже через день Карл IV объявил свое отречение вынужденным. Между тем французы вступили в Мадрид, где в начале мая вспыхнуло направленное против них народное восстание. Оккупанты жестоко подавили его. К этому времени Наполеону удалось обманным путем завлечь всю королевскую семью в пограничный город Байонну, на территории Франции. Здесь под давлением императора Фердинанду VII и Карлу IV пришлось отказаться от своих прав. Меньше чем через месяц королем Испании был провозглашен брат Наполеона Жозеф Бонапарт.
«Не видя ничего живого в испанской монархии, кроме жалкой династии, которую он прочно засадил под замок, – отмечал Маркс, – Бонапарт был совершенно уверен, что ему удалось прибрать к рукам Испанию»{24}. Однако испанский народ, не желая признавать власть чужеземных захватчиков, поднялся на борьбу против интервентов. Образовались провинциальные хунты, действовавшие от имени Фердинанда VII, оставленного Наполеоном во Франции{25}. 25 сентября в Аранхуэсе была создана Центральная хунта, обосновавшаяся в дальнейшем в Севилье. 22 января 1809 г. хунта издала декрет, где указывалось, что американские владения Испании отныне являются не колониями, а «интегральной частью испанской монархии», и провозглашалось равноправие их населения с жителями метрополии. Но за этой декларацией не последовало никаких практических мероприятий.
В связи с событиями в Испании политическая обстановка в колониях крайне осложнилась. Среди колониальной администрации и уроженцев метрополии возникли разногласия по поводу того, признать ли власть Жозефа или сохранять верность пленнику Наполеона Фердинанду VII, которого временно замещала Центральная хунта.
Вице-короли Перу (Абаскал) и Новой Гранады (Амар-и-Борбон) сразу же признали власть хунты. Однако их коллеги на Ла-Плате (Линье) и в Новой Испании (Итурригарай) заняли выжидательную позицию. Подозревая Итурригарая в тайном намерении осуществить отделение от Испании и стать правителем Мексики, испанские купцы, помещики и чиновники при поддержке представителя Севильской хунты организовали против него заговор. 15 сентября 1808 г. он был смещен и заменен престарелым фельдмаршалом Гарибаем, немедленно присягнувшим на верность Центральной хунте. Аналогичную, хотя и безуспешную попытку отстранить вице-короля предприняли в начале января следующего года уроженцы метрополии в Буэнос-Айресе. Линье, с трудом сохранившему власть, пришлось теперь признать Центральную хунту. Тем не менее вскоре она его сместила. В июне 1809 г. на Ла-Плату прибыл новый вице-король Сиснерос. Еще раньше испанские власти заменили ненадежного, с их точки зрения, гене-рал-капитана Венесуэлы Касаса, которого не без оснований подозревали в симпатиях к Бонапартам.
Таким образом, после некоторого периода колебаний между бонапартизмом и легитимизмом к середине 1809 г. власть во всей Испанской Америке оказалась в руках ставленников Центральной хунты. Это соответствовало и стремлениям креольской оппозиции, которая надеялась, что после неминуемого, по ее мнению, разгона хунты французскими войсками колонии станут независимыми. Вместе с тем, по расчетам имущих слоев населения, номинальное признание Центральной хунты фактически дало бы им возможность сразу же добиться отстранения испанской администрации и перехода власти к органам местного самоуправления, где они занимали главенствующее положение. Убедившись вскоре, что колониальный режим не претерпел существенных изменений, патриоты стали активнее выступать в защиту своих экономических и политических требований.
В некоторых случаях эти выступления принимали характер вооруженных восстаний. Так, 25 мая 1809 г. вспыхнуло восстание в Чукисаке (Верхнее Перу){26}, где находился известный университет, крупный центр культуры и духовной жизни Испанской Америки. Восставшие во главе с полковником Ареналесом и Бернардо Монтеагудо при поддержке широких слоев городского населения арестовали губернатора, заняли его резиденцию и призвали жителей других городов присоединиться к ним. Этот призыв нашел отклик в Ла-Пасе, где 16 июля также началось восстание против колонизаторов. В ходе его епископ, губернатор и другие должностные лица были отстранены и к власти пришла «Хунта защиты прав народа», возглавлявшаяся Педро Доминго Мурильо. Видную роль в ней играл священник Хосе Антонио Медина. В обращении к народу хунта прямо указывала, что «настало, наконец, время поднять знамя свободы в этих несчастных колониях, приобретенных без малейшего права и удерживаемых посредством самой великой несправедливости…»{27}.
Восстания вспыхнули и в некоторых других районах Верхнего Перу. Но все они носили стихийный и локальный характер. Войска, посланные вице-королями Рио-де-ла-Платы и Перу, в октябре 1809 г. подавили восстание в Ла-Пасе, а в декабре – в Чукисаке. Каратели жестоко расправились с Мурильо и другими руководителями движения.
Почти одновременно с волнениями в Верхнем Перу помещики и купцы Ла-Платы направили вице-королю «Меморандум землевладельцев», составленный молодым адвокатом Мариано Морено. В этом документе они требовали введения свободы торговли с иностранными государствами. Боясь дальнейшего обострения обстановки, колониальная администрация Рио-де-ла-Платы в ноябре 1809 г. пошла на частичные уступки и открыла порт Буэнос-Айрес, хотя и с рядом ограничений, для внешней торговли.
В вице-королевстве Новая Гранада вооруженное антииспанское выступление произошло в городе Кито, где в августе 1809 г. восставшие арестовали губернатора и создали хунту, состоявшую из представителей креольской знати во главе с маркизом де Сельва Алег-ре. Однако деятельность хунты свелась лишь к замене некоторых испанских чиновников креолами, а положение народных масс оставалось прежним. Узнав о сосредоточении войск для подавления восстания, его руководители растерялись и в ноябре решили вновь передать власть прежнему губернатору при условии амнистии всем участникам движения. Такое обещание им дали, но вскоре после занятия Кито войсками, прибывшими из Лимы и Боготы, начались массовые репрессии против всех лиц, причастных к восстанию.
В сентябре 1809 г. заговор против колониальных властей возник в одном из крупных центров Новой Испании– Вальядолиде. Его участники, в большинстве офицеры, а также некоторые представители низшего духовенства, заручившись поддержкой вальядолидского гарнизона, разослали эмиссаров в окрестные города. Чтобы привлечь на свою сторону индейцев, они обещали отменить подушную подать. Восстание было назначено на 21 декабря, но за неделю до намеченного срока один священник, которому стало известно о существовании заговора, донес о нем властям. Заговорщики оказались в тюрьме.
Таким образом, вследствие нерешительности и неорганизованности испаноамериканских патриотов власть продолжала оставаться в руках колониальной администрации. Но положение ее становилось все более непрочным, особенно в связи с новыми событиями в Испании.
Серьезные поражения испанских войск в метрополии (начало 1810 г.) и оккупация большей части страны французскими интервентами свидетельствовали о полном бессилии Регентского совета (сменившего к тому времени Центральную хунту), который формально выступал, как и хунта, от имени Фердинанда VII[13]13
Регентский совет, состоявший из пяти членов, назначенных Центральной хунтой, пытаясь прекратить волнения в американских колониях, продолжал проводившуюся хунтой политику номинального признания их равноправия с метрополией в рамках испанской монархии. 14 февраля 1810 г. совет предоставил колониям право избрания 29 своих представителей в испанское учредительное собрание (кортесы). Однако если в самой Испании один депутат приходился на каждые 50 тыс. жителей, то норма представительства, установленная для Америки, была в 10 раз ниже. 26 мая Регентский совет издал указ об освобождении индейцев от уплаты подушной подати и предстоящем распределении среди них земель. Но подобные меры уже не производили впечатления.
[Закрыть]. Известия об этих событиях послужили сигналом к началу восстаний в различных районах Испанской Америки. В апреле – июле в крупнейших колониальных центрах Каракасе, Буэнос-Айресе, Боготе, Кито, а вслед за тем и в других городах патриоты свергли испанское господство и к власти пришли революционные хунты. В сентябре освободительное движение охватило Новую Испанию и Чили.
Так началась война за независимость испанских колоний, которая приняла чрезвычайно затяжной характер и длилась до 1826 г. Эта война являлась не просто конфликтом между Испанией и ее заморскими владениями. Значение ее несравненно шире. Судьба испанских колоний, как уже указывалось, весьма интересовала великие державы. Англия считала выгодным для себя их отделение от метрополии, рассчитывая получить таким образом новые рынки. США хотели превратить Испанскую Америку в сферу своего влияния. Напротив, Священный союз в течение ряда лет разрабатывал планы вооруженной интервенции с целью восстановления владычества Испании на Американском континенте.
В ходе войны за независимость обозначились четыре основных региональных комплекса: 1) Новая Испания и Центральная Америка, 2) северная часть Южноамериканского континента, 3) вице-королевство Рио-де-ла-Платы, 4) тихоокеанское побережье Южной Америки. События, происходившие в каждом из этих районов, были почти или совсем не связаны между собой, особенно на первом этапе освободительной войны (1810–1815).
ВЕНЕСУЭЛЬСКАЯ РЕСПУБЛИКА
Раньше всего революционное движение охватило север Южной Америки, где главным очагом его явилась Венесуэла. Утром 19 апреля 1810 г. в ее столице Каракасе вспыхнуло народное восстание. На срочно собравшееся заседание кабильдо был приглашен генерал-капитан Эмпаран. Один из руководителей патриотов каноник Хосе Кортес Мадарьяга – верный единомышленник Миранды, давно поддерживавший с ним тайные связи, – решительно потребовал отставки генерал-капитана. Эмпаран пытался возражать, по, выйдя на балкон и увидев бушующую на площади толпу, криками выражавшую свою ненависть к нему, уступил.
К власти пришла Верховная правительственная хунта, поминально выступавшая от имени Фердинанда VII. Она обратилась к населению других испанских колоний с призывом свергнуть иго колонизаторов и направила за границу своих уполномоченных с заданием заручиться поддержкой иностранных держав. Особые надежды хунта возлагала на переговоры с британским правительством, для ведения которых в Лондон выехали венесуэльские представители во главе с молодым офицером Симоном Боливаром.
Боливар родился в 1783 г. в одной из самых знатных и богатых креольских семей Каракаса. Рано лишившись родителей, Симон остался на попечении своей няни – негритянки Иполиты. В дальнейшем на формирование его мировоззрения большое влияние оказали воспитатель – выдающийся просветитель Симон Родригес, а также пребывание в Европе (1799–1806), где он юношей непосредственно познакомился с прогрессивными идеями той эпохи и встречался со многими передовыми людьми своего времени. По возвращении на родину Боливар сразу же примкнул к освободительному движению и принял деятельное участие в свержении испанского господства в Венесуэле.
Широко образованный человек, блестящий оратор и публицист, остроумный собеседник, он обладал в то же время незаурядным полководческим талантом и исключительной силой воли. Страстный любитель развлечений, заядлый танцор, знаток французской кухни и тонкий ценитель вин, Боливар способен был в случае необходимости преодолевать любые трудности, стойко переносить всевозможные лишения, голод и жажду, холод и усталость. Он сохранял бодрость духа и не унывал в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях.
Прибыв в Англию, Боливар и его коллеги пытались убедить британские правящие круги помочь венесуэльским патриотам. Но их миссия не увенчалась успехом. Им удалось лишь закупить оружие, и в декабре 1810 г. Боливар вернулся в Каракас. Вскоре сюда, после почти 40-летнего отсутствия, приехал из Европы и Миранда. Он поселился в доме Боливара, сразу же ставшем центром притяжения для патриотов. Здесь 60-летнего ветерана освободительного движения посещали многие старые борцы за независимость Венесуэлы и революционная молодежь. Все они видели в нем мужественного революционера, непримиримого противника испанской монархии, легендарного героя, овеянного славой сражений Великой французской революции. Популярность Миранды быстро росла.
Именно поэтому к нему с недоверием и неприязнью относились руководители Верховной хунты, стремившиеся избежать революционных потрясений. Признавая на словах заслуги Миранды и присвоив ему высокое воинское звание генерал-лейтенанта, они в то же время старались не допускать его к активному участию в государственных делах, а тем более к какому-либо из важных ключевых постов. Хотя богатый политический опыт, обширные военные познания и бесспорный авторитет Миранды несомненно весьма пригодились бы патриотам, его упорно игнорировали.
Не имея возможности непосредственно влиять на политику правительства, Миранда и его единомышленники действовали в этот период главным образом через «Патриотическое общество», основанное еще в августе 1810 г. с целью стимулировать развитие сельского хозяйства. Однако вскоре после возвращения Миранды общество превратилось в своего рода политический клуб, объединявший широкие слои населения (включая свободных негров и мулатов). Здесь часто происходили бурные дискуссии по актуальным, злободневным вопросам. Миранда, избранный вице-председателем «Патриотического общества», с марта 1811 г. фактически являлся его признанным главой, а в мае того же года официально занял пост председателя. Значительную роль играл в обществе и молодой друг Миранды Боливар.
К этому времени большая часть Венесуэлы была уже освобождена от испанцев, однако некоторые провинции (Коро, Маракайбо, Гвиана) еще продолжали оставаться под контролем колониальных властей. Между тем каракасская хунта, где преобладали консервативно настроенные представители креольской знати, не вела решительной борьбы с происками колонизаторов, а отдельные члены хунты не возражали даже против соглашения с ними. В противовес этой нерешительной позиции «Патриотическое общество» добивалось полной независимости от Испании. Деятельность общества в этом направлении заметно активизировалась в связи с созывом Национального конгресса.
Конгресс открылся в Каракасе 2 марта 1811 г. Миранда не входил в число депутатов, поскольку выборы происходили еще в ноябре, до его возвращения в Венесуэлу. 28 марта конгресс избрал триумвират, которому передал исполнительную власть. Кандидатура Миранды в состав этого органа выдвигалась, но консервативное большинство конгресса провалило ее: он получил всего 8 голосов из 31.
Не рассчитывая на поддержку конгресса и правительства, Миранда решил апеллировать непосредственно к народу. 19 апреля, в первую годовщину начала венесуэльской революции, он возглавил уличную манифестацию, проходившую под лозунгом «Смерть тиранам и испанцам!», а вечером выступил на заседании «Патриотического общества» с речью, в которой требовал немедленного разрыва с метрополией. На собраниях общества, принимавших все более бурный и массовый характер, шли горячие дебаты не только об отношениях с Испанией, но и о народовластии, правах человека, веротерпимости и т. д.
По настоянию патриотов Миранда, несмотря на противодействие консервативно-клерикальных сил, 22 июня был избран в состав конгресса и принял активное участие в обсуждении вопроса о провозглашении независимости. Он неоднократно выступал в защиту этого предложения и убедительно его аргументировал. Под давлением патриотических кругов конгресс 5 июля декларировал независимость Венесуэлы. По инициативе Миранды национальным флагом стал желто-красно-синий «колумбийский флаг», развевавшийся в 1806 г. на «Леандре» и в Коро.
21 декабря конгресс утвердил первую венесуэльскую конституцию, в которой нашла отражение идея испаноамериканского единства. Устанавливая республиканский строй и федеративную форму государственного устройства, конституция предусматривала возможность присоединения к федерации других провинций Испанской Америки или «Колумбийского континента» для совместной защиты своей свободы и суверенитета. В этом случае в конституцию предполагалось внести изменения в соответствии с волей большинства «народов Колумбии», выраженной их представителями в «конгрессе Колумбии». Во всех официальных актах предлагалось употреблять термин «колумбийская эра», началом которой считалось 1 января 1811 г.{28}
Конституция упраздняла дворянские титулы и сословные привилегии, запрещала работорговлю и расовую дискриминацию. Но она не предусматривала никаких радикальных преобразований в интересах широких масс индейского и негритянского населения, что значительно сужало социальную базу Венесуэльской республики, оказавшейся вскоре в смертельной опасности.
В марте 1812 г. остававшиеся на северо-западе Венесуэлы (в Коро и Маракайбо) испанские войска под командованием Монтеверде перешли в наступление. Пользуясь тем, что народные массы, разочарованные политикой республиканского правительства, не поддержали его достаточно активно, они добились значительных успехов. Этому благоприятствовало также стихийное бедствие – землетрясение 26 марта, в результате которого были разрушены Каракас и другие города, погибли десятки тысяч жителей. По утверждению контрреволюционной пропаганды, оно явилось божьим наказанием за «мятеж» против «законных» властей. Поскольку паника на время парализовала сопротивление патриотов, войска Монтеверде быстро продвигались на восток, в направлении Каракаса.
Судьба генералиссимуса
В создавшейся критической обстановке конгресс 23 апреля назначил Миранду главнокомандующим вооруженными силами в звании генералиссимуса и предоставил ему чрезвычайные полномочия. Но Миранда не перешел в контрнаступление против роялистов. Он придерживался оборонительной тактики, причем проявлял крайнюю пассивность, медлительность и нерешительность. Это позволило испанцам, почти не встречая сопротивления, занять 3 мая важный центр Валенсию и продолжать наступательные операции. В связи с угрозой, нависшей над республикой, 14 мая было введено военное положение. Миранда издал декрет, суливший свободу рабам, которые вступят в республиканскую армию и прослужат в пей 10 лет. Запоздалое и весьма неопределенное обещание освободить их в будущем не произвело на рабов большого впечатления. Зато оно вызвало сильное недовольство их хозяев – крупных землевладельцев, многие из которых заняли враждебную республике позицию.
Во второй половине июня Миранда сумел временно приостановить наступление испанских войск в районе Виктории и даже немного потеснить их. Но он не использовал этот выгодный момент для перехода в контрнаступление. Между тем испанцам удалось привлечь на свою сторону темных и отсталых обитателей обширных равнин бассейна Ориноко – воинственных льянеро, пообещав им богатую добычу. Играя на ненависти негров-рабов к крупным плантаторам-креолам, колонизаторы через свою агентуру спровоцировали восстание рабов под лозунгом «Да здравствует король Фердинанд VII!» Миранде пришлось направить часть своей армии против восставших. В начале июля испанцы, воспользовавшись отлучкой коменданта Боливара, благодаря предательству одного офицера захватили важный порт и крепость Пуэрто-Кабельо, где находился главный арсенал патриотов. «Венесуэла ранена в сердце!» – воскликнул Миранда, узнав об этом.
Положение республиканской армии стало критическим. Ей не хватало оружия, боеприпасов, продовольствия. В войсках упала дисциплина, началось дезертирство. Миранда и большинство других руководителей республиканцев были деморализованы перед лицом военных поражений и обострения классовых противоречий. Их пугала перспектива социальной революции, возможная победа народных масс, «цветных», а продолжение вооруженной борьбы против колонизаторов казалось в сложившейся ситуации бессмысленным кровопролитием. Вместе с тем до Миранды дошли некоторые сведения, позволявшие, по его мнению, надеяться на возможность временного соглашения с Испанией.
К этому времени из Европы поступили сообщения о том, что заседавшие в Кадисе кортесы[14]14
Они открылись 24 сентября 1810 г.
[Закрыть] после полуторагодичных дебатов приняли 18 марта 1812 г. конституцию, в которой требования колоний нашли известное отражение. Хотя Кадисская конституция сохраняла в неприкосновенности монархический строй и господство Испании над ее заокеанскими владениями, она провозглашала принцип народного суверенитета, отменяла феодальные привилегии, предоставляла одинаковые гражданские права жителям колоний и метрополии (за исключением лиц африканского происхождения), предусматривала их равное представительство в кортесах и т. д. В апреле Регентский совет передал на рассмотрение кортесов предложение Англии о посредничестве между Испанией и восставшими колониями. Назначенные с этой целью британские уполномоченные вскоре прибыли в Кадис, откуда должны были незамедлительно отплыть в Америку[15]15
Следует заметить, что испанское правительство, делая вид, будто заинтересовано в посредничестве Англии, на самом деле вовсе не собиралось прибегать к нему. Поэтому кортесы уже в середине июля 1812 г. отклонили английское предложение, а в начале следующего года переговоры по этому вопросу были совсем прекращены.
[Закрыть].
Разумеется, Миранда вряд ли всерьез рассчитывал на урегулирование конфликта с Испанией и достижение независимости мирным путем. Но, учитывая все обстоятельства, он считал наиболее разумным немедленно заключить перемирие с противником, чтобы предотвратить окончательный разгром своих войск и выиграть время, необходимое для укрепления позиций патриотов. Исходя из таких соображений, Миранда с согласия венесуэльского правительства вступил в переговоры с испанским командованием.
Весть об этом быстро распространилась среди защитников республики. Часть из них выражала недовольство и даже возмущение действиями генералиссимуса, другие были охвачены паникой. Пользуясь растерянностью и усилением дезорганизации в республиканском лагере, Монтеверде отверг предложение о перемирии и потребовал полной капитуляции. Несмотря на готовность многих патриотов продолжать сопротивление, Миранда в конце концов решил принять условия, продиктованные роялистами. 25 июля его представитель подписал акт о капитуляции, согласно которому всем республиканцам гарантировались жизнь, свобода и полная амнистия, а желающим – возможность беспрепятственно выехать из страны. 30 июля испанские войска вступили в Каракас.
В тот же день Миранда прибыл в порт Ла-Гуайра, намереваясь на британском военном корабле покинуть Венесуэлу. По одним данным, он собирался отправиться в Европу, по другим – в Новую Гранаду.
…Английский бриг «Сапфир», стоявший на рейде Ла-Гуайры, лениво покачивался на волнах Карибского моря. Все приготовления к рейсу были давно закончены, запасы продовольствия и питьевой воды погружены. Ждали лишь какого-то важного пассажира, чтобы сняться с якоря. Багаж этого пассажира, состоявший из нескольких тяжелых сундуков, находился уже на борту судна, сам же он почему-то задерживался. Но утром 31 июля капитан получил известие, заставившее его, так и не дождавшись высокопоставленного пассажира, немедленно оставить порт, взяв курс на Кюрасао.
Владельцем багажа являлся Миранда. Он не попал на «Сапфир» и остался в Ла-Гуайре отнюдь не по доброй воле, а вследствие рокового для него стечения обстоятельств. Его отъезду воспрепятствовала группа патриотически настроенных молодых офицеров (среди которых был и Боливар), выступавших против капитуляции и требовавших продолжения борьбы. Считая Миранду предателем, возможно подкупленным испанцами, который, сделав свое дело, поспешно спасается бегством, похитив крупную сумму денег из республиканской казны[16]16
Патриоты ошибочно полагали, что деньги, отправленные вместе с багажом Миранды на «Сапфир», похищены им из казны республики. Их подозрение вызывали и принадлежавшие ему сундуки, хотя на самом деле в них были упакованы всего лишь дневники, письма и прочие личные документы, переплетенные в 63 толстых тома.
[Закрыть], они, по договоренности с комендантом Ла-Гуайры Касасом и главой гражданской администрации порта Пеньей, ночью арестовали генералиссимуса. Боливар предлагал расстрелять Миранду, как изменника.
На следующий день в Ла-Гуайру поступил приказ Монтеверде закрыть порт и никого не выпускать из него. Хотя это распоряжение являлось явным и грубым нарушением условий соглашения о капитуляции, комендант порта, желая выслужиться перед испанскими властями, немедленно выполнил приказ. При занятии Ла-Гуайры испанцами Миранда попал в их руки. Закованного в кандалы, его бросили в подземный каземат. Арестовали также ряд других руководителей патриотов, причем восьмерых из них в кандалах отправили в Испанию, а с остальными подручные Монтеверде расправились на месте.
Боливару лишь случайно удалось спастись и бежать в Каракас, где он скрывался некоторое время. В дальнейшем при помощи влиятельных и богатых друзей он добился разрешения на выезд из Венесуэлы. Когда Боливар в сопровождении Франсиско де Итурбе, находившегося в приятельских отношениях с Монтеверде, явился к последнему за получением заграничного паспорта, испанский командующий сказал своему секретарю: «Этому господину надо выдать паспорт в награду за услугу, которую он оказал королю арестом Миранды». На это Боливар поспешил ответить: «Я арестовал Миранду, чтобы наказать изменника родины, а не с целью услужить королю»{29}. После такого «разъяснения» взбешенный Монтеверде готов был отказаться от своего первоначального намерения. С большим трудом Итурбе удалось все же убедить его сменить гнев на милость. Получив паспорт, Боливар направился на Кюрасао.
В Венесуэле на долгое время воцарился режим кровавого террора испанской военщины. Всех активных участников освободительного движения и других «неблагонадежных» лиц занесли в проскрипционные списки. Им грозила жестокая расправа. Свыше полутора тысяч патриотов были брошены в тюрьмы. Миранду испанцы спустя год отправили на остров Пуэрто-Рико, а затем в Кадис. Он умер в заключении 14 июля 1816 г.
